газета № 17 (580)



литературная





НАТУРАЛИЗМЕ В ЛИТЕРАТУРЕ

О ФОРМАЛИЗМЕ И

Н А О Б Щ Е М ОС К О В С К ОМ С О Б Р А НИ И ПИ С А ТЕ Л Е Й е л Я А Л И С и т т в. А. А Д г о л о с ч И З РЕ Ч И то Мне кажется, что самый вопрос о формализме включает два принципи­альных вопроса: первый вопрос, есть ли у писателя, что сказать, и второй -если писателю есть, что сказать, умеет ли он выражать свои мысли? Во втором случае возникает вопрос о хорошей или плохой литературной учебе ,о методах, о проблеме мастер­ства, возникает вопрос о создании молодой социалистической эстетики. Но к этому нельзя приступить до тех пор, пока мы не покончим с первым вопросом --- с вопросом о пи­сателях, которым нечего сказать на­роду, о тех произведениях, которые не могут помочь росту народного со знания и народной силы. С этой точки зрения я хотела бы поговорить с т. Пастернаком и хотела бы обратиться к нему со всем ува­жением и с товарищеской нежно­стью. Сегодняшнее его выступление, хотя оно было и искренним и трогало сво ей иокренностью, не снимает про­шлого выступления, потому что оно, по существу, было совсем о другом. Сегодня Борис Леонидович говорил о себе, о своем отношении к партии, о своем отношении к нашей родине, к советской власти, о своих пережи­ваниях. Но о себе, художнике, вы­разителе чувств и мыслей какой-то групны художников, он говорил не сегодня, а в прошлый раз. Мы -- взрослые люди; одни -- мо­доже, друтне - старше, но ощуще­ние взрослости у нас совершенно не­сомненное. Мы достигли сейчас ка­кого-то исторического совершенноле­тия и находимся именно в том мо­лодом, но варослом историческом воз­расте, когда всякое проявление ин­фантилизма особенно раздражает. (Аплодисменты). Инфантилизм, дет­скость - одно время были знаме­нем художника, артиста и поэта, Инфантилизм якобы, давал право на невмешательство, на безответствен-Вкус ность, на младенческую экстеррито­риальность. Это была капризная фронда. И выступление Пастернака было выступлением ребенка, который не научился мыслить по-взрослому. Было такое ощущение, что вы, Пастернак, хотите защищать право экстерриториальности своей Преимущественное положение вы хо­тите сохранить не по результатам труда, а по роду профессии. Избранность у нас бывает не роду профессии, а по ценности ре­зультатов для общего социалисти­ческого дела Но потом вы говорили о крике па разные голоса в содержанин. Вот, например, вы, т. призывали орать на разные Пока вы говорили это о форме, это было правильно: у нас есть такой суконный язык - один заладит «формализм и натурализм», и все критики повторяют. Суб ективно вы не хотели этого сказать. Вы советский поэт, и мы вам верим, но об ективно вышло Сегодня Пастернак опять упоминал о выступлении тов. Кирпотина, о что там была определенная угроза - если вы, мол, хорошо не то напишут за вас другие. Это угроза, это было лучшее место в красном выступлении тов. на, и безусловно самое место было то, когда Кирпотин

О Н Е ГО Д О В А Н И И Г. И З РЕЧ И тОв. Я не думаю, товарищи, чтобы нужно было отстаивать каждую за­пятую в моей статье об Ильенкове. Но тон и смысл этой статьи я наме­рен отстаивать. Я написал эту статью негодуя. Я не думаю, чтобы плохие книги, выходящие в наших условиях, могли рассчитывать на спокойную оценку, ибо они, как правило, лживы, и го­ворить о них спокойно я отказыва­юсь и призываю к этому моих со­братьев. Кроме лживости, о которой я уже говорил, существует в этих книгах еще и недобросовестное отношение к нашему читателю. И я не думаю, чтобы авторы этих книг имели бы право на отношение к себе более мяг­кое, чем любой бракодел, выпускаю­щий на производстве негодную де­таль. За последнее время вышло не­сколько подобных книг; одна из них - книга Ильенкова. Она построена на верном замысле. В ней автор взялся показать, как ме­талл в нашей стране побеждает де­рево, как ортанизованность побежда­ет стихию. Но живая ткань художе­ственного произведения, в которое Ильенков этот замысел попытался во­плотить, - свидетельствует об ном. Недавно вышла книга Пильняка, Об этой книге особенно трудно гово­рить, потому что ее приходится бук­вально расшифровывать. Замысел этого романа до такой степени глу­боко запрятан, что временами созда-

ФОРМАЛИЗМ В ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ ИЗ РЕЧИ тов. Галины СЕРЕБРЯКОВОЙ Я хочу сказать о том, как стоит вопрос борьбы с формалнзмом перед историческим романом Формализм в историческом романе имеет несколь­ко весьма эчевидных проявлений. Первое. Трактовка героев и эпохи, которую берется описывать автор ис­торических романов часто стоит ни­же подлинных людей того времени, ниже «литературного сырья», исполь­зованного в пронзведении, К фети­шизации слова надо отнести подбор выражений из старых летописей, ко­торые никогда не употреблялись в разговоре и были потому мертвы. Второе - это фетишизация костю­ма, когда мы устранваем в прошлом своеобразный маскарад, одевая своих героев в костюмы эпохи, взятой лишь как фон этого маскарада. В таких произведениях получаются иногда не фигуры, «одетые камнем», а попросту «одетые камни». Очень показателен в этом отношении один из талантли­вейших исторических романистов - Фейхтвангер. В его книге «Безобраз­ная герцогиня» увлечение описанием деталей приводит к тому, что истори­ческая пыль этих деталей часто за­слоняет сущность, и невольно вспо­минаешь слова Гегеля, которые ци­тировал Ленин, об «утомлении от всеобщей истории благодаря массе деталей, мешающей пониманию этой истории». Есть и другие признаки, по кото­рым можно определить злокачествен­ную опухоль формализма. Я беру это сравнение потому, что формализм раз едает, убивает ткань произведе­ния Наш исторический роман всегда смотрит в прошлое глазами настоя­щего и чем выше точка, на которой стоит наблюдатель, тем больше исто­рической правдивости будет в кни­ге. Это не переодевание современни­ков в костюмы прошлого, это лишь умение видеть правильно прошлое и тем самым правильно восстанавли­вать его контуры и контуры его роев. Бывает, однако, что роковые пережитки прошлого в сознании, ос­татки консервативного, традиционного мышления автор переносит в исто­рию. Так пишутся вредные утопии нанзнанку. Эта вредная теиденция отравилась пагубно и на некоторых книгах тако­го большого и умного писателя, как Фейхтвангер. Фейхтвангер пишет в своем письме об историческом рома­не: «Я не представляю себе серьез­ного романиета, которому бы истори­ческие темы служили для чего-ни­будь иного, кройе создания извест­ной дистанции». Он ищет в них лишь символа и по возможности точного отображения современной эпохи, соб­ственных современных суб ективных взглядов. В итоге, в книге «Иудейс­кая война», рисующей войны иудеев с римлянами и долженствующей ото­бражать современные еврейские пог­ромы фашистов, Фейхтвангер скаты­вается невольно до сионистских ут­верждений. История восстает против такого творческого приема, против та­кой перестановки. Прежде чем перейти к современ­ности, т. е. к тому, что я понимаю под идеалом современного историчес­кого романа, я хочу еще раз провести черту различия между таким погрес­сивным писателем, как Фейхтвангер, и, например, Андрэ Моруа, погряз­шим в тине формализма. Следует раз яснить, однако, что он не может считаться чисто историческим рома­нистом по той простой причине, что есть существенная разница между биографическим и историческим ро­маном. В романах Моруа центральной фигурой является герой, в то время как в исторических романах в цент­ре стоят и герой и эпоха. Итак, чем же можно предотвратить формалистические ошибки, как найти ту форму исторического романа, ко­торая должна у нас стать основной? Ответ на это есть в постановлении ЦК и правительства о конкурсе на учебник истории СССР. Там есть два замечательных исчерпывающих слова: историческая правдивость. Вот эта историческая правдивость и будет ос­новой нашего исторического ромзна. Наш подлинно исторический ро­ман, - это художественное произве­дение на историческую тему, проник­нутое предельной исторической прав­дивостью, это умение освоить героику людей исторической эпохи, избегая ходульности и карикатуры. Формализм - болезнь хроническая, глубоко проникшая в плоть и кровь многих из нас и скрывающаяся под внешним тяготением к литературной позе жестуик дещевой красивости, Исторические романисты должны от­мести обвинение в беллетризации ис­тории Это обвинение часто отражает полько эстетское пренебрежение в ис­торической правдивости она ка­жется недостаточно красивой. страна наш Наше время, наша народ и наши вожди дают человече­ству не только настоящее и будущее но и прошлое. Это нужно понять. веное И есть еще одна замечательная черта, которая должна­лечь в основу исторического романа наших дней. Гегель говорил о трагизме истории, о нензбежной обреченности больших людей и больших начинаний: Маркс, Ленин и Сталин прорвали это мрач­представление об обреченности, о трагизме. Они нашли новый подход к истории, сумели извлечь и протя­нуть живую нить к вершинам совре менности из прошлого. Для нас, исторических романистов, открываются необ ятные просторы, и вопрос отваги и честив том, чтобы создать художественное произведение, полное исторической правдивости прошлом. которое стало бы достой­ным нашего сегодняшнего дня. (Ап­подисменты).

