литературная

газета

№

22 а

(585)

Р

а

б

о

т

а т среде пионеров. Редакция получила сотни писем с протестом против вы­селения детского театра. В дело вме« шалось МОНО, и педагогический те­атр не был выброшен на улицу. Участникам 1-го всесоюзного пи­онерского слета трудно забыть, как на закрытии слета сквозь тишину огромного стадиона «Динамо» рвал­ся и гремел мощный голос поэта: Веди оветло и прямо к работе моя и к боям, большая мама республика моя! Деткор , Пионерской правды  хи для детей, а стихи для детской газеты. Он разрешал задачу создания публицистической поэзии для детей и доказывал, что существование ее возможно и нужно. Он рассказывал  от-детям о временах, когда: Билась советская наша страна, дни грохотали разрывом гранат Не для разбоя битва аовет, - мы поля защищаем и завод. уменье разговаривать с детьми просто и серьезно было именно тем, в чем нуждалась детская газета. Че­рез «Пионерскую правду» Маяков­ский старался привить ребятам новое видение мира. Он знал, что для со­ветских ребят: Начинается земля, как известно, от Кремля… Он учил их замечать, что в Нью­Йорке: Как санки по снегу без пыли скользят горой покатою, так здесь скользят автомобили, и в них сидят богатые… «Деткор» Мааковский дружилсота своей газетой и ее читателем. Когда «Пионерской правде» надо было выступить против захвата Те-его атром сатиры помещения венного педагогического театра, цент­ральное место в материале заняло стихотворение Маяковского «Детский театр из собственной квартирки вы­шибают товарищи сатирики». Стихи вызвали большой отклик в

а

о г о

о

с

в

н

м а Я о в с и й В ,НОМСОМОЛЬСНОИ ПРАВДЕ    себя из своего положения штатного сотрудника комсомольской газеты. Газета была для него не «органом», где он мог напечатать те или другие свои стихи, написанные по разным поводам, но прежде всего местом, где он мог приложить свое мастерство к общему делу, к общей борьбе, к об­щей стройке. Редакция «Комсомольской правды» чрезвычайно широко использовала Манковского, привлекала его газета, ждала от него стихов на все важнейшие темы, которые волновали тогда комсомольскую общественностьВряд И Маяковский, чувствуя, что к его вая истоки некоторых тем, на кото­рых задерживалась газета, материа­лы, по которым писалось то или дру­гое стихотворение, мы видим, сколько конкретен, точен, ответстве­нен в обращении с материалом Маяковский. Иногда факты, о которых говорил в стихах Маяковский, печатались тут же рядом, в виде корреспонденций юнкоров, иногда стихи и материал





«Деткором» называл себя сам Ма­яковский. Он радовался, отождеств­ляя себя со своим завтрашним чи­тателем. В списке своих деткоров «Пионер­ская правда» числила человека огром­ного роста. Из него можно было бы выкроить четырех пионеров. Он пи­сал заметки о прилете скворцов, воен­ной работе в пионерских отрядах, сутствии помещения у детского теат­ра, всесоюзном пнонерском слете, де­сятилетии Красной армии и про под­писку на газету. Звали деткора - Владимир Вла­димирович Маяковский, и заметки были стихами. Традиции дореволюционной лите­ратуры для детей были не нужны Маяковскому. Ему была свойствен­на детская непосредственность. Он знал, что стихи для детей отличают­ся от стихов для взрослых совсем не своей второстепенностью. И ему уда­лось, разговаривая полным голосом, создать замечательное и каждую вес­ну во всей детской печати вновь и вновь цитируемое «Мы вас ждем, товарищ птица, отчего вам не летит­ся?» случайно по дороге из Гендри-Это кова пореулка омсомольскую правду» заходил Маяковский в ре­дакцию детской газеты, По пути к большой народности, к великой про­стоте революционной поэзии ему была нужна эта встреча с читателем, свободным от замшелых вкусов, не отягощенным грузом старых верова­ний, понимающим слова в их прямом значении. «Пионерская правда» и ее читатель требовали от поэта предельной про­стоты. Просто писать -- труднее все­го. Лучше всех это удавалось Мая­ковскому. Газета детей страны социализма, живущих полнокровной жизнью сво­ett родпны, подсказывала Маяковско­му тематику, не вполне обычную тог­да в советской детской литературе, находившейся в периоде становле­ния. Стихи Маяковского для детей не были стихами о забавных пустя­ках. Здесь создаваась политическая поэзия молодого советского поколе­ния. Маяковский писал не просто сти­

