литературная гавета № 20 (583) НАША ВОЛЯ
П А РТ ИЯ В Е Д Е Т ИЗ РЕЧИ ТОВ. ВС. ВИШНЕВСКОГО
НАШ ДОЛГ И - Товарищи! Наши собрания, которые заняли семь вечеров, закончились, и мы начинаем огромной важпости дело. Это - дело коренной перестройки нашей организации - союза советских писателей. Это депоперестройка союза в действенный коллектив. Каждый из членов этого союза понимает свои задачи, хочет бороться вместе со всем коллективом за устранение всех причин, мешающих дальнейшему росту советской литературы, и я убежден, что выражу общее мнение, если скажу, что мы, как организация, до сих пор жили и работали не так, как нужно. Так дальше жить нельзя. (Аплодисменты). В этом, товарищи, плюс нашей дискуссии, плюс, которого не имел наш минский пленум. Нам нужно работать так, как живет и работает вся наша страна. Наши собрания имели тот огромный плюс, что без парадности, без расшаркивания, без сердечных излияний мы взглянули друг другу в лицо узнали, кто чего стоит. В смысле самокритики сделан отромный шаг вперед по сравнению с минским пленумом. Но и тут обольщаться не стоит. о и тут обольщаться не Мы ушли далеко от начала дискуссни, Мы проделали большую работу по вокрытию недочетов в практике нашей организации и отдельных товарищей. Дальнейшая наша задачачестно, мужественно устранить эти минусы в нашей работе и, самое главное - проголосовать книжками. (Аплодисменты.) поВот почему всяестеремОн щается с этого общего собрания в производственные центры, которыми и являются наши журналы, издаэн-тельства и секции. Товарищи, правление союза писателей и секретариат сделают все, что нужно, при вашей активной помощи и поддержке. Мы только начинаем работу по приведению в порядок всего писательского хозяйства. Многое пред-
Заключительное слово тов, В. СТАВСКОГО 31 марта 1936 г. на собрании московских писателей стоит нам сделать. Во-первых, договориться относительно того, что негодную работу, все, что мешает, решительно разоблачать,откидывать, не забывая вместе с тем о необходимости чуткого подхода к советскому писателю. Мы должны ему помогать, мы должны отвечать за его работу как коллектив. (Аплодисменты.) Мы мало говорили о том, что нужно бороться с пошлостью, с халтурой, с приспособленчеством.Будем бдительными, непримиримыми в отношении враждебных явлений, в какой бы форме они ни проявлялись и от кого бы они ни исходили. Как много чепухи, как много пошлости, например, в заявлении Гладкова относительно Гоголя, что это - Андрей Белый XIX века, что Пушкина, как прозаика, он не признает. У нас много желания работать, нужно только организоваться, расставить свои силы. Союзу нужно быть не толпой одиночек, а мудрой организацией, (Аплодисменты.) ит что дело в нас самих, а если это так, то дискуссия наша оставляет желать много лучшего и большего. У нас еще стоит.сохраниаснас сохранилась инерция старого писательского быта, когда основные разговоры шли по кулуарам, а не трибуне. На этой трибуне выступали не все, и мы, руководители союза, виноваты, что работаем неорганизованно. Тов, Л. Субоцкий по поручению партийной группы призывал выступать отдельных товарищей и в «Литературной газете» писал об этом. давал оценку дискуссии, писал об уклонявшихся, отмалчивающихКак понимать товарищей, которые не выступили? Нужно думать, что они не имели внутренней потребности выступить, обсудить эти вопросы, Наше поручение т. Субоцкому я рассматривал как меру вынужденную, расплату за недостатки, которые у нас накопились на протяжении долгого времени, и меру, от которой нужно отказаться. В этом отношении