М УНБЛИТА

смутная уверенность в том, что да­реному коню в зубы не смотрят. Мо­жет, надо нести полуфабрикат, ино­гда даже план книги? Надо держать связь с читателем, начиная от самого начинающего и кончая передовыми и искушенными. Вот даже в докладе тов. Кирпотина мелькали следы нашего общего за­нижения эстетических критериев. Кирпотин говорил о романе Лидина «Сын». Не в том дело, что это хоро­шая вещь, в которой есть плохне стороны, а в том, что кроме не­окольких плохих и беспомощных приемов в этой вещи вообще ничего нет. Голоса: Правильно! (Аплодисмен­ты). Или возьмем «Похождения факира» Иванова. Кирпотин говорил, что тя­желовесная ирония Иванова - это не то оружие, которое нужно для осу­ждения старого мира: нужна нена­висть. Но ведь есть ирония, которая убивает. Не в том дело, что вещь Иванова иронична, а в том, что ху­дожественная природа этой пронии не та, которая нам нужна. Ирония Иванова «на добро и зло взирает равнодушно». Расоказы Черного можно было бы привести как пример очень интерес­ного литературного явления. Если пи­сатель обладает известным мастер­ством, энает, чего хочет, тогда полу­чится и по форме хоропю. Вот возьмите его рассказы - «Го­бой», «Матвеев», «Вкус к жизни» Это одни из лучших советских новелл. Они говорят о полноценных душев­ных движениях полноценных людей. А в рассказе «Анка» нет реального содержания. Поэтому и по форме он беспомощен и аморфен. чтоУ нас, товарищи, нет сейчас тео­ретической критики, у нас нет серь­езных работ по марксистски-ленин­скому литературоведению, которые помогли бы нам выработать новую социалистическую эстетику. За по-