Одно дело - обращаться со своей поэзней к более или менее узкому кругу читателей и ценителей поэзни, и другое дело - адресовать стихи миллионам, пробиваться стихом в быт, в круг интересов масс, завое­вывать для поэзни новые и новые Какие поэты, когда, в какие вре­мена имели такой величины аудито­рию, какую имеет сегодня советский поэт, разговаривающий стихом со страниц наших газет? Это очень по­четно, но и очень трудно, и очель ответственно. слон читателей.

значить подобрать именно на этого Чемберлена большее число именно его касающихся фактов -- типизи­на-ровать, систематизировать, обраба­тывать, но с единственным устрем­быллением, если фельетон был щелч­ком - углубленная литературная вещь пусть ляжет кулаком на чем­берлений цилиндр». Огромное количество фактов, пи­сем, корреспонденций, проходивших через руки Маяковского в газетной работе, живая связь через газету с передовой комсомольской обществен­ностью подготовляли темыимате-е для больших работ, для поэм и драматических произведений, кото­рые писались параллельно. Работа его в советских газетах с 1922 года до последних дней, а до 1922 года в Роста была огромной об­щественной работой, которая непо­средственно, реально связывала его с советской действительностью, с ин­тересами и жизнью масс, с партней и партийной политикой. Маяковский очень много дал газе­те, но и много ваял от нее. Это была школа политического вос­питания поэта, школа революцион­ной воли и действия, которую Мая­ковский не оставлял до последних своих дней. Работу Маяковского в газете нуж­но брать в целом как огромное и сложное явление, связанное со всем творчеством Маяковского, как подо­снову всей творческой биографии по­слереволюционного Маяковского. Это была настоящая политическая работа, глубоко иденная, конкретная, целеустремленная, умная, талантли­вая. И это была в то же время настоя­щая поэзия - новая, яркая, вели­колепная в своей выразительности, живая чувствами настоящего чело­века великой советской эпохи. Сплав этих двух явлений - одно из самых замечательных достижений советской поззии, советской литера­туры. B. КАТАНяН

ко всем предпринимала бывали отделены несколькими днями или неделями. Газета возвращалась к этому материалу, чтобы закрепить выводы и обобщения стихами. линужно об яснятьориал кое близкое соседство стихов и фак-

ота установка этот здрес опреде­ляет не только форму, но и темы бе­седы. Маяковский считал:

Страницу, посвященную смерти своего «деткора», «Пионерская прав­да» озаглавила так: «Умер поэт ре­волюции Вл. Маяковский. Цокинул пост агитатор рабочегокласса.Да здравствует жизнь!» Редакционная статья о смерти поэта начиналась о обращения: «Ребята! Не принято начинать га­зетную статью таким простецким об­ращеннем. Но на этот раз нужно. Ну­жно потому, что умер большой чело­век, человек, который честно и дол­го работал для дела революции. Свой человек. А когда теряешь своего, близкого, родного, не пишешь газет­ных статей. Хочется говорить о нем попросту. Умер Маяковский, ребя­Сотни и тысячи советских школь­ников прошли в те дни у гроба сво­поэта. Государст-Маяковский внес в детскую лите­ратуру, как во все, что он делал, бельшевистскую страстность, зуба­стость газетчика, выдумкумастера. Эти качества не должна терять и не потеряет наша детская литература, E. КРЕКШИН

е. серьезное тов, которые ложатся в основу стиха, ограничивает для поэта «поэтические вольности», «перестановки», недо­говоренности, укладывание их в стих по размерам строчек с отсечением не лезущих концов и т. д. и подлинным энтузназмом делал эту работу. Значительная часть стихов Мая­ковского, помещенных в «Комсомоль­оои правде», была написана им по заданиям редакции, для «подборок», которые широко практиковались на страницах «Комсомольской правды». Однако эта работа по заданиям ре­дакции не была для Манковского тя­желой повинностью, которую он ис­полнял нехотя, по обязанности пос­тоянного сотрудника. На вечере в «Доме комсомола» 25 марта 1930 г., отвечая на Маяковский заметил: «Вот тут было упомянуто в соци­альном заказе. То, что мне велят, - это правильно. Но я хочу так, чтоб мне велели!» И все же вряд ли эти «редакцион­ные задания» надо понимать фор­мально точно, как прямые заказы то­го или другого стихотворения. Скорее всего это были просто темы, кото­рые естественно возникали в резуль­тате тесной работы Маяковского со всем редакционным коллективом воз­никали от его отромной

«Нелено относиться к газете, как к дурному обществу, принижаю­щему поэтическую культуру… Га­зета не только не располагает пи­сателя к халтуре, а наоборот, ис­кореняет его неряшливость и при­учает его к ответственности, Чистое поэтическое толстожур­нальное произведение имеет только один критерий - «нравиться». Ра­бота в газете вводит поэта в дру­че критерии: «правильно», «свое­временно», «важно», «обще», «про­верено» и т. д., и т. д. Эти требования возбуждают поэтиче­скую изобретательность»1. Для Маяковского вопрое о работе в газете, о печатании своих стихов на страницах газет был прежде всето вопросом о читателе. Всю свою жизнь в революции Маяковский настойчиво добивался увеличения своей аудито­рии, связи с широкой читательской массой, взаимного понимания и жи­вого контакта с нею. У него было что сказать миллион­ному читателю. Работа в газете давала Маяковско­му эту аудиторию, давала огромную слышимость, резонанс всей страны его поэтическому слову. Маяковский был поэтом с исклю­чительно острым чувством современ­ности. Он любил советскую газету как выражение и формирование этой со­пременности, и естественным для не­го было добиваться в ней места для себя и своих стихов. Он не ждал приглашений, а сам шел в редакции первый со своими предложениями, темами, готовыми стихами, настаи­вал на своем привлечении к постоян­ной работе в газете. В одном из своих выступлений в «Доме печати» Маяковский расска­зал, как он начал работать в 1922 г. «Известиях». «Я лично, - вспоминал Маяков­ский, - ни разу не был допущен к Стеклову. И напечататься мне удалось только случайно, во вре­мя его от езда, благодаря Литов­скому, И только после того, как Ленин отметил меня, только тогда «Известия» стали меня печатать»2. Ленин отметил первое стихотворе­ние Маяковского, которое было на­печатано в «Известиях» - «Прозасе­давшиеся». «Давно я не иопытывал такого удовольствия с точки зрения поли­тической и административной… сказал Владимир Ильич, - Не знаю, , как насчет поэзии, а насчет полити­ки ручаюсь, что это совершенно пра­ВиЛЬНо». Маяковский работал в «Известиях» с 1922 по 1926 г. с небольшими пе­рерывами, С 1927 года он стал регу­лярно печататься в «Комсомольской правде». Однако сотрудничество Маяковско­го в «Комсомольской правде» выра­жалось не только в том, что он пе-

