литературная газета № 20 (583) Иллюстрация H. Репина к «Ка менному гостю» Пушкина, Аква­рель. Издательство «Academia».

НА СОБРАНИИ БЕЛОРУССКИХ ПИСАТЕЛЕИ ОТ МИНСКОГО КОРРЕСПОНДЕНТА «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ». Третье собрание белоруоских писа­телей, состоявшееся 26 марта в Мин­ске, выгодно отличалось от преды­дущих собраний, посвященных об­суждению вопросов, поднятых «Прав­дой». С трибуны Дома писателя про. звучали высказывания, полные само­критики и прямой, принципиальной критики недостатков белорусской со­ветской литературы. На том же уров­не деловой и серьезной работы про­ходило и четвертое собрание - 28 марта. Полным голосом говорил т. Крапи­ва об ошибках в своей творческой работе - о натурализме, присущем ранним произведениям писателя, не изжитом в полной мере и в послед­нем романе «Медведичи», а также некоторой схематичности пьесы «Ко­нец дружбы», где люди часто явля­ются лишь бледной иллюстрацией те­зисов автора. Выступив на собрании, т. Галавач разобрал ошибки своих романов «Сквозь годы» и «Спалох на заго­нах». В вступлении к роману «Спа­лох на загонах» неизвестный чело­век бродит в метель по полю. Про­исходит еще ряд очень неясных «со­бытий», которые нужно комментиро­вать для того, чтобы они стали до­ступны читателю. - Это вступление, - говорит т. Галавач, - результат оригинальни­чанья. Можно не согласиться с утвержде­нием т. Галавача, что критика оши­бается, когда она говорит о недоста­точной художественности, о некото­рой серости языка произведений т. Галавача. Язык Галавача популярен. Это вер­но. Но ведь популярность не исчер­пывает понятия художественности! Комсомольский поэт A. Кулешов дает характеристику овоей поэмы «Аммонал» - конструктивистической окрошке, сдобренной потугами на ученость» поэта, тогда еще 17-лет­него неопытного юноши. Позт говорит о той ралости, кото­рую принесла ему поэма «Горбунь далеко еще несовершенное произве­дение, но рассчитанное уже на ши­рокий круг читателей, являющееся осознанной попыткой сделать худо­жественные обобщения. С яркой речью выступил народный поэт реопублики Якуб Колас, поде­лившийся с аудиторией своим твор­ческим опытом, рассказавший и своих ошибках. Положив в основу повести «Отщепепец», написанной в дни развертывания коллективизации, актуальную проблему, писатель не насытил ее богатым жизненным ма­терналом, спасовал перед трудностя­ми, сузил свою задачу и дал схема­тическое, недоразвитое произведение. «Хорошее семя, посеянное во-время, не было согрето солицем, и урожай был таков, что я едва вернул семв­на», - говорит писатель. Говоря о формалистических ошиб­ках, выступавшие на всех собрани­ях писатели правильно указывали, что формалистической школы, как таковой, в белорусской советской ли­тературе нет. Формалистическо-на­ционалистической школой было раз­громленное контрреволюционное об - единение «Узвышша». В своем выступлении поэт Бровка напомнил о другой формалистиче­ской «школе» - недолговечной «Лн­тературно-художественной коммуне». Эта «школа» просуществовала недол­го, однако она надолго дезориенти­ровала многих молодых писателей - О Скрыпака, Микулича, Казака и др. недостатках творчества писате­лей старшего поколения на послед­них двух собраниях говорилось ма­ло и невнятно. Так, т. Кучар говорил о срывах у Александровича, о нату­ралистичности ряда произведений Лынькова, Галавача. Но, затронув в своей речи творчество восьми писа­телей, он, естественно, не смог сде­лать обстоятельного анализа и огра­ничился выхватыванием отдельных цитат. Этот «метод» разбора произве­дений не удовлетворяет писательскую общественность, о чем справедливо ваявляло большинство выступавших, критикуя вступительный доклад т. Бронштейна. Тт. Кульбак, Харик, Тэйф и Кацо­вич говорили о недостатках, в том числе и о формалистических и нату­ралистических явлениях в еврейской литературе БССР. Однако ки в их выступлениях было немно­ro.