бо

Это неверно: самое трудное, что есть в литературе и во всяком ис­обрат-Писатели буто не видят замеча­тельных вещей и людей, окружаю­щих их. Много раз говорилось о том, как интересны, значительны и дос­кусстве, - точность и простота. Очень большим грехом советской литературы являются полытки неко­торых писателеуклоняться от опи­сания нашей действительности,бе жать от нее. тойны изображения людстроящне социализм в нашей стране. Попытай. тесь представить себе человека сегод. ня с дрожью в руках и ногах под-

зал: «Вы не напишете, в народе най­дутся таланты». Пастернак. Я действительно думал так ответить тов. Кирпотину, но снял свое возражение, когда он об яснил, что это не так было сказано. Адалис: Вот у меня есть записи стихов колхозницы Джемалиевой. Эти стихи настолько хороши по фор­ме, что некоторые близорукие кри­тики могут их автора в формализме обвинить. (Смех). Хочу сказать несколько слов о на­шей критике и эстетике, потому это имеет прямое отношение к вопро­су о воспитании литературных кад­ров и вкуса наших читателей. нашего читателя потенциаль­но выше вкуса среднего читателя,







т. детской.Так привыкшего к литературе. Среди на­ших читателей есть еще обыватели, к счастью, обывателей становится все меньше и меньше. Этот тип оконча­тельно вымирает. (Смех. Аплодисмен­ты). следнее время появилась только одна очень интересная серьезная работа М. Лифшица. Для рядового читателя она тяжеловата ,но писателю, крити­ку, теоретику маркоизма-ленинизма она дает основания поговорить и по­опорить. Но никаких откликов в ли­тературном мире нет на эти статьи, как будто писателей не интересуют серьезнейшие литературоведческие проблемы. вот, товарищи, обывателя не надо путать с читателем, который приходит к нам сейчас и ради кото­рого ведется эта диокуссия. поГолос обывателя звучал тут в вы­ступлениях Криницкого, Сверчкова, обыватель до сих пор не хочет по­нимать Маяковского. Он ничего не имеет против красивости Лидина. это хорошо советизированный обыватель, он хочет стихов Жарова, потому что стихи Жарова не беспо­коят и не заставляют размышлять. Так вот, многие наши критики при­выкли путать советского читателя с обывателем, они искусственно пони­жаю вкус массового читателя. Пастернак, голоса.Если так. том, И сейчас, после дискуссии о форма­лизме, есть опасность попасть в кам. панейскую полосу занижения вкуса читателей. ходящего к сложной машине, а на завтра открывающего вней возмож. ности, которых не подозевал ее кон­структор. Или директора недавно построенното завода, стоящего сотни миллионов рублей, на котором ра­ботают десятки тысяч рабочих, че­ловека, отвечающего за работу заво­да своей честью строителя социали­стической родины. Илилейтенанта,- парня 30 лет, с неизвестно откуца взявшимся педагогическим талан том, воспитывающего десятки крас­ноармейцев, немногим моложе его са­мого. Вот пример: адесь Пильняк наме­рен сообщить читателю о том, как двое едут в телеге. Делает он это так: яв-«В тысяче километров от Москвы в одинаковой мере на Восток иль на Запад, на Север иль Юго-Восток двое сидели в полуметровом расстоянии от лошадиного хвоста», (Смех). У нас, писателей, положение исто­рически неслыханное, нам надо по­дойти к тем самым дояркам, о кото­Редакторы не должны полагаться Мне кажется, что наша дискуссия должна повести к тому, чтобы у нас началась очень серьезная работа, чтобы мы нашли возможности для одновременного сотрудничества, кол­лективного кабинетного изучения лений, потому что вся сущность и вся трудность нашего положения в том, что мы должны обязательно найти форму удивительной прозрачной яс­ности и простоты для сложнейших явлений, потому что нам надо до читателя довести всю сложность и все величие омысла нашей эпохи. ется впечатление, будто его попросту нет. Все здесь погребено под желанием писать витиевато, все так непроду­манно, что когда читаешь все эти длинные, перебитые тире абзацы, ка­жется, что автор вместе с тобой пере­живает мучительный процесс доду­мывания. Смешнее всего, что основное здесь как раз и неверно Люди силят в те­леге не ближе, чем в раостоянии метра от лошади. (Аплодисменты), Нельзя понять, как люди могут однажды все это увидев, об этом не написать. И не меньшим злом являются кни­ги о том, что вокрут нас происхо­дит, но написанные с «экзотическим» восприятием нашей действительно­напишете, не пре­Кирпоти­радостное ска­путаница в го­Надо что только на себя, Советский читатель должен получить право живого голо­са в редакции. (Аплодисменты). У нас беседы с читателями идут в лучшем случае в форме душевных бесед или банкетов. Писатель несет готовую вещь читателю, у него есть крупнейшим советским поэ­остается Манков, Он свяваи коллективизацию и пятилетку, пони­мал и боролся за них своими сти­хами, которые он писал для миллио­нов. Я не думаю, чтобы этим замыслом можно было бы наполнить большой роман. Нужна какая-то предваритель­ная конкретизация замысла, нужна, насколько я понимаю, большая осве­домленность о том, как это проис­ходит. сти: «Ах, советская власть», «ах, кол хоз!», «ах, кухарка учится грамоте] Недавно вышел роман Леонова «Дорога на океан». В этом романе за­мысел несколько более отчетлив: в нем борются противники и сторон­дальней-оообстроили дают сторонники. Ведь тов. Пастернак говорит, что писатель должен показывать буду­щее, но как же он может показывать будущее, если он не понимает совре­менности? Из чего он будет исхо­дить? Когда я говорю о формализме в позани, я не могу не товорить о тов. Пястернаке. Тут я должен повторить 10, что я говорил на мннском пле­не.нуме. Что дал Пастернак для поэзни, русского языка Меня пекоторыеНашим том, що Пасттрная крупнения связаны со своей эпохой, Когда они то этого всегда требовали новые идеи, а в творчестве Бориса Пастер­в рых говорила Шагинян, и сказать: учите нас, как мы должны вас учить. Это страшно трудное положение. По­этому теперешняя диокуссия имеет огромное эначение для всего шего развития литературы. (Аплоди­сменты). ПО ЭЗ И Я ДЛЯ М И ЛЛИ О Н О В И т О в. A. Г И Д А Ш считать футуризм. найти Нас очень многому научил Маяков­ский, особенно за последние пять лет, именно потому, что он был кровно связан с действительностью. новой нельзя раз-для Ангаров, свя­иллю­ре­тарелок игнорировать стихотворении не­каки­ху­ос­человек. Бальзака человека.Т,чортом содержания, ско­эклек­отрицательные до­приемы, по­содержа­я бесспор­но допускал отдельныенеясности, преувеличения, ошибки. Смотря «Лес», зритель удивлялся: ва каким зеленый парик у героя? В спектакль «Бубус» удивлял чрезвы­чайно замедленный темп. В офор­млении «Ревизора» удивлял площадки, а также наличие «двой­ника». Так его назвала публика. На самом деле никакого двойника в спек­такле нет. Это оннибка. Есть заезжий офицер. Но раз зритель принимает офицера за какую-то мистическую ка­тегорию, - эначит мне