литературная

газета

№

19

(582)

3

ФОРМА, МАСТЕРСТВО И НАРОДНОЕ ИСКуССТВО    ИЗ ЭРБАР РЕЧИ ТОВ. ПЬЕРА

ПРЕОДОЛЕТЬ ПИСАТЕЛЬСКУЮ ИНЕРЦИЮ С. РЕЙЗИНА ИЗ РЕЧИ ТОВ. Товарищи, если продумать как сле­дует, во всем их комплексе, меро­приятия партии в области искусства за последнее время, то следует ска­зать, что мы находимся на каком-то крутом переломе в области искусства. Слова тов. Сталина о Маяковском, созданце Комитета по делам искусств, статьи «Правлы», постановление о МХТ II, приезд украинского театра н прием работников украинского ис­кусства в Кремле - все это предста­вляет собой единую цепь мероприя­тий, свидетельствующих об исключи­тельном внимании партии к делам искусства. Значение статей «Правды» трудно переоценить. Они развороши­ли дела литературы и искусства ос­новательно Давно не было такого ожи­вления среди работников литерату­ры. Было бы, конечно, гораздо лучше, если бы дискуссия была на­чата по нашей инициативе. Видимо, мы еще недостаточно организованы, слишком слаба у нас самокритика, чтобы все острые вопросы литерату­ры поднимать нам самим -- своевре­менно сигнализировать о них партии. Ярким примером такого типа писа­теля является Лидин, последний ро­ман которого «Сын» здесь уже упо­от-минался. ино-Но Тов. Субоцкий был прав, когда го­ворил, что дискуссия в целом кроме отдельных выступлений стоит не на высоком теоретическом уровне. Первым недостатком дискуссии яв­ляется тот факт, что нет полноценных попыток разобраться в своеобразии проявления формализма в литерату­сегодня, в 1936 г. Формализм на­ших дней это не тот формализм, ко­торый был разгромлен в прошлом. Мы имеем в области формализма в литературе ряд повых фактов и явле­ний, к которым нам нужно присмот­реться с точки зрения 1936 г. фор-Конечно, можно назвать очень мно­го книг, которые несут на себе следы прямого влияция формализма в ега чистом, так сказать, виде. Здесь при­водилась книга Орлова В романе сквозь формалистский роман. Талантливый писатель Лебедев на­писал хорошую книгу « Товарищи», но в следующей книге «Детство» он уходит от простоты, от ясного и чи­стого языка, которого он достит в пер­вой книге. главное все-таки не в этом. Формализм у многих писателей сей­час результат того, что они работают по инерции: есть писательская тех­ника, но нет энания жизни. И вот писательская техника работает на лостом ходу. Я не хочу ставить какой-либо знак равенства между романом Леонова сдорота на доманом го романа. Тут мы подходим к очень большому и острому вопросу, поче­му Леонову не удаются большевики,положение почему не удался ему в этом романе Курилов. Ведь мечты Курилова о будущем никого не убеждают, потому что Курилов не работает, а только мечтает, не творит сегодняшнее во имя завтрашнего. И поэтому Курилов -Многне писатели активно участво­вали в гражданской войне, и им было что рассказать народу. А сейчас им не о чем рассказал нбо они слабо ствуют в практике нашей жизни участвуют в практике нашей жизни, как борцы за строительство социа­лизма. кажется надуманным, бледным, аб­страктным. Почему же у нас так трудно с со­временным материалом, почему груп­па писателей, очень талантливых, не может по-настоящему справиться с образами нашей действительности? Облумывая этот вопрос, я пришел к выводу, что у многих писателей ис­черпана их биография. Конечно, писатель это-профессия. Писатель участвует в нашей жизни непрежне всего тем, что он пишет кни­Но писать о нашей действитель­ности можно только ваволнованно, только полным голосом. Если же кни­га плод кабинетной выдумки, то полного голоса в ней нет и быть не может. акту-Голоса: Правильно.