НЕПРАВИЛЬНАЯ О Р И Е Н Одно время ореди некоторых лите-] раторов были модны разговоры о «красоте». Теоретики «красивости» предлагали свои «эстетические» ре­цепты преодоления отставания на­шей литературы и критики, Это бы­ла попытка под флагом «новых» за­дач литературы и критики прота­щить старые, потрепанные форма­листские теории отказа от публици­стичности критики, преподнести в качестве достижений культуры, ва­трепанные обноски буржуазной культуры. В те дни в униссон с этими фор­малистскими веяниями «Литератур­ный Ленинград» провозгласил ло­зунги, зовущие советскую поэзию на путь акмеизма. Критик Н. Степанов писал: «Принципы акмеизма при­обрели за последнее время особенно большое значение… Акменстическая культура за последнее время начи­нает вытеснять футуристическую» (в понятие «футуристическая культу­ра» включалось и паследие Маяков­ского). По его мнению, наши поэты в поисках путей «снова обращаются к стихам акмеистов». Другой кри­тик, И. Оксенов, ориентировал со­ветскую поэзию на «акменстический реалнәм», считая, что «предметность, усвоенная на примерах произведе­ний акмеизма, может стать ступенью к той подлинной конкретности, ко­торая является необходимой предпо­сылкой к реализму в поэзии». С тех пор авторы формалистических теорий не пересматривали своих взглядов, Более того, Н. Степанов снова воспроизвел их в статье о со­ветской повзин в одном из номеров журнала «Литературный современ­ник» за 1935 г., что вызвало справед­ливо резкую критику т. Плиско в «Литературной тазете»: Теории вти по сей день живы среди некоторых критиков, считающих себя храните­лями поэтических традиций симво­лизма и акмеизма. В книге А. Волкова «Поэзия рус­ского империализма» дается отпор подобным «теоретикам» и ся «родословная» этих запоздалых ревнителей декаданса, вроде Жир­мунского и Эйхенбаума, Еще по вслюции ориентировали они повзню на акменстов, выставляя буквально стов: предметность, конкретность и т. д., что и их «новейшие» про­должатели. Блок формализма с ак­меизмом вытекает из самого эстет­ского, формалистского существа ак­меизма. Естественно поэтому, что книта пришлась не по душе многим из вольных или невольных поборников декаданса. Их глашатаем выступил Д. Тамарченко на страницах газеты «Литературный Ленинград» от 3 мар­та с. г. Тамарченко под флагом кри­тики книти А. Волкова защищает те взгляды, которые высказывали фор­малисты и их последователи о сим­волизме Тов. Тамарченко считает «крими­нальным» следующее положение кни­ти А. Волкова: «К началу ХХ столе­тия дворянская поэзия окончатель­но выродилась и потускнела, поте­ряв свою идейную и художествен­ную ценность». Тамарченко приводит эту цитату как пример «левацкого отрицания художественного насле­дия». Видимо, по мнению Тамарчен­ко, следовало бы говорить о расцвете дворянской литературы в эпоху им­периализма, т. е. повторять версии «Золотого руна» и «Аполлона». Ле­нинские взгляды о загнивании и упадке идеологии (и в частности ли­тературы) в эту эпоху, видно, не по­няты т. Тамарченко. Рекомендуем ему повнимательнее изучить их, а также ознакомиться с докладом A. М. Горького на с езде советских писателей, содержащим множество ценных указаний на этот счет. В противоположность этим взгля-