не удалось реализовать задуманное. В «Смерти Тарелкина» актеры были неверно наряжены, и крайне претенциозна была механизированная мебель, Сле­довало бы сделать новые редакцин этих спектаклей, как это я сделал с «Маскарадом» и «Горе уму». Кое­что надо откинуть, кое-что переде­лать. кака я не могу найти новых идей. В основном идеи тов. Пастериака от­стали от нашего времени. В искусстве главное - человек. И я был грешен когда-то (вспомним пе­риод моей работы у В. Ф. Комиссар­жевской 1906-1907 гг.) в том, что, стремясь восстановить традиции под­линной театральности на сцене, я ча­сто забывал о человеке. И я тогда от­рывал форму от содержания. Актер должен быть на сцене человеком, а. не марионеткой. Есть такой порочный термин «до­ходчиво». Многие актеры в погоне за «доходчивостью», за дешевым успе­хом, выветривают идейную насыщен­ность. Они нагораживают трюк на трюк, и получается один бессодер­жательный мюзик-холл. Такое трю­качество - основное, с чем мы дол­жны бороться. На пороге пушкинских торжеств мой ученик В. Люце, ставивший спек­такль в Большом драматическом теат­ре, ввел мюзик-холльные номера в «Каменного гостя». Это безобразне. Это показывает неблагополучне на нашем фронте. И я, чорт возьми, дол­жен за это ответить! Меня спрашивают, почему я де­лаю доклад в Ленинграде, а не в Москве. Да ведь в театрах Ленингра­да работает ряд моих учеников и последователей. Мое дело, как воз­главлявшего в 20-х годах движение с лозунгами «Театрального Октября», призвать к порядку своих учеников. Если вы допускаете левацкие урод­ства, я вае разоблачу, я сам буду пи­сать о вас рецензин. Что касается манеры Леонова, то онаатоонодалока от той, о котодон я говорил, имея в виду роман няка: «Горькие, влажные от снега губы ее, были тверды как сургуч; они пла­вились и проваливались куда-то в Я смотрел спектакль «Мольер» в филиале МХАТ. Целиком согласен с тем, что писала «Правда» об этой постановке. В спектакле Горчакова я видел… «лучшие времена моих за­гибов», Есть такой театральный яд - пышность. Чем крупнее режиссер, тем настойчивее он борется с пыш­ностью. Пышность - это яд, рый иногда позволяет скрыть тухля­тину. Это похоже на то, как если бы завод, выстроили его и уже шла бы на заводе какая-то большаяу сложная жизнь, а писатель бы бегал с блокнотом вокрут и писал: «Ту еще недавно была пустыня». Люди заняты дальнейшим более сложным делом и нужно бы им по­мочь, вместо того, чтобы восхищать ся самым фактом их существования.Гот Нам надо проникнуться глубовой мудростью Маркса и Энгельса, обра щавших особое внимание на прелест античного искусства. Уже есть в М­скве небольшая группа людей, кот­рые изучают античную культуру, реводят драматургов айтичности. На­ши драматурги должны впитать в се опыт великих пис ателей прошло­го. Многие драматурти «зазнались и не хотят по-настоящему учиться, изучать культуру прюшлого и стре­миться даватьтакие жке монументаль­ные художественныее произведение, но насыщенные глу бокими идеям? нашей эпохи. ста Ко зву ра CHE аас не п зас де бо Мне остается сказать несколько слов о критиках. Я думаю, что пи­сать нам следует с негодованием Пильвосхищением. Писать спокойно нам, повидимому, не удастся. Что касает ся легких увечий, которые мы при­чиним людям, о которых мы будемст писать, то они, я надеюсь, предодр­жесткой, которую учинит над ними растущий читатель, Он очень выре сейчас, наш читатель, и недалк день, когда он научится недочиты­вать плохие книги. (Аплодисменты). У нас почему-то установилось мне­ние, что писать витиевато и затруд­ненно писатели начинают в резуль­тате какой-то творческой зрелости. строить лестницы, теперь их строят на сцене при каждом удобном и не­удобном случае. Радлов даже в спаль­не Отелло понастроил какие-то лест ницы. Поместил эту спальню на сквозняке, хотя на сквозняке обыч но спален не устраивают, а чтобы не дуло, повесил занавеску. Я, как и полагается всякому чест­ному художнику, все время исправ­ляю свои ошибки, но не могу я от­вечать за людей, которые только и делают, что используют и распро­страняют эти ошибки. Я смотрел в Московском театре ре­волюции постановку «Лестница сла­вы». Смотря этот спектакль, я зах­лебнулся в мейерхольдовщине, точно я попал в водоворот моих наиболее отрицательных черт, водоворот, в ко­тором даже я, окунувшись, оказался вверх ногами. Такие спектакли, как «Лестница славы» дезориентируют зрителя, И режиссеры и актеры за­были, что играют пьесу Скриба, что на сцене должна быть Франция. ракурсано, выслупал работиикусства ками Аэропорта, я говорил, что в «расцветеформализма виноваты не олько художники и критики, но зрители. Надо возродить хоро­шие традиции тватра Дебюро во Франции, Гоцци и Гольдони в Пта­лин, маленьких испанских театров. Может быть нужны две ложи в зри­телыном залеложи довольных и недовольных, В ложи недовольных падо посадить настоящих критиков, стариков, вроде меня, которые в от вет на дешевые аподиементы бро­сали бы уничтожлющие, негодующие реплики. Когда-то я имел неосторожность Должен признать,что я лично 1933 г. мало уделял внимания наши драматургам. Как их ни ругай, а ли вместе с ними работать, тон них можно вытащить полезное дз театра. Должен сослаться хотя бы свой опыт работы с драматура Напомню о пьесе Випгневского «Пк ледний решительный» Пьеса, пр да, не ахти какая сильная, но онзв спектакле нашего театра мобилизова ла зрителя. Напомню о «Выстреле», «Командарме-2». Правда, с Вишке ским и Сельвинским (который бы недоволен тем, что я переработале пьесу) мы разошлись. Маяковски умер, Безыменокий слишком медлен но пишет, может быть ждет, по у меня будет новое здание. кото-Моя ошибка в том, что я не наш еще своего драматурга, что мы привлекли новых людей для работь над пьесами. Сейчас в этом отнош ни мы имеем более конкретный пл Статьи «Правды» по вопросам ис­появились чрезвычайно свое­временно. Это призыв к тому, лучше, серьезнее, ответственнее рабо­тать. Теперь нам, художникам, станет гораздо труднее и ответственнее. На­ша эпоха требует от художника большой в эначительной темы, рас­крытой в громадных художествен­ных выражениях. Все богатство средств искусства должно быть нап­равлено к раскрытию больших идей нашей эпохи. Режиссер должен быть и мыслителем, и поэтом, и художии­ком, и музыкантом. Та простота, ко­торая нужна сегодня, это не «про­стецкое искусство», а новая, большая, чтобыДраматург должен вариться в кот театра. Неправильно, что драмат работает вне театра. Точно так нельзя считать настоящей акти работой, если драматург принес театр готовую пьесу, а потом п на репетицию, чтобы сделать кос кие замечания. Это - пассивнай бота. После того, как драматур пишет сценарий, каркас пьес он должен начать вариться в ральном котле, работать совмество театром. На этот путь становыт атр моего имени, который за деловые отношения с рядом пис I8 Па 0 Va Де  