Коста Хетагуров Основные мотивы его песен -- без­земелье и рабский труд, жизнь, пол­ная невзгод и лишений. Обличитель­ные поэтические документы Коста «Додой», «Смятение», «Спой», «Сол­дат», «Без пастуха» и другиз - по­служили причиной конфискации зна­менитого сборника его стихотвофений - «Ирон Фандыр» («Осетинская ли­ра»). В обстановке реакции Коста не мег найти почвы для осуществления сво­их стремлений. Народные массы в то время не могли еще подняться на активную борьбу. Неудачи отзывались в творчестве Коста пессимистически­ми, порою даже религиозными моти­вами. Это, однако, не снижает рево­люционного значения песен неутоми­мого бунтаря, Коста видел назревание революционного движения в массах, и это вселяло в него веру в победу и силы к борьбе. В поэме «Кому живется весело…», написанной в подражание Некрасову, автор выводит галлерею чиновников, ало бичуя «порядок» и «законность» царской России. Пламенная нена­висть к угнетателям и эксплоатато­рам, яркое изображение страданий крестьянских масс, призыв к револю­ции, все это роднит Коста с лучшими представителями революционной де­мократии России. Коста Хетагуров писал не только стихи, его перу принадлежит также драматическая фантазия «Дуня», в которой он выступает против кос­ности, мещанства и пошлых социаль­но-бытовых отношений, против обы­вательской рутины и ограниченности. «Дуне» сказалось влияние народ­нической литературы на творчество поэта литера-Кавказская повесть «Фатима» на­писана под несомненным влиянием и феодальной морали, Коста вместе с тем не избежал романтической иде­ализации обычаев и нравов горцев. большой культуры, он учился поэтическому мастерству у лучших писателей Запада и России и создал прекрасные произведения не только на осетинском, но и на русском язы­ке. Он перевел на осетинский язык огромное количество басен Эзопа, Ла­Фонтена и Крылова. Большой заслугой поэта является и то, что он широко использовал фольклор, впервые выявив богатую сокровищницу народного творчества. В поэзию Коста фольклор входит как художественное выражение его кре­стьянской демократической идеоло­гии. Цензура чрезвычайно ограничивала возможности Коста, но не­скотри на ота отранечени ния. При жизни поэта вышел сбор­ник стихов и песен «Ирон Фандыр» («Осетинская лира»). Сборник рус­ских стихотворений Коста и повесть «Фатима» были изданы самим поэтом еще в 1895 г. В 1909 г. был издан сборник посмертных стихотворений и письма, Но этими изданиями далеко не исчерпывается наследне Хетагу­рова. Необходимо собрать все, что было создано первым народным поэ­том Осетии, ибо миогому могут по­учиться у Коста поэты советской Осетии, создающие молодую револю­ционную литературу. A. ЦАГОЛОВА народный поэт осетии 



Связь между тем, что думаю я о формализме в отношении француз­ской литературы, и тем, что обсу­ждается здесь советскими пнсателя­ми, несомненна. Забота о форме присуща всякому писателю и особенно французским писателям, которым приходится иметь дело с чрезвычайно разработанным языком, с языком, определявшимся столетиями исканий и культуры. Форма, которую мы стремимся най­ти, может в определенный момент выйти из нашего подчинения и зав­ладеть нами вместо тото, чтобы мы владели ею. Она может из пленницы превратиться в тюремщика. Некоторые писатели отдаются по­добной игре, думая, что они ею вла­деют, другие, наоборот, гордятся тем, что игра владеет ими. Во имя «авто­матического сочинительства» они от­рицают литературу и издеваются над ней. Флобер кажется им значитель­ным только потому, что в «Мадам Бовари» он, якобы, стремился просто­напросто передать «золоченый отте­нок переплетов, которые по краям начинают покрываться плесенью». Быть может, когда-нибудь проблемы «автоматического писания» получат какое-то значение. Но сейчас они мо­гут иметь разве только медицинский интерес, ибо литература ставит себе другие задачи. Подлинными новаторами в искусст­ве являются те, кто умеет выразить свое время, Религия слова, которая в сущности может быть уподоблена любому другому роду мистики, спо­собна только помешать писателю вы­полнить эту задачу. Много говорилио формализме Пруста. Но Пруста «спасает» от худ­ших сторон формализма его генпаль­ность, Как ни часто наблюдалось у него бегство в форму, его мысль бы­ла слишком мощной, чтобы не остать-