Т А Ц И Я дам Тамарченко считает, что «в поэ­тическом наследии этой эпохи почет­ное место принадлежит символизму». Почетное место! Каемся, мы дума­ли «немножко» иначе. А. Волков го­всрит о реакционном романтизме спмволистов, противопоставляя его революционному романтизму раннего Горького. «Как далеки «робкие при­зыны», - пишет А, Волков, - бур­жуазных идеологов от революцион­ного устремления Горького, отразив­шего в этот пернод под ем революци­онного настроения революционного класса накануне революции 1905 го­да. Горький зовет к свободе, к све­ту, - символисты направляют свои беспомощные взоры по ту сторону бытия, «в мировой лабиринт хаоса»; Горький зовет к бою с врагами, к свержению старого мира ужей и экс­плоататоров, - символисты взывают о помощи к «сущему»; Горький ве­рит в творческие силы человека, пре­образующие мир, - символисты ут­верждают реакционный ницшеан­ский культ сверхчеловека, стоящего над миром. Пролетарский революци­онный романтизм Горького принци­пнально иного качества, нежели ре­акционный романтизм символистов». Горький правильно противопоста­влен символистам в годы реакции и империалистической войны, точно так же, как правильно противопоста­влена поэзия декаданса Маяковско­му и Демьяну Бедному. Тамарченко в корне неправильно понимает проблему наследия. Мы яв­ляемся наследниками всей культу­ры прошлого. Но значит ли это, что мы должны одинаково относиться к Пушкину и Мережковскому, Лер­монтову и Вяч, Иванову, Некрасову и Вальмонту? Советская поэзия, бо­рясь за социалистический реализм и пародность, учится, прежде всего, у классиков. Мы орнентируем совет­скую литературу на подлинно на­родную, реалистическую литературу Пушкина, Некрасова, Горького, Мая­ковского, отводя ей почетное место в поэтическом наследстве. вскрывает-го циалистического реализма ориента­ция на декаданс вредна. Мистиче­ский индивидуализм, эстетизм, фор­мализм поззии декаданса чужды Непонимание ленинской диалекти­ки Тамарченко обнаруживает в сво­их рассуждениях о взаимоотношении политических взглядов и художест­венного метода художника. Исход­ным пунктом рассуждений Тамар­ченко являются слова Стефана Лу­сто, героя романа Бальзака, которых сводится к тому, что лите­ратурные взгляды писателя противо­речат его политическим взглядам. Он считает бедой, что «у нас немало ли­тературоведов, которые никак не мо­гут постигнуть то, что так ясно бур­жуазному журналисту Лусто». Дей­ствительная же беда заключается в том, что у нас немало литературове­дов (в их числе Тамарченко), кото­рые не пошли дальше «буржуазного журналиста» прошлого столетия и бессильны применить марксистско­ленинский метод к изучению литера­туры. Можно ли сказать, что в лите­ратуре художесственный метод всегда противоречит мировоззрению, поли­тическим взглядам писателя? Нет. Противоречие между методом и ми­ровоззрением выступает в тех слу­чаях, когда художник, обладая реак­ционным или утопическим мировоз­врением, обращается к живой, реаль­ной действительности и создает, во­преки своим суб ективным взглядам, правдивые, реалистические произве­дения. Это мы видим у таких писа­телей, как Бальзак, Гоголь, Л. Тол­стой, как беллетристы-народники и т. д. Но даже и у этих писателей­реалистов мировоззрение «давало се­бя знать». Но можно ли сказать, что у декадентов, так же как у Бальза­ка, Толстого, Гоголя, метод противо-

«Ноа B де

заботы

бсуш Пр

еля Лич

Выш печа род вер пред ть ту

tin ард

10

«Пир во время чумы». Издательство

Иллюстрация Сарры Шор. «Academia».

ФОЛЬКЛО Р НАРОДОВ СССР (От НАШИХ КОРРЕСПОНДЕНТОв)

душ

Реакци-ЦЕНЗУРНЫЙ реакционномуИ 18 апреля 1887 г. на имя старшего инспектора по надзору за московски­ми типографиями поступило отноше­ние пристава Тверской части, касаю­щееся иадония и распространения сочинения Л.Толстого«Власть тьмы». К сему отношению», как гово­в документе, прилагался один экземпляр названного «оочинения». Но рассеянный писарь 3-то участка Тверской части забыл послать вместе с отношением книгу. Велико было беспокойотво «господина инспектора», когда он обнаружил, что в прислан­ной ему пачке нет «Власти тьмы». В стветном отношенни «господину при­ставу в-го участка Тверской части» инспектор просит спешно разыскать книгу, ибо она может каким-нибудь путем затеряться или, еще хуже, по­пасть в народ, что «на основании циркуляра господина министра вну­тренних дел от 7-го сего апреля за № 1435» строжайше воспрещено. здесьЭтот документ, свидетельствующий о жестокой цензуре, которой подвер­гались произведения Толстого в цар­ской России, вместе с пачкой других подобных отношений и записок най­ден недавно работниками Московско­го областного архивного управления в Фонде Цензурного комитета г. Моск­вы. Всего обнаружено 14 неопублико­ванных дел. Среди них - предложе­ние московскому оберполицмейстеру от Главного упавления по делам пе­чати о строгом наблюдении за обра­щением в продаже запрещенных со­чинений Толстого, сообщение Главно­го управления по делам печати от 31 января 1901 г. о том, что библиотеке Московского университета разрешено получить заграничное издание сочи­нений писателя, а «на выдачу тако­вого Историческому музею согласия господина министра внутренних дел не последовало» и т. п.

