литературная газета № 17 (580) о1871-ПАРИЖСКАЯ
сл
КОММУНА-1936 Жан-Батист КЛЕМАН КРОВАВАЯ НЕДЕЛЯ РАССТРЕЛЯННЫМ В 1871 г. В пути не встретишь никого ты. Шпики, жандармы, вновь шпики… Отчаявшиеся сироты, Измученные старики. Париж -- вертеп людского горя, Где и счастливых душит страх, Где тонет все в солдатском хоре И льется кровь на всех углах. Да… Но Непрочен мир и шаток! Пройдут их красные деньки! Любую цепь рогаток Сметут еще раз бедняки! Оплаченные щелкоперы, Корсары всех мастей и форм, От власти ждущие опоры, Вынюхивающие корм, Все выскочки с мошною знатной, Всех шлюх задрипанных коты Взошли, как гнилостные пятна. На голом трупе нищеты. Да… Но Непрочен мир и шаток! Пройдут их красные деньки! Любую цепь рогаток Сметут еще раз бедняки! Опять нас иезуиты кружат, И Мак Магон вошел в зенит. Об олово церковных кружек Шальное золото звенит. А завтра певчие во храме Солистов оперных забьют. И расцветет Париж хорами. А нами каторгу набьют! Да… Но Непрочен мир и шаток! Пройдут их красные деньки! Любую цепь рогаток Сметут еще раз бедняки! И у любой из потаскушек, Любой из честных дев и жен Эмблемами штыков и пушек Турнюр занятно освежен. Везде трехцветное наляпав, На карты блюд, на тульи шляп, Они в детей стреляют слабых И в глотку нам пихают кляп! Да… Но Непрочен мир и шаток! Пройдут их красные деньки! Любую цепь рогаток Сметут еще раз бедняки! завтра полицейских орды Затопчут нашу кровь во прах, Пока заслуги их столь гордо Дымятся в пыльных кобурах. Без хлеба, без ножа в кармане И без работы на заре, Рискуем мы привлечь вниманье Одних филеров и кюре. Да… Но Непрочен мир и шаток! Пройдут их красные деньки! Любую цепь рогаток Сметут еще раз бедняки! Заклепан наглухо ошейник. Народ! Когда восстанешь ты? Когда воинственный мошенник На землю рухнет с высоты? * Когда же братия монашья Нас позабудет гнать в стада? Когда же ты удашься, наша Коммуна права и труда? Перевел с французского ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ. * Речь идет о статуе Наполеона на ве рхушке Вандомской колонны. Этот образ в глазах коммунаров был символом буржуазной посударственности. В 1870 г. цензор Никитенко записал в своем дневнике: «В высших сферах обнаруживается симпатия. к пруссакам… но… все главные газеты наши явно склоняются на сторону француаов, потому что Фрапция - страна умственных и политических успехов, особенно последних… Вопрос Бисмарка и вопрос Франции - это вопросы деспотизма и свободы». Действительно, передовые радикальные журналы выступали с резким обличением германского юнкерства. В январском номере «Отечественных записок» H. Михайловский писал: «Идея Германской имперни есть идея всемирной монархии. Пища войне обеспечена надолго. Прусская «цивилизация», столь прельстившая некоторых наших публицистов, окрасит собою мир… Однако штыками можно оделать многое, но невозможно на них сидеть». Радикальный юмористический журнал «Искра» называл Францию «страной свободы и светлых знаний, несущей права народу», и противопоставлял ей Германию - «сапог, подбитый дисциплиной», «союз штыков», девиз которой - «спина устроена для ранца, для медной каски - голова». Любопытно, что Тургенев на страницах академической газеты «С.-Петербургские ведомости» в 1870 г. восхвалял Германию, оправдывая даже захват Эльзас-Лотарингии. Некоторые исследователи, желая реабилитировать писателя, об ясняли это исключительно его ненавистью к Наполеону III. Однако и после падения «седанского героя» и провозглашения республики Тургенев пишет немецкому писателю Людвигу Пичу: «Я. как вы должно быть знаете, совсем немец, - уже потому, что победа Франции была бы гибелью свободы» (9 сент. 1870 г.). Парижская коммуна вызвала в русском обществе некоторую перегруппировку сил: либералы решительно перешли в лагерь реакции, которая расценивала парижские события, как «возмутительный мятеж столичных подонков» (журналы «Заря», «Современная летопись»). Некоторые, смягчая резкость тона, писали: «Едва ли в истории человечества было другое, подобное безумие» (Никитенко). Другие просто об являли: «Конец Франции» (Тургенев, письмо к Авдееву, 10 мая 1871 г.), на страницах реакционного «Русского вестника» печатались в это время пасквили на революционеров: Леокова-Стебницкого «На ножах» и Достоевского «Бесы». Последний обычно расоматривают как пародию на нечаевское дело, которым была занята тогда вся русская общественность. Однако следует перенести его на более широкий фон парижских событий, тем более, что Достоевский очень живо откликается на них. В свою записную книжку он заносит знаменательные слова: «Парижская коммуна и западный социализм не хотят лучших, а хотят равенства и отрубят головы Шекспиру и Рафаэлю» (Биогр. письма и зам. изд. 1883 г.), а в письме к Страхову 18/30 мая он пишет о Коммуне: «Пожар Парижа есть чудовищность - не удалось, так погибай мир, ибо коммуна выше счастья мира и Франции. Но ведь им (да и многим) не кажется чудовищностью это бешенство, а напротив - красотою» Реакционная печать очень тревожилась тем, что войска, направленные для усмирения этого «возмутительного мятежа», братались с инсургентами: «Торжество революции повлекло бы за собою анархию, в которой погибнут и собственность и все основы гражданского устройства. Борьба идет между двумя общественными элементами, из которых один отстаивает свое достояние, а другой хочет «резнею продолжить себе путь к грабежу» (газета «Голос» 1871 г., 9/21 марта, то же «Моск, ведомости», 10 марта). ми-Передовая журналистика всячески стремилась, в меру цензурных возможностей, выразить свое сочувствие Возникала боязнь, что борьба франпузеких коммунаров может быть перенесена на русскую почву, и у многих являлось намерение старательно затушевать опасные вопросы: «Трезвый взгляд на рабочий вопрос в России не дозволяет тратить силы на борьбу с несуществующим пролетариатом» («Сын отечества», 20 марта). Однако этот «несуществующий» пролетарият упорно напоминает о себе стачками и забастовками, о которых сообщали все же некоторые газеты 1871 г. ОТГОлоСКИ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ В РУССКИХ ЖУРНАЛАХ 1871 ГОДА
Ф И л ь м О ПАРИЖСКОЙ К О М М У Н Е Беседа с заслуж. деятелем искусств Г. Л. РОШАЛЬ Картина «Зори Парижа», к постановке, которой я приступил в студни Мосфильм, посвящена людям и дням эпохи Парижской коммуны. Средн основных действующих лиц фильмаподлинные исторические персонажи, Образы рядовых бойцов парижских Саррикад, созданные авторами фильма, - результат изучения огромного исторического материала: писем, мемуаров, подлинных документов. Задачей постановщиков и авторов фильма (сценарий Г. Шаховского и Г. Рошаля) является создание произведения, которое приближало бы к нам, роднило бы нас с героическимн борцами Парижской коммуны. Мы рассматриваем Коммуну не как завершенный трагический эпизод прошлого, а как первые раскаты великого грома победоносной пролетарской революции. Вот почему акцент в фильме сделан не на трагических днях майской недели, а на радостной, жизнеутверждающей силе восставшего пролетариата. Ошибки Коммуны и достижения ее развернуты в фильме не в хронологическом хроникальном порядке, но связаны с личной судьбой каждого из действующих лиц. Таким образом, историческая борьба коммунаров окавывается в то же время одним из режаюдос шающих двигателей в личных конфликтах и судьбах действующих тай. егодавн
коммунарам, реабилитировать их от клеветнических обвинений В «Искре» (№ 16) борьба Версаля и Парижа изображается в виде диалога двух хоров. Хор версальский. Мы домовладельцы, мы владельцы ренты. Хор парижский. Ваши квартиранты мы, мы - рабочий класс. B. Нет, вы - коммунисты, воры, инсургенты! П. Вы ж - эксплоататоры обнищавших масс. B. В нас - все средства Франции, мы -- ее богатство. П. В нас - вся сила Франции, мы - ее весь труд… B. Вас в Париже тысячи, нас же единицы… П. Ну, так пусть все прения порешат штыки… И вот еще несколько строк из гого же журнала (28 марта): С трибун обоих полушарий В защиту нищих слышен крик, Но просит хлеба пролетарий, Работы требует. «Он парий! Тогда кричат, - Он бунтовщик!» И перейдут әт этой речи - к картечи. «Отечественные записки» вынуждены были в это