кусства вне заранее данных форм. Но это не значит, что мысль для них была «прекрасным, но неверным соз­даннем», что они неспособны были выразить ее полностью в своих про­изведениях. Именно потому, что меж­ду первоначальным замыслом и зара­нее данными средствами выражения существовало большое расстояние, ис­кусство классиков состояло в том. чтобы в творчестве свести это рас­стояние на-нет, чтобы идея и ее вы­ражение были в полном соответствии. Я привел пример с французскими классиками для того, чтобы показать, что художник, даже если он работает в условиях, чрезвычайно трудных в смысле языка, может преодолеть эти трудности. Во-вторых, этот пример показывает, что чрезвычайная забота о форме не является еще сама по се­бе формализмом. Можно даже ска­зать, что эта забота двигает мысль художника, заостряет ее, заставляет его добиваться ясности. Если, таким образом, форма ведет к тому, что че­ловеческая мысль и кажущийся бес­порядок действительности входят в определенную систему, которая име­ет целью красоту, мне кажется, что это нисколько не противоречит на­шим задачам. Потому что нашей за­дачей является воспроизведение дей­ствительности в искусстве, которое свонми корнями должно уходить в жизнь, в жизненную красоту.



мы должны говорить писателе СОСР, как об активном участнике строительства социализма. И мне ка­жется, что формализм в литературе сейчао выражается главным образом в том, что целая группа весьма та­лантливых писателей работаетна инерции. Пользунсьписательской техникой, некоторыми формальными приемами, они создают холодные, равнодушные произведения, которые дискредитируют самих авторов. Ре­месленничество - вот против чего надо сейчас направить огонь. Другим недостатком нашей дискус­сни является то, что у нас нет чет­кого разграничения между натурализ­мом и формализмом. У нас пока го­ворят о сходстве, у нас пока видят общее между этими явлениями -- это правильно, ноны диалектики требуют видеть и различие, причем оно особенно важно, потому что опас­ность натурализма в литературе от­нюдь не меньшая, чем опасность фор­мализма. Гопоса: Правильно. Не случайно Горький в своей по­следней статье говорил, что грубый натурализм - крупнейшая опасность в нашей литературе. Сейчас нередко приходится слы­шать о литературе, «интересной по материалу». Еще несколько слов об одном ха­рактерном явлении, которое я бы назвал сентиментализмом. Станислав­ский когда-то писал, что «сентимен­тализм - это суррогат чувства». Фак­ты ложного сентиментализма в лите­ратуре, особенно в драматургии, очень часты, и ими писатели няют тот мужественный лиризм, жественную нежность и мечтатель­ность, которые наиболее свойственны нашей эпохе. И в самом деле, есть много книжек, которые действительно интересны по материалу, но которые читать невоз­можно, потому что писатель описы­вает в них то, что лежит на поверх­ности, и такая книга успевает уста­реть до того момента, как ее опубли­куют. Задача наших теоретиков и крити­ков заключается в том, чтобы прове­сти четкое разграничение между фор­мализмом и натурализмом, чтобы указать их источники и те корни, ко­хо-Фильм «Мы из Кронштадта» и кни­га Фадеева «Последний из удэге» ин­тереоны и показательны в смысле черт мужественного лиризма. В этом смысле книга Фадеева превосходна. К сожалению, в дискуссии боль­шинство выступающих оперирует только отрицательными примерами и но пытается пойти литорада доко зать черной краской. Несколько слов о журналах: тут плохое. Это во многом от­носится и к тому журналу, в котором я работаю. Голоса с мест: Напрасно. Очень трудно отличить один жур­нал от другого. Не видно попыток у журналов собрать определенную груп­пу писателей, нет стремления форми­ровать творческое лицо журнала, а в перопективе творческое направление. Многие наши журналы не имеют принципиальной линии. Журнал «Ок­тябрь», который имеет большие тра­диции и заслуги, журнал, который формировал пролетарское ядро в на­шей литературе, воспитывал и выд­витал мнотих писателей - теперь все растерял. Что касается «Нового мира», тофакт, что этот журнал строится исключительно на самотеке. «Новый мир» спасали А. Толстой, Шолохов, которые давали свои романы. Когда же эти писатели ушли в другие жур­налы, «Новый мир» превратился серенький журнал, который читать невозможно. Задача состоит в том, чтобы по­на­стоящему укрепить журналы, дать гуда авторитетных, грамотных людей, обеспечить журналы материально, по­настоящему поднять их значение. На­до поднять всю организационную ра­боту союза, в том числе и работу на­ших журналов на уровень тех поли­тических задач, которые партия ста­вит перед литературой. (Аплодисмен­ты).

Один из наиболее умных буржуаз­ных писателей нашего времени Поль Валери так говорит о классиках: «Гречесное искусство отличается от искусства Востока тем, что послед­нее стремится дать только наслажде­ние, а греческое ищет красоты, т. e. ищет такой формы, которая вызыва­ла бы мысль о всем порядке мироз­дания в целом»… И далее: «Благо­даря своеобразным законам француз­ской классической поэзни, расстояние между первоначальной мыслью и окончательным ее выражением явля­ется очень значительным. Нужны

  Тоб a 81 

му-Уже первые шаги молодого бунта­ря и протестанта обратили на него внимание царского правительства, ко­торое своими преследованиями и по­стоянными репрессиями довело поэта до сумасшествия. Завтра исполняется тридцать лет со дня смерти основоположника осетин­ского литературного языка и туры Коста Хетагурова Советская трибуна, заложившего первый камень национальной осетинской поэзни. В страшные годы реакции он сумел во­плотить в слово народный гнев и ве­сти массы на борьбу против вековогоПоэт угнетения и рабства. Смелые, проте­стующие песни Коста стали известны Осетии еще в 80-90-е гг. прошлого подме-столетия. Носта Хетатуров был всесторонне одаренной личностью. Он известен как незаурядный живописец и как талантливый публицист. Он первый из поэтов Осетии работал в рус­ской газете до революции. Статьи Коста, печатавшиеся в ставрополь-творческие стой пррет сСевертыв Кармаа не­правлены против произвола и угне­тения трудящихся Осетии. В свое время буржуазная нацио­налистическая интеллигенция, опа­саясь столкновений с властями и не желая замечать революционных идей поэта, раздувала националистические элементы его творчества. Но Коста был выразителем страданий и дум осетинского крестьяства, находивше­гося под двойным гнетом местных алдаров и российских колонизаторов. Эти народные мотивы любят и ценят в творчестве Коста трудящиеся Осе­тии.

ся господином. Пруст минус гений определенные усилия, чтобы волне­в этом, - например описание цветов. Самый большой грех творчества­это недостаток любви. Он не может быть восполнен тем, что называют любовью к искусству, которая явля­ется вульгарной замовлюбленностью Нарцисса, своеобразной формой бес­силия. Бессилиевот слово, которое подводит нас к сущности проблемы. В силу какой аберрации художник, задачей которого является воспроиз­ведение жизни и взаимоотношений людей, может притти к отрыву от жизни. Андрэ Жид, обращаясь к мо­сти их или создать соответствующее ощущение. В таких условиях весь чертеж произведения как бы прихо­дится делать заново,самую мысль приходится перестранвать. Прибавьте к этому, что люди, в творчестве ко­торых эта поэзия достигла своих вер­шин, все были переводчиками. Они переносили древних в свой язык, что должно было наложить опреде­ленный отпечаток на их поэзию. Эта поэзия перевод, прекрасное, но не­верное создание, неверное по отноше­нию к такой мысли, которая порвала

 i E ур

ших карикатуру на классицизм, ста­ли бы ссылаться на классиков. Золя был великим писателем. Он действи­тельно великий писатель в той мере, в какой он был неверен созданным им самим «законам». Золя мог быть натуралистом в выборе слов, в дельных деталях, но Золя-художник никогда не был натуралистом в соз­жет служить «охраннойграмотой» для его последователей. Народное искусство, которое долж­но быть создано и которое будет соз­дано, не явится рабским подражани­ем той или иной старой форме, но, овладев всем культурным наследст­вом прошлого, оно создаст свои но­вые, единственно способные выразить все его величие, формы. (Апподи­сменты). СЛЕТ

ры 0  

лодым писателям, предостерегает их бы с требованиями чистоты языка». против морального комфорта, против того, что он называет недостатком требовательности к самому себе, не­достатком, который является «под­лостью» по отношению к жизни. остатьон на уров­сами. Я имею в виду ту великолеп­ную любознательность, которая свой­ственна Андрэ Жиду, любознатель­ность, которая проистекает из опти­мизма и неограниченной любви. Все живое, жизненное должно захваты­вать писателя, Искусство, которое обращается лишь к избранным, яв­ляется тюрьмой для художника. проблема формы особенно остра. Не принимая в целом этого выво­да, я хотел бы подчеркнуть то, что об ясняет смысл суждения Валери. Валери пишет далее: «Начиная с романтиков, литература подражает особенному вместо соо, чтобы, нак мо это слово, состоит в том, чтобы делать вид, что подчиняешь себе сред­ства искусства, а не являешься явно им подчиненным». Таким образом Валери утверждает, будто мастерство состоит в том, чтобы «притворяться», что средства искус­ства тебе подчинены. Конечно, это вы­не позволяла нашим клас­сикам мыслить себе произведение ис-

НЕУДАВШИЙСЯ услышать правдивое слово о своем творчестве. К сожалению, всего этого не случи­лось. Неудача слета, на наш взгляд, об ясняется «универсальностью» его программы. Два доклада об украин­ской советской прозе (докладчик А. Клоччя) и советской поэзии (док­ладчик Г. Гельдфанбейн) не вызвали никакой дискуссии и, главное, не да­ли ответа на основной вопрос-как следует работать литкружкам. Только третий доклад - о творче­ской лаборатории писателя, о рабо­те над собой (докладчик В. Коряк) был интересным, содержательным и нужным. Вызывает удивление тот факт, что в повестке слета отсутствовал док­лад о работе литкружков. А ведь этот доклад должен был быть основным. Только из отдельных выступлений

Литературных кружков в Харькове много. Среди них есть хорошие, есть и плохие. Но общая беда всех круж­ковотсутствне твердо установленной программы, того конкретного плана, который учитывал бы особенности состава литкружков. Вполне своевре­менно поэтому областное правление ССПУ и облпрофсовет созвали обще­городской слет литкружковцев и мо­лодых авторов. Можно было ожидать, что на та­ком широком собрании, в котором участвовало 700 человек, будут по­казаны положительные стороны рабо­ты отдельных литкружков, вскрыты недостатки, мешающне уопешной ли­тературной учебе молодежи, и наме­чены контуры программы кружков. Встретившись лицом к лицу со своим читателем, советские писатели должны были широко использовать трибуну слета для критики и само­критики. Именно здесь они могли бы

правлением ССПУ, и что кроме них существуют «дикие» кружки, кото­рыми вообще никто не руководит. Как они живут, как работают так и осталось невыясненным. Но и в кружках, руководимых облиравле­нием союза писателей, большой ме­тодологический разнобой: одни об е­диняют всех активных читателей, другие только пишущих, третьи­и тех и других. Каким же должен быть литературный кружок и кого он дол­жен об единять - об этом почти говорилось. Так слет литкружковцев превра-ги. тился в «традиционную» встречу пи сателей должны сделать из этого вывод. Не­обходимо созвать новый слет лит­кружковцев, который займется альнейшими вопросами, стоящими пе-

ИЗ КОСТА ХЕТАГУРОВА 

Знаю, вы будете плакать, тело мое погребя. «Царство небесное» - скажет каждый из вас про себя. Тварь пожирнее зарежете, старый обычай храня, Запьете вином и назавтра, кто не забудет меня? Знаю, пьянчужки криком и бранью меня помянут, Но это куцая память, память пьяных минут. Забудут меня назавтра, как серенький анекдот, Под черной скалой тропинка к могиле моей зарастет. 2 песня эта Прости мне, если Рыданьем кажется тебе. Ищи веселого поэта, Играющего на трубе. Когда б не связывал я слово Свое с народною судьбой, Не пел бы гневно и сурово И был бы властен над тобой. Перевел с осетинского Л. БЕРГ





Мы должны поставить вопрос о ти­пе писателя не только в смысле его морального облика, а более широко-

аудитория узнала, что в Харькове ред литкружками и их руководите­A. КРОЛь обл­лями. 18 литкружков, руководимых

РАЗГОВОР ПО СУЩЕСТВУ Из РЕчи ТОв. П. ПАвЛеНко Не ко всем из этих плохих книг надо подгонять клеймо формализма или натурализма. Это просто плохие книги, они ниже какого бы то ни бы­ло определения, О них надо говорить, не теоретизируя, а наглядно вскры­вая низкое качество исполнения. Наи­более полно все главнейшие недостат­ки этой серой литературы выражены в романе Лидина «Сын». Многие тут говорили о плохом язы­ке романа, схематизме характеров персонажей. Не в этом первопричина пеудачи романа. Его тема -- музыка. Герои книги - певцы, музыканты, старые - реакционные, и новые - растущие, они отмежевываются друг от друга, перестраиваются, растут и умирают, как художники. Музыка - тема их жизни. Я взял мотив музыки, проследил его по роману от начала до конца, и мне стал понятен коренной недоста­ток «Сына». Все, наверное, продумал т. Лидин, начиная роман, одно ему было неяс­но - что такое музыка. С места: И что такое литература. (Смех). Я прочту несколько выдержек. Раз­говор будет итти о музыке: «Соната начиналась с классической Формы аллегро. Восемь стремительных тактов, затем связующая партия, ко­торая приводит ко второй теме в ма­жоре и к заключительной партии. Че­ОкотоЭто условийкрби Знакомый очи кая фортепианная техника со слож­ными законами «овободы суставов». покорнее и отзывчивее стано­вилось это певучее существо рояля. Он оживал и дышал, связанный с нервным напряжением рук, пробуж­дающих его дремлющее начало. Еще несколько заключительных фраз, уда­ров рук. Скрябин был сыгран»… Все. Профессор говорит ученику тут же, после этого исполнения: «Отхично. Попробуйте теперь изучить сонату фис-моль опус 25. Вы чувствуете Скрябина».

Только то и есть, что чулочки свя­ступления т. Гронского, нельзя ска­заны дома, но музыки нет. Нет ее - зать, что его выступление было силь­и вся жизнь людей, как бы хороши ни были детали их описания, не­понятна. А вспомните замечательные страни­цы Ромэн Роллана из «Жана Кри­стофа», «Гете», «Бетховена» или кни­ги о Генделе. Ближе к нам ромат Федита «Бра­тьр. В этом романе прекрасно вад­на трудная работа музыканта. Или книга Слетова «Мастерство», ставившая очень неправильно проб­лему моцартианства, но с замечатель­ным энанием дела говорившая о ма­стере скрипок. А помните в одной из баллад Бо­риса Пастернака - Шопена траурная фраза Вплывает как больной орел. Когда большой роман, говорящий о судьбе людей, связанных с музыкой, не говорит ни слова о музыке, кроме чулочек, связанных дома, - это пло­хо. Роман Лидина является ведущим романом серой литературы (смех) по небрежному отношению к материалу, по лжеэмоциональности. С точки эрения конкретности, вы­ступление т Афиногенова, первого из драматургов, выступавших на на­шей дискуссии, показалось мне слиш­ком общим и туманным. Но прежде всего оно было политически вред­ным. В своем выступлении он об ек­тивно дискуссировал с постановлени­ем правительства о бывшем МХT В этом с ним согласиться нельзя, это надо резко и безоговорочно осудить. Тов. Афиногенов допустил ряд непра­вильных оценок МХТ II и не слабьл толком, что МХТ II никогда не был передовым театром. говорил Афиногенов о жур­нале Театр и драматургия», о том, как будет он завтра бороться в жур-И нале за повышение качества крити­ки, за повышение качества пьес, за создание новых условий работы дра­матургов на театре. ным. (Смех). Собрав писателей для того, чтобы поговорить о задачах журнала, ис­ходя из общих наметок дискуссии, т. е., иначе говоря, для того, чтобы поставить более конкретные вопросы, непосредственно касающиеся своего нурнали, Гронения довольно нихо снну, Бескину. (Смех). Я не спорю -- это тоже имеет свою об ективную ценность, но зачем нуж­но отрывать писателей от литератур­ной дискуссии для разговора о ху­дожниках, в то время как нужно было говорить о «Новом мире», о его промахах и ошибках в плане борь­бы за качество. Правда, т. Гронский касается затем и «Нового мира», раздав каждому из своих писателей по ярлычку. Ни­зовой - натуралист, Пастернак - не совсем. (Смех). Что касается Ли­дина, то тут какая-то замысловатая комбинация из эстетства и натура­лизма. Получилось ненужное, неглубокое и неделовое теоретизирование. А меж­ду тем «Новый мир» в этом году из­вестен как самый плохой журнал. Роман Пильняка «Созревание пло­дов», не будучи напечатан, расхвали-Наша вался Гронским невероятно. А не ус­пел он пройти в журнале, как редак­тор уже говорит, что это нехудожест­венное произведение. (Смех). пТакое отношение абсолютно недопу­стимо, у Гронского же это Ставсний. Он его породил, он и убъет. Нужно добиться положения, чтобы редактор отвечал за напечатанное произведение, как за свое собствен­ное. Ставский. Очень печально, что при­ходится говорить о таких вещах. вот, надо сознаться, что все мы после с езда работали плоховато и маловато, за редким исключением. На литературной улице часто слышны разговоры о том, что писатели заму­чены редакциями «Историй». В «Истории фабрик и заводов» нет писателей, в «Истории гражданскойНашу войны» тоже их нет, в «Истории де­ревни», кроме Шторма, не помню ни­кого. Шторм, писатель, в прошлом не лишенный формалистических причуд,

начав работать над материалом исто­рии деревни, создал интереснейшую книгу. Кое-кто работает в коллектива «Двух пятилеток», но, говорят, рабо­тают мало и неважно. Почему же мы работаем мало и не­достаточно хорошо? Несомненно од­но, что условия нашей литературной работы требуют сейнае перотронна по роиия пронаводена ного руководства, ССП довольно много занимался воп­росами протраммными. Этот тип ра­боты до некоторой степени исчерпа­ли Нужно перейти на индивидуаль­ную работу с писателями. Непосредственным и ближайшим результатом нашей дискуссии доля­на быть такая постановка дела, что­бы президиум союза советских пи­сателей мог выслушивать не только готовые произведения, но и творчес­кие планы писателей. (Аплодисменты. Гопоса: Правильно). организация должна иметь переводчиков, консультантов, архив­ных работников, стенографистов для нужд писателей, чтобы писатели мог­ли обратиться в свою организацию за чисто производственной помощью. система.(Аплодисменты). В соответствии с этой творческой работой президиума резко изменится вся структура литературной жизни. Даже Литфонд должен будет помо­гать тогда не тем писателям, которые чаще всего ходят, а тем, которые больше и лучшеработают, (Голоса: Правильно). Говоря о журналах, надо констати­ровать, что редакционные коллегии нзжили себя, Я бы ввел совещания участников каждой книжки журна­ла. У нас бывает так, что на первых страницах книги идет роман, которо­му, допустим, свойственны черты на­турализма, а на последних страницах идет статья против натурализма в (о­седнем журнале. (Смех). Нужно, чтобы все участники номе­ра знали, что пойдет в нем, чтобы бы­ла круговая ответственность за этот номер. дискуссию нужно перенести и в среду редакторов издательств. Мы никогда не слышали их голоса, а, между тем, они решают судьбу на­ших книг. (Аплодисментый.

1 от

Наша дискуссия продолжается ше­стой день, и, обмениваясь мнениями о ней, мы часто говорим друг другу о том, что она не всегда идет на высо­ком уровне. Мы начали свою дискуссию по сит­налам «Правды», совершенно пра­вильно имея в виду известные ста­тьи о формализме в музыке и жи­вописи. Но кроме этих статей в «Правде» были другие, непосредст­венно к нам обращенные. Я имею в виду три литературные страницы «Правды». Что говорилось в них? Повидимому, для того, чтобы под­нять этот уровень, некоторые това­рищи решили внести в нее побольше абстрактного теоретизирования и схо­ластики. В первой литературной странице «Правды», в начале декабря, мы про­чли замечательные слова тов. Ста­лина о Маяковском, которые здесь много и заслуженно цитировались. Там же было сообщено о решении ЦК относительно критики и библиогра­фии и создании особого журнала би­блиографии. И, наконец, там же, в статье И. Лежнева - «В чем нуж­дается писатель» перечислялись все конкретные недостатки нашей ли­тературной работы. В применении к литературе основ­ная линия наших споров на этом со­вещании сводится, главным образом, к борьбе за качество книги и нахож­нению наиболее благоприятныхо производственном смысле ля лучшей работы писателя. оО том, что у нас растет и вырос новый, могучий, великий читатель…«Все говорили много, правильно и ярко. Поговорим производственно, как растем мы сами Запослес ездовский период наша литература дала очень много хороших и ценных книг, но не уменьшился, к сожалению, поток брака. Нельзя за­писать в актив ни «Маршала 105 дня» Большакова, ни книгу Орлова, ён романа. Азарх, ни Добычина, ни Ройзмана, ни Шильдкрета. 

Откуда видно, что он чувствует Скрябина? Почему читатель должен верить на словЛидину, что ученик чувствует Скрябина, если читатель этого не почувствовал? Дальше такой кусок. Пианист са­дится за рояль. «Кончик лаковой туфли нащупыва­ет педаль. Два крыла фрака свеси­лись позади, как спящая летучая мышь. Выжидание тишины.Затем первый удар сухой кистью. Это Равель. Вступление ведется одной правой рукой, левая безвольно опу­щена. Затем приходит в движение и эта леварука. Легато кончается и сменяется скерцо. Фалды начинают радрагивать. Ноги в лаковых туф­лях нажимают педали. У виска набухает синяя жила напряжения. Рояль стонет и исторгает звуки. На­растает концерт». Вот все о Равеле. Далее Лавровский, главный персо­наж романа, поет в концерте: «Зэл затихает. Аккорды вступле­ния. Глинка. Аккомпаниатор забрасы­вает первые звуки, как складки тка­ни, на которой должен заснять сей­час голос… и певец начинает. Пол­ное дыхание, техника, игра на про­изношении и речитативе. Лирика вли­яет. Зал подчиняется высокой напев­ности голоса» - и далее, через две фразы«аплодисменты сопровожда. ют последние, еще не доведенные до все о менере пении чув-мнере еия Лавров котда, через страницу, говорят певцу «Новый слушатель ищет другого… ваше искусство может по­казаться ему чуждым. У вас другая культура, другая манера петь»нить читатель не знает, согласиться ли ему с этим мнением, потому что он не слышал пения Лавровского Далее, в главе 10, малолетний ди­рижер. «Римский-Корсаков, «Шехерезада». Детские руки приподняты, как два птенца. Птенец начинает Синдабодов корабль.

ка, 38- мө ят Ib  но бя ы, до H

ли а3 ма 10- и-

 ,



Партитура раскрывается в нара­стании мелодий и звуков. Левая ру­ка перевертывает страницы». Далее. Речь идет о девочке-пиани­стке. «Она садится на краешек стула. Лист. Сильные, уверенные руки уда­ряют по клавишам. Звук отчетлив и чист. Аккорды и сентимы в последо­Леательном нагромождения Голова на­клонена надролем. Рояль вздраги­вает, подчиненный рукам. Лист вос­пламеняется. Толкователь разверты-Мало вает его в повествовательном накоп­лении мелодий. Отчетливость фрази­ровки позволяет уловить основную замысла Успех, Каролина Ивановна выгля­дывает из-за двери и обнимает за плечи питомицу». Дальше маленький скрипач. «Он был готов. Правая рука со смычком поднялась. Начался Моцарт. Тощая ножонка в шерстяном чулке стала отбивать такт. Чулочки вязали дома».

R b ли я, кві пе 

Некоторая туманность и абстракт­ность наших выступлений вдохнови­ла и т. Гронского на организацию осо­бого филиала дискуссии в «Новом мире. (Смех). Он решил поставить там вопрос на более «деловую» но­гу, но просматривая стенограмму вы-