Процессы, которые идут вокруг, нас, крайне сложны. Нужно исследовать, как они отражаются в сфере идеологии, искусства, найти и об - яснить диспропорции. Критике нашей тут достаточно работы, Формалисты… Я извлекаю из своей шамяти людей, которых я встречал в годы гражданской войны. Я вспоминаю, как в Питере около нас вертелись представители литературных кружков и разных художественных предприятий. Они что-то читали, писали, выступали, предлагали услуги. Их произведения были странноваты, вычурны. В 1918 г. в Москве все гремело. В памяти главные события, Но я начинаю вспоминать и людей, которые делали искусство, они именовали себя организацией «Центродинамос», «Уновис» («Установители нового искусства»), «Обмоху», «Всадник», «Беспредметники» и пр. и пр. И весь этот кадр заполнял целый ряд помещений, щелей, подвалов, студий. Иногда они приходили к нам и требовали от нас чего-то: денег, транспорта, пищи… Эти люди были представителями искусства. Они считали, что они - интеллект страны. Они красили к 1 мая кусты в лиловый цвет, были бодры, подвижны, лепили что-то из гипса, сооружали ребристые коробки… Я вспоминаю представителей этих юрганизаций потому, что они для меня воплощают формалистический мир, навыки, настроения и т. д. Это были люди, которые не участвовали тогда в борьбе. Это были люди, которые избегали ее, выжидали, Некоторые из них постепенно ассимилировались. Как к ним в целом относилась партия, советская власть? Их наблюдали внимательно, иногда с иронией. Ленин говорил, что у нас тратится очень много сил и средств на все эти эксперименты, но оговаривал, что искусство может быть расточительным. (См. Кл. Цеткин беседы Лениным). Наряду о этим в ту пору рождапось нокусство другого порядка. Искусство, которое выносила вверх партия, выносил народ. Я не забуду одного питерского митинта в Зимнем Дворце. Отромный вал, холод, выходит большой детина - Владимир Маяковский и говорит. Зычно, хорошо, молодо. Это был наш товарищ. Мы его принимали, Не забуду до гроба громовых, полных кипучей крови и силы творений Демьяна Бедного. Они приходили к нам в тяжелейшие дни и были ценны, как артиллерия. Я напомню о некоторых вещах, которые сейчас многими забыты. Осенние дни 1918 года. Критические дни. Выстрелы по Ленину. Фронты. «Правда» на своих страницах печатает протест против того, что нар. комиссариат просвещения покупает формалистическую живопись, которая не нужна народу, для музеев, Даже под выстрелами не теряли внимания к событиям, которые происходили в среде искусств. Вот ета заметка «Правды» от 29 ноября 1918 г. Ей скоро будет 20 лет, она - один из замечательных этапов нашей борьбы. Топерь, может быт статьям «Правды». Еще целый ряд деталей остался в памяти. Красная армия имела во время гражданской войны 1250 театров. В них приходили работать люди из искусства. Әто была художественная демокраТышлер, Шлепянов, Это наши товарищи, и о них мы помним, к ним мы относимся ясно и просто, а буде они ошибаются, товорим с ними дружески. 17 художественных выставок было в самые голодные годы в Москве и в Питере. До 3000 картин было выставлено на об единенной выставке Москвы и Питера. И куинджисты, и Малевич, и передвижники, и Татлин… - богатый материал. А в нед-
1923-24 гг. - дать первые сборники рассказов, так помогли мне в 1929 г. стать драматургом. Так и в дальнейшем помогали мне продвигаться на участках кино и т. д. Было очень трудно работать. Иногда я оставался совершенно один, В эти минуты мне на помощь приходила именно партийная организалия, на помощь приходил Локаф с его работниками, которых я хочу назвать: Свирин, Рейзин, Лев Субоцкий, Михаил Субоцкий. Был человек, который пришел в самую трудную для меня минуту, пришел на дом и сказал: «Познакомимся, подумаем, как быть, как работать…» - Это был Иотанн Альтман. То, что говорил Афиногенов об Альтмане, это чепуха. Афиногенов не понимает отношений коммунистов, старых фронтовиков, высокого типа социалистической дружбы, испытанной на протяжении двух десятилетий. Как бы я хотел работать в искусстве, что меня занимает? Меня занимает проблема жизни и смерти в целом. Меня занимает тот участок, на котором я работаю, война. Ме ня властно захватывает трагизм жизни. Жизни без трагизма я не вижу, не понимаю. Я буду работать над этой темой, расширяя ее за пределы военной темы.