речит мировоззрению? Нет! онно-романтический методдекаден­тов соответствует их мировоззрению.Суб ективизм этого метода исключает возможность прав­дивого изображения реальной дей­ствительности, ибо в этом случае правдиво изображенная действитель­ность противоречила бы их субек­тивным взглядам, У декадентов это­противоречия нет. Это твет­ствие метода и мировоззрения. Об - ективно-познавательная роль поэзии декаданса поэтому пезначительна.рилось со-Но история литературы знает и другое соответствие метода и миро­воззрения. Это соответствие утвер­ждает литература социалистического реализма. По вполне понятным при­чинам этого не мог знать Стефан Лусто, но это должен знать т. Та­марченко Отрыв художественного метода от смыслмировоззрения поэтов декаданса не­избежно приводит Тамарченко к фор­малистским рассуждениям о поэти­ке. Этим ограничивались обычно и формалист. Все работыформали­стов о символизме и акмеизме цели­ком отвечают рецепту Тамарченко: они говорят о поэтике - форме ху­дожественного произведения изоли­рованно от мировоззрения и полити­ческих вэглядов художника. Буржу­азно-формалистские традиции особенно сильны, и марксистскому исследователю приходится преодоле­вать их, Тамарченко же ни словом не обмолвился о том, что книга «Поэзия империализма» направлена против формалистов. В этой кните доказано, что ранний символизм отразил идеи и настрое­ния русской буржуазии перед рево­люцией 1905 года. A главное - Тамарченко совер­шенно не понял проблематики книти и вульгаризировал взгляды на сим­волизм и акмеизм. Таким образом он выступил в до­стойной сожаления роли борца с книгой, направленной против попы­ток эстетской ориентации нашей поэ­зии на декаданс, против формалист­ской трактовки поэзии декаданса. H. ДМИТРИЕВ.

оры ра

тател

Экопедициями института истории культуры Армении собрано множе­ство новых народных сказаний, пе­сен и сказок - о жизни и деятель-

Сборник выйдет в Севкрайгизе ле­том текущего года.  Госиздат Юго-Осетии выпускает

и

ности Ленина и Сталина, о Красной в серии фольклорной литературы - «Народные песни о нартах», собран­ные А. Табиловым, сборник осетин­ских народных песен и «Песню об Алгузе». * Удмуртоким научно-исследователь ским институтом в 1988 и 1984 гг. были проведены под руководством композитора ДC. Васильева Буглай две экспедиции по собиранию народ­ных песен. Первая экспедиция, по­бывавшая в четырех районах Удмур­тни, записала 120 песен; вторая -- в трех районах - собрала 236 песен и мелодий. В марте текущего года начала свою работу третья экспедиция Д. С. Ва­сильева-Буглая, выехавшая в два района. С. Васильев-Буглай сдал уже в Музгиз первые 100 удмуртских песен,  армии, о новой колхозной жизни. Институт выпускает в свет инте­реснейший сборник «Лении в фольк­лоре советской Армении». В сборни­ке представлены народные песни и сказания об Ильиче на армянском, тюркском и курдском языках. Особен­но интересна «Сказка о Ленине», за­писанная на Агбабинских эйлатах еще в 1922 году. Сказка сочинена в духе лучших образцов армянского эпоса. * Выходит также оборник оригиналь­ных калмыцких сказок. На конкурс по фольклору, проводи­мый сталинградским союзом совет­ских писателей, поступил богатый матерпал: около 2000 частушек, свы­ше 150 казацких песен, много инте­реоных пословиц, поговорок, загово­ров, причитапий, Краевое издатель-. ство в ближайшее время выпускает оборник казацких песен и сборник казацких частушек. Сталинградский союз писателей ор­ганизует фольклорную экопедицию в колхозы края. * Писатель-очеркист Северного края К. Коничев заканчивает подготовку к печати сборника «Северные частуш­ки». При участии районных газет, селькоров и комсомольцев собрано свыше 500 современных частушек, распеваемых в деревнях Северного края. Большая часть частушек отобра­жает трудовые процесы, ударниче­ство на лесозаготовках, стахановское движение: Обязался так работать На делянке наш колхоз: Лес рубить - как сам Стаханов, А возить - как Кривонос.

теред скрE TOY Ть,

0785

В прошлом году адыгейский науч­но-исследовательский институт куль­турного строительства послал в аулы фольклорную экспедицию из адытей­ских писателей и научных работни­ков. Экспедицией собрано до 60 пе­чатных листов фольклорного материа­ла. Из этого количества отобрано 15 печатных листов лучших сказаний и сказок. На-днях книга адыгейского фольклородана Азово-Черноморским издательством в производство. Несомненно, издание этой книги даст историкам, этнографам и линг­вистам богатейший материал для ис­следований. * Поэт Колау Чернявский записал около 400 народных сказок, легенд и песен народностей Кавказа. Среди собранного материала имеются чрез­вычайно интереоные легенды о Шота Руставели и притчи о Фирдоуси. КРИТЕРИИ МАСТЕРСТВА A. ЛЕЙТЕС

ды

101 <

3

8 oc

.

b,

300 страниц, помеченных цифрою «I». Это - триста начал «Зависти». И ни одна из этих страниц не стала окончательным началом». Все мы помним первую страницу «Зависти». Автор -- с места в карь­ер - показывает большевика Андрея Бабичева «жизнерадостно поющим в клозете». Для чего понадобилось Олеше - со страстностью большого мастера, с флоберовским усердием - перебрать 300 вариантов, чтобы оста­новиться на 301-м? Чтобы поправ­дивее отразить облик реального большевика? Или чтобы ярче по­разить читателя, показав героя в неожиданном раккурсе? Несомненно последнее. Все же «Зависть» была написана рукой подлинного мастера. Почему? Потому, что стремясь поразить чи­тателя, она в то же время о предель­ной ясностью выразила (и тем са­мым разоблачила )мироошущение Ка­валеровых. «Я развлекаюсь наблю­дениями», - говорит о себе Кавале­ров. Автором «Зависти» в свое время руководила не только страсть к на­блюдениям, Ошибочно, но страстно обсуледан Олеша нокоторые боленок­тельный пернод. Эти вопросы ока­зались окончательно разрешенными в первой и второй пятилеток. Ка­валеровы потеряли всякие позиции в нашей жизни. Олеша же, по его соб­ственному выражению, почувствовал себя психологически обнищавшим, и в целом ряде рассказов, напиванных после «Зависти», приберег для себя позу Кавалерова, т. е. человека, раз­влекающегося наблюдениями. Наблю­дательность его не слабела, но мас­штабы его наблюдений чрезвычайно сузились, «Зрение мое приобрело микроскопическую силу»,говорит о себе Олеша в «Записках писателя». Даже тогда, когда попадался ему в руки бинокль, он сознательно, по-ка­валеровски, «поворачивал его на уда­ление». Чаще всего, однако,худож­ник смотрелся в зеркала, писал о се­бе самом. Зеркало отражалось в зер­кале, и в бесконечном отражении зер­кал, между которыми ставил себя писатель, создавался иллюзорный ти­паж Олеши. ктоПоследнее его произведение «Стро­гий юноша» на первый взгляд знаме­повало спвит в творчестве Олеши Фокин стал его героем. Увы, суб ек­тивный подход к теме у Олеши остал­ся неизменным. Он наградил Гришу Фокина кавалеровскими чертами. Он постарался приспособить образ ком­сомольца к своему неизменно статич­кому мирочувствованию художника, Гриша Фокин оказался жертвой

вописных и сюжетных кинотрюков. Он ничего не отражает. И мало что выражает. Он преимущественно по­ражает, 4. Отчего же это получается? Отчего элементы мастерства в творчестве Олеши начинают вытесняться тами фокусничества? Ведь в творче-Тут ском облике художника имеются чер­ты позволяющие надеяться на победу мастера. У Олеши есть вкус к ни. Краски, которыми пользуется Олеша, весьма оптимистичны. «Будет нелепостью, если эти краски не будут использованы», - говорил Олеша на с езде писателей. - «Во мне хватает гордости сказать, что, несмотря на то, что я родился в старом мире, во мне, в моей душе, в моем воображе­нии, в моих мечтах есть много тако­го, что ставит меня на один уровень с рабочими чи комсомольцами» К этим словам можно присоединиться,жизни». но с одной существенной оговоркой. Рассуждая о людях нового мира, Оле­ша, как художник, как психологиче­ский тип мастера, ничего не делает для того, чтобы к ним приблизиться. ато плото. Он старательно пребы­ми автор «Зависти» выступает чем с художественными произведе­нилм Свою речь на с езде писателей Оле­ша начал очень торжественно. Он ворил об удивительном свойстве ху­дожника «испытать чужие страсти». «В художникеживут все пороки и все доблести. Природа открывает ему свои тайны. Природа о ним общи­тельна», - так говорил Олеша в пер­вой части своей речи Что же он го­ворил к концу этой речи? А тово­рил он следующее: «Мне трудно по­нять тип рабочего, тип революцио­нера. им не могу быть. Это выше моих сил, выше моего понимания. Поэтому я об этом не пишу». Итак, о одной стороны, по мнению Олеши, художнику открыты все доблести, и он может перевоплотиться в любого человека. Но как только речь заходит о том, чтобы перевоплотиться в рево­люционера, Олеша пасует перед этон доблестью. Дескать, это выше его Та настойчивость с которой культивирует позу жреца, пассивно наблюдающего за окружающим, наг­лядно обнаружилась в его последнем выступлении на дискуссии о форма­лизме. Олеша по-эстетски взвешивалПри на весах любовь к Шостаковичу, с жи-Годной стороны, патриотические «удо-

вольствия», которые он получает, на­блюдая за успехами страны социа­лизма, - с другой стороны, Разве так должен рассуждать большой ху­дожник, перед которым стоит корен­ной вопрос: быть мастером или пе­реквалифицироваться в блестящего элемен-Фокусника стилистическими экивоками не отделаешься, Не отделаешься и хо­лодным рассуждательством. жиз-Проблема мастерства неразрывно связана с вопросом о типе мастера. «Ухищрения таланта ничего не зна­чат. Произведение должно показывать большую личность», - говорил Гете. «Детали формы и мелочи сюжета, как бы художественны они ни были, еще не составляют искусства», -- пи­сал Стендаль. Он призывал к «фа­натизму идеи, к яркой определенной вере в свое дело, без которой ни в науке, ни в искусстве нет истинной Разве к тому сводится вопрос об элементах формализма в творчестве Олеши, что он где-то когда-то напи­сал неудачную фразу о собаке, охва­ченной протуберанцем? К тому ли снодитея борииь с формалиемом, что­чаще,Дискуссия поставила перед нами не крохоборческие задачи. Она поды­мает во весь рост вопрос о новом типе писателя, проблему художника­го-бойца, который творческий акт не мыслит вне связи с эпохой. Вспомним, как ломал свой стиль Александр Блок, когда, прислушива­ясь к грохоту социальной революции, писал «Двенадцать». Вспомним, как Маяковский шел навстречу новым за­просам нового читателя. Маяковский не приспосабливал тему коммунизма к своим интимным темам. Напротив. Интимная тема не существовала для Маяковского, если она не соприка­салась с темой коммунистической. Андрэ Жид в 1932 году записал в своем дневнике: «Для меня жизнь потеряет вкус, если коммунизм потер­пит неудачу». Как характерно, чта лучшие мастера культуры, столь не­похожие один на другого, ощутили тему коммунизма, как собственное дыхание. Пролетарии приходят к коммуниз­му низом, Низом шахт, серпов и вил. Я с небес поэзии бросаюсь в коммунизы, ОлешаПотому что нет мне без него ЛюбВи. (Маяковский).

1. Среди многих терминов, которыми оперировала школа русских форма­листов, самым ходким и живучим термином оказался «гамбургский счет». Что означал этот термин в по­нимании формалистов? Послушаем Виктора Шкловского. самокрити-Гамбургский счет чрезвычайно важное понятие. Все борцы, когда борются, жулят. Раз в году в гамбургском тракти­ре собираются борцы. Они борются ются при закрытых дверях и завешанных окнах. Гамбургский счет необходим в ли­тературе. По гамбургскому счету - Серафи­мовича и Вересаева - нет… Хлебников был чемпион». Так писал Шкловский в 1923 году. Я не сомневаюсь, что Шкловский от­саянно этих сноих оненов ском счете» до последнего времени продолжают жить в литературной среде. А это значит, что еще суще­ствуют литераторы, которые пытают­ся разрешать вопросы литературного мастерства при закрытых дверих и завешанных окнах, А это значит, что еще существуют писатели, ко­торые пренебрежительно подходят к массовому читателю словно к публи­ке третьеразрядного цирка, можно обжулить тем или иным фо­кусом… Этн люди плохо знают историю ли­тературы и ничего не понимают в критериих литературного мастерст­ва. В свое время в испанской лите­ратуре по «гамбургеному счету» чем­пионом был Гонгора. В Италии - Ма­рино. Во Франции - Дюрфе, В глии - Лилли. «Сомнительными» были для форма­листов тех времен Сервантес, Боккач. чио, Дидро, Шекспир. Но чемпионы пышных образов, острых сюжетных трюков и неожиданных рифм давно позабыты, Зато человечество помнит и очитает мастерами тех художников, открытом бою за передовые идеи че­ловечества. Ибо мастерство хуложника - это не мастерство воздействия на фра­зу, это - мастерство воздействия при помощи художественной фразы на читателя.

К счастью, огромный рост совет­ского писателя в последние годы все более и более уничтожает возмож­ность такого двусмысленного «гамбург­ского счета». После статей в «Правде» пред явивших нам подлинный счет от имени многомиллионного советского народа, нельзя разговаривать о лите­ратурных репутациях при закрытых дверях и завешанных окнах. Когда я читаю заметку о том, что у трактористки Донбасса Паши Ан­гелиной библиотека состоит из полу­тора тысяч книг; когда в ответ на анкету «Комсомольской правды» ра­бочий «Шарикоподшипника» Белкин отвечает: «Я мечтаю прочесть второй том «Капитального ремонта»; когда я просматриваю некоторые отзывы в рабочих библиотеках, я понимаю, как велика наша ответственность перед новым читателем. К сожалению, мы, критики, уделяя непомерно много внимания маленьким сдвитам в соз­нания тоо или иного писателя, про­Расширилось понимание литератур­ного мастерства. Повысялись его кри­перин. Кон терии. Кончился «гамбургский счет». которуюа 2. В буржуазной литературной среде повышии тровня итерадирного ма­стерства обычно сводится к сужению сферы его воздействия. Крупные мастера буржуазного ис­послуи только акомукру­гу эстетов-любителей. С грустью рас­сказал недавно Андрэ Жид, что его книга «Пища земли» - плотоядная жизнерадостная, - в течение 20 лет разошлась в 500 экземплярах. Когда в 1923 году в Париже впервые вышла книга рассказов Хэмингуэя, она бы­ла отпечатана в количестве 170 эк­вемпляров, т. e. таком количестве, которое у нас может быть распрода­но одним магазином в течение одно­го часа. А в это время во Франции продукция бульварного писателя Си­менона (отвечая на журнальную ан­кету, сей беллетрист сообщил, что он способен писать романв… неделю)мы расходилась миллионными тиража­то времи «Мъднна спаль­тысяч, Капиталистический строй соз­дает искусственную стену между мас­совым читателем и подлинными ма­стерами. Фашистский философ Шпен­глер несколько лет назад цинично пи­сал: «Я рассматриваю искусство как предмет комфорта для высших клас­сов и как милостыню для низших»,

