литературная газета. № 23 (586) НОВОЕ О КЛАССИКАХ «ЗВЕНЬЯ», КНИГА ШЕСТАЯ Издательство «Academia» выпуска­сбрени развитци революцион­ндей в России». Грановский при­Герцену и Ф. М. Достоевскому. В ней публикуются пушкинские тексты, но­вые исследования о Пушкипе, пись­ма и воспоминания о нем. Большой интерес представляют письма II. А. Вяземского к жене, в которых нема­ло метких и верных зарвеовок быта и нравов эпохи (1830 г.). Особенно интересны новые материа­лы о Герцене. Среди них -- этюд са­«Толпа», в котором яр­ко отразилось его увлечение творчест­вом Шиллера. Этюд написан в форме  диалога. Его тема - «столкновение скептицизма и равнодушия о ярким, романтическим по своей основе, уст­Неизвестное наследие Н. Г. Черны­певского представлено стрывкем на ненапечатанной студенческой повести писателя «Теория и практика», про­изведениями, написанными в Вилюй­ске, и другими материалами. спрашивает Грановский. - Она не дошла до нає, т. е. до читающей пуб­лики, но произвела впечатление в тех сферах, которые одни пользуются те­перь правом читать запрещенные кни­ги». По словам Грашовского, срои бро плюрой Герщед ничего не доставил русскому обществу, «кроме новых стрегих мер и новых стеснений». Письмо Грановского сильно подейст­вовало на Герцена. Неприятное впе­чатление произвело оно и на друга Герцена Огарева. Но оно не остано­вило друзей, не ослабило их рево­люционной энергии. На первом лист­ке письма Огарев карандашом напи­сал: «Не жги этого письма, Герцен, сохрани его, как хранят в памяти пе­чальные события. Николаевский тер­рор частью оправлывает его. Нам остается только простить и страшно



За рубеном «МОСКОВСКИЕ РЕПЕТИЦИИ» В нью-йоркском издательстве «Хар­коурт» вышіла кннга Норриса Хоугто­Литературное приложение к «Нью­Иорк Херальд» в рецензии на эту книту пишет: «Молодой декоратор Хоугтон не мог найти работу в Нью-Иорке… Он поехал в Москву и шесть месяцев внимательно изучал работу советско­на, что в России опрос на актеров и театральных работников превышает предложение. В то время как в Аме­рике тыҫячи актеров без работы, - в России нет безработных актеров»… «Театр, - пишет журнал, - сильное культурное. оружне в современной России».

Конкурс иллюстраций к произведениям Пушкина организован Центральным Домом Художествонного воспитания детой им. Бубнова  Фото В. БАБСТ.



НОВИНКИ АНТИФАШИСТСКОй    Где находится подлинно герман­ская литература? Этот вопрос был вновь поставлен Короди, зав. лите­ратурным отделом крупной консер­вативной газеты («Нейен Цюрих Цей­тунт»), резко выступившим противУже антафашистской эмигрантской лите­ратуры, Корроди тросто отрицал тотга факт, что крупнейшие немецкие ли­тераторы вынуждены были бежать  хтвангера; «Товарищи по мечте» Ле­онарда Франка;роман из времен крестьянской войны в Германии Гус­тава Реглера, новый роман Эрнста Вейса н др. вышел в свет замечательный антивоенный роман Арнольда Цвей­«Воопитание на верденском фрон­те». В голландском издательстве выхо­дят новые романы - Герм. Кестен «Изабелла и Фердинанд» - истори­ческий роман об Испании; Альфреда Нейман - роман Наполеоне III и т. д. издательстве «Малик» (Лондон Прага) выйдет роман 0. М. Графа «Бездна»; Курта Хинрикса «Госу­дарственный концлагерь № 7». Издательство «Европа» (в Цюри­хе) выпускает момуары германокого пацифиста Гельмут фон Герлах (не­давно умершего) и роман Мартина Халера «В поисках родины». Издательство «Карефур» только что опубликовало документальную книгу «Моторизованная ударная армия Гит­лера» и продолжает выпуск антифа­шистской документальной художест­венной литературы. У ЗАПАДА» Список новинок, выходящих вес­ной 1936 г., адесь далеко не исчер­пан, но он ярко свидетельствует о тех литературных силах, которыми располагает эмигрантская немецкая литература. ния обстоятельств Разумов против во­ли выдает своего приятеля, которого вскоре казнят. Дальнейний путь Ра­зумова предопределен. Он становится провокатором. Полиция всецело завла­девает им, держит его в непрестан­ном страхе двойного разоблачения. Разумов пытается покончить с со­По приказу полиции и на деньги революциюнеров Разумов едет в Швей­царию, к вождям террористов. Здесь он переживает мучительный кризис. Беззаветная храбрость и преданность делу со стороны тех людей, за кото­рыми он должен пыгионить, потряса­ют его. Его собственная низость ста­новится ему нестерпимой. бой, но неудачно. И добровольно от­дает себя на суд революционеров. РОМ А Н

ремлением к новой социальной дей­оствительности». сн ер­но зто ру нает роа, роы роб­до. Бот­отут оно ера ста ред под пе. тяб Положительный герой Герцена, Ле­онид, заявляет: «Нет, я не ненавижу людей, но жа­лею о них, О, Вольдемар, если бы я мог зажечь в них хотя одну искру жизни общей, устремить их к общей деятельности, где забыли бы они свои корыстолюбивые виды, где перевес имели бы одни качества души, где не ползали бы перед богатыми, где бы не трепетали сильного, но где труд для блага общего был бы единым уровнем людей, и это благо их еди­ной целью - о, есви бы я смог это, я бы всем пожертвовал, верь, Вольде­мар, для этого я бы всем пожертво­вал!», род, даже под видом освобождения». -Мысль о революционном преобразо­вании России не оставляла поэта. Но действительной свободы в России можно добиться только «путем рево­люции, т. е. разрушением существую­щих властей и водворением всеобще­го потягольного (безнаследственного) раздела земли». В письме к М. П. Боткину от 3 мар­та 1859 г. Герцен касается вопросов искусства. «…Поэтический элемент, пишет он, - и, главное, драма, при­суща всем эпохам, всем временам, и не есть ли задача художника-живо­писца схватить самый полный, стра­стный момент катастрофы?» И даль­ше: «Чем кровнее, чем сильнее вжи­вется художник в скорбь и вопросы современности, тем сильнее они вы­разятся под его кистью». В конце письма Герцен обещает на­печатать с Огаревым «что-нибудь по етой части», т. е. об искусстве. Поя­вившаяся затем огаревская статья «Памяти художника» (А. Иванова) стоит в непосредственной связи с етим письмом Герцена к Боткину. В 1851 г. в Париже выпла брошю­пожалеть, что он умер, не покаяв­шись. Что-то душит, Герцен, и пла­нать хочется». Эта приписка говорит том, с какой болью расставались Герцен и Огарев с Грановским. Интересны и специзльные матерна­лы об Огареве в шестой книге «Зве­ньев». Большая часть из них относит­ся к наименее исследованному по­следнему перподу жизни Отарева. Из писем и записных книжек видно, что поэт до конца жизни не поступился своими убеждениями. «Русское правительство нам, эми­грантам, прислало вызов к возвраще­нию в Россию, - пишет Отарев. - Я, конечно, на этот вызов не согла­сен, потому что не имею к оному пра­вительству доотаточного доверия, & только нахожу, что оно угнетает на­В статье «Отношения работника и хозяина» Огарев ставит вопрос о про­паганде и о языке этой пропаганды: «Если наше «Знание» будет писа­но таким ученым слогом, что из деся­ти его девять не поймут, то нам ни­когда не удастся разрушить веру, ко­торая служит охранением властей и всякого насильства». B. Тонин. Фото В. БАБСТ. из Германии. Томас Манн дал до­стойный ответ на лживые выпады Корроди. Ответом Корроди является и статья критика Маркузе в журнале «Нейе Тагебух». Маркузе указывает, что немногие телантливые писатели, оставіциеся в Германии, не толькоВ терият притеснения, но и преследу­ются фашиотскими властями. Твор­чество их замирает, некоторые сов­сем умолкают (Кеснер и др.) или же уходят от жизни в нереальные сфе­ры. Убедительный ответ на вопрос Корроди могут дать самые простые указания на издательские планы на­чала 1936 г. В то время, как самые крупные издательства фашистской Германии выпускают этой весной по­чти исключительно книги военного характера или какие-то апологетичес­кие романы о германских кайзерах средневековья, - ведущие зарубеж­ные издательства об являют о выхо­де в ближайшее время книг лучших писателей. Так, из-во «Кверидо» (Амстердам)выпускает «Настанет день» Генриха Манна, «Прозу» Фей­«НА ГЛАЗАХ Так называется новый фильм фран­цузского кинорежиссера Марка Алле­гра, который оживленно обсуждается французской прессой. Журнал «Ма­риан», «Ретар» и другие поместили подробные отзывы об этом фильме. Марк Аллегрэ использовал в сво­ем фильме сюжет романа Джозефа Конрада из жизни польских револю­ционеров во времена царизма.   Польскому студенту Разумову пред­стоит блестящая научная карьера. Он всецело поглощен своими занятиями и стоит в стороне от политики. Застав у себя однажды старого школьного товарища, совершившего крупный террористический акт, Разумов нехо­тя дает ему приют в своей квартире. В результате трагического сплете­Н О В Ый ЦЕЗАРЯ Академия Гонкуров в Париже при­эт под ы вар жур p бот данн теле уж елап кови ид нар ини афи 2. «Дубровский», «Выстреп на балу». Боря Биргер, 12 лет. КОМСОМОЛ И ЛИТЕРАТУРА повторять и при том неоднократно. Повторять их надо потому, что мно­тие писатели непрочь забыть или уже забыли об этих прекрасных ве­щах, на которых учились лучшие представители художественного сло­ва, а некоторые, вполне возможно, их даже не читали. Времени мало. Много времени уходит на читку ре­ланчей, причем иногда преимуществен­атесказать, 7 ночей, Какая уж тут ра­сомненно, поможет некоторым писа­телям осознать свои недостатки. Но поражает одно. Разговоры у многих сраторов на подобных собраниях и дискуссиях повторяются из ода в год. Сейчас после статей «Правды» развернулась борьба с формализмом. Это хорошо. Но совершенно непонят­но, зачем понадобилось, как это слу­чилось при обсуждении этого вопро­са у литераторов, зачислять в форма­лизм всякую дребедень, - просто плохие, незрелые произведения. Слишком много в наших писатель­ских кругах ведется общих, ни к че­му и никого не обязывающих разго­воров. ль 102 нти эти тво ств мое бра ило лу 1388 жел судила в этом году свою премию ро­ману М. Пейрә «Кровь и огни». «Кровь и огни» - это роман об Ис­пании. В стране, где героические на­родные массы кровью добиваются свободы, М. Пейрэ счел достойным своего внимания лишь условный, ис­кусственный мир пикадоров, жокеев и мантилий. Подлинную Испанию изобразил в своем романе «Раздел земель» рево­люционный испанский писатель Це­зарь Арконада. В его кните показана Испания накануне астурийских собы­тий. Основная тема романа - жизнь ис­панского крестьянства. После провоз­глашения республики крестьяне про­ОКОНЧАНИЕ РЕЧИ тов. В. БУБЕКИНА Нередко самые широкие споры кон­чаютоя всеобщим примирением. Уж не наших ли писателей имел в виду A. C. Пушкин, когда он в дополнени­як к VIII октаве («Домик в Колом­фе») писал такие строки: гру rpas таб да, стае буш яз ель ны Я, сведь нынче время споров, брани бурной, Друг на друга словесники идут, Друг друга жмут, друг друга колют, губят, И хором про свои победы трубят». Кстасти сказать: о Пушкине и его творчестве сейчас гораздо чаще мож­но услышать на комсомольском соб­рании, чем в организации писателей. Ведь до чего дошли руководители ор­танизации писателей, что даже на пленуме своего правления, посвящен­ном специально поэзии, забыли о та­ком поэте, как А. C. Пушкин. Ве­роятно ждут юбилея. Тогда уж, ко­нечно, начнутся растоворы. что делает читатель? Читатели­комсомольцы собирают специальные собрания о творчестве Пушкина, про­водят пушкинские конференции и т. п. Читатель понял, что пришло время, когда Пушкин, как говорил Белинский, «будет в Россин поэтом классическим, по творениям которого будут образовывать и развивать не только эстетическое, но и нравствен­ное чувство»… Некоторые товарищи из писателей могут спросить - к чему весь агот шум, эти разгороры Бодь налти книти издаются, расходятся… не­и учился. нас в стране имеется 67.000 библиотек, и все библиотеки покупают книжные новинки. Теперь уже нередкость, что молодой век сам библиотечку составляет. Плюс ко всему этому нетребователь­ность издателей и критики. ность читателя? Скажите, читал кто­нибудь из вас произведения Будан­цева? (Голоса с мест: Нет!) А одно издательство ничего луч­шего не могло придумать, как из­дать «Избранные произведения» это­го самого Буданцева. Такие же «из­бранные произведения» выходят у сателя и уже не год, а несколько лет. (Смех). чело-Дело тут не в издательских аван­сах дело в авансах читателя. Вс­ли писатель не оплатит аванс дове­рия читателя, ему же хуже будет. Обычно писатели жалуются, что критика только и знает, что нападать на писателя. Это не совсем так.лей! сожалению, в нашей критике суще­ствует и чрезмерное расхваливание, которое приводит к тому, что некото­рые писатели попросту теряются. В критике повелось так: об одной книге скажут - книга неважная, но ведь ее написал молодой писатель, и книга проходит. О другой книге скажут - книга имеет большие недо­статки, но писатель почтенный, c именем, и книга опять проходит.О третьей окажут - в ней нет худо­жественной формы, но зато какой ботатый жизненный материал, и книга проходит. О четвертой скажут­в ней нехватает знания жизни, но за­то как блестяще написана, какая за­мечательная форма, и книга прохо­дит. При таком способе оценки вы­ходит, что все книги у нас хоро­ши! Все это избаловало некоторых пи­сателей, Они видят, что книги их тасходятся, но не хотят видеть, как они иногда пылятся на библиотеч­ных полках. У многих наших писа­телей нет настоящей писательской требовательности к себе. Ныне писа­тели буквально превратились в иж­дивенцев, живущих на иждивении у славы нашей страны, живущих не на собственные художественные сред­ства, а на авансы, которые дает им читатель. Это самые дорогие авансы, хотя такие писатели не прочь полу­чить авансы и из издательств, да еще вдобавок ничето не написать. Возь­мнте Виноградова, который на одну и ту же книгу «Г-н Февраль» аван­сировался в двух издательствах и ни в одно из них рукопись не дал, не­смотря на то, что все сроки давно прошли, а вот Казаков, который на­писал «Девять точек» и в своем про­овПусть из этих точек авансировался в раз­ных издательствах. Другие умудряются издавать одни и те же произведения под разными названиями, Дубровин, например, в 1922 г. издал «Конец Самодуровки», а в 1935 г. эту же книгу издал под названием «Таня Овсянка». Или Ва­децкий одну и ту же книгу издал под разными названиями: в ГИХЛ е под названием «Клуб трех поколе­ний», а в другом издательстве как «Фратменты повести». не прикрываются слабостью критини некоторые писатели, Мы эна­ем ее недостатки, нашей критики, но чаще всего и громче всех о них обыч. но кричат наиболее слабые, часто бездарные писатели, пытаясь таким образом застраховаться, оправдать свое творческое бессилие. Неприязнь плохих писателей к критике заражает и другие писа­тельские круги. Писатели стали нем­ножко толстокожими к требованиям читателей, а требования читателей с каждым днем будут все значительнее и выше. Ведь у нас существует не только профессиональная критика, часто ее опережает и нашашар­Каково же участие правления ССП в деле издания книг? Кто учитывает не только требования, но и потреб-очень  

1. Слева -«Евгений Онегин», Татьяна и Гремин. Пластилин. Пронина Валя, 15 лет. Справа - «Золотой петушок». Царь Додон. Пластилин. Кузнецова Лена, 15 лет.  К и н г и

нятна , Солнечной стороны  Из рассказа «Светлый день» редак­торскому карандашу тоже следовало бы вычеркнуть банальные украша­тельства: «знакомство с холодным ужасом смерти», спег который «по­тушил день, подобно глубокому кол­паку трепетное мерцанье свечи», нит­ка, «шипящая в игле» и пр., и пр. Редакторское равнодушие следует отметить, говоря и о рассказе «Сча­стье Жака Леньяна». Взволнованно и просто изображает Ясенев психо­логию безработного слесаря, доведен­ного голодом до решения взломать несгораемый шкаф своего прежнего патрона. И что же? Патетическая, на­пряженная сцена взлома вдруг пре­рывается эпическими воспоминания­ми Леньяна о своем детстве, когда он в сопровождении отца первый раз переступил фабричные ворота. Это был радостный день. Июньское утро подымалось над крышами пред­местья и пр., и пр. Совсем невероят­но, чтобы человек, взламывающий шкаф о целью ограбления, в момент отчаянного страстного напряжения мог так спокойно вспоминать крыши предместья, блеск облаков, свежесть панели, зеленщиков, тащивших на базар свои тележки. Происходит досадное торможение на месте. Трагичность положения ге­роя перестает ощущаться. Этот архи­тектонический недочет следовало бы выправить редактору. Если бы ав­тор перенес воспоминание о детстве (само по себе неплохое) в экспози­цию рассказа, рассказ безусловно вы­итрал бы. Полное удивление вызывает вклю­чение в книжку совсем плохих рас­сказов, нуждающихся либо в боль­шой коренной переработке, либо дол­женотвующих быть зачисленными в брак: «Ритурнель», «Сын», «Враги», «Волнистый клен», «Солнечная сто­рона», Белое пятно». Особенно плох рассказ «Ритурнель». В «Ритурнели» замысел автора, повидимому, был та­ков: искусство и любовь не должны быть выброшены из жизни советско­го молодого человека. Комсомолец­ударник Ширвид в начале рассказа весьма недоволен, что за окном игра­ет гармошка, что он одет в празднич­ный костюм, что ему предстоит про­вести день с любимой женщиной, ко­торая «хочет посмаковать шоколад­ные плитки стихов, шипучий хмель симфонического оркестра».Считая музыку чем-то утонченно-изыскан­ным, присущим исключительно лю­дям, привыкшим к роскоши и без­делью, он «глушит» ударами рычаж­ка раковину, в которой слышится «чувственно расслабленное меццо» песни Сольвейг. В результате моло­дой человек отказывается от встре­Провинциальная идея 

В лучшем рассказе «Светлый день» правдиво и лирично изображены обитатели маленького городка Весса­рабии, страдающие от разнузданного хозяйничанья румынской буржуазии, Здесь лиризм, свойственный писа­тельской манере Ясенева, не перехо­дит, как в ряде других его расска­зов, то в нанвную сентиментальность, то в трескучую риторику. Вот ле­жит в гробу сапожник, еврей Самупл Кац, одна из жертв разнузданности белого террора, «Что ты чувствовал, умирая, Самуил Кац? Какие мы­сли заставили тебя сдвинуть тон­кие брови? Вот ты лежишь и не слышишь совсем обессиленного плача Розы, ты не видишь ежеминутно пе­решагивающих низкий порог твоих прежних знакомых и друзей, обутых в сшитую и чиненную тобой обувь. Они входят, почтительно всматрива­ясь в тебя. Солнечный луч тускло Книжка В. Ясенева* - еще один  показатель неумения наших изда­тельств работать с писателями: На­ряду с хорошими рассказами в книж­ку включены совсем плохие, которые не следовало бы вовсе печатать, а также рассказы, требующие большой и серьезной дополнительной работы. «Счастье Жака Леньяна», «Свет­лый день», «Славные ребята», «Язык чувств», «Селестина-Мария», свиде­тельствуют о художественных способ­ностях писателя. в заклеенном бумагой окне. Шумит весеннее половодье Днестра, первые песни жаворонков дрожат над черными, ещевлажными поля­ми, ветер качает ветви деревьев с крупными бурыми завязями почек», Удачен образ ребенка, сына сапож­ника Шлемы. Мальчик ощущает тревогу и напряжение взрослых, сердце его сжимается мысльюо страшных врагах, он вглядывается в окно, в тяжело-багровые зори, в мокрые хлопья медленно падающего снега. Особенно выразительна сцена рассказа, где мальчик, утерявший в толпе повстанцев своих родителей, бежит за уходящей лодкой. По-хорошему просто может писать B. Ясенев, и эту простоту, лирич­ность должен развивать в себе писа­тель. Редактор прежде всего должен был бы указать Ясеневу на эти здо­ровые тенденции в его творчестве и предостеречь его от претенциозности, литературщины, ложного пафоса, - недостатков, которыми, как увидим, полны многие другие рассказы Ясе­нева. 

чи со своей возлюбленной, о чем к предупреждает ее по телефону. Этот молодой человперерожда­ется и начинает признавать любовь и музыку только после рассказапре­старелого ветерана революции о том, как ветеран в дни своей молодости вместе с невестой наслаждались пе­нием капарейки. Когда невеста умер… ла, он всю привязанность перенес на птичку, «Потом настали дни горячих уличных боев. В часы коротких пе­редышек Преван бегал домой, чтобы сменить птичке корм и воду. Иногда он приносил ее к своитоварищам. Слушая ее пение, раненые улыба… лись. Видя это, Преван все реже и реже уносил ее домой. В одну из жарких перестрелок канарейку уби­ли». После такого трогательного рас­сказа молодой человек немедленно покупает «большой букет, в середине которого пылал огнем странной фор­мы цветок», и спешит к той самой возлюбленной от встречи с которой отказался в начале рассказа. Как мот­ла вся эта сентиментальная чепуха пройти мимо редакторскихглаз и быть напечатанной на первом месте Сентиментальность в союзе с трес­кучей фразой, с манерничаньем, погоней за «красивеньким» - вот больные стороны творческого метода Ясенева. Умея писать просто и прав­диво, писатель вдруг теряет верный тон и наполняет свои рассказы без­вкусным литературным кокетством. О мчащемся трамвае онговорит: «Трамвай покачивался на ходу, пел высоким, срывающимся барито­ном и веером рассыпал впереди себя веселый чистый звон». Влюбленная парочка переживает следующее: «В такие минуты жизнь их наполнялась новыми тайными смыслами, глубина коРорых была равна глубине челове­ческого сердца. Это было похоже на падение в бесконечность и на силу, в которой каждый мускули нерв живут самостоятельной, разумной жизнью». Краткость любовной встречи изобра­жена так: «Встреча лопнула, как мыльный пузырь, даже не валетев, не всплеснув короткой, слабой раду­гой», Душевные волнения и смяте­ние героя выглядят следующим об­разом: «Кровь от сердца идет в го­лову и орошает мозг. Пропитанная мыслями, она опять возвращается к сердцу. Я путаю биение сердца и слова». Если молодой автор будет продол­жать работать методом сентимен­тально-трескучей «Ритурнели», а не методом «Светлого дня», то ему ни­котда не удастся выбраться на «сол­нечную сторону» своего писательско­го пути. Б. БРАЙНИНА.

стодушно поверили, что земля будет, наконец, принадлежать им. Но время шло, а земля попрежнему оставалась у помещиков, которые пользовались ею только для охоты. Доведенные до отчаяния, крестьяне сами поделили между собой землю и начали засевать ее. Стража разогна­ла смельчаков. Зачинщики были бро­шены в тюрьмы. Революционная вспышка была как будто подавлена. Однако на этот раз не надолго. Действие заканчивается у преддверия астурийских боев. Давая положительный отзыв о ро­мане Цезаря Арконады, журнал «Ре­тар» сравнивает молодого испанского писателя с советскими романистами, в частности, с Шолоховым.

тийная печать и критика читатель­ская, пред являющие овои более вы­сокие требования. Некоторые шисате­ли замолчали перед лицом этих воз­росших требований и хорошо, пожа­луй, сделали. Хорошо сделали пото­му, что, если они подольше прорабо­тают, возможно, нашишут хорошие произведения; а некоторые хорошо сделали потому, что не будут боль­ше давать плохих книг. У нас у не­которых критиков существует чуть ли не правило торопить писателя. На­писал, к примеру говоря, Соболев «Капитальный ремонт» - хорошую книжку, по взял да и указал «конец меньше, да лучше». Вы знаете, что перед с ездом «Ком­сомольская правда» не раз выступа­ла со статьями, касающимися нашей литературы, но почти ни одна статья не получила отклика со стороны сою­за писателей и его руководящих ра­ботников. Напрасно так поступали ру­ководители союза советских писате­Очевидно, они не учитывали, что «Комсомольская правда», пусть еще недостаточно полно, отражала требо­вания нашей молодежи и нашего сою­за. (Аплодисменты). Нет сомнения, что после обращения Алексея Максимовича Горького к ком­сомолу, в организации писателей пой­мут, что положение должно переме­ниться. В писательской среде есть еще мно­то аллилуйщины, тамеще, прежде чем сделать те или иные выводы, лядываются - откуда идет критика. Забывают, что писательская организа­ция должна прислушиваться не только к голосу, в данном случае, га­зеты, но и к голосу каждого своего читателя и считаться с этим голосом. Почему на нашем с езде с такой тревогой говорят о литературе? Ведь ситеи ратуру, не для того, чтобы нагово­рить обидных слов нашим писателям. мы говорим о литературе потому, что онень высоко ее ценим, потому что мы действителыно дорожим советской итературой, потому что мы зиаем, что все наши требования ей по пле­чу. Советская литература самая сильная, самая передовая литерату-О ра в мире; в этой литературе есть прекрасные произведения, есть пре­красные писатели, растут новые си­лы, и во главе всех их стоит вели­кий писатель нашего народа - Алек­сей Максимович Горький. Майзель. (Продолжительные аплодисменты). М.

* B. Ясенев. «Солнечная сторона». Гослитиздат. 1986. 270 стр, 8000 экз. Ц. 2 р. 75 к. пер. 1 р. Редактор и Трусов. 

Тема книги «Провинциальная идея» партией об единение рассеянной про­мышленности… некоторые панически    решение о ликвидации» и т. д. (стр, 10). Время от времени сквозь лые пласты этого казенного языка пробиваются подлинные человеческие документы, которые Брыкин щедро вводит в сухое повествование доволь­но неуклюжим приемом: «В своих вос­поминаниях Корман так отзывается о своем назначении» - далее идет отрывок из воспоминаний Кормана. Или: «Бывший литейщик Каспржик так оценивает свою первую поездку» -и опять отрывок из воспоминаний. Неумение совладеть с материалом и композиционно распределить его заставляет Брыкина то и дело забе­гать вперед, сбивая этим и без того путанную схему повествования. Он пишет: «Дальше мы увидим, как партия ударила на XIV с езде по такого рода чуждым, правооппортуни­стическим настроениям» (стр. 10). «Никому не могло притти в голову, что технический руководитель (инж. Бернарде) только прикинулся сторон­ником советской власти» (стр. 137). «Ему тогда и в голову не могло прит­ти, что он имеет дело о махровым вредителем» (инж. Полозов (стр. 243). Ошисывая биографию Кормана, ав­тор сообщает, что в 1925 г. Корман растерялся, поддавшись влиянию оп­позиции. Но «беседао секретарем уездного комитета партии окончатель­но убедила Кормана в том, что даль­нейшая солидаризация с оппозицией, хотя бы по частным вопросам, есть отклонение от линии партии. Корман искупил свою вину… Партия по за­слугам оценила - Кормана. Он был представлен к высшей награде - ор­дену Ленина». Вся эта история опи­сана в 9 строчках (стр. 150). Такое внимание оказывает Брыкин главно­му своему герою. Об этом же това­рище написано: «Орден боевого зна­мени имеет. Кровью заработал, Пол­ком командовал в гражданскую вой­ну. Пули мотал (?), словом, настоя­-борьба за экономическую независи­двадцати километрах от Ленинграда, время -- канун первой пятилетки. Материал, собранный Н. Брыкиным, замечателен. Сама жизнь постара­лась ооздать редкий по композиции сюжет для прекрасной повести. Био­графия мастера Каспржика, к при­меру, могла послужить темой исклю­чительной по занимательности книги. Одержимый идеей выведать тайны за­секреченного Морганом производства тиглей, Каспржик локидает Россию, едет в Англию, и, не зная англий­ского языка, устраивается чернорабо­чим на заводе Моргана, Материально аспржику помогают мастера Балтий­окого завода, мечтающие урвать у Моргана «кусочек рынка» и «выйти в капиталисты». Изгнанный с завода Моргана за излишнюю любознатель­ность, Каспржик перекочевывает в Германию, голодает в течение нес­огкольких лет, упорно изучая производ­ство тиглей. Вернувшись на родину, в Россию, он нитде не может найти применения своим, с таким трудом добытым, знаниям. Лишь двадцать ет спустя энтузнаст Корман после долгих поисков находит единственно­то специалиста по тиглям, в железно­дорожных мастерских Новороссийска, старик Наспржик может паконец осуществить мечту своей молодости померяться знаниями и умением с всесильным Морганом. Книта представляет собою интерес­нейший материал для создания «Ис­тории Лужского тигельного завода», но в предложенном читателю виде она стоит за пределами художествен­ной литературы. стиле автора можно судить по следующим отрывкам: «Проводимое Ник. Брыкин. «Провинциальная идея». Изд-во «Советский писатель». 1935 г., стр. 301, тираж 10.500, цена з р. 50 к., пер. р. 25 к. Редактор

ли для него не чужды» (стр. 7 и 9). тяже-Без щий человек» (стр. 197). Право же, обидно становится за т. Кормана. особой нужды Брыкин уснаща­ет свой рассказ перепечатками из книги «1905 год в Петербурге» (Гос­издат, 1925 г.). Перепечатки занимают около 15 страниц и должны знако­мить читателя с духом эпохи, пере­дать который Брыкин не в состоянии. Вне связи с книгой прокламации и воззвания1905 года читаются с огром­ным интересом, но к теме «Провин­циальной идеи» они не имеют прямо­го отношения. К какому же из существующих ли­тературных жанров следует отнести произведение Ник. Брыкина? Можно было бы определить «Провинциаль­ную идею», как дурно сработанный производственный очерк, разместив­шийся на 19 (!) авторских листах, Но более всего это произведение похоже на гипертрофированнуюзаписную книжку. По существу же для «Про­винциальной идеи» не надо искать соответствующей жанровой рубрики, потому что книта представляет собой не литературное произведение, а за­тотовки к нему. Можно только искрен­не сожалеть, что прекрасный матери­ал, собранный Ник. Брыкиным, ис­порчен совместными усилиями автора и редактора. На редактора (М. Mait­зель) нужно возложить большую часть вины, Издательство «Советский писатель» проявило в данном случае образец бездушного равнодушия к судьбам писателя и его книги. Нам кажется, что правильным и му­жественным решением со стороны ав­тора было бы зановопереработать свою неудачную книту. Ценнейший материал, представленный в ней, нельзя предать забвению. Издатель­ство же со своей стороны должно ис­купить свою вину перед автором и читателем, выпустив в свет новый вариант книги, достойной дел и лю­дей в ней описываемых. ИВАН СЕРГЕБВ.