м Выли у меня ошибки, были срывы? Да. Надо ли открещиваться, каяться, надо ли отказываться от них? Никоим образом. Без поисков, ошибок не было бы движения вперед. Каждая ошибка давалав искусстве противодействие, отлет, движение вперед. Тут некоторые пытливые люди иронизировали по поводу Запада, поводу Джойса и т. д. Я считаю, что на полке советского писателя должна быть любая книга мира. Он должен стремиться к циклопедическому знанию. Мы будем знать все книги, какие бы они ни были, мы будем знать всех писателей, какие бы они ни были. Я буду подходить к ним, как испытатель, разведчик, я должен знать, чем вооружен этот человек, что думает этот человек, - давай его сюда. (Апподисменты). Совершенно нелепо ввучат слова с трибуны о том, что одних западных писателей можно читать, а других нельзя читать, потому-де, что они оказывают опасное воздействие. Если они на вас оказывают опасное воздействие, - не беритесь за это дело, оставьтего тем, на кого они не будут оказывать опасного воздействия. Вы забыли слова Горького о том, что учиться можно и у врага, если он умен, Ведь учиться - это не значит подражать, это значит … знать. Пока у меня есть время жить, работать, драться, - я хочу знать максимум. В заключение я хочу сказать, что методология работы союза советских писателей в целом неверна. Писатель, как ни верти, это индивидуальный работник. Вся методология работы должна быть проведена применительно к индивидуальным запросам. Надо, чтобы тт. Щербаков, Ставский, Вс. Иванов, Субоцкий знани биграфии, жиниь, вкусы, аапробуют, извольте и вы знать мир, людей литературы. Партия требует повышения качества и с вашей стороны. (Аплодисменты). Идет могучее огромное движение нового искусства, новойкультуры. лии, из Польши, из Франции, из Америки. Здесь они видят светоч мира, и, никакие поспешные, с испугу сказанные некоторыми литераторами и режиссерами слова не смогут снизить громадной ценности нашей культуры, нашего искусства. Социалистическое искусство ставит перед собою огромные цели - повести за собою людей искусства Европы, Америки, всего мира. (Аплодис-У менты).
как она была продолжена в «Новом мире». Меня порадовало совещание в журнале «Наши достижения», где тов рищи правильно критиковали свои работу, свои ошибки и выработал ряд мероприятий для улучшения работы редакции. О том, как лучше перестроить сою говорилось много. В этой овязи а хочу сказать только о повести Ген надия Фиша «Кимас-озеро», вышед шей в Швеции. Эта книта напечата на антифашистским комитетом и рает огромную политическую рольв процессе Антикайнена - «северном Димитрова», как говорится в преднсловии к повести Фиша. Секция очеркистов обязана в бщ жайшее время всестороние обсудит деятельность этого журнала и пров сти в Доме советского писателя ве чер этого журнала. Это отличны журнал. Он прекрасно работает своим авторским коллективом. пра-Нужно приомотреться, нзучить т книжку и прислушаться к опыту Геннадия Фиша. Здесь говорилось о том, что сою писателей должен располагать архивариусами, консультантами и т Все это правильно, все это надо сдь здесьлать, и все это мы сделаем. пи-Товарищи, таким доверием и так любовью, какими пользуются сове ские писатели в нашей стране, нив одной стране писатели не пользуюм ся. Высокое звание «инженеров душ», которое дал нам тов. Сталин, обдзывает нас ко многому. Любовь и уважение, которыц пользуется советская литература стороны многомиллионного читателя про-обязывают нас решительно, в крат. чайший срок перевооружиться, довооружиться, работать больше, лучше и дать те произведения, которы: будут действительно достойными нашей великой эпохи и ее велики людей. (Аплодисменты.)