Можно ли назвать формалистом пи­сателя, который, будучи вынужден общаться с буржуазным заказчиком, демонстрирует свое пренебрежитель­ное отношение к последнему. Во вре­мя дискуссии о формализме некото­рые из наших писателей пытались «отыграться» на художниках Запада, об явив их всех формалистами. Вера Инбер назвала «Фиэсту» Хэмингуэя формалистическим произведением. В әтих рассуждениях нет диалектики. Именно Хэмингуэй, Дос-Пассос, Се­лин стилем своих высказываний вы­ражают с предельной искренностью переживания мелкобуржуазных ин­теллигентов Запада. Зато форма­листами следует назвать тех писате­пелей, которые в другой читательской среде, в творческой атмосфере социа­лизма, механически стилизуют Дос­Пассоса или Хэмингуэя. Значит ли это, что на Западе нет Формалистов их не мало, Это те, вто ванинетон экспериментом рали Фашистских варваров. вспоминаю гневные слова Арагона, обращенные к некоторым французским эстетам.годы «Разве вы не видите, - воскли­цал Арагон, - куда вас ведет столь любезная свобода экспериментирова­ния? Разве нет среди вао таких, ко­торые до того уже доэксперименти­ровались, что даже в фашистских за­стенках, в гитлеровских розгах и то­порах видят интересные аксессуары порока? Эти эстеты стоят на одной доске с дураком Маринетти, который тоже является экспериментатором, ор­ганизуя досуг повелителей истекаю­щей кровью Италии». Законченным формалистом являет­ся и Джойс, для которого проблема читателя не существует вовсе. Когда Джойсу указали, что его последняя работа совершенно непонятна чита­телю, Джойо высокомерно ответил: «Что ж? Я считаю, что читатель должен пожертвовать всей своей жизнью для того, чтобы прочесть ме­ня». не назовем мастером того, превращает читателя в жертву своей м мастером тото го, чтобы донести до читателя пере­довые мысли и чувства эпохи. 3.

0

pal

бu

С разбором проиэведений белорус­ской драматургии выступили тт. Мо­дель и Юделевич. Критикуя ряд ста­тей о драматургических произведе­ниях, т. Юделевич показал, как ча­сто критика не помогает, а, захвали­вая, дезориентирует драматурга. Мно­го еще парадности в белорусской те­атральной критике, немало и бес­принципности, - такова основная мыоль выступления т. Юделевича. Наряду с продуманными, в боть­шинстве своем конкретными и прин­ниннальнеми выступлониями рительных, поверхностных, просто вредных выступлений. Безграмотным и претенциозным теоретизированием занялся детский писатель Я. Мавр. Определив фото­трафичность и бытовизм как неот ем­лемые элементы реализма и заявив, что формалистом писатель бывает со­анательно, а натуралистом - бессо­знательно, Я. Мавр пошел еще даль­ше в своих «изысканиях», он «от­крыл» две правды в искусстве (пра­вда, мол, это -- голые факты, а прав­дивость - факты, взятые не фото­графически!). Писатель Телеш в своем выступле­нии одним взмахом руки скинул со  счетов все лучшие произведения бе­лорусской советской литературы, снабдив их явно клеветническими ярлыками. Он имел смелость заявить, что в Белоруссии до последнего вре­мени произведения без формалисти­ческих ухищрений вообще нельзя было печатать. Деловым, конкретным тоном харак­теризуется работа последних двух собраний писателей г. Минска, Од­ноко наступавние но сумеаи равлан­гии, критики, работа национального сектора ССПБ. В связи с этим по предложению партгруппы союза ор­ганизован ряд секций для подготов­ки и глубокой проработки вопросов к пленарным собраниям. Ф. СЕРГЕЕВ.



  

В «Записках писателя» Олеша рас­сказывает о том, как он мучитель­но работал над «Завистью». «У меня в папке имеется по крайней мере

таком отношении к теме ника­кая неудачная метафора не заставит нас считать художника формалистом.