вого содержания. Мы должны искать новые формы, нони не должны иметь самодовлеющего значения нашем творчестве, Я думаю, что ошибочно началом формализма Элементы формалистического подхода к действа льности мы можем и в натурализме и символизме. Новое содержание требует формы - это мы знаем, но смешивать стремление найти новую форму для нового содержания с тем движением когла интеллигенция, достаточно смелая в недостаточно а ериять среволюцию» в формах искусства.

«МЕЙЕРХОЛЬД ПРОТИВ МЕЙЕРХОЛЬДОВЩИНЫ» выступил 14 марта в нас царит величайшая терминологии, Мы слишком много ворим о формализме вообще. на театре, что такое эпигонство, за штука эклектика Правильно говорил тов. что формалистские выкрутасы заны с неправильнымпониманием художником содержания. Он стрирует это примером из постановки Охлопкова «Аристократы», где жиссерский трр с битьем опошляет понятие социалистического соревнования. пустим, так станем Народный артист республики Вс Мейерхольд

Ленинграде, в большом зале Лектория, с докладом «Мейерхольд против мейерхольдовщины». Мы приводим ту часть его выступления, в которой он говорит главным образом о своих работах и связанных с ними ошибках. Высказывания Мейерхольда, во многом спорные, приводятся по записи ленинградского сотрудника «Литературной газеты», Театральная общест­венность Москвы ждет от т. Мейер хольда выступления на театральной дискуссни, в котором от критики других театров он церейдет к бодее раз­вернутой самокритике. седе с Рой Говардом, Понятие «госу­дарственное как всенародное» застав­ляет художников насторожиться, Мы забыли об искусстве как искусстве руем не те произведения искусства, что надо. Своими произведениями ис­кусства мы должны помочь зарубеж­ным товарищам в uх борьбе. Вот два ширових и глубоких рус­ла: классика и советская классика. Критики не умели бороться за под­линное качество художественного про­изведения, за советскую классику, достоинства которой не исчерпыва­лись бы одной тематикой. Погодин пишет плохие пьесы, хотя человек он способный. В других руках мог бы работать лучше. Его захвалили, Крн­тики заругали «Кармен» у Станислав­ского, я пошел, посмотрел и -какое там богатство умных мизансцен. А рядом расхвалити подозрительную «Карменеиту и солдата» у Немирови­ча-Данченко. Сейчас критики прячутся в кустах, но рано или поздно им придется выйти на свежий воздух и сказать, что они думают по основным вопро­сам искусства. За все годы советсвого строитель­ства мы не создали книги, в которой были бы даны четкие определения терминов по искусству. Огромное зна­чение имеют высказывания тт. Ста­лина, Кирова, Жданова о вопросах истории СССР Там дано блестя­щее вскрытие путаных терминов по истории. На фронте искусства

Кто же эти художники? За приме­рами ходить недалеко. Переводчик Статьн «Правды» об искусстве не могли появиться до стахановского движения. Они вызваны стаханов­оким движением, в них звучит голос партии, прежде всего призывает нас поднять вкус, перехлеотнуть те «нор­мы», на которых остановились ху­дожники, не намеревающиеся итти дальше «золотой середины». «Отелло» Шекспира А. Радлова и постановщик этой пьесы на сцене Малого театра С. Радлов как бы заявили: «Вот наши нормы! Дальше этих норм итти не надо!» После статей «Правды» по вопро­сам искусства, многие работники те­атра растерялись. Как уберечься и от формализма и от натурализма? Один из руководителей театра ска­зал так: «Мы, собственно, стремимся найти золотую середину. Надо найти ее, и все будет в порядке». Но нельзя превращаться в творцов «золотой середины». Мы должны брать советскую тема­тику так, чтобы создавать советскую классику. Для многих драматургов советская тематика была той дымо­вой завесой, которая скрывала их посредственность. И получалось: «Шляпа» у вахтанговцев, «Родина»-- в Камерном театре. Как понимать термин «советская классика»? Замечательное раскрытие ряда терминов дал тов. Сталин в бе-

дении искусства, в умело вылавливал один лишь смысл Надо понять, что между содержанием формой - неразрывнаясвязь. Цементность, сцепленность формы и содержания обусловлена не ми-то техническимиприемами дожника, а вытекает из того, что новой искусства является Произведения Бетховена и волнуют нас потому, что в них - воля, мысль, чувства кто отрывает форму от наносят удар в сердце человека. и человек истекает кровью подобно ванному Прометею. Я перечислю свои работы - от «Зорь» до «Горе уму». В каждой из них есть ряд ошибок. Это - следст­вие громадного размаха, с которым я подходил к работе. Эпигоны, тики, шарлатаны, беря элементы шлака как самоцель, ведя до абсурда отдельные отрывая форму от содержания, созда­ли необходимость говорить о «мейер­хольдовщине». «Лес рубят -- щепки летят». В исках той формы, которая была бы

у ния данного произведения,