рах страны выростали сотни новых талантов. Партия из года в год наблюдала за этим процессом, за борьбой. Она не вмешивалась грубо, она направляла, она давала возможность этим людям экспериментировать и находить дорогу. Вспомните большие дискуссии, которые велись вокруг Пролеткульта, как его выводили на дорогу, как Ленин сам сидел над разработкой материалов к с езду Пролеткульта. Так, этап за этапом, на всех исторических узловых моментах партия направляла движение нашего искусства, указывала, как итти, с кем бороться, какими методами. Вспоминается и период нэпа. Возродились старые кружковые традиции. Вместе с тем в эти же самые годы еще выше поднялось новое большое советское искусство. Искусство, оделав огромный рывок, замедлило свое поступательное движение. А строительная жизнь вновь гинулась вперед. У многих нехватило сил утнаться за ней. Целый ряд людей сейчас на тлазах выпадает из литературы. Среди нас очень много живых покойников. Не справились люди с потребностями времени. Стоят и осыпаются… Зрелище тяжелое. Ни первая пятилетка, ни вторая пятилетка не дали пока новой литературной волны, которая бы перекрыла первую волну, вынесенную из Октября. Отдельные значительные произведения в литературе, кино и др. есть, но их явно мало. Крупные советы и указания партия дала искусству в 1932 г. и залем в 1934 г. во время с езда советских писателей. Искусство не дало большото ответа. Были заметны рецидивы «независимства», голых экспериментов и т. п. Сейчас партия делает новые указания. Они теснейшим обравом связаны со всем поступательным движением страны и с вопросами надвигающейся на нас войны. Наше искусство должно служить народному наступлению и быть вместе с тем счень борьбы. мощным средством сениао вому фронту писавы работали, что вы сделали, чем ответили на две пятилетки, будете ли вN в полной мере мобильны и годны на случай грандиозных столкновений, понимаете ли вы, что на нас надвигается? Дискуссию я рассматработы. Я бы хотел, чтобы критика прежде всего думала о человеческой дружбе, С этого надо ей начинать. Каждый раз, когда у меня внутренне накапливались силы, внимательная забота партийных людей, которые наблюдали за моей работой, приходила мне на помощь. Так помогли мне в 1920 г. дать первые художественные пробы, в 1922 г. - создать литературную группу Балтфлота, в
указание «Правды» совершенно вать их. наПравильно говорилось на дискуссии относительно журналов и издательств. В то время, когда мы заседаем, появляются «Застойницы» Коробейникова, в которых автор шет: «Он сложил руки на груди, а свой зад загнал куда-то под стол». Но сейчас дело не в этом, а в работе правления союза.Необ ещеправения союза. Необходимо говорить о своих слабостях, критивовильно. A факт появления «Границы» Ройзмана? Товарищи, наша деловая дискуссия должна продолжаться, но не так, Разговор об издательствах идет потому, что журналы и издательства это центр работы писателя, Нельзя мириться с таким поведением редакторов. Мы должны добиваться и требовать от них иного подхода к изведению. «Литературная газета» и наши журналы обязаны писать статьи, разоблачающие плохую работу редакторов.
ЗАВОЕВАТЬ ЧИТАТЕЛЯ ХОРОШИМИ КНИГАМИ в. лидина из речи тов.
наДля настоящего художника каждая его неудача -- это та варывчатая снла, которая толкает ракету вперед. Дело ведь не в том, как нас одного больше, другого меньше - раскритикуют на этой дискуссии, а в том что нас не будет читатель читать, Читателя можно завоевать только хорошими книгами. Наша дискуссия, носмотря на всю ее слабость, невер. ный зачастую тон - серьезное предупреждение для всех нас и очень жаль, что список раскритикованны Перечти-бытак ограпичен. Товарищи, очень часто многие и ощущают нье борбу простоту доступность в качеств. мо-Настоящее искусство доступна доходчиво, как ощущение природы окраски листвы. Новый зритель при ходит в театр, в кино, и ему можн не раз яснять во вступительном слове, что «Женитьба» это формалисти ческое произведение в кино, а «Ч его борьба. Товарищи, я уверен, что все этиво просы станут ежедневными вопрос ми в процессе нашего писательског дальнейшего развития, а не сезопными вопросами одной дискуссии. Побеждать - это значит работать, работать - это значит познавать жизнь. Я уверен, что для каждого на стоящего художника впереди большая, необыкновенная жизнь!
Развитие художника, накопление им опыта и мастерства происходит очень сложно, совсем не так просто, как хотели это изобразить некоторые товарищи на нашей дискусси. Иногда недостаточное знание жизни мы, писатели, заменяем мозговым возбуждением. Мы полагаемся на нашу писательскую интуицию, на умение создать образ человека, не беспокоясь о жизненном тождестве. Люди, отношения между людьми, их лромтопность обтоняют наше воображение. Это что мы отстаем. означает, Очень часто глубокое знание жизсами зачастую ощущаем провал в ткани нашего повествования. Этот провад обтловилучился вал обусловливается недостаточной нашей связью с жизнью, неправильной расстановкой действующих в романе персонажей, наконец наделением их теми качествами и свойствами, которые не присущи им по их социальной категории, но которые нужны автору для его темы. означает, Это что с осмагитрани сперакули на категории читающих, а целой стране, которая научилась читать и которая за каждую художественную радость отплатит вниманием, не снивимся ни одному писателю, ни в одшимся ной стране! писателя бывают вещи удачные и вещи неудачные. Неудачная вещь
еще не преступление, тем более, что пострадавшим является сам писатель. Писатель не может обещать, что его новая книта будет свободна от новых ошибок. Этих ошибок он должен всемерно избегать, но это достигается не обещаниями и не признанием прошлых ошибок, а требовательностью к себе, выработкой мировоззрения, которое мы часто подменяем писательской - весьма дежной - интуицией. Совершенно ясно, что я начал писать роман «Сын» с лучшими целями. Я хотел в этом романе показать, бораба как мир человеческих чувств. Роман этот я писал очень трудно и очень долго и целый год колебался, прежде чем его напечатать. Что меня самого совершенно безотносительно от этой дискуссии и высказанных здесь замечаний, не удовлетворяет в романе? Прежде всего то, что основная тема формальным моментом, в романе попровал. Тогда на помощь пришел профессионал и рукой, не лишенной опыта, многое искусственно овязал и литературно закруглил. Такая неудовлетворенность романом была у меня задолго до этих разговоров о нем. Написать для писателя книгу - это в масштабе его жизни равносильно постройке завода. Год уходит на
Мы знаем, что любая театральная постановка, любой фильм являются результатом коллективного сотрудничества. Писатель работает один. В процессе большой работы часто не замечаешь недостатков, вещь еще не приобрела перспективы. подготовку, года полтора два - работу. нена-Как важен и необходим здесь совет! В пору писательского содружества писатели не только советова… лись друг с другом, но и посылали друг другу свои рукописи. те переписку Пушкина с Вяземским, с Дельвигом, Жуковским. добсовет оказывался неоцежели роль наших редакторов сводится только к двум формальным ментам: принять или отвергнуть? Писатель нуждается в предварительной критике, может больше чем в критике последующей. Бывает, что в произведении схематически выпирает основная идея, что взята неправилька укажет ему на них! Руководство нашими журналами формальное. Пышный список имен в редакционной коллегии - фикция. А ведь, если бы восемь писателей, состоящие в редакционной коллегии того или другого журнала, апробировати печатаемый в этом журнале роман, то они могли бы со всей писательской авторитетностью его защищать!
че CB
M TH <) не бы
Нам нужно, чтобы подлинные голоса рабочих зазвучали во множестве наших книт и песен и в буквальном и в самом широком и важном смысле. Чтобы наконец был разрушен заговор молчания о главном человеке нашего времени - о простом, о малом, ставшем самым великим, о великом, шагающем в строю рядовых, о незаметном, который замечен всеми, и о таком, которого заметит один лишь художник. И чтобы все это было истинно: узнано, а не угадано, найдено, а не сконструировано, чтобы исходило от сердца писателя, а в сердце вошло прямо и грубо, о работающих, не балованных, умных и честных людях. Пусть наше искусство сделается наконец социалистическим по содержанию, т. e. займется претворением в поэтические обравы действительности вновь созданного общества с его трудами, идеями и мечтами, а не отсталых и произвольных домыслов о нем, тем паче - не мелких чувств и жалких представлений, унаследованных от эпохи буржуазного распада. Но для этого ему надлежит стать искусством великой социалистической демократии. Нет и не должно быть сейчас другого более важного и всеобщего мерила, чем это, властно раздвигающее надвое все наличные кадры деятелей покусств. Давно уже, читая книгу, глядя спектакль или кинофильм, стремлюсь я прежде всего решить, дышит ли в этом произведении живая воля, страсть, мечта нашей демократии? Поднялось ли оно прямо из моря действительности, так, чтобы на нем еще оставались пена и соль вынесшей его волны? Продиктовано ли это произведение непосредственно ходом истории, толкающими е желаниями масс, а не привходящими и временными соображениями автора? Тоскует ли в нем, веселится ли трудящийся человек наших дней, да не обязательно рядовой, - пусть и командир, и ученый, и вождь, - потому что нет в нашей демократии верха и низа, лица и подкладки, - она едина, и важно только, чтобы жудожник видел человека целиком, ИСКУССТВО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО НАРОДА ние этим фактам. Но будем надеяться, что он отметит в своих анналах и внушительную перемену в этих делах, начало которой восходит к весне 1936 года. С этого приблизительно момента, запишет историк, в советском искусстве началась серьезнейшая переоценка ценностей, проверка авторитетов, были найдены наконец настоящие критерии, и постепенно все встало на свои места… Прежде чем перейти к творчеству отдельных авторов, мне хотелось бы коснуться одного важного вопроса, без решения которого нашей критике трудно будет отыскивать подлинные большие критерии оценки. Как понимать формулу стический реализм», частности первую ее половину определения «социалистический»? Слово «реализм» нам становится все понятней, так сказать самотеком, не потому, что нам очень уж помогли теоретические изыскания последних лет, а потому, что слишком много видели мы среди книг этих лет самых несомненных, ясных, можно сказать, школьных примеров того, что есть не-реализм и антиреализм. Это понятие мы постигаем эмпирически. Но вот - социалистический? Как это у нас принято толковать? Года два тому назад руководители Горьковского края пригласили к себе группу писателей на предмет составления книги, освещающей прошлое и настоящее этого края, В первой же беседе с т. Прамнэком один из итераторов сказал: - Как освещать сегодняшнюю действительность края, - этот вопрос для нас ясен. Вот, например, у нас в Горьком и других городах мостовые очень плохи, Само собою разумеется, об этом мы не будем писать. Мы знаем, что к тому моменту, когда наша книга выйдет в свет, или немного позже, мостовые у нас будут починены или даже заменены новыми. Так зачем же нам этого Ведь мы работаем методами социалистического реализма, все увязываем с перспективой развития… Этот литератор оказался прав тольИЗ РЕЧИ ТОВ. ИВ. КАТАЕВА об емно, протяженно, а не в сечении одних лишь текучих дел и кампаний. Словом, есть ли в данном произведении живой, всегда реалистический, неподкупный, критический большевистский дух? Если есть все это или хоть хорошая доля этих начал, - все, все можно извинить произведению и его автору. И недостаточную стилистическую взвешенность. И грубоватое слово. И неполную еще вооруженность философской и эстетической культурой. Первым признаком, концентрированным выражением всех помянутых больших и добрых качеств всегда служит для меня эманация силы, исходящей от данного произведения. Коли есть сила, есть порох в пороховницах, не станет дело и за совершенством! И в наши дни я предпочту эту силу изяществу, поскольку они, к сожалению, часто еще не в ладу у нас и между ними приходится выбирать. Тем более предпочту ее анемичной изысканности, импортному стилистическому шику или резвым играм фельетонного ума. В литературе они пока еще немноточисленны, люди душевной силы и мужественности, работники здорового народного реалистического нокусства, кровно связанного с интересами советской демократии, и молодые художники и сторонники этого направления. Будущему историку культуры наверно покажется странным, как это в годы второто героического пятилетия, в годы торжества простой и крепко-рабочей руки, суровой правды, настоящей мужской воли, каким образом в эти времена искусство продолжало оставаться, хотя бы в некоторой мере, уделом людей слабодушных, шатких, неврастенических, интеллитентски растерянных, каким образом в литературе того времени находили приют и иногда преуспевали различного происхождения барчуки и маменькины сынки, никогда не испытавшие жизни народа, глубоко ему чуждые. Подивится историк и, конечно, трудолюбиво отыщет об ясне-
Я назову Фадеева и III часть его «Последнего из Удеге». Сцена прощания Петра Суркова о полупьяной его матерью и финал книги с пением «Трансвааля» и прибытием гробов, как и многое в романе, - от ощущения прямого родства с демократией, борющейся за свое счастье. И это настоящая работа с матерна лом. Рядом с Фадеевым, не по росту и квалификации, по некоторому внутреннему сходству я бы поставил несравненно менее известного Василия Гроссмана. Этот молодой писатель, инженер-химик по прежней профессии, пришел в искусство из тлубин нашей неразведанной советской жизни и своей памятью, восприятнем, своими принципиальными взглядами целиком вырастает из нее. Он полон симпатий и отрицаний, знает, чего хотеть, чего добиваться от действительности. И у него есть, что рассказать о ней. Это - свой человек в советской стране. Однако Гроссман еще очень сильно скован робостью перед формой п, как это ни странно, при наличии сильного и отличительного характера, у него еще нет своего слога, своей выразительности, - он пишет заемными средствами. Ему, как и Фадееву, нехватает важного: своего человеческого голоса. Интонационная зависимость, я бы сказал порабощенность, автора «Разгрома» давно отмечена, у Гроссмана - иной властитель, через его текст то и дело прорывается спокойный, но мощный голое другого большого человека Россни - Чехова, но не в чистом его составе, а замутненный примесями: там и Куприн и Андреев и чуть ли не все 90-е годы. Назову еще одного из самых опытных мастеров нашей прозы -- Алексея Толстого, работа которого никак уже не нуждается в моих рекомендациях. Замечу лишь, в связи со своей темой, что этот литератор, далеко не пролетарского происхождения, оказался во многом народнее, демократичнее, доходчивее до советского тателя, чем многие, кого на сей предчи-И мет опециально выращивали в литературных пансионах. кромеТеперь мне остается упомянуть еще Михаила Пришвина, зоркого, хитрото и упрямого исследователи
ному, козачьему искусству, к песне. общеизвестна, и прелесть народного ума и вдохновения живет в его книгах. Я сказал, что при наличии этих качеств можно многое извинить писателю. С готовностью, с любовью прощаешь Шолохову его из яны и нехватки. Но одно дело извинить, другое - желать высшего, лучшего и сопоставлять наличное с наилучшим желаемым. Я не критик, чтобы подробно разбирать недостатки Шолохова, хотя, конечно, кому-нибудь следует это сделать. Мы все знаем, что главнейший из них, - если его можно считать недостатком, а не мерой сегодняшнего роста писателей, … это изолированность мира его культурных представлений, об емная ограниченность художественного мышления. Шолохов, ощущает природу как целое и это то, что делает его серъезным художником, но похоже, что в оферу природы он помещает не человечество, а лишь один свой казачий Дон, и если начертить карту шолоховской вселенной, Дон проходил бы вдоль ее оси, как Нил в мировозарении древних египтян. Я имею в виду замкнутость не сюжетную,аидейную, думается мне, что сломить ее не по силам будет самому писателю в одиночку, какой бы богатырской ни обладал он волей. Но он наверное сделает это в союзе с временем, со всей страной, которая беспрерывно будет расти в вышину, открывая своим художникам все более просторные горизонты в истории и на поверхности земли. Шолохов по-настоящему молод, - не той рекламной молодостью, которую, к примеру, носят у себя на лбу рас-точно кокарду некоторые из наших поэтов последнего призыва, - он молод глубоко и надолго, как вся наша культура, и не старея будет зреть вместе с нею. Этим он противосо некоторым нашим писателям, которые стары и дряхлы духом от рождения, хотя иные из них и дебютировали накануне первой пятилетот-олоховединственный из нас, кто, по моему, живет так, как нужно, и иногда мне кажется, что он один работает за всех нас. Наряду оо множеством его читателей я не испытываю к нему других чувств, уважения, благодарности и постоянного интереса.
нов толовеческого труда и мышления возвращающего человеческое общест во в природу, откуда оно вышло куда вернется с победой в уже ра личимом будущем. Нужно вспмнить еще раз Всеволода Лебедева, -- о нем я уже говорил, - назвать Николы Зарудина, литератора, который бли зок мне методами своей работы многими установками, но весь еще исканиях, в опытах и пока не дал ничего цельного, что бы вполне соот ветствовало его крупному даровани и возможностям. Замыкая этот круг прозаиков, еще должен подчеркнуть, что ни з расстановке имен, ни в количестве сказанного о каждом, вовсе не следует видеть попытки как-то все взвесить и соизмерить, - это дело совсем не по мне. В моем представлении названные писатели, как и некоторые, не упомянутые, образую именно круг, ане строятся в шеренгу и не рассчитываются по порядку номеров. Но в этот круг я хотел бы включить еще одного художникап призванию, реалиста, отличного живо писца - Александра Малышкина, только в нескольких словах напок нить один его давнишний рассказ - «Поезд на юг». Эта совсем малень размерами вещь кажетсямне одно из ценнейших в советской прозв Простое дело: человек едет в отпуск из Москвы в Крым, к морю. Серед на 20-х годов, вершина благополу го солнечного лета, затишье пе новыми бурями,медлительное накой ление сил. А поезд идет полям гражданской войны, где все потучило, заросло и только обрывки рям войколючей проволоки в траве пошатнувшиеся колья ваграждений. А в поезде -- люди Южного фрони и они, глядя в окно, видят места ев, переживают все сызнова и потох узнают друг друга. Этот расскав по лон простого и сильнейшего чувствь, я назову его чувством движенияреволюции во времени, - и оно сильней, тем обаятельней, что ственно сотням тысяч и миллионам советских людей. Множество люде переживало это: выглянут в прочитают имя тихого полустан как озарятся… вот такая литература, не ти доступная миллионам, но там, где уловлены и запечатлены навеки чуз ства, свойственные миллионам этв литература дороже всякой другой, это и есть прекраснейшая поэзин поэзия демократии. (Продолжитель ные аплодисменты).
ко в одном отношении: прошло два года, дело с мостовыми в Горьковском крае сильно подвинулось впе ред, а книта до сих пор не вышла и, по слухам, и не выйдет никотда,и но уж разумеется социалистическии реализм здесь никак не виноват. Если взять этот смешной и печальный случай всерьез, то ведь как должен смотреть на такого рода вещи советский писатель, любящий свою эпоху и уважающий свое дело? Он должен писать о нашей действительности не скрывая, что кое-где мостовые еще плохи, но так, чтобы его читатель не имел повода сомневаться в том, что в скором времени они будут починены, И при этом вовсе не обязательно, чтобы в финале сказа или романа герой в езжал в свой городок по роскошной асфальтированной автостраде. Устремленное страстное тяготение к социалистической перспективе должно заклюнаться в самом духе произведения. И это конечно, есть наиболее важное и наиболее сложное дело. Я хочу назвать несколько имен прозаиков, несколько произведений, которые, на мой взгляд, с разныхи сторои и в совершенно различной степени как-то приближаются к меченной мною цели. касатьсяМихаилу Шолохову в изрядной мере присуща та мужественная сила, о которой я говорил. Дух его творчества глубоко-демократичен. Его привязанность, его страсть в народ-