время вести себя крайне осторожно, потому что они переживали полосу цензурных гонений. В политических обзорах французские события бытц обойдены молчанием, лишь позднее проскользнули строки о том, что «Париж пережил вооруженный взрыв небывалых, громадных размеров, где впервые выступил работник не с пикой и с ножом, а с грозной артиллерией» («На развалипах Парижа», август). Из апрельского номера была из ята по требованию цензуры V глава анонимных «Итогов» Салтыкова-Щедрина В ней автор говорил о парижских делах. «Эзоповский» язык не спас статьи. «Ежели перед нашими глазами происходит в обществе движение, стремящееся расширить арену человеческой деятетьности и освободить ее от связывающих ее пут, то как бы ни поражало нас это движение своею необычностью, мы не вправе видеть в нем ни анархии, ни так называемого попрания авторитета»… «Глупцов пугали страшные слова: «ломать», «разрушать», «уничтожать», а те, которые страшных слов не пугаются, & говорят прямо, что ни одно негодно, - те вовсе не суть проповедники анархии, но суть ревнители и устроители человеческих судеб». Обращаясь к русской действительности, Салтыков-Щедрин говорит, что отсутствие протеста, безгласность не являются «признаками довольства обделенных и униженных», но свидетельствуют лишь о том, что общество наше находится в состоянии оцепенения, что в нем нет руководящих идей и стремлений. «Но придет, наконец, минута, когда старые меха разорвутся». Парижская коммуна грозным эхом отозвалась в царской России, встревожив консерваторов страшными предчувствиями, «Есть какая-то темная сила, которую боюсь и которая все-таки растет, т. е. сила народная. Ух, темно и трозно грядущее», - так писал Майков Достоевскому (2 дек. 1870 г., 19 янв. 1871 г.). «Сын отечества» панически взывал к правительству: «Хотя Лондон служит одним из главных центров международного революционного общества (I Интернационал. - 3. E.), но подземная работа этой ассоциации производится преимущественно на европейском материке. Парижские событня слишком ясно доказали могущество этих тайных революционеров, и так как их деятельность распространяется не на одну Францию, а на всю Европу, то все правительства должны заблаговременно принять против них меры предосторожности» (21 мая 1871 г.). Правительство ответилона французские события невероятным усилением реакции. «Искра» иронически замечает, что «молчание в общественных местах вошло в обычай в обеих столицах» (№ 31), а «красный цвет стал страшным цветом» (№ 48). Цензор Никитенко, записывая в своем дневнике об арестах, обысках, запрешениях газет и журналов, совершенно справедливо заметил: «В продолжение моей жизни я видел много запретительных мер против печати, но ни одна не достигала своей цели, т. е. не останавливала потока мыслей, а только заставляла уходить в глубь, чтобы затем снова вырваться из-под земли уже бурливым ключом». 3. ЕФИМОВА
ис
ской текоопн. ба
Постройка баррикад на одной из улиц Парижа в дни борьбы за Парижскую коммуну ПОЭТЫ как в книге А. Гатова представлен Беранже. Ведь Беранже славен и дорог нам не теми «историческими заслугами», которые хотел подчеркнуть в своей книге А. Гатов. Не они определяют живое, неповторимое лицо великого шансонье. Беранже был первым учителем и собирателем рабочих Франции. Это большая его заслуга. И эта сторона его деятельности показана в песне «Фея рифм», приведенной в сборнике. Беранже в позднем своем творчестве показывает жизнь крестьянской бедноты. Это тоже большая его заслуга. Образцом этой стороны его творчества является включенная в сборник песня «Жан». Но ведь не эти песни делают великого шансонье «бесомертным Беранже» (Маркс), ведь не они, по праву, вводят его в круг поэтов парижских баррикад. «Бессмертный Беранже» - это прежде всего автор «Маркиза Карабаса», «Господина Иуды». «Бонди», «Улиток», «Потока», т. е. Беранже - передовой боец великого дела демократии. Этих песен в сборнике А. Гатова нет. Что касается включенных переводов, то не все они равноценны, не везде А. Гатову удалось сохранить песенный ритм и песенную основу творчества французских шансонье, но в общем они все-таки дадут читателю достаточное представление с живом голосе и о высоком мастерстве этих «пропагандистов посредством песни». ЕВГ. КНИПОВИЧ ПАРИЖСКИХ БАРРИКАД гуманности и свободы) и утопических доктрин, которые так характерны для авангарда революционной демократии тридцатых годов прошлого столетия. Июньское восстание 1548 г. было великим разоблачителем всех иллюзий и оно поставило грань между рабочей блузой и демократическим сюртуком мелкого буржуа.поэтов Книга А. Гатова «Поэты парижских баррикад» построена по историческому принципу, связанному с общей и правильной авторской концепцией всей историн шансонье XIX в. Во втором изданин книти Эжен Потье представлен монографически. Он вынесен из исторического ряда французских Некоторые из тех смысловых и стилистических потрешностей, которые имелись в переводах стихов Потье в первом издании, теперь А. Гатовым устранены, Почти не представлен в книге «беранжеровский» период творчества Эжена Потье. Что же касается второго раздела «От Беранже до Монтегюса», то в нем материал расположен так же, как в первом издании. После двух песен Беранже идут четыре стихотворения Эжезиппа Моро - одного из талантливейших бунтарей французской литературы 30-х годов, задушенного буржуазной реакцией. A. Гатов поступил совершенно правильно, включив в новое издание книги стихотворение «Господин Паяр», которое подчеркивает связь творчества Моро с революционной песней. После Беранже и Моро следуют: автор популярнейшей в 40-х годах «Песни рабочих» Пьер Дюпон, шансонье-сенсимонист Луи Фесто, поэткоммунар Клеман,Алексис Бувье (автор «Черни», песни, которая исполнялась на всех концертах во время Коммуны), Суэтр и Жуи, чьи песни были отголосками рабочего движения 80-х годов, и, наконец, сын и внук коммунара Гастон Монтегюс, песенки которого, по свидетельству Н. Крупской любил В. И. Ленин. Клеман и Суэтр представлены во втором издании более полно, чем первом. Самый выбор поэтов никаких серьезных возражений не вывывает. Стихотворения отдельных поэтов, особенно во втором издании, также подобраны правильно. Серьезные возражения попрежнему вызывает только то,
геча
Политическая песня - международное явление. В арсенале старого, но прозного ору-
Основным эпизодом картины являжия плебейских и крестьянских восется борьба за замок Бэкон, взятый коммунарами у версальцев и отданный им обратно после упорной, геростаний сохранились и немецкие песни о бедном Кунраде и восстании мюльгеймских крестьян, и стародатская песня о господине Тидемане, и
ической защиты. Здесь сталкивается староанглийская песня о патере Брее наступательная линия Домбровского с растерянной медлительностью других. Этот конфликт движет и судьбу Катрины Миляр, (обе эти песни переведены на немецкий язык и опубликованы Энгельсом). Нигде, однако, культура политиработницы-феческой революционной песни не додератки, сестры члена Коммуны Этьстигала такой высоты, как во Франции. ена Миляра, и судьбу Эжена Горо, пришедшего из Лиона в Париж, чтобы стать художником Коммуны, и погибшего на баррикадах Люди нашего фильма - и литейщик, австриец Штейнер, и газетчик Люн. и художник Рише, и многие из состава правительства Коммуны, к безымянные борцы ее батальонов являются как бы прототипами героев нашей революции. Но Парижская сжая коммуна не имела еще огромной организующей мощи пролетарской партии, железного руководства, ведущего к цели непреклонно. Картину ставит засл. деятель искусств режиссер Г. Л. Рошаль. В составе группы -- главный оператор Косматов, композитор Д. Кабалевский, художники И. Шпинель, А. Жаренов, звукооформление Я. Харон, звукооператор В. Семенов. В основных ролях снимаются: Ярослав Домбровский - засл. арт. респ. Н. Плотников, Птейнер - засл. арт. респ. Г. Станицын, Этьен Миляр - Абрикосов, Эжен Горо - Дорлиак, художник Рише - засл. арт. респ. А. Горюнов, Катрина Миляр - молодая актриса, студентка ГИИС Т. Максимова. * Уже заснят ряд об ектов, и в ближайшее время группа переходит большим натурным с емкам в построенных уже на площадке студии Мосфильм декорациях.
Завоa.1z. га, куд лан .
же в эпоху фронды песня поднибашмачника,удожника-самоучки,ансонье. торла среди восставших прествлн возраждаются традиции песен Жакерни… В эпоху первой французской буржуазной революции наряду с замечательными безымянными «ншакими» песнями («Карманьола») появляются «высокие», литературные авторские песни (Руже де Лиль, Мари Жозеф Шенье), И, наконец, рукою Беранже революционная демократия поднимает «низкую», «плебейскую» уличную песню в большую литературу Франции. С Беранже кончается предыстория французской революционной песни и начинается ее история. Беранже -- первая историческая фигура революционного песенника, представителя тех шансонье, которые, по еправедливому определению тов. Гатова, были «поэтическим рупором ревслюционной воли французских трудовых масс». Книга А. Гатова -- первого и единственного собирателя и переводчика французских революционных песен XIX в. - недавно вышла у нас вторым изданием. A. Гатов рассматривает историю шансонье в связи с исторней становления классового самосознания французского пролетариата. И действительно, путь от Беранже до Потье это путь от июльской революции до Парижской коммуны. Вместе с «блузником» рабочих кварталов песня освобождалась от влияния тех мелкобуржуазных иллюзий (внеклассовость творчества, абоолютные понятия Александр Гатов. По вПоэты парижских баррикад. Революционные шансонье. Изд. 2, дополн. Гослитиздат, 1935.
ьноэтер бы уже ша ега по ать
РАДИОПЕРЕДАЧИ 18 МАРТА вЧитались стихи певцов Парижской 18 марта, в день 65-летия Парижской коммуны, Всесоюзный радиокомитет провел ряд литературно-музыкальных передач. В монтаж «Знамя коммуны» (постановка II. И. Ильина) вошли стихи Виктора Гюго - «На баррикады», Вл Маяковского -- «Парижская коммуна» и др. коммуны - Ж. Б. Клемана и Эжена Потье -автора международного пролетарского гимна «Интернационал»; исполнялись песни, с которыми 65 лет назад отважные коммунары шли на баррикады защищать грудью революционное знамя свободы.
м
нам
дех оле
M HA казались такими для многих других артистовАгар, известная артистка, избалованная красавица, не повернулась с обидой, не уехала домой, по направилась в другие залы, набитые публикой, для которой не хватило мест, и там, стоя среди толпы, вплотную окруженная коммунарами, она исполняла им свой репертуар. рвением,Наивысшего под ема, титанической патетики достигает оборона революцин в дни кровавой недели. По-настоящему и во весь рост мы видим теперь людей Коммуны. Когда версальцы ворвались в Париж, гравер Лансон находился на передовых позициях как национальный гвардеец. Узнав роковую новость, он был охва. чен таким отчаянием, такой невыразимой яростью, что бросился на пол, бился, кусал себе кулаки. В этот момент в казарму вошли версальцы. Увидев бьющегося на полу они сочли его за эпилептика или за сумасшедшего и благодаря этому Лансон остался жив. Но пусть не подумает иной остроумец, что Лансон ловко спас свою шкуру. Рассуждать так, - значит не понимать людей 1871 г. Лансон обходным путем выбрался из своей казармы и уже через несколько часов он строил барна которых затем сражался до конца Коммуны. Поэт Жан-Батист Клеман также до конца остался верен делу революции, Мы мало знаем этого народного французского песенника. Преследуемый цензурой Второй империи, запрещавшей его социально-политические песни, требовавшей, чтобы Кле. ман писал только о птицах и цветах, поэт создал очаровательную песню «Время вишен» (1866), где речь шла о весне, о цветении вишен и об ностях любви. Эта песня сразу приобрела Клеману широкую литературную известность. На баррикадах майской не недели Клеман дрался до последнего дня. В этот последний день, 28 мая, он и горсточка других коммунаров еще защищали баррикаду на улице Фонтен-о-Руа. Здесь были братья Ферре, Гамбон, несколько молодых людей и ряд стариков, ветеранов июньских дней 1848 г. Конечно, Коммуна забила тревогу при виде вернувшегося батальона, конечно, онанемедленно бросила новые подкрепления на фронт. Но эти подкрепления замялись перед фортом, слыша,что оттуда стреляют, и думая, что там версальцы. Однако то стреляли трое мальчишек Коммуны. Они не ушли с отрядом и в течение целого дня отстреливались - читатель легко поймет, с каким азартом н отвагой - от наступавших версальцев. И благодаря доблести этих трех юных героев форт остался в руках революции. А сколько было других юных героев на участке обороны революцин! Среди этих детей встречались и исторические имена, Так, например, на передовых пзициях находился юный автор «Коммунистической конституции», поэт Артюр Рембо. Немало героизма проявлено было и женщинами Коммуны. Сколько раз в тех же газетах Коммуны нонпарельные строчки отмечали мужество и доблесть маркитанток, кантиньерок и сестер милосердия, которые под версальским огнем обслуживали свои батальоны! Какое опокойствие духа нужно было иметь Луизе Мишель, чтобы при обороне баррикады читать сонеты Бодлэра или играть на рояли в соседнем разрушенном доме!рикады, Многие из этих людей были художниками. Когда в монастыре Пикпюс Коммуна обнаружила странную страшную находку -- трупы женщип и какие-то орудия пытки, гравер Лансон тотчас же сделал прекрасный рисунок находки, который немедленно был издан Коммуной во множестве экземпляров. Когда вылазка Флуранса и Дюваля закончилась разгромом войск Коммуны и смертью обоих генералов революции, поэт Жан-Батист Клеман, член Коммуны, упомянул о Флурансе и Дювале в милоit песенке ,которая тотчас же была положена на музыку и тотчас же стала исполняться с эстрад. Когда артистка Агар должна была выступать на первом тюильрийском концерте, оказалось, что вследствие плохой организации концерта вся публика не могла уместиться в зрительном зале. Несмотря на страшный шум и беспорядок, которые могли бы показаться обидными - и половека, который был и матросом, и зуавом в Африке, и участником Крымской войны, и актером, и директором театра. В эпоху Коммуны он был военным, командиром одного из батальонов. 18 марта он встретился с одним своим знакомым, буржуазным журналистом. Лисбонн шел во главе своего батальона. Куда? Брать ратушу, ни больше ни меньше. И он пригласил своего знакомого принять участие в этом деле. Он предложил мне взять ратушу, словно предлагал выпить абсенту! - потрясенно сообщает журналист в своих воспоминаниях. А вот другой коммунар, более известный, чем Максим Лисбонн. Дело идет о наборщике Жане Аллемане. Как известно, Коммуна упустила нужный момент для похода на Версаль и разгрома контрреволюции, Некоторые коммунары понимали эту ошибку. К их числу принадлежал Аллеман. И у него родился великолепно дерзкий замысел - организовать в самом Версале захват правительства Тьера. А дети Коммуны? Мы привыкли читать разную сентиментальную дребедень о мальчиках, которые в майские дни непротивленчески становятся к стенке перед дулами версальских ружей. Не таковы были настоящие дети Коммуны. Трое мальчутанов лет 10--14, пристроившись к от ряду Национальной гвардии, попали на передовые позиции, в один из фортов. Так как бойцов долгое время не сменяли, среди них начались жалобы, недовольство, разговоры об измене, раздуваемые тьеровскими шнионами. В конце концов отряд соАллеман стремительно приступил к исполнению своего замысла. Он один отправился в Версаль, поступил на работу в типографию и уже в течение нескольких дней сумел сколотить кружок революционеров, который должен был стать ядром заговора и восстания. Предприятие Аллемана провалилось отнюдь не из-за недостатка энергии и решительностн самого инициатора. Об этом предприятии забыла Коммуна и не оказала своевременно необходимой помощи Аллеману. вершенно разложился и оставил че-форт.
ты)
- Шапки долой! Я буду говорить мертвецах Коммуны! Можно повторить эти слова, которыми Артюр Арну, бывший секретарь Нарижской коммуны, начинал речь на митингах, посвященных ее памяти. Артюр Арну призывал обнажить головы в память тех многих десятков тысяч бойцов первой пролетарокой диктатуры, которых палачи Тьера расстреливали на улицах Парижа в дни кровавой недели, которых гноили по тюрьмам, львиным рвам и понтонам и которых добивали каторгой и лихорадками Новой Каледонии. Мы повторяем теперь эти слова в более широком смысле. Да, теперь уж все они мертвы, герои 1871 г.: и те, которым удалось уцелеть в майскую бойню, и те, которые могли спастись бегством после Коммуны, и те, которым посчастливилось преодолеть все ужасы судов, ссылки, тюрем и карпэров, Последних стариков Коммуны можно пересчитать по пальцам. Возлагая венок на братскую могилу коммунаров, история помнит, конечно, что не все люди 1871 г. были одинаковыми. В Коммуне было немало случайных и временных соратников и даже людей, просто враждебных задачам пролетарской диктатуры. Эти люди придавали невольную пестроту и разномастность рядам тех подлинных бойцов Коммуны, в облике которых ее гений запечатлелся со всей ясностью, силой и прямотой Память этих настоящих коммунаров достойна всяческого почитания. То были совсем особенные люди. Отремительной, легкой походкой прошли они по страницам истории. Решительность, смелость, энергия, щепетильная честность -- обычные черты этих людей. Преданность делу Коммуны они запечатлели своей кровью и жизнью. Они - герои революционного действа, поэты революции. Не наиболее известные имена Коммуны интересуют нас здесь, но рядовые коммунары, те люди, фамилии которых лишь бегло упоминаются в об емистых трудах историков Коммуны. Вот, например, Максим Лисбонн. Пестра и деятельна жиэнь этого
В разгар боя к защитникам баррикады пришла девушка, сестра лосердия, которая, оставшись без дела после взятия одной из соседних баррикад, решила, что ее помощь может понадобиться здесь. Ее звали Луизой, она была работницей. Защитники баррикады просили ее уйти, боясь за ее юную жизнь. Но переубедить храбрую девушку нельзя было. Когда защита баррикады стала невозможной, бойцы отступили. На повороте улицы поэт пожал руку девушке. Он никогда больше не мог ничего узнать о ее судьбе. Но народный певец, он счел себя обязанным посвятить «гражданке Луизе», в чергах которой воплощалась длянего вся красота и доблесть Коммуны, свое «Время вишен». «Не должен ли я был посвятить этой безвестной героине известпейшую из всех моих песен?». человека,Накануне своей гибели Коммуна назначила нового директора консерватории,музыканта Салывадора. Лишь несколько дней пришлось пробыть Сальвадору в этой должности, но он уже успел провести два собрания преподавателей консерваторни и принять участие в ряде мероприятий театральной политики Коммуны Когда версальцы ворвались в Париж, Коммуна поручила Сальвадогьорганизовать оборону одной из улиц. Сальвадор остался на боевом посту до конца. Когда последняя баррикада была потеряна, он удалился с одним своим другом к себе домой и продолжал из окна стрелять в версальцев. Версальцы ворвались в дом, Сальвадор был схвачен с дымящимся ружьем в руке и расстрелян. «Сн умер с чисто кастильской гордостью», - замечает один из его биографов. опас-Таковы были коммунары. К их облику уж мало что прибавит последующая страница их истории -- время судов, казней, понтонов и Новой Каледонии. Фраза Луизы Мишель на суде: «Убейте меня, если вы не трусы! невыразимые мучения Аллемана сильный дух которого тюремщики не могли выбить из его изможденной плоти, - все это те деталли, которые уже не удивляют, но кажутся закономерными и естественными. Ю. ДАНИЛИН
80 бра Мо от
LES cRimed de L ÉXÉCUTIT Satory
исы b
тр
03
Encore UN
«Еще один…» Рисунок французского художника, посвященный зверствам версальцев в дни разгрома фигура Парижской коммуны. На рисункеТьера