литературнаяагазета СТАРЫЕ АЗЕРБАЙДЖАНСКИЕ АШУГИ 

№

24

(587

БАЖАН Мозаика яшм и порфиров встала в игре светотени, Как шемаханское царство, солице клонилось ниц. (Пер. Б. Турганова). Это в «Ночи перед боем» от прош­лых традиций творчества Бажана. Это от поэмы «Число», где замкну­тая в себе традиция философской, научной поэзии была скреплена и держалась лишь публицистическим пафосом.

МИКОЛА  H. ПЛИСКО Проходит, как колонна боевая, Творящее и бодрое число. (Пер. Ник. Ушакова). Подлое, предательское убийство C. М. Кирова подонками виновьев­ско-троцкистской оппозиции вызвало глубочайшую скорбь трудящихся страны. Убийство т. Кирова подняло могучую, всесокрушающую ненависть народа к врагам. На смерть Кирова откликнулись советские поэты и пи­сатели. Вместе с народом они выра­зили в стихах патетику скорби. Мно­гих из них привлек замечательный образ тов. Кирова. Когда мы говорим об образе Кирова в художественной литературе, нам прежде всего вспоми­нается мужественная и патетическая поэма победного марша социализма, насыщенная реальными чертами на­шей действительности, песенная и эпическая, скорбная и радостная - поэма А. Адалис «Кирову». Микола Бажан задумал большое эпическое полотно о Кирове. Чита­телю известна пока только последняя часть этой поэмы «Ночь перед боем». Две первые чаюти, по замы­слу автора, будут изображать детство Сергея Мироновича и один из эпизо­дов гражданской войны перелет Кирова в Баку. Известная читателю часть этой по­эмы изображает период, когда Сергей Миронович работал секретарем цент­рального комитета азербайджанской компартии, и, естественно, она не двет нам цельного к закончен­ного образа Серген Мироновича Ки­рова. «Ночь перед боем», как пра-И вильно указывает в своей статье об этой поэме Павло Тычина, не дает нам образа Кирова в действии в жи­вом, подлинно большевистском об­щении с массами. Микола Бажан еще не преодолел свойственную его ранним стихам рас­судочность, риторичность, и это сни­жает ценность созданного им образа вождя. Бажан прекрасно разрабатывает публицистические и политические мотивы. Об этом свидетельствует од­но из его последних стихотворений «Знамя, и солнце, и ветер». Сады раскрываем мы настежь для всех, кто молод и смел. Ведь Киев нам отдан навеки, и счастливы улицы эти, Огромны цветы, словио солице. Знамена просторны, как ветер. светлые грозы оркестра, И песни рабочих капелл. Мы подняли город, как чашу напевов и яблонь в расцвете. замечательным людям Киев назначен в удел. (Пер. Ник. Ушакова). В этой патетической тираде, вы­ражающей ощущение нашей эпохи, эпохи пятилеток, выражены пере­живания поэта. Они развиваются па­раллельно настроениям масс, они уже с ними, но еще не слитно, а раз­дельно. Здесь еще подавлено лири­ческое ощущение поэта величи­ем и сказочностью событий нашей эпохи. Здесь нет еще лирического дыхания, свойственного большому поэту. Он еще не вмешивается в этот гул голосов счастливой улицы, он только с радостью рассказывает про-ем. Ощу.Вот почему и в поэме «Киров», которую упрекают в статичности, от­сутствие этого глубокого лирического дыхания делает несколько сухим та­кой теплый, родной и блиэкий мил­лионам строителей нашей страны об­раз Сергея Мироновича Кирова. Осо­это относится к плану истори­ческому, где литературная реминис­ценция и экзотика заслоняют могу­чее дыхание нашей эпохи: Покой напряженья. А вечер узорами цвел многогранно - Такие в пергаментных свитках рубинами вправлены в вязь. Отсюда огромная память писцов гололобых Ирана Богатства свои собирала, в чудесных сплетеньях вилась. Аркады оранжевой меди, тяжелые синие сени, Среди колоннады отвесной багряные стрелы зарниц,





Поэзия Украины - мощный отряд нашей социалистической литературы. Имена Павла Тычины, Рыльского, Бажана, И. Кулика, Сосюры, Перво­майского хорошо известны широ­кому читателю нашей страны. Изэзия Украины стоит в передовой шеренге бойцов за социалистическую культу­ру. Тов. Постышев в своей речи на пленуме правления ССП Украины в апреле 1985 года, ода, обращаясь к укра­инским писателям, говорил: «Обстановка для вашего творче­ства исключительно благоприятная, Крепкой поступью, единым интерна­циональным фронтом литератур всех народов Украины и всего Советского союза боритесь за подлинное творче­ство большой советской художествен ной литературы Украины». Эти слова тов. Постышева усвое­ны хорошо писателями Украины. По­сле разгромі националистов колеблю­щиеся группы писателей были вы­рваны из их об ятий, стали на путь безоговорочного и полного признания своих ошибок и отдали свое дарова­ние, свое мастерство делу пролетариа­та, делу строительства социалистиче­ской Украины. Творческий путь Бажана, одного из лучших поэтов Украины, замеча­тельного мастера стиха, как пельзя более типичен для этих групп коле­блющейся интеллигенции. Ранние стихи М. Бажана, собран­ные в юниге «17-й патруль», посвя­щены изображению героики граж­данской войны. Но отвлеченное пред­ставление о геронческих днях гра­жданской войны, риторика, изобра жение этих событий со стороны сни­жают поэтическое значение этих сти­хов. Некоторые из ниж - «Песня бойца», «Слово о полку» - вошли в сбориик стихов Бажана, вышедший на-днях в Гослитиздате Новая экономическая политика вызвала у Миколы Бажана, как и у ряда других ноэтов и Украллы и РСФСР резко отрицательное отно­шение, Как Сосюра, как русские по­эты, представленные группой «Куз­ница», Бажан увидел лишь теневые стороны нэпа. B поисках нейтральной темы М. Бажан уходитв изображение про­шлого Украины, идеализируя его, паходя в своей палитре фламандские краски. Дух, творческое устремление этого периода прекрасно ощутил (хо­тя и отдаленно от подлинника) Баг-И рицкий в стихотворении «Кровь по­лонянок». Это же стихотворение в почти полном соответствии с подлин­ником перевел И. Поступальский. К земле склоняется костров ку­старник дикий, И в небосвод уперся дым струной,Ведь Замаррнный нарядразорван B крике, Цветущей гроздью грудь трепещет под рукой. Кульминационный момент идейно­го приближения к националистиче­ским позициям выразился в поэме «Беседа сердец», вкоторой поэт отвер­гал целиком дореволюционную куль­туру России. И только в годы пер­вой пятилетки совершается реши­тельный перелом в творческих и Творческая перестройка поэта ходит с большими трудностями. тимая плоть стихов, посвященных прошлому, в поэме «Число» исчезает. Философические размышления об из­менившейся в советоких условиях ро­ли числа - холодны, рассудочны и сугубо риторичны. И только когда поэт подходит к дням пятилетки, он назы-бенно чание стиха: идейных устремлениях М. Бажана. Это находит свое выражение в три­логии «Строение» («Будівлі», 1929 г.) и в философской поэме «Числоэ (1931). Штаб на-чеку, И над строительством, Не спят бойцы в дозорах; И на закон, как на плацдарм, легко Проектом наступленья и отпора Всем классом выведенное число. что землю потрясло В прямых лучах скрещений ожи­вая, Микопа Бажан. «Стихи». Пере­воды И. Поступальского,Б. Турга­нова иH. Ушакова. Гослитиздат. 1936. 

Магомет-Багбан Спляшет пусть… Вы, собравшиеся здесь, чтоб завихрить пляски дым, Попросите все ее - стан чинары - Очи горной прелести, брови черно-перисты, Не казни отказом нас попросите - спляшет пусть, спляшет пусть. Узко перетянутая пояском серебряным, Багбан, - жжет меня любовь, не жалею я речей, Легкой бабочкой ночной, полросите - спляшет пусть. Гибнут бабочки ночей в синем пламени свечей, Я и мыслить разучился, Не обидься на слова, не лиши нас милости, Удостой вниманьем нас, хорошо прошелести, ночи думая о ней, Что, скажите, стоит ей, … попросите … спляшет пусть! Садаф Будто ты давно уже счастья ждешь, Ты - цветок Аракса в неземных садах, В сердце не вонзай свое печали нож, Щеки тоже могут увядать, Садаф.  Багбан говорит: уже терпенья нет, Лягу - на душе твоей кровавый след, Багбана краса твоя вгоняет в бред. Он ударит тарою о грудь, Садаф!

RNW3AT

Образ Кирова-оратора, его призыв­ные речи волновали тысячи людей, когда они их слушали, и продолжают волновать теперь, когда читают их миллиочы. Эти речи Сергея Мироно­вича вдохновили и Бажана, и луч­шие страницы «Ночи перед боем» - это внутренний монолог Кирова. И в самый просторный дом, какой в этом городе есть, В городе древних стен, из еденных временем груд, С езжаются люди твои подать о грядущем весть. Люди, что знают смерть. Люди, что знают труд. Идут из больших городов батрак ,и шахтер, и күзнец, Идут из аулов в скалах, с высоких, нагорных путей, Принося на подножье трибун биение лучших сердец, И звучание лучших слов из сказанных в жизни своей. (Пер. Б. Турганова).

 

Рис. Берна --- «Страж капитала»

Берн

Якуб

Чей это зловещий, черный глаз… Далека от города ты, Садаф! Спрятался охотник, слышен взвода лязг, Ты ли, Гузугана лань, Садаф? Снежным склонам гор не зеленеть зимой, Как же я проснусь, если мой дух-не мой, Мир широкий узок без тебя -- тюрьмой, Вытерпеть разлуку не могу, Садаф.

АМЕРИКАНСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ХУДОЖНИК ВЫСТАВКИ И МУЗЕИ  

Бальзак справедливо называл До­мье «Микель Анджело карикатуры». Творческое наследне этого франпуз­ского «Микель Анджело» XIX в. ни­где не было воспринято так последо­вательно и полно, нигде не было так развито, как в современном револю­ционном искуостве Америки. Цен­тральный орган американской комму­нистической партии «Дейли уоркер» «Нью мессес» играли в развитии американского революционного пуб­лицистического искусства не менее важную роль, чем во времена Домье сатирические журналы «Карикатура» и «Шаравари». На страницах «Дейли уоркер» вы­растали и совершенствовались масте­ра американской революционной гра­фики: Роберт Минор, Фред Эллио и Якуб Берк. Произведения этих ху­дожников монументальны, но мону­ментальность эта нераерывно связа­на, слита с той актуальностью, кото­рая так характерна для искусства До­мье. Берк самый молодой в этой группе. Ему только 28 лет. Он сын пролетар­ових родителей: отец его каменщия, мать работала в качестве портнихи на фабрике. Еще 11-летним мальчиком Берк начинает работать - на побе­гушках, - и уже тогда начинает по­сещать художественную школу, эко­номя из своего скудного заработка плату за учение. Семнадцати лет ан выставлялся в первый раз. Ето картина - натюр­морт - висела ореди картин при­знанных художников. Никто не знал - как молод еще Берк. Обще­ственное мнение оценило картину, как произведение арелого художника. В 1925 г. он начал рисовать - уже как профессионал - портреты богатых людей. Его буржуазные заказчики та­скали талантливого молодого худож­ника по своим знакомым, показывая его друг другу, «как зверя в клет­ке». Через год такая деятельность оделалась художнику невыносимой… В 1927 г. он вступает в революци­онное движение и становится актив­ным членом американского коммуни­стического союза молодежи. Когда «Дейли уоркер» переехал в 1927 г. из Чикаго в Нью-Йорк, Берк начал работать в этой газете в качестве ху­дожника-публициста. Он понял, что его искусство может и должно слу­жить целям революционного движе­ния. В то время в «Дейли уоркер» ра­ботал т. Роберт Минор. С ним и с

Фредом Эллис Берк часто беседовал о задачах политической карикатуры и революционного искусства. В 1930 г. Эллио уезжает в Советский союз, и Берк остается вместо него работать постоянным политическим художни­ком в «Дейли уоркер». С 1930 г. по 1935 г. он ежедневло дает в газету свои рисунки, Ореди этих рисунков есть много таких, ко­торые принадлежат к лучшим сати­рическим произведениям современно­сти. Резкость политического мыслите­ля сочетается в них с своеобразной пластичностью и художественной сме­лостью, Тов. Браудер, генеральный секретарь американской компартии, следующим образом охарактеризовал сборник карикатур Берка «Голод и волнение»: Этот сборник карикатур Бер­ка - исторический документ. В этих рисунках об единяются сила комму­нистического анализа о сильнейши­ми традициями американских кари­катуристов. Это существенный вклад в историю нашего времени. Но Берк не ограничивается рисун­ками для газеты. Он борется теорети­чески и практически за большое ис­кусство революционного пролетариата. Его стенная роопись - это монумен­тальное живописное творчество. Берк поставил перед собой задачу: . отражать в своем творчестве борь­бу немецкого, американского, китай­ского пролетариата, Он подлинный интернациональный художник. Тема­тика его стенной росписи (1933 г.) посвящена событиям американских стачек и демонстраций. Следующая большая стенная роспись изобража­ла уже освободительную борьбу ки­тайского пролетариата. Его последние произведения - цикл монументально­эпических картин на тему о социали­стическом строительстве, гимн рабо­те и радости жизни в стране победо­носного пролетариата. В настоящее время Берк в Совет­ском союзе. Он работает в качестве художника в «Комсомольской прав­де». В начале мая будут открыты две в его выставки - выставка картин Музее новой западной живописи и выставка графики в клубе «Каучук». В сегодняшнем номере «Литератур­ной газеты» читатель найдет репро­дукции рисунков Берка. Мастерство исполнения и большое политическое значение этих рисунков будут по до­стоинству оценены нашими читате­лями. АЛЬФРЕД ДУРУС

эти внутренние монологи пере­дают мысль, идейные вершины Ки­рова. Публицистическая патетикаМ. Бажана здесь звучит во весь голос. И будь она проникнута лирической интонацией автора, она бы прозвуча­ла как завершенное поэтическое тво­рение. От эстетского любования натура­истической деталью, от историче­ских и экзотическо-литературных ре­минноценций к реалистической вы­разительности политических идей на­шей эпохи - таков путь Бажана. Бажан - поэт послеоктябрьского по­коления. Он только стал на ноги. Erо еще тянут и опутывают прин­цишы ранней поэтической методоло­гни, но он вырывается из них. По­образы монументальней; свежий ве­тер нашей эпохи, идеи Маркса­Ленина-Сталина вдохноляют его творчество. Пожелаем, чтоб скорей оовободился он от всего, что мешает ему стать большим поэтом социали­стической страны, а это случится, ко­гда лирическая интонация окрасит ero богатейшую публицистическую патетику, когда монументальные об­разы, мысли, чувства гражданина со­циалистической страны передаст он кристалльно-чистыми, глубокими и простыми поэтическими образами. Для Миколы Бажана это завтраш­ний день.

Твои волосы Алиске Была… Розы щек с ножами глаз - Глаз-палач и бровь-алмаз - изрежут сердце враз злые волосы твои!

Время, что ли, дорогая, срезать волосы твои? Навкось пестрый келагай*пусть кроет волосы твои.

Всякой милой девушке не скажу; «красавица», Нужен ей особый склад, чтобы мне понравиться, Чтоб дышала мне в лицо цветом яблонным лица, чтоб апрельскою весной, садом пахнущим была. и не быть, чтоб могла бы мое сердце веткой вьющейся обвить, чтоб ее тяжелой розой, взяв в ладони, пить и пить счастье, - если бы такая в мире девушка была! Чтобы скорая обида стала быстрой шуткой глаз, чтоб легко давалась в руки, словно тара * каждый раз, ст касанья моих пальцев - дрожь, как вздрагивает сааз, * чтобы беседа между нами саазом дрогнувшим была. Разведенным Алискер, и следи - твоя охота, чтоб удачливой была. Перевод с тюркского С. КИРСАНОВА.

у ку T

тел

* Келагай - пестрый платок. Тара и сааз - народные музыкальные инструменты.  Рис. Берна - «Империализм».

Следующий раздел выставки вается «Социальный типаж в портре­тах». На стенах портреты писателей, артистов, ученых, великосветской эна­ти, среднего дворянства, купечества и др. -- работы художников XVIII-- XIX вв. Особо нужно отметить здесь впер­вые выставляемый портрет Н. В. Го­голя работы Т. Г. Шевченко, портре­ты Ломоносова, первого русского ак­тера Волкова и др. Другие залы отведены под выстав-* ку оружия всех народов и всех вре­мен, вышивок, резьбы на и т. д.

Государственный исторический му­вей в Москве развертывает к перво­майским дням выставку своих запас­ных фондов. Первые два отдела будут посвяще­ны Красной площади и старой Мо­скве, Гравюры Олеария, де ля Барта, Пикара и др., картины и рисунки да­дут посетителю наглядное представ­ление о том, как выглядела Москва и центр ее - Красная площадь - в XVII, XVIII и XIX вв. Большой интерес представляет ма­кет барского особняка, так называе­мого «Нащекинского домика». Макет сделан в 40-х годах пр. ст. по заказу Нащекина, товарища Пушкина.





ВРАГА

ОБРАЗ

ния яркей фигуры кулака Петра Ивановича Сторожева, его судьбы и его одиночества, Можно с увере уверенно­стью сказать, что в нашей литера­туре мало найдется таких сильных полных образов классового врага. Создавая этот образ, Вирта пошед по очень трудному, но зато и нанбо­лее эффективному пути. Образ Сто­рожева дан в его об ективном разви­тии, в нем раскрыты все его чело­веческие качества. Но писатель все время не забывает о том собственни­ческом и зверином, что лежит в ос­нове этого характера и определяет его действия. Поэтому Вирта, трак­тующему очень скользкую тему пере­художест-обрееозрак ва классового врага, удалось избе­жать ошибок перевальцев и теорети­ков «живого человекаполюдокой Сторожев очень умен. Он умнее Антонова, которого он ненавидит, но с которым его теоносвязывают клас­совые интересы. Сознавая внутрен­нюю опустошенность авантюриста, лезущего в «опасители Росони», будучи свидетелембессмыслен­ной уголовщиныи разврата его «штаба», Сторожев вто же время со­анает, что только при помощи Анто­новых он сможет уничтожить нена­вистных ему коммунистов и удер­жать свою власть и свою землю, ко­торую он выгодно купил у помещи­ка, «Овоя» земля и ее сохранение - вот что определяло его поведение. «Моя земля! Я ее купил. Я ее холю!- Не тронь мою землю!» «Он стал еще неутомимей в поис­ках врагов, ездил на разведки один, врывался с кучкой своих людей в деревни, где останавливались мелкие красные отряды, допрашивал,рас­стреливал, жет избы, порол подозре­ваемых в сношениях с красными, со­

хочем, работать желаем, хлеб соби­рать надо. Иди, откуда пришел… Петр Иванович, ничего не сказав, повернулся и ушел. Мужики долго смотрели ему вслед, слушали, как шелестят кусты пропуская чужого и страпного человека… Потом, поплевав на ладони, снова размахнулись ко­сами». Трагично для него и то, что он ли­шился не только своейвемливыми только власти надзакабалениымироться или запутанными им мужиками, но и влести над семьен. Вместе с властью единственногоестваооном он относился с большим человеческим чувством - любовь своего младшего чет-сына. Для этого ребенка вернувший­ся из лесных скитаний и одичавший Сторожев стал страшным «чужим дей». С такою же силой изображена сце­на внезапного прихода одичавшего Сторожева к родственникам, вынес­шим ему кусок черствого хлеба, но погнушавшимся дать его в руки бан­диту, сцена нападения юлодного Сто­рожева на бродягу, которого он стал у «своего» садка, нападения попа, которого он угрозами застав­ляет причастить себя. Все боятся его и отрекаются от него. Он одинок, как старый волк, отбившийся от стаи, Сила романа в том, что изображе­ние трагического одиночества Сторо­жева не вызывает в вас жалости и сочувствия к этому человеку, как не можете вы испытать жалости к беше­ному волку, который готов вцепить­ся в горло калдому, вставшему на его Да, Сторожев по-отцовски горячо любит своего маленького сына и в то же время он, мстя большевикам, уби­вает женщин и детей; да, он жалоб­но просит кусочек хлеба и в то же время убивает бедняка, осмеливше­гося хозяйствовать на бывшей сто­рожевской земле. Да, он «гуманен», вырывая из рук Антонова большеви­ка и расстреливая его без издевки и пыток, но, когда он считает это нуж­ным, он избивает, порет и убивает -гольтепу». Подчас он сам становится себе страшен к противен, но он ниче-

Инстинкты собственника-кулага минируют во всех поступках Сто жева. Они все время подчеркиваи автором и становятся ведущей ч той образа. И поэтому одиночесибой человека, которое могло бы выв сострадание, воплощает здесь один чество обреченного на гибель соб венничесного класса-энсплоатат всей своей сущностью и своей кр то может с собой поделать, ибо всецело находится во власти зверсв го кулацкого, собственнического н стинкта, питающего его ненависть непримиримость. завой агонией вызывающего ненави наРоман кончается на том, что С рожев, убив охранявшего его Лены одевшись в его красноармейскую нель и захватив его докуме скрылся. Сторожевы не так легко с лись. В момент новой класое охватки они под новой личиной методами попытались снова за свое наразитическое ствование, пока не были уничто ны. И большое значение романа В та заключается столько же в прн наображении гражданской вой сколько и в создании яркого об классового врага. «Одиночество» -- первый роман колая Вирта. Редакция «Знам дяпроделала совместно с автором шую работу по подготовке этоо мана. И все же он не лишен ра недостатков. В свое время намит зывалось, что в романе Вирта ному раскрытию политической ности событий вногда сопу наирно обнаженная «полити ность», приводящая к литерат мусхематизму, непоследоватль развернут образ сторожевского ба ка Леньки, а сцена убийства им ей невесты Наташи надуманна ходит за пределы художественной ры. Можно было бы указать на некоторую рыхлость романа, наличие в нем стилистическихтр фаретов и т. 11. Нало предполагать, что в от ном издании романа эти недостат промахи будут устранены, и чтов та не ограничится устранением недостатков, а будет упорно рабо над дальнейшим овладением турным мастерством. На

здавал подпольные комитеты в се­лах, не присоединившихся к восста­нию, и поставил широкую и надеж­ную агентуру». И даже тогда, когда антоновские банды были разбиты и ясно стало, что «своей» земли не вернуть, Сто­рожев не сдается. Вооруженный, он бродит вокрут деревень, нападает на крестьян, красноармейцев и комму­нистов, поджигает избы, развинчи­вает рельсы и пускает под откос по­езда. Оторванный от земли, от соратни­ков и семьи, он превращается в ди­кого лесного зверя, всеми преследуе­мого и ненавидимого. Потрясающа сцена его внезапной встречи с кре­стьянами, мирно работающими в по­ле и прогонящими этот живой при­недавнего восстания. «Он не мог больше быть один, ду­ма доме, тосна по работе, по людям, речитановилась подчас сильнее ненависти и страха. Он выполвал тогда к полям и смот­рел, как идут с косами крестьяне и бесшумно падает желтая созревшая рожь. Однажды, выбрав далекий за­гон чужой деревни, где косили веро незнакомых мужинов и вязали снопы говорливые бабы, Сторожев подошел к людям. Они увидели ето и сгрудились, ко­сы их легли на оголенную землю. Страшен был вид Петра Ивановича для людей, вабывающих о боях. Одежда его порвалась, глаза ввали­лись, черная с проседью борода об­росла (выросла? - В. Г.) вокруг мед­ного лица, нелепо висело оружие… Уходи, - сказал сурово седой высокий мужик. - Порежем. Петр Иванович поглядел на них. Злые глаза их были спрятаны за хмурыми, сердитыми нзгибами бро­вей. - Иди отсюда, чего ты шляешься, как волк! - продолжал старик, Не смущай, не тревожь нас. Мира мы

В. ГОФФЕНШЕФЕР из парадоксально звучащих, но глу­бокого и простого по овоему сущест­ву принципа создания образа: сила и рельефность положительного обра­за человека нашего времени во мно­гом зависят и от изображения силы, заключающейся в образе человека (людей, стихии), противостоящето по­ложительному герою и побеждаемого им. И умалить, например, силу клас­сового врата, с которым пришлось бороться большевикам, это значит­умалить значение победы над ним и силу победителя. ка-Поэтомтмы поны относиться большим вниманием не только в про изведениям, в которых на первом плане стоит положител иельныйобраз кое вскрытие сущности и судьбы на­шего врага. И в этом смысле заслу­живает самого пристального внима­ния напечатанный в «Знамени» (№10 за 1935 г.) роман молодого пи­сателя Николая Вирта «Одиночест во», о незаурядном аначении и поло­жительных качествах которого авто­ру этик строк приходилось уже пи­сать довольно подробно, насколько это было возможно оделать в обзор­ной статье о журнале «Знамя» ва прошлый год («Литературный кри­тик», 1935, № 12). Николай Вирта изображает в сво­е романе ем романе историю возникновения и разгрома кула кулацко-эсеровских банд Антонова и его сподвижников. Изображение гражданской войны в нашем искусстве входит в новую ста­дию. Восемналцетилетний опыт дан бортова и строительства социализма, рост политического уровня и круго­зора масс, историческая дистанция­все это позволяет художнику воспри­нимать и изображать события эпохи гражданской войны глубже, чем они 

У нас все время и справедливо го­ворято том, что до сих пор наша ли­тература не может справиться с об­разом положительного героя. При этом обычно указывают, что с изоб­ражением отрицательного героя или врага дело обстоит лучше. В извест­ной степени это, действительно, так. Но дело в том, что образы врага в нашей литературе выступают более рельефно именно в силу тото, что противопоставляемые им образы по­ложительных героев бледны и схе­матичны. Если же отвлечься от этой ссотносительности и рассмотреть ждый из образов врага вне сопостав­лений с менее удачным образом по­ложительного героя, то окажется, что и образ врага в достаточной мере схе. нает раскрываться глубже. Здесь сы­грало большую роль не только окош­чательное разрешение вопроса скто кого», но и рост нашего искусства­в художественном и в политиче­ском отношениях. На одной из дискуссий по поводу фильма «Чапаев» выступило несколь­ко товарищей, видных участников гражданской войны, Они хвалили фильм, между прочим, и за то, что в нем правдиво показаны белогвар­дейцы, «Когда, бывало, смотришь старые советские фильмы, в которых белогвардейцы изображались в виде каних-то юродивых трусов, то не­вольно возникала мысль: а стонло ли награждать меня орденом за то, что я побил таких глупых и трус­лавых врагов? Но когда я увидел «Чапаева», я сказал себе: нет, орден дан мне не зря, бить приходилось врага хитрого, смелого и по-своему идейного» - вот что, примерно, сказал один из выступавших, И он был прав. огие наши писатели и художни­.игое время не понимали одного

изображались в годы, непосредствен­но следовавшне за ними. С каждым годом проясняется основное в этой войне, отпадает внимание к случай­ным или второстеценным элементам в ней. Внимание сосредоточивается на основных явлениях и ведущих тенденциях в классовых боях тех лет. В этом отношении роман Вирта интересен тем, что он образно рас­крывает органическую овязь кулаков с эсерами, представленными в рома­не во многих разновидностях. Роман интересен тем, что в нем с большой сполитической четкостью и венной убедительностью акцентиру­ются такие основные моменты в раз­витии гражданской войны на селе, как борьба за середняка, как земена Вирта воссоздает исторически вер­ную, в своих общих чертах, картину возникновения кулацкого восстания, овязь его с городскими эсеровскими дентрами, картины жестокой граж­данской войны на Тамбовщине, столкновений антоновцев с местными коммунистическими отрядами и регу­лярной Красной армией, агонии ку­нацкого движения и ликвидации его. В романе рассказывается о приемах и методах агитационно-пропагандист­ского ваияния кулаков и эсеров на деревню, об использовании ими недо­разумений, связанных с продразвер­сткой, о борьбе их с проникновением в деревню каких бы то ни было слу­хов о введении продналога, выбива­ющего у них из-под ног почву для контрреволюционной агитации. «Идея, ставшая персонажем, луч­ше доступна разумению» (Бальзак). В романе Вирта много персонажей, но наиболее яркие черты кулацкой «идеи» и ее развития сосредоточены и разоблачены в образе центрального героя. Антоновщина - это органиче­ский фон и материал для изображе­