газета № 18 (581) 

литературная 

0 ФОРМАЛИЗМЕ И НАТУРАЛИЗМЕ B Л И Т Е Р А Т У Р Е НА СОБРАНИИ БЕЛО РУССКИХ ПИСаТЕЛЕИ Со значительным опозданием вклю­чился ССП Белоруссии в обсуждение статей «Правды» о борьбе с форма­лизмом и натурализмом в искусстве. В своем вступительном слове на первом собрании писателей Белорус­сии, состоявшемся в Минске 20 мар­та, председатель ССПБ тов. Климко­вич вскрыл причины этого опоздания. Это, в первую голову,-говорит он,-- недобценка правлением ССП и всеit писятельской общественностью Бело­руссии единства литературных про­цессов во всей советской литературе. Эту недооценку т. Климкович харак­теризует как большую ошибку. Это, наконец, растерянность ряда литера­торов, не сумевших проанализировать свои работы-художественные и кри­тические - и извлечь для себя урок из статей «Правды». Особенно ярко это сказалось на примере белорусских критиков, за­нявших своеобразную «выжидатель­ную» позицию: ни один критик не выступил в печати с указанием на проявления формализма и натура­лизма в белорусской советской лите­ратуре и с самокритическим разбо­ром собственных ошибок. Весьма ха­рактерно и то обстоятельство, что в описке записавшихся для выступле­ний на первом собранни не оказалось ни одной фамилии критика. Доклад о формалистических и на­туралистических извращениях в ли­тературе сделал отв, секретарь прав­ления ССПБ тов. Бронштейн. Говоря о неуменни, а иногда и не­желании отдельных товарищей найти связь между явлениями в смежных областях искусств, т. Бронштейи ука­вывает на наличие обмена творчески­Ми идеями, происходящего между этими же областями. Так, например, формалисты в литературе частэ опи­раются на принципы, выработанные формалистами-архитекторами, живо­писцами и т. д. Докладчик иллюстри­рует свое положение рядом примеров из белорусской советской литерату­ры. В недавно изданной повести ев­рейского писателя Долгопольского «Агитпоезд» автор ставит своей за­дачей разоблачение порочных нату­ралистических позиций героя пове­сти-старого художника. Что же ут­верждает автор? То, что «натурализм урализм тем плох, что художник связат случайным положением, а оно может изменяться». Писатель ничето не ска­зал об идейной ограниченности нату­рализма, натурализм отрицается им только с точки зрения случайности положений. Это явно неправильная установка. В раказе Глапорена «Серешка» преувеличивается значение актера в театре, актер - «царь, властелин нс­кусства». Если в смежных областях искус­ства есть неправильные теории-они перекочевывают и в литературу, - говорит докладчик. Нельзя не писательской обще­чать этого, нельзя ственности проходить мимо принци­пиальных вопросов искусства. Зна­чительную часть своего доклада т. Бронштейн посвящает характеристи­ке формализма, подробно останаьли­ваясь на принципах эстетики фор­малистов («искусство есть сумма тех­нических приемов» и т. д.). Переходя к обзору проявлений фор­мализма и натурализма в белорусской советской литературе, т. Бронштейн говорит, что формалистической шко­лы, как таковой, в белорусской со­ветской литературе нет. Однако и теперь некоторые художественные произведения и критические статьи питаются формалистическим учением об искусстве. Так писатель Скрыган в своих но­веллах нарочито усложняет фразу, от МИнскогО КоРреспоНДЕНТА «ЛИТЕРАТУРНОИ газетЫ» конкретного материала т. Лыньков привлек роман Гартного «Перегуды»- наиболее характерное натуралистиче­ское произведение, не подвергшееся до сих пор настоящей, деловой кри­тике. Тов. Лыньков остановился и на своем романе «На чырвоных лядах», в котором также немало натуралисти­ческих срывов, примитивизма, лите­ратурщины, Интересным было выступление т. Глебка. Он подверг самокритическому разбору ряд своих произведений, име­ющих ошибки формалистического по­рядка. Тов. Глебка говорит об опас­ности «беззаботной лирики» - лири­ки бездумной, не насыщенной боль­шим содержанием, и подтверждает свои положения анализом некоторых произведений поэтов Хадыка, Звона­ка Кляшторного, Хведоровича. На втором собрании, состоявшемся 23 марта, выступил т. К. Чорный. Он говорил о необходимости повыше­ния качества литературы. Формали­стические ошибки неизбежны, - го­ворит К. Чорный,если писателю не­чего сказать. Так случилось и с по­вестью Чорного «Земля» (написана в 1928 г.). Писатель хотел дать карти­ну жизни в колхозах, но не имел конкретного материала. Эта повесть, говорит Чорный, - написана так, что в ней трудно обнаружить какую-ни­будь литературную форму. В ней есть вставные новеллы и отвлечен­ные рассуждения, мало в чем убеж­дающие читателя. Тем же вопросам, что и К. Чорный, в значительной степени, посвятил свое выступление 3. Бядуля. Он го­ворит о недостаточном изучении им материалов империалистической вой­ны и подпольного революционного движения, что повлекло за собой не­удачу книги «Фронт приближается», в которой нет ярких типов револю­ционеров. В этой же связи рассмат­ривает Бядуля и роман II. Галавача «Сквозь годы», критикуя его недора­ботанность и рыхлость. Тов. Куницкий детально проана ранали­зировал творчество прэта Хадыки. Большинство его стихов,по мнению т. Куницкого, сумбур абстрактных об­Куникого, сумбур абстрактных об­разов, метафор и эпитетов. Подробно рассматривает Куницкий и творчест­рассметривст улицкии и пвортест наличие в его стихах формалистиче­ского примитивизма. Не все выступления на первых двух собраниях белорусских писате­лей отличались высоким уровнем. Некоторые товарищи далеки еще от ноо, формалистических ошибок. А следо­вало поговорить о себе больше и зна­чительно конкретнее, памятуя, что эти ошибки у него связаны с полити­ческими ошибками националистиче­ского порядка. Поэт Хведорович в своем выступ­лении выявил нетерпимостьв шении критики, а свои ошибки «признал» буквально в двух словах. «Заговор молчания» критиков нель­зя считать нарушенным одним лишь выступлением т. Куницкого. В выступлениях совершенно еще не затронут участок драматургии. Молчат пока и сами драматурги, Не было слышно еще и голоса предста­вителей еврейской и польской сек­ций ССПБ. На следующих собраниях должны быть учтены недостатки первых двух собраний. Критика и самокритика на всех участках белорусской советской литературы должна быть разверну­та более широко и глубоко. Ф. СЕРГЕЕВ мешая тем самым восприятию иден произведения. В творчестве поэта Ха­дыка, у которого заметен переход на реалистические позиции, немало ре­цидивов формалистического поряд­ка. В недавно вышедший сборник он включил свои старые стихи, в ко­торых реальное восприятие жизни подменено суммой совершенно несвя­занных между собой образов, Толь­ко формалистической погоней за «кра­сивой» строкой можно об яснить то. что у поэта Звонака «люди под кон­воем сосен ходят по веселой стране». Внешне-контрастными принципами подачи образа пользуется Микулич в своем последне романе «Дружба». Многие писатели,-говорит т. Брон­штейн,-скользя по поверхности, не создают образов, которые зажигали бы читателя внутренней, эмоцио­нальной силой. Именно поэтому нель­зя считать удачным произведение Бядули «Фронт приближается». Формализм, снимая вопрос об идейном обобщении жизненных фак­тов, питает и самое убогое натурали­стическое крохоборчество. Примером может служить роман Тишки Гартно­го «Перегуды». В нем исключительно много бытовых, натуралистических деталей ограниченной деревенской жизни. Произведение этостоит на чрезвычайно низком уровне, однако никто не сказал это писателю. Далее докладчик говорит о тема­тической ограниченности ряда писа­телей. Он считает вредным, что та­кой талантливый писатель, как Кузь­ма Чорный, ограничивает свой талант узкой темой - властью земли над крестьянином. Останавливаясь на еврейской лите­ратуре БССР, т. Бронштейн говорит о второй книге романа Кульбака «Зельменяне», указывая на отсутст­вие фабульного костяка в произведе­нии, на известную лоскутность его. Мы можем, -- говорит т. Бронш­тейн,- пред явить требование и т. Харику,-он должен показать в своих произведениях выдающихся людей нашей страны. Следует сказать, что тов. Бронш­тейн слишком много внимания уде­лил характеристике и критике прин­циов формализма, в частности ут­верждений Брика и кловско­го, конкретные же проявления фор­мализма в белорусской советской ли­тературе рассматривал недостаточно глубоко, ограничиваясь короткими характеристиками творчества ряда писателей, приведением незначитель­давно извесных, ками таких писателей, как Т. Гарт­ный, К. Чорный, М. Кульбак, И. Ха­рик, вовсе обойдя молчанием творче­ство Александровича, Галавача, Лынькова, Зарецкого, Глебка и др., произведениям которых также при­сущи многие недостатки. заме-Весьма стерпимо» отнесся поклад­чик и к критикам. Нельзя же счи­тать разбором ошибок критики за­мечание о формалистических ошиб­ках Кучара в статье о литературном наследстве буржуазного поэта Богда­новича. Из поля зрения докладчика. вовсе выпала белорусская драматургия, в частности элементы явного формализ­ма в произведениях Шашалевича, и многих пьес белорусской драматургии, страдающих натурализмом и схе­матизмом. На первом собрании успели выска­заться только тт. Лыньков и Глеб­ка. M. Лыньков говорил о натура­лизме, который он считает одной из главных опасностей для белорусской советской литературы. В качестве

ДЕКАДА УКРАИНСКОГО ИСКУССТВА В МОСКВЕ тора Рыльского (он же редактор «Наталки Полтавки»), всего ансамб­ля актеров и оркестра, удалось до­стичь хороших результатов. Старая комическая опера зазвучала худо­жественно полноценным произведе­нием. Досадное впечатление произво­лит третий акт, который кажется в опере инородным телом. Оперные постановки украинцев синтетическое выражение достижений украннской музыкальной и хореогра­фической культуры. Эти спектакли - нанболее значительная часть всей музыкальной программы, исполнен­ной во время украинской декады в Москве, которая прошла с триумфом и при блестящей оценке партии, пра­вительства и советской обществен­ности. Великолепна по своей слаженности, тонкому исполнению, обширному и разнообразному репертуару капелла «Думка» под управлением Нестора, Городовенко. Исключительное впечат­ление производит капелла бандурис­тов под управлением Михайлова сво­еобразием, глубокой и проникновен­ной музыкальностью. Интересен жен­ский музыкальный фольклорный ан­самбль под управлением проф. Вер­ховинца. Заслуживает всяких похвал боль­шинство солистов украинской оперы. Превосходная певица и артистка Лит­виненко-Вольгемут, создавшая инте­ресный образ Одарки в «Запорожце за Дунаем», обладатель прекрасного драматического тенора Кипаренко-Да­манский, бархатный бас Частий, пре­красный и подлинный артист музы­кального театра Донец, - не многио оперные предприятия могут похва­литься таким составом. Об украинских танцорах было уже написано достаточно. Мало что мож­но прибавить к тем лестным харак­теристикам, которые были уже даны критикой. Можно, конечно, сказать о виртуозной технике и совершенстве исполнения, о поистине фантастичес­ких пируэтах Соболя, о ярком, огнен­ном, захватывающем ритме пляски. Но все это, пожалуй, не самое глав­ное. Самое главное заключается в том, что высокое техническое совершенст­во украинской пляски нигде не идет ущерб ее подлинной массовости, жизнерадостности, ее подлинной, не сусальной, народности. Это - насто­ящая народная классика. Этому за­мечательномуумению овладевать богатством народного танца нам не мешает у украинцев поучиться. за-По сравнению с украинскими на­родными танцами, исполняемыми ар­тистами высокого профессионального мастерства, наши эстрадные народ­ные танцы кажутся поистине рахи­тичными. Декада украинской музыки в культурный праздник трудящихся столицы Советского союза, торжество национальной политики нашей пар­тин. Национальная политика Лени­на Сталина воплотилась на этот раз в демопстрации замечательного рас­цвета искусства советской Украины. Украинская музыкальная культура имеет все для своего дальнейшего развития, ибо она питается соками народного творчества. Это обязатель­ное условие для расцвета всякой му­зыкальной культуры, всякого искус­ства. Мы горды теми высокими награда­ми, которыми наше правительство отметило искуство украинских това­находится Киевский ордена Ленина театр оперы и балета. Мы убеждены, что в дружеском и творческом со­ревновании за это высокое внимание со стороны советской страны, искус­ство всех народов Советского союза даст десятки и сотни замечательных художественных произведений.  0. литовскИй

В антракте один крупный советс­кий композитор восхищался: «Я впервые по-настоящему понял и ощу­тил «Снегурочку». Вот действительно лучшее произведение Римского-Корса­кова». Это было на представлении Ки­евского театра оперы и балета. Ком­позитор был прав. Украинцы сумели с большой тонкостью и поэтичностью донести до слушателя все обаяние языческой весенней сказки. Песенно­былинный склад, лежащий в основе оперы, ее жизнерадостность и лирич­ность были с подлинным совершен­ством воплощены украинским театром в прекрасные образы. Обычно скуч­ное, тягучее, бездейственное музы­кальное представление превратилось, как это и было задумано Римским­Корсаковым, в овеянный поэзией оча­ровательный сказочный миф о весне, солнце, радости. Тонкая, хрупкая Снегурочка (с замечательной просто­той и трогательностью исполняла эту роль Гайдай), задорная Купава (Пет­русенко), живописный, красивый Мизгирь (Иванов), забавный Бермя­та (Донец), совершенно исключи­тельный по разнообразию и мягкости нюансировки, кристальной нистоте исполнения оркестр, под руководст­вом Пазовского, блестящий хор - все это составляло четкий и спаян­ный ансамбль. Никогда нам не удава­лось стушать такого радостного, жиз­неутверждающего исполнения изуми­тельно написанного Римским-Корса­ковым финального гимна весне и солнцу. Случайно ли, что эта подлинная жемчужина русского оперного театра, редко удававшаяся на нашей сце­не, нашла такое превосходное воп­лощение в исполнении украинского театра? Разумеется, нет: Ибо в осно­ве музыкального творчества украин­цев лежит та подлинная поэтичность, народность, без которых опера, подоб­ная «Снегурочке», превращается в пышный гала-спектакль, фальшивый и ходульный. режиссера Лапицкого в том что он сумел использовать эту заме­чательную особенность украннской оперы для создания подлинно народ­ного спектакля. насПостановкой «Снегурочки» Киевс­кая опера покавалаов кая опера показала свой широкий творческий диапазон. Из представленных театром украин­ских музыкальных спектаклей худо­жественно наиболее полноценной яв­ляется «Наталка Полтавка». Музы­кальная драма Лысенко и Иориша сверкала всеми красками украинской национальной мелодии. Содержание оперы развертывает перед нами картину жизни дореволю­ционного украинского села. Музыка доспсткпкричстал, зяпорная, весе стала значительнее благодаря насы­щению ее украинской песней, новы­ми музыкальными номерами. Боль­шинство ролей исполняют актеры блестяще. Это прежде всего относит­ся к Паторжинскому, несомненно вы­дающемуся певцу и талантливому ар­тисту, и к Гришко -- поистине вели­колепному Миколе. Голос Гришко - редкий по красоте тембра и чистоте интонаций. У актера большие сцени­ческие данные. Хороши также Пет­русенко (Наталка) и Шведов (Петр). Как всегда в украинской опере -- бе­зукоризненны хоры. Хорошо воспро­изведен на сцене бытовой и обрядо­вый фольклор. Опера «Запорожец ва Дунаем» Гу­лака-Артемовского нагисанапод сспльным влиянием западноевропей­ских композиторов, главным образом итальянцев. Моментами вспоминается и моцартовская опера «Похищение из Сераля». Несравненно беднее, чем в «Наталке Полтавке», содержание опе­ры и ее литературный текст. Тем не менее, благодаря плодотворным уси­лиям музыкального редактора и ди­рижера Иориша, литературного редак-

A. А. Хвыля - начальник управления искусств при СНК УССР, литературный критик. За выдающиеся заслуги в деле развития укра­инского оперного искусства, украинской музыки, песни и танцев по­становлением ЦИК СССР награждён орденом Трудового красного зна­мени. дел рядом с нашими киевскими ар­тистами. Я видел сверкающие глаза, я слышал не кисло-сладкие одобре­пия, а хорошее непосредственное: «адорово». К этому возгласу присоеди-Заслуга няюсь и я. Давать оценку оперы я не буду по целому ряду причин, из которых основная педостаточная моя компетентность. Говорить о либретто, о литературном тексте «Тихого Дона» (а этому к сожалению уделяют у ишком мало вним нимания, забывая, слишкс нимания, забывая, что опера есть синтез слова, музыки, граски и что слово не есть и не может быть «служанкой музыки», а явля­ется ее равноправной сестрой), про­слушав один раз оперу, не решаюсь. Кстати, да не посетуют на меня мо­сковские товарищи, - слово вообще слишком плохо доходило в этом спе­ктакле до слушателя. Излишнее увле­чение звучностью оркестра было, по­моему, одной из причин этого. Во с но де на автора текста оперы. Что, казалось бы, есть общего меж­ду наивным старым «Запорожцем за Дунаем» и советской оперой «Тихий Дон»? Расстояние, повидимому, не ближе, чем между Доном и Дунаем. А общее есть. Это -- народность, это енние той вседаоплолотворию щей стихии, которая называется «на­родным творчеством». Мне думается, это веяние в «Тихом Доне» чувство­вал не только я. «Ша-«Спасибі за віддарунок»! Думаю, что это мое восклицание не прозву­одиноко. Максим РЫЛЬСКИЙ ,,Віддарунок« Есть такое украинское слово: «від­дарунок». Перевести его не умею. Значит оно: ответный дар. Таким «віддарунком» киевским артистам была показанная Московским Боль­шим театром опера Дзержинского «Тихий Дон». Мне приходилось наблюдать, с ка­ким искренним увлечением следили московские актеры за игрой своих собратьев киевлян, как они слушали украннскую песню, как смотрелислишк украинскую песню, как смотрели ук­раинскую пляску. Во время антрак­тов слышал я милые, задушевные разговоры. Тут были и воспоминания о дореволюционном украинском те­атре, гонимом и славном, … о Кро­пивницком, Заньковецкой, Саксаганс­ком, Садовском, тут была и дружес­кая, братская радость по поводу рас­цвета советского украинского театра, советского украинского искусства; тут были и дружеские, братские онен, советы, ноженния, культур, единство в многообразии. Слова Котляревского в «Наталке Полтавке» - «Де згода в семействі, де мир і тишина, щасливі там лю­ди, блаженна сторона» -- не раз рас­певались в буржуазных, насквозь изеденных фальшью семействах. Они отно-и значение звучали они узкое, буквальное Совершенно по-новому в устах украннскихартистов на сцене московского театра. Да, в ве­ликом семействе народов Советского союза царит ненарушимый мир. сливі тут люди, блаженна сторона». На спектакле «Тихий Дон» я си­чит

Нвартет им. Вильома Большой, театр СССР, Мостовская Госфилармония и Радиокомитет про­водят сегодня, в Малом зале Консер­ватории, открытый концерт заслу­женного ансамбля Украины­Кварте­тв им, Вильома, в составе: И. Сим­кина, А. Старосельского, А. Свирского и П. Кутьина Концерт целиком посвящен произ­ведениям современных украинских композиторов: Данькевича, Козицко­го, Клебанова, Лягошинского, Гозен­пуда, Яновского, Богатырева и др. Вильомовцы вот уже десять лет систематически знакомят московскую музыкальную общественность с луч­шими образцами украинских совет­ских композиторов.

запутывают образ, выбивают его из реальности. «Магнит физических свойств образа увел рассказ от арбе­ковской реальности в безымянное раменье» - пишет Пильняк. «Маr­нит образа» у Пильняка всегда тянет за собой столбы словесной пыли. Ко­гда большие идеи, большое знание, человеческая страстность, трепет подлинной жизни, подлинного ху­дожника заменены мистической влюб­ленностью в собственную биографию и малограмотной философией о «ледо­коле истории», о воссоединении сем­надцатого века и семнадцатого года о вреде классиков и пр. и пр., тогда. форма выпирает, давит, кривляется, юродствует, издевается над читатель­ским терпением. торжественно поучает оо­ветских писателей «избегать класси­ков». Сам он последовательно прово­дит свои слова в жизнь, особенно яростно, всеми законами «обратных перспектив» он сражается с умени­ем классиков в слове, в образе наи­более ясно и точно передать мысль. Неповинны классики в хаосе пиль­няковских слов, образов, ассоциаций. Духовные отцы Пильняка, конечно, не классики, а представители реак­ционной литературы буржуазного де­каданса. Пильняк учился у литера­туры, застывшей в декоративной по­зе апокалиптического отчаяния и са­мовлюбленности , у литературы, за­хлебнувшейся в отвращении к прав­де, простоте, красоте, человеческому достоинству и здоровью. Лучший, честнейший, талантливейший из сим­волистов, А. Блок, в 1921 г. призы­вал своих собратьев по перу, своих бывших друзей и союзников всмот­реться попристальнее в свою страну, в свою родину, «оставить свои «це­хи», отречься от формализма» («Без божества, без вдохновения»). А Пиль­няк, советский писатель, в 1985 г. не желает сбросить с себи чужое трянье, декадентский хлам,связывающий его по рукам и ногам. Со всей решительностью и прямо­той следует сказать Пильняку, что пока он будет оставаться эпигоном буржуазного декаданса, весь талант его уйдет впустую: он не создаст ни одного образа наших людей, нашей апохи. Вместо размышлений о «фео­дальных инстинктах» Льва Толстого, пусть Пильняк запомнит изречение этого великого писателя: «Слово сближает людей, и потому надо ста­раться говорить так, чтобы все мог­ли понимать тебя и чтобы все, чте ты говорил, была правда». Б. БРАЙНИНА 1

ПЛОДЫ ЭПИГОНСТВА то странные маниаки, влюбленные в машину, вроде Якова Андреевича Си­ницына. Автор сообщает, что Сини­цын - «настоящий пролетарий, ра­бочий, сын подпольщика-пролета­рия», Этот «настоящий пролетарий», когда «начинались разговоры о делах страны, об успехах коллективизации, о Юнайтед-Стейто и о Японии… все­гда шептал Арбекову: «Не весело что­то, Сергей Иванович, я пойду к ма­шинам», «Настоящий пролетарий» часами говорит об автомобилях, мар­ках и втулках, о гонках и авариях. Свое невмешательство в дела стра­ны, в политику он мотивирует: «А я, знаете товарищам доверяю, пусть од­ни работают на политике, я свое на транспорте отработаю». Для каждого, кто живет в Стране советов, и даже для тех, кто знает нашу страну только по газетам, со­вершенно ясно, что Синицын не тип, не образ «настоящего пролетария», а просто маннак, который, возможно, и повстречался писателю Арбекову, возможно, и связан с ним узами го­рячей дружбы. Но ведь это опять­таки факт личной биографии Арбе­кова-Пильняка, но не факт искус­ства. Не лучше обстоит дело с образами крестьян (вставная новелла «Рас­оказ Романа Архнповича о раскор­чеванных мозгах») Колхозник Роман Архипович о своей жизни в деревне до революции говорит: «Жили мы в деревне, хоть и с иконами, а все же на хлебе и при скотинке, при муке, при молоке, при масле, плохие, а все же хлеборобы…». Никогда бедняки, вроде Романа Архиповича, вынуж­денные итти в тород на промысел не жили в дореволюционной деревне «при скотине и при хлебе». Это зна­каждый грамотный человек. Точ­но так же несколько странно слы­да еше от передового колхозника) та­кого рода саморекомендацию: «я сочувствующий бедняк». Сердцевяна раоскава - исповедь некоего мифического кулака, мяту­щегося одиночки («все село вместе, а я один»). для которого вопросы мо­ральные, вопросы правды, смысла жизни - превыше всего. Свое неумение изобразить челове­ка Пильняк пытается обосновать це­лой философией искусства. Пильняк уверяет, что достоинство и особен­ность советской литературы состоят в том, что она сотодвинула на зад-

Однако «ночь и впечатления» го­раздо менее виновны тут, нежели ху­дожественная и философская литера­тура декадентов и мистиков, включая и реакционнейшего Мережковского с его идеями слития воедино европей­ского и старорусского начала, с его «третьим царством», с его бре­дом об особой миссии России. Отзву­ки идей Мережковского, перепутан­ные с идеями скифства, с одной сто­роны, и с идеями народа-исцелителя, народа - источника «хорошей кро­ви» и «жизненных сил», с другой, - весь этот энигонский винегрет упра­вляет сознанием Пильняка. Печаль­ное это наследие сказывается всюду: и в описании путешествий Арбекова по суздальским монастырям, и в ска­зании о царе Иване, и в изображе­нии Палеха и социалистическогоПильняк строительства. В «Созревании плодов»,-пользуясь выражением Золя, «все расплывает­ся в неестественных тонах, все кри­чит и рушится». Рассуждения длин­ные, торжественные, трескучие и мертвые. C торжественным косно­язычием древнего оракула на протя­жении всего романа настойчиво «раз ясняет» Пильняк свою доморо­щенную, вредную философию искус­ства и революции. Весь роман автор украшает невразумительными эпи­графами - изречениями из самого себя: «… наш суровый, боевой проле­тарский век… Умением, сказкой…»; «… Они механически переносились… из классического русского романа». самогоРазорванность композиции, искус­ственная переброска событий во вре­мени, назойливые оглядывания на­зад - «спутывания десятилетий», намеки, недомолвки, усеченные строчки, скобки, тире, кавычки, кур­сивы создают невероятный хаос. в котором тонут редкие, по-настоящему талантливые страницы. Ассоциации Пильняка лишены всякого смысла. Предпоследняя глава заканчивается сообщением автора, что «Сясь и Турксиб в обиходе, в жизни, в по­рядке вещей, - в истории, родящей новые пространства и новое время, и новых - из небытия - людей», что «в избе у Арбекова цвели и вяли снопы и веники васильков, ромашки, мяты, щавеля, полыни» и что «растет по болотам под Палехом страшная трава багун». Соединение в одно Ся­си, Турксиба, арбековской избы и страшной травы багун напоминает ссн. Кстати, и сам автор заявляет: «но сны определяют реальную жизнь и реальное сознание человека». Асооциации Пильняка нарочито

ватизм, такой необыкновенный, кото­рый в силу самого себя, т. е. консер­ватизма, разрушает все каноны». В этом духе «необыкновеннейшего кон­серватизма» изображены жизнь и быт палешан. «Изумленный» народ творит «ночные мистерии» и в сво­ем «консервативном весельи» напо­минает фламандцев («должно быть так жили-пили фламандцы в свои лучшие дни»). Ласковые, плодовитые жены, чтящие своих повелителей, земледельческий труд, обряды, «гу­лянья», физическое здоровье… Жи­ли-были-пили… Все это напоминает «свадьбы» «Голого года», любовные приключения, гадалья, колдовство «Машин и волков». высказан-Пильняк неоднократно подчерки­вает, что Палех своим консерватиз­мом своей патриархальностью, своим XVII веком «доказывает» наши дни, т. е. раскрывает их сущность, их смысл. «Палехские папье-маше и лак, палехская индустрия, искусства палехской миниатюры, город Палех, - они были построены законами «обратной перспективы», они дока­зывали - от противного - «наши дни В изображении Палеха есть мно­го интересных странин: добыча дака. нравы мастерских, процесс письма миниатюр и пр. и пр. Но это лишь отдельные детали, отдельные части в целом искаженной ложными мудр­ствованиями, всякого рода «обратны­ми доказательствами», картины. Когда Пильняк говорит о социали­стическом строительстве, о револю­ции или, выражаясь словами автора, «слушает» революцию, у не­го возникают ассоциации - «тыся­челетие» и «первобытность». оХарактерно, как онисывает Пиль­няк открытие Турксиба, «Поезд шел шпалами Турксиба: скинуть с гори­зонта эти две змен, и пейзаж будет таким, каким он был тысячелетия… На станции казаки становились в теслый табун, Лица их были перво­бытны… Была ночь, когда поезд при­шел в Айни-Булак. И в ночи воз­никли древность, неповторимое, единственное… Столбами пыли и ко­сами коней в вое орд мчалась бай­га. Древность! Куликово поле… Так открывалась казаками дорога - не только дорога Казакстана, Сибири, Средней Азин, СССР, но и дорога земного шара». Такого, рода «торжественное» от­крытие Турксиба, такая скифская экзотика может явиться лишь след­ствием того, что, по собственному вы­ражению автора, у него «мозги пере­ночью и впечатлениями». 

Главный и, пожалуй, единствен­ный герой романа, писатель Арбеков, в котором нетрудно распознать авто­портрет, всю весну собирает материа­лы о русском семнадцатом веке, и «так приблизился семнадцатый век, точно он был вчера». В поисках ста­рины Арбеков посещает Псков-на-Не­рле, развалины суздальских монасты­рей, палаты Андрея Боголюбского, которые, кстати, охраняет герой гра­жданокой войны, бывший партизан. участник Перекопа. Во время путешествия по русским древностям по дороге в Палех Ар­беков слушает у костра «Историю о лесном царе Иване, избранном к вла­сти в 1919 голу» Эта история по­вая иллюстрация старого, ного лет шестнадпать тому назад ут­верждения Пильняка, что «Великая русская революция пошла, шла и прошла свой путь русской нашей сказкой об Иванушке-дурачке» («Три брата»). В Шуйском почине крестья­не выбрали на власть и на царство царя Ивана - красивого человека старообрядца и крестьянина. Царь Ивол изгоняет попа, врача, учителя, писаря, вселяет бабку-ведунью да де­да-знахаря, пашет землю, мудро уп­равляет, «Советская власть в самом народе живет, скажу я тебе, браток, - царь Иван не знал, как ее на­звать, а на проверку - был он что ни на есть председателем комбеда, а то гляди и колхоза». История о «лесном царе Иване» вложена авто­ром в уста «дорожного рабочего», ко­торый рассказывает ее «для подтвер­ждения крепости советской власти». про-Примечательно, что этот рабочий и по лицу и по одежде напоминает ца­ря Ивана. Дальше итти некуда! осеобразной реставрации русской -старины, идея о воссоединении сем­«трезвого»Представление о революцин, как надцатого века с современной дейст­вительностыю оказывастся у Пильни­пету-оветсое десятиле­тие» с Палехом, почему искусство Па­леха стало советским искусством, по­чему Палех расцвел, что в Палехе от революции … эти вопросы мало ин­тересуют Пильняка, Правда, он заяв­ляет, что «заслуженный деятель ис­кусства Кожухин написал заседание сельсовета экспозициями тайной ве­чери». Но даже такого рода убогая связь Палеха с современностью за­тронута мимоходом. Главное для Пильняка то, что Палех «русское се­ло, живущее законами России», что в Палехе можноощущать сквозняки и неистовство веков, что в искусстве Палеха «необыкновеннейший консер-путаны

«Созревание плодов» -- не роман, но хаотическое сцепление самого раз­нообразного сырья, эскизов, загото­вок, черновиков для предполагаемо­го романа или, вернее, для ряда предполагаемых повестей и расска­вов. Здесь - рассказы, напечатан­ные ранее в книге «Рождение чело­века» (о Палехе, о сборе табака, о строительстве целлюлозного завода), и ряд материалов из биографии авто­ра, и исторический рассказ о первом совете рабочих депутатов, и «Рассказ Романа Архиповича о раскорчеван­ных мозгах», наконец, даже те мате­риалы, о которых сам автор говорит, что они неверны, нехудожественны и политически ошибочны (повествова­ние о коммунисте, покончившем в тайге жизнь самоубийством, история противоборства двух фельдшеров - одного лгавшего, а другого не лгав­шето революции). Пильняк так доро­жит каждой своей строчкой, так уве­рен в несомненной ценности даже своего литературного брака, что пе­чатает все, все, все. Пильняк … писатель влюбленный в собственную биографию. Из рома­на «Созревание плодов» можно уз­нать все подробности его частной жизни. Возможно, эти сведения при­годятся будущему биографу Пильня­ка, но для читателя большая часть этого материала никакого интереса не представляет. Восхищение чудесами революции («Все это было чудесно», «Все ясно без комментариев. Чудес­ная жизнь!»). пока тоже скорее факт личной биографии Пильняка, неже­ли факт искусства Эти восхищения художественно бесплотны, риторич­ны и в таком виде, да еще сегодня никого ни удивить, ни заинтересо­вать не могут. Намтавляетоет нентризм делает Пильняка крайне невнимательным к человеку, к жи­вым людям нашей страны. Изобра­жая социалистическое строительство. Пильняк очень любовно (и часто не­плохо) говорит о природе, о процессе производства, о внешнем виде строй­ки. Но людей нет. Нет ни одного бо­лее или менее запоминающегося об­раза. Вместо живых людей-уже зна­комые нам по прежнему творчеству Пильняка «энегрично фукцирующие» кожаные куртки (секретарь лагодох­ского районного комитета) или какие­* Журнал «Новый мир №№ 10, 11. 12.

ний план индивидуалистическую че­ловеческую судьбу. Понятно - судь­ба классов была значительней судь­бы Иванов и Иванов Ивановичей, от­дельных прчностей». Приходится здесь, к сожалению, говорить об эле­ментарных истинах, известных каж­дому шоельнику, что классы - это люди, что классы именно и состоят из отдельных личностей. Но что же поделать, если для Пильняка в 1985 г. революция, эпоха, класс - это все еще понятия и полуабстракт­ные и полумистические. Сейчас, ко­гда вся страна говорит о человеке, о внимании к человеку, когда расска­зами о наших людях полны и газе­ты, и книти, и журналы, когда со страниц «Правды» не сходят портре­ты самых обыкновенных, рядовых людей, ставших героями, Пильняк го­ворит, что советской литературе нет дела до человеческих судеб. Пильняк считает, что современные писатели пишут плохо потому, что учатся у классиков, он отрицает ли­тературное наследие величайших представителей критического реализ мав., которые разоблачали ложь и фальшь старого мира, страдали за человека, правдиво ивобразилитра гедию человека в дворянско-буржу азном обществе. Только «феодальные инстинкты» увидел Пильняк у великого писателя Льва Толстого, творчество которого, по словам Ленина, представляет со­бой действительное зеркало тех тиворечивых условий, в которые по­ставлена была историческая деятель­пость крестьянства в нашей рево­люции. Взамен честного, реализма Толстого Пильняк предла­гает трюкачество, фокусничество «условность искусства»: «форма ро­мана условность нокусства, тут унада. Актер, если он кричит хом, приводит детишек в изумление, но если детишки устанавливают, что кричит петухом не актер, & самый настоящий петух у актера под сто­лом детишки актера презирают, ибо актер обманул искусство». Самолюбование, невнимание к че­ловеку, неуважение к человеку, пре­небрежение к жизненной правде, по­вышенный интерес к «условностям» искусства, к трюкачеству, к клоуна­де -- все это плоды литературы де­каданса. Взамен созревших и прек­расных плодов реалистического ис­кусства Пильняк предлагает потреб­лять пнилые плоды декаданса,