Маяковский приводил как-то при­мер с одним поэтом, поместившим в «Литературной странице» «Комсо­мсльской правды», в разгар борьбы с хулиганством, стихотворение с та­кими строчками: Горами прокатилось эхо. Убил я дтицу. Для чего убил? А просто так, для смеха. «Разве убийство для смеха не есть лирическая апология хулиганства?- спрашивал Маяковский…Поэт чув­ствует свою полную безответствен­ность. Из меня, мол, оргвыводов де­лать не будут, прочтут и забудут». Стихи Маяковского в подавляющем большинстве печатались не в «Ли­тературной странице», а верстались вместе с основными политическими материалами газеты … и на первой полосе фельетоном, и на второй «подвалом», и в специальных подбор­ках под общими шапками. Маяков­ский с радостью нес за них полную ответственность. Он знал, что из его стихов будут депать оргвыводы, и чем шире, тем лучше! Чувствуя эту ответственность, он всегда соглашал­ся на переделки, когда ему говори­ли, что это не дойдет, это будет не так понято и т. д. Оргвыводы начи­нались с тех же самых критериев - «правильно», «своевременно», «важ­но», «проверено»… Были в практике «Комсомольской правды» в те годы такие темы, над которыми газета работала системати­чески, в течение долгого времени. Это были темы об обороне Советской страны, о самокритике, быте и куль­туре молодежи, о борьбе с пьянст­вом, об античемитизме и т. д. Материалы для этих тем отклады­вались медленней, обобщения дела­лись шире, Маяковский часто воз­вращался к такой теме снова и сно­ва, чтоб взять ее ярче, острее, глуб­же, как она того заслуживает. Антивоенная тема, которая в сти­хах Маяковского в «К. П.» появляет­ся в связи с опасностью нападения на Советский союз летом 1927 года, получила свое самое яркое выраже­ние в замечательном стихотворении «Костоломы и мясники», напечатан­ном 20 августа 1928 г. в специаль­ном номере, посвященномпятому конкрессу КИМ. Тема борьбы с пьян­ством в большом «подвальном» стихотворенни «Бей белых и зеле­ных» (20 мая 1928 г.) н т. д. Отвечая на нападки критинов, ко­торые пугали его тем, что тааета сни­жает стиль, оттягивает повседневно­стью от углубленных тем, Маянов­ский писал: Газетчик против углубленных тем. Ерунда! Мелочность темы - это мелкота собранных фактов. Можно налисать основанныйна случайном событии памфлет на Чемберлена, Давать углубленную литератупу - это не значит заме­нить Чемберлена космосом. А это «Газетчики, отгрызайтесь!

Маяковский в Известиях  В шервые годы революции Маяков­скому приходилось с большим тру­дом пробиваться на страницы цен­тральной печати. И в московской, и в ленинтрадской печати было очень сильно предубеждение против поэта, чье шмя ассоциировалось с желтой кофтой н чудачествами футуристов. Исключение составлял Горький: он печатал Маяковского в своем журнале «Летопись». Но Маяковского влекло в газету. Очень часто он приходил в редак­цию «Известий ВЦИК» без какого­либо конкретного дела. Он садился у одного из редакционных столов и часами наблюдал за процессом созда­ния газеты: за читкой рукописей, за редакционной суетой, за правкой гра­нок. Он был настоящим публицистом, умел необычайно чутко, своевременно улавливать явления и тенденции об­щественной жизни. Когда еще только начиналась борьба с бюрократизмом, еще задолго до того, как борьба эта была официально оформлена партий­ными решениями, Маяковский при­шел однажды в «Известия» с руко­писью нового стихотворения, Оно на­зывалось «Прозаседавшиеся». В редакции стихи не только не вы­звали восторга, но и не появились бы на страницах газеты, если бы… тог­дашний редактор «Известий» Ю. Отек­лов не отлучился куда-то на один день. Заменявший его член редколле­гии О. С. Литовекий воспользовался стсутствием редактора, чтобы «про­тащить» в печать эти стихи. Они были напечатаны в номере от 5 марта. А на завтра (6 марта 1922 т.) Вла­димир Ильич Ленин, выступья на заседанип коммунистической фраклии всероссийского с езда металлистов с большим докладом о международном и внутреннем положении Советской республики, между прочим, сказал по поводу прочитанного им накану­не в «Известиях» стихотворения Мая­ковското: «Давно я не испытывал та­кого удовольствия с точки врения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседание и издевается над коммунистами, что они все засе­дают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ру­чаюсь, что это совершенно правиль­но». (Ленин, т. 27, стр. 177). Стихи Маяковского стали приви­ваться в «Известиях». Чуть ли не на завтра ему были заказаны стихи уже по инициативе редактора: так появи­лась «Бюрократнада». Затем были напечатаны «Моя речь на Генуэзской конференции», стихи о голоде в По­волжье и мн. др. Когда Маяковский приносил что-ли­бо в редакцию «Известий», признава­лись лишь стихи, написанные ямбом. Все споры были напрасны, редактор «Известий» Ю. Стеклов неизменно ар­гументировал ссылкой на Пушкина: вот же писал Пушкин простым, чест­ным ямбом и строки не разбивал… Когда в 1922 году на процесс ле­вых эсеров приехал в Москву Ван­дервельде, Маяковский написал «Бал­ладу о доблестном Эмиле». Написал обычной своей разбитой строкой. Перед сдачей в набор редактор «Из­вестий» долго тщательно «правил» стихи, соединяя строки, «чтобы стихн выглядели нормально». Так они были нашечатаны в «Известиях» - слитными строками, так печатаются ч сейчас в полном собрании сочине­ций. В этой атмосфере неприятия и не­понимання его творческого овоеобра­аня, Маяковский, естественно, чрез­вычайно ценил малейшие проявления товарищеского внимания к нему, те­плую дружескую поддержку. И не случайно в момент ухода т. Литов­оного на «Известий» больной Мая­кснский, лежа в кровати, прислал ему тасковое четверостишне, никому, ме­жлу прочим, до сих пор нензвестное: «Среди газетных китов, из ного состоят «Известия» нонича, пренежно люблю Литовоного Асафа Семеныча! Влад. Маяковский

заинтересо­ванности в судьбе и путях револю­ции, от его общественной активности и политического темперамента. Политика никогда не была для не­го отвлеченным понятием. Он умел видеть и чувствовать ее в самых конкретных «житейских» случаях. Критерии - «правильно», «своевре­менно», «важно», «проверено», о ко­торых он говорил, были политиче­ские критерии, Ими он первый сам проверял свою работу. Политический опыт трехлетней работы в «Окнах сатиры Роста» и последующей рабо­ты над агитстихами и агитпоэмами (1921-1925) был огромен. Политиче­ский подход, политический угол зре­ния стал для него простейшим и ес­тественнейщим. То, что журналисты называют по­литической «сенсацией дня» - при­говор по делу вредителей, убийство советского полпреда в Варшаве, вос­стание рабочих в Вене -- было «сен­сацией» и общественного, поэтическо­го сознания Маяковского. Стихи на эти темы не нужно было ему «за­казывать», Этих тем не нужно было ему «подсказывать». Великолепный пафос гнева и ре­волюционной активности поэта в этих случаях опережал политические задания редакции.

Сегодня мы останавливаемся пе­ред этими стихами, нам видны их сила и размах, их мастерство и та­лантливость, их неумирающая моло­дость. Но очень часто нас поражает их сегодняшняя - именно сегодня­шняя - злободневность. Многие из них могут быть и сегодня напечата­ны на первой полосе «Комсомольской правды».

Большие политические цели, кото­рые ставил себе Маяковский, его ог-

чатал свои стихи в этой газете, но и ромная устремленность в будущее и в тех принципиальных и практиче­ских выводах, которые делал он для высокое поэтическое мастерство дали силу этим стихам пережить злобо­дневное задание, по которому они были написаны. Просматривая сейчас комплекты «Комсомольской правды», разыски­МАЯКОВСКОГО H. AСEEВ

Если дотянусь рукамя с Лубянскоге проезда, обниму собственноручно», H. ДМИТРИЕВ

1 «Журналист», № 4, 1929. «Журналист» № 1, 1926. КАК ЧИТАТЬ

Вл. Маяковский в Мексике с мексиканским номмунистом Мореном 



«Марш ударных бритад». Начинается ста также достигаются выделением чайно свободная манера Маяковского оно так: отдельных строк, свидетельствуя большом эмоциональном напряже­нии, Точно так же во второй строке Домны коммуне подступом! разделение строк на слова делают их весомее, позволяя раздельно осмые­о в обращении о грамматическими ча­стями фразы, с приставками, суффик­сами и т. д. В этом же, приводимом нами, примере мы встречаемся с вы­ражением «Распрабабкиной техники… хлам», которое может сначала уди­вить своей необычностью. Но опять­таки, как и во всех других случаях,

ных авторов, вязнущих в мыслях или косолапо и неуклюже выворачи­вающих их с корнями, уничтожая самую суть, самую жизнь мысли в ее свежести и непосредственности. Эти три главные особенности свое­го стиха и имел в виду Маяковский, когда говорил осамих стихах как о «поверх зубов вооруженных вой­сках», вооруженных новейшей, бле стящей техникой современной совет­ской речи, примененной и изготов­ленной для выполнения и выраже­ния современной советской действи­тельности. Об этих главных особен­пеностях своего стиха упоминал он, характеризуя поэзию, как добычу ра­дия; в грамм добыча … Изводишь в год труды. единото слова ради Тысячи тони словесной руды. Именно отгранивая, оттачивая свой стих, придавая ему удобную целесо­образную обтекаемую форму, давая отдельным словам значимость целых строчек, выбирая и отделывая их согласно со смысловой целью, кото­рой они должны были служить, - цель эта была участие стихом в де­ле социалистическойперестройки мира,-и приходил Маяковский высшими требованиями к поэтичес­кой работе: Но как испепеляюще слов этих жжение рядом с тлением Эти слова слова - сырца! приводят в движение тысячи лет миллионов сердца. Вот эту разницу слова-сырца, сы­рого, не обожженного огнем вообра­жения слова, не раскаленного на сер­дечном жаре-его отличие от огнево­го слова настоящей поэзии и имел в виду Маяковский, неустанно усовер­шенствуя и отделывая свой стих, во­оружая его всеми новейшими каче­ствами языка и характера своей эпо­хи. Отрицать за ним, высокоразряд­ным мастером поэзни, это право и значит отказаться от его поэзии из­за каприза или консерватизма мыш­ления, представляющего себе и жи­знь и поэзию в виде одних и тех же, неизменно повторяющися явлений, не прибавляющих ничего в опыте и де­ятельности человеческого общества,

Вперед тракторами по целине! Домны коммуне подступом! Сегодня бейся, революционер, на баррикадах Раздувай коллективную производства.жить лозунг мчи грудь-меха, по рабочим взводам. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Вперед, в египетскую русскую темь, как гвозди вбивай лампы! Шаг держи! Не теряй темп! Перегнать пятилетку нам бы. Распрабабкиной техники скидывай хлам, Днепр турбины верти по заводам. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Почему выделены слова «вперед», «домны», «подступом»? Да потому что одно дело сказать «вперед трак­торами по целине», которое можно понять как «сначала тракторами по целине», но если даже понять пра­вильно выражение «вперед» как призыв к этому действию, то призыв этот не будет звучать достаточно энергично, если не отбить его в от­дельную строку, не придать ему ве­сомость и значение самостоятельного смысловото удара Это тем более не­обходимо, что энергичность этого вос­клицания позволяет пропустить лиш­нее (подразумевающийся здесь гла­гол-«двинемся» или «пройдем»), ко­торое должно бы было стоять в стро­ке. «Вперед, пройдем тракторами» и т. д. Вот эта лаконичность, экономия тек-

«Швед, русский колет, рубит, режет». («Полтава»). Вот этот «швед, русский» явно не умещались в одну строку, тесня друг друга и сталкивая, как на узкой тро­пе сошедшиеся противники. Однако таких строк, насыщенных энергией борьбы, восклицанийпризывов, от­ступлений, было мало в стихе доре­волюционной эпохи и, следовательно, они не требовали особой деформации стиха. Другое дело у Маяковского, где описательная интонация вытесняется непосредственно эмоциональной, где постоянно изменяются предметы изо­бражения, где ораторская речь, при­зыв к действию, реплики действую­щих лиц и голос самого автора нахо­дятся в постоянной перекличке, во взаимодействни, где особо важные в смысловом отношении слова не могут быть прочитаны и произнесены слит­но с другими, относящимися к иным смысловым оттенкам, где действие, а не описание введено в стих и где не­сбходимо разделить, выделить, выд­винуть то, а не иное слово в первую очередь. Все это, конечно, крепко связано со второй трудностью преодоления, при­ближения читателя к Маяковскому­с именившимся синтаксисом и ус­ложнившимся мышлением современ­ного человечества до сравнению его с прошлым веком, с дореволюцион­ным временем. Мы не замечаем в бы­товом своем обиходе, насколько изме­няются наша речь, наш язык. Нам ка­жется, что так, как говорим мы, го­ворили и наши деды, А это совсем не так. Время изменяет речь так же, как и пространство, и если при­глядеться к этому изменению при­стально, то мы увидим, что множе­ство слов предыдущего поколения за­менено или изменено по смыслу для нас по сравнению с прошлым, что са­мые соединения слов, строй речи то­же претерпевает огромные изменения. Маяковский это чувствовал и пони­мал с великой зоркостью, и его сти­хотворная речь постоянно следовала, а то и опережала эти изменения. Чтоб не быть голословным, возьмем какое-нибудь его стихотворение и рас­смотрим с этой точки зрения. Есть у Маяковското стихотворение

Из опыта многочисленных бесед со слушателями и читателями можно вывести заключение, что доходчи­вость стихов Маяковского, как, впро­чем, и всякого большого своеобразно­ю мастера, зависит в большой степе­ни от непредубежденности против не­го. Человек, впервые берущий в руки книжку Маяковского без предвзятого мнения о его трудности, непонятно­сти, футуристичности и других хо­дячих литературных терминов, может легко освоить манеру разговора Мая­ковского, его способ письма, заинте­ресовавшись мыслями, содержанием  стиха. Но есть другой тип читателя, предубежденного, предвзятого, ко­торый уже заранее наслышан о том, что Маяковский не так легко досту­пен, как классическая поэзия, что стих его затруднен, строй его фразы усложнен, в сравнении с привычны­ми литературными оборотами всем нзвестных авторов, что строка его имеет не тот условный вид, какой присущ был стихам, написанным до Маяковского. Такой читатель отталкивается, от­путивается уже внешним видом тек­ста стихов Маяковского. Он не задает себе вопроса, для чего нужно было поэту выделять то или иное слово вотдельную строку, почему так, а не игаче расположены эти строки, нет, он просто не соглашается с таким видом стихов, полагая, что чтение стихов есть только развлечение, что стихи должны только забавлять, что трудиться над разбором смысла сти­хов - дело нестоящее. Обычно такой или по свойствам своего характера или по чужой мерке, по чужому вкусу, вну­шенному ему людьми, которых он считает понимающими. Во всяком случае это читатель не активный, ма­лолюбопытный или по возрасту или по складу своих способностей, Тако­му читателю малодоступны и Гейне, Шекспир, и Достоевский. Такого читателя все меньше и меньше ста­новится в нашей стране. Его перера­ствет каждодневно повышающий уро­вень своих культурных запросов, ши­роту воображения, емкость своето ра­бумения непредубежденный читатель воанин полноценной мировой куль­

туры, - для которого чуждо хмурое топтание на месте, который не отка­зывается от преодоления препятст­вий, лишь бы за этими препятствия­ми была видима ясная и высокая цель.

лить каждое слово, опять-таки эко­стоит лишь вдумчиво отнестись к необычному явлению, как оно об яс­нится, об яснив в свою очередь собою ряд других, с ним связанных, В самом деле, что холел выраанль Манковский словом «распрабабки­на»? Не постаточно то бы проше ли было сказатьпрошто или-«устаревшей техники хлам»? Нет, это было бы не то. Устаревшая техника, например, в Англии, в ее индустрин. Но это вовсе не значит, что она «хлам». Она еще обслужи­вает английскую промышленность, а наша дореволюционная техника в ог­ромном большинстве случаев, напри­мер, в сельском мозяйстве, оставалась именно хламом, хламом деревяннойй сохи и бороны, хламом цепов и вет­ряков. Как же назвать ее поэту? Просто стариковской? Но не всякое стариковство - хламно. И Маяков­ский привлекает образ именно стару­шечьих лохмотьев, сношенных и сле­жалых, не просто бабкиных и даже не прабабкиных, именно распрабаб. киных, старых, распрестарых, ношен­ных, распроношенных, ставя именно такую приставку, которая оттеняет смысл последней степени устарело­сти. Такое «вольное» обращение с речью допустимо у большого пюэта, когда он хочет выразить наиболее точно свою мысль. Вспомним пушкинский глагол-«огончарован» в отношенин своей увлеченностью Тончаровой, то­гда нам станут понятны слова Мая­ковского, вначале трудно восприни­маемые, но затем становящнеся доро­гими и нужными именно в своей сво­бодной незатрепанности, точности, смысловой значимости, передающей то, что не может быть выражено ина­че или если и может, то в значитель­ной степени бледнее, приблизитель­нее, неповоротливее. Именно на та­кой способ выразить самое заветное, самое дорогое в никем еще незатре­панных, незапошленных выражени­ях и была устремлена творческая анергия Маяковского; ею он и от­личается от длинных, правоучитель­ных рассуждений многих современ­номя слова, которые могли бы слу­здесь поясиительно «домны… являются к коммуне подступом» или «служат к коммуне подступом». Но так как ясна эмоциональная на­пряженность этих раздельных, в пол­ную силу голоса сказанных слов, то эти пояснительные слова отбрасыва­ются, как тормозящие чувство. Так же построены и другие строки стиха. Например, хы имеем строчку Вперед, в египетскую русскую темь, где опять-таки напористость выде­ленного «вперед» позволяет харак­теристику тьмы дореволюционной России применить к «тьме египет­ской» - ходячему выражению,- не повторяясь и не распространяясь, дать в восьми словах, которые, будучи пос­тавлены в ряд, затеснят друг друга, сплющат смысл, сведут на-нет весь план стихотворения энергичного, точ­ного, насыщенного подразумевающи­мися подсобными образами, которые и прощупываются между этими восемью словами, расставленными от­дельно, отбитыми в самостоятельные строчки. Уже на этом маленьком примере можно сообразить, чем характерен, чем отличен стих Маяковского от слитного описательного стиха XIX века. Энергичность, краткость, лако­ничность выражения его, в котором каждое слово, занимая соответствую­щее место, несет в себе большую на­грузку смысловых оттенков, часто выходящих далеко за пределы оби­ходной бытовой значимости этого сло­ва, разрывая описательную, спокой­ную, об ективную интонацию, утвер­ждает на ее месте иную многогран­пую, многозначную, сложную интона­цию живой разговорной речи. Есть еще одна особенность стиха Маяковского, которая, будучи непри­вычной, неосвоенной человеком, при­вычным к иному строю и виду сти­ха, заставляет настораживаться и от­поситься недоверчиво к стиху Мая­ковского. Эта особенность-чрезвы-

Вот для такого читателя и следует уточнить те недоразумения, которые случаются у него при первом зна­комстве с Маяковским. Три главных препятствия встреча­ются на пути поднимающегося на вершину, называемую Маяковским. Первое из них - несхожесть его тек­ста по виду с тем, что обычно вос­принимается как стихотворный текст: типотрафски подровненные столбики строчек, по которым привык бегать тлаз определенным маршрутом - от одного знака препинания до другого, с одного четверостишия перескакивая на другое, как на стрелке, переводя­щей колеса паровоза, Такая, сама по себе тоже условная, расстановка слов в стихе не вызывает ни у кого недо­умения потому, что к ней привыкли, потому, что условности ее усвоены, на нее согласились издавна. Обычное строенне стиха Маяковского проти­воречит этой привычной условности и ее критикуют, как ненужное ориги­нальничанье, не принимая во внима­ние того, что расстановка слов во фразе у Маяковского совсем другая, не та, какой она была у поэтов XIX столетия, Для тех стихов, в которых преобладала одна главная, слитная речевая интонация и требовалась слитная, стандартная, повторяющаяся внешность. Спокойное течение их по­вествования, в котором взаимная за­висимость, синтаксическая связь в заранее обусловленном повторяющем­ся порядке не выходила за пределы раз взятого тона, это спокойное те­чение вполне удовлетворялось теми знаками препинания, которые оттеня­ли повышение или понижение тона рассказа. Там же, где это течение прерывалось сильным, нескрываемым под емом чувства автора - изменя­лись и пропорции описания. Преры­вистость текста, хотя и не выходила дз пределов слитной строки по внеш­ности, но явно ощущалась разница и чувствовалась стесненность этой стро­кой описываемого: