газета № 25 (588)

литературная 



  АНДРЭ ЖИД советским детям там глубоко, и негодяй ушел, не об­ращая внимания на визг своей не­очастной собачонки, думая, что она потонет, ногда начнется прилив. хотел влезть в воду и выта-Я щить собаку, но Жанна не пустила меня, так как я только что пообе­дал; тогда я пробежал полкилометра и попросил косарей помочь мне сдви­нуть большие камни с… (неразбор­чивое слово) и косой притянуть уто­пающее животное к берегу. Одии из них пошел со мной. Он сказал, что мы уопеем, так как вода спадает. Наконец, нам удалось вытащить со­баку. Она не могла стоять на ногах, так она устала. Мелочи у меня было только два франка, и поэтому мне пришлось дать этому человеку де­сять франков, и он был в восторге.  Затем я приласкал собачонку, кото­рая лизала мне руки, и мы заку­тали ее в шерстяное пальто Жанны. Когда мы вернулись домой, собака в сильном возбуждении стала пры­гать и носиться повсюду. Тут я вни­мательно осмотрел ее. Я увидел, что ей было не больше четырех меся­цев; помесь фокса, шерсть жесткая, но ноги уже слишком длинные: еще одно несчастное существо в будущем, Тогда я налил ей в тарелку поло­вину похлебки, приготовленной для моей собаки, и увел ее в конец сада. Она жадно ела и махала хвостом. При последних глотках ружейный выстрел раздробил ей череп и раз­бил тарелку. Я похоронил ее. Жан­на сказала мне: «Стоило ради это­го?» стоило! Вода спадала; собака всю ночь ждала бы смерти при но­вом приливе. Благодаря мне, она видела, как люди пришли и спасли ее, приласкали, а когда она согре­лась, насытилась вкусной похлеб­кой, отправили к праотцам так, что она ничего не заметила. Но это так потрясло меня, что мне пришлось принять немало белла­доны, чтобы успокоиться…» Когда я прочел этот рассказ не­которым друзьям моим, меня очень удивило, что они весьма различно реагировали на него; у одних он вы­звал восторженное одобрение («Ахгих какой славный человек! Как хорошоЯ он поступил!»), другие только пожи­мали плечами («Зачем, чорт возьми, он сделал это? Это сумасшедший!? 

Л. Первомайский

Чаренцу нак и многих других, прозвище,

Песня



о Ленине (Кабардинская)

Егише поэту, удивляло

Вопросы  После обеда мы с Жанной гуляли по берегу устья Сены, Мы дошля до одного места, где растут камыши и где я часто видел по вечерам уток; машинально блуждал взглядом по воде, которая стояла высоко. на уровне воды я замечаю ччто-то черное, неподвижное. Мне показа­Разбирая свои бумаги, я нашел копию письма, показавшегося мне интересным и заслуживающим того, чтобы сохранить его, Я иногда полу-Я чаю письма от людей, профессия ко­торых не имеет ничего общего с ли­тературной работой; они просто, не­посредственно и наивно высказывая то, что считают правдой, оставляют далеко позади все ухищрения самых искусных литераторов. Это письмо было написано моим шурином че­тыре года тому назад. Шурин мой всегда жил в полном уединении, вда­ли от мира: земледелец, он чувст­вует себя особенно хорошо среди жи­вотных, которых он разводит, кроме тоге, главное его занятие - это охо­та. Впрочем, он не чуждается книг, не лишен литературного вкуса и культуры, как это явствует из крат­кого рассказа ето, который я при­вожу: «… Целая неделя пройдет, пока я приду в себя и успокоюсь после сильного волнения, которое я испы­тал третьего дня вечером. БдруДа, досв, что я вижу комок шерсти и глаза, пристально смотрящие на ме­ня. Сильна заиятересованный, ясп скаюсь ты берагу и вижу несчкот ную собаку с перенкой на шее, боль­шой камень не давал ей возмож­ности двинуться с места. Голова вы­ступала из воды; вода достигала губ, и это мешало собаке выть, но в глазах у нее было умоляющее вы­ражение. Легко было представить себе, как это произошло: какой-то тип хотел утопить собаку, может быть, потому, что налог на собак был увеличен до сорока франков, бросил ее в реку метра два от берега, полагая, что



ноторого, мое

Вы нас лишилк молока и хлеба.

Армянсному



Ленина лепят из белого гипса. Мир увидел большую охоту: Уздени и пши стали волками и лисицами Ищут нор, теряя зубы, Торопливо спасаются в чужих норах. Но Ленин-охотник неутомим. Царские законы он разрушил, Зарыл их в землю, словно падаль. Дал вдоволь молока детям нищих. Пши и узденей лишил довольства, Сладкую жизнь у них отнял, Был он-как корабль в бурном море, Берег счастья мы увидели. В вечность скатился он, как звезда, Но навсегда  след свой оставил.

Нужно было сейчас же убить собаку яли спасти ее и оставить у себя»). Так реагировала на это, как видно на рассказа, и жена моего шурина. подумал, что было бы интересно прочесть этнебольшой рабсказ школьникам Советского союзя. Мне было бы особенно интересно узнать, как они реагируют на него. Мне ка­жется, что их отношение к этему вопросу будет новым, неожиданным. Я охотно проделал бы подобный опыт в школах Франции, если бы только у меня была возможность сделать это. Я подумал, что в Со­ветском союзе не исключена всамож­ность добиться того, чтобы этот рас­сказ был прочтен в школах, и чтобы учителя задали детям ряд вопросов. Например: «Какого вы мнения о по­ступке Х. с собакой? Считаете ли вы, что он был прав или неправ, поступая так? Как об ясняете вы его поступок? По каким соображе­ниям вы одобряете или порицаете его? Как поступили бы вы на его месте?» Само собою разумеется, важ­но было бы, чтобы учитель не вы­сказывал детям своего личнсго от­ношения к этому поступку и своего суждения, чтобы он предоставил им полную свободу высказать их мне­нне, не вмешиваясь п не пытаясь воздействовать на их суждение. Единственное, на что следовало бы обратить их внимание, это на то, что мой шурин - животновод, и потому (если угодно, по «професспональной односторонности») придает особое значение отличительным признакам отдельных экземпляров. Следует при­бавить, что он обладает очень скром­ными средствами и из может позво­лить себе роскоши кормить лишние рты. Я думаю, что если бы дети отве­тили письменно, то небезынтересна было бы опубликовать самые цен­ные, самые значительные ответы. Я лично очень хотел бы ознакомиться с этими ответами и узнать также, в каком смысле высказалось большин­ство ответивших. В результата, ме­жет быть, окажется возможным грга­низовать подобную анкегу и в дру­странах. анаю, что, опубликовывая этот рассказ я вызываю сильное недо­вольство моего шурина, но это ка­сается только нас двоих. 

Как холеный скот, заплываете жиром. Плохими законами ограждаетесь, как стеной. Грабите нищих, пищу их едите. Под подушкой у вас ключ от нив и пастбищ. Ключ ваших богатств - в древней неправде, … Кровь на них - как ржавчина на стали, Ржавчиной стала наша кровь. Уже затупилась сталь на наших сердцах. Железный град выпал в Москве. Богатырские мосты в лунную ночь Ленин прошел на глазах у врагов - Под грозой пушек, под дулами ружей. При рождении месяца меркнут звезды, Умирает ночь при рождении дня. Царское величие обратилось в тлен.

берущих сердце в плен, я звучность их приемлю: а Гурген? землю? отлично… встряхнуть готовый само которое

Немало есть имен, Я мужественность их, К примеру -- Егише, Не ураган ли в нем, Чаренц… вот прозвище, Взметнет, лишь Про стариковское

мысли

прозвучит, волнующие доплатное письмо, Про слезы матери, что в воздухе повисли. Иные прозвища -- как корни, житейскую трясину… В тяжелый, душный быт, в мы, как ветку, потрясли И гнем историю, как гнет бочар тесину. имя мне мое тем временем напето, --- признаюсь в том тебе И Когда услышал я, как в яростной борьбе Гудят цвета. Я горит и падает Чапей, Как чьей поросли не свалишь, жандармских портупей, Презрительно стене идет Коломан Валлиш, голубых, влюбленный, повстанцев молодых испепеленной. окно… Вот придавленный, потайный… край! И тут не так давно Навек чье имя Антикайнен. И Ракоши Матьяс не слышит, как Дунай Шлет влажный гул сурового привета. всюду месяц май Проходит цвета. Их много, тех имен, что, в мире прошумев, В вплетаются, как звенья. В ней воля есть. И есть призыв. И гнев. пенье. Егише Чаренц Перевел с украинск МАРК ТАРЛОВСКИ Четверостишия страстно вы, певцы былых времен, преображен; к долгожданным труд и благородный сон. 2 свет, пламени книгам нет. священной, в гуннов бред. 3 ждут; ныне, продолжит тут. 5 бугрем, гибелью грозят они: победа, днем. K Бол всег Гер каз сун ется Har мир да с цель боль суну суну свон Гaмо 9 дейст­конспек­употребляе­уве­его 6 7 бег: навек. 8 Разрушен нами мир нас тяготившей тьмы, Всю мы. Для преград, раз мы сумели Дух тюрьмы. Один растить в тисках цепей, А дней. Перевел с армянского О. РУМЕР зать, не подлинники, а мастерски фотокопии - такие удачные, чтои трудно нодчас отличить от орипн лов. Как правило, все ленинские орг гиналы запечатаны в особых сейфа чтобы время не коснулось н нила не выцвели. ну Be вр дей дат 20 h в. знакуПосле вводного осмотра с экску соводом путь для изучения све зея становится ясным. Каждая дельная вала … это и соответтвтта Дети часто мечтают о волшебн щий ленинский томик. Когдаадерсеновской книге, которув, поляелистывая, не только читаешь, видишь и слышишь, потому что ее, как из дверей, выко люди, вещи и города, раскры свои окна домики, предметы начца т работать, и люди говорят с в полным голосом, а когда вы захлог нули книту, вдрут - и нет нича все ушло обратно и спряталось переплет. Каждая зала музея Ленина уста на так, как будто содержание ее следовательно вышло со страниц редного красного томика. Распра его, … и вот они, живые люди, да и дома с жизнью в них, молодос революции и ее вождей, и кажды рассказ говорит о главном качес большевика … уменьи бороться, ньи трезво, реально, точно ва вать выбирать нужно в нужаое мя, направить удар и ударить, и когда не терять направленье, секунду не отнимать руки от Но, захлопнув книгу, вы не заго этого мира под переплет. Он не чез и не уйдет обратно в стран потому что Лении, - литери писал свон страницы не для пер лета. Этот мир жлет вас за стек музея, и, выйля к нему, вы ствуете, насколько яснее, понятна желаннее стал для вас, после зн ства с музеем, бессмертный че этого вового мира. Ваты демод лары Про  рассчитанна немедленное вие, - залисок, резолюций, тов речи, набросков плана.Бросается в глаза, - при обилни мых Ильичем приемов повышения то­на в письме, подчеркиваниях и личениях букв, - удивительная нелюбовь к восклицательному в самом тексте. Он почти не ставит его там, где обычно, по правилу грамматини и риторини (т. e. по учебным правилам красноречия), уже как бы формально, по заведенному, место восклицательному знаку. ставито пользуется им для вы­на текста, обозначая на в скобках, сбоку, волед за вопроси тельным энаком - нечто такое,настраниц что следует обратить внимание, или тередавая восклицательнымнаком радостно-повышенное настроение, а насмешку, иронию, негодование. Вот почему, как только вы вжи­ветесь в лицо ленинского документа, голос его, наставника, оратора, трибуна, - зазвучит вам и сам бу­дет помогать разбираться в богатстве музея. Каждая комната, - у входа и выхода, - имеет еще двух важных помощников для вас, Вскинув глаза на стену, вы видите график пере­движения Ильнча на протяжении тех лет, которые охватывает данная ком­ната, Составлен он довольно трудно, вернее сказать …разобраться в нем требует известного усилия, но зато, разобравшись, вы крепко запоминае­те маршрут Ильича и те города и меотечки, где он задерживался. А сбоку у стены стоит столик со стек­лянным ящиком (они стандартны для всех зал музея). В ящике - бук-красные переплеты тех именно томов третьего издания Ленина, в которых вы можете прочесть все, что отно­сится в его работах к данному пе­риоду, в них вы найдете в печатном виде и рукопиои, выставленные на вытрине, Экы рувошнск - кстати ска­

Перевел с кабардинского АНДРЕИ ГЛОБА.

1 Князья.

ПРАЗДНИК КАЗАХСКОГО ИСКУССТВА МУЕИ Из советских писалелей Казахста­Кроме акынов в декаде примут уча-я стие 300 деятелей казахского искус­ства, среди них народные артисты Елеубай Умурзаков, Жумат Шанин, заслуженные артисты Куляш Байсен­това, Жандарбеков, Куаншпаев, Ко­жамкулов, Байселтов, а также певны Влебеков, Врианов и др. магамбетов и другие лучшие предста­зители казахской литературы. певцовПодготовка к декаде совпала развернутой дискуссией о советском искусстве в связи со статьями «Пра­вды» И это епределило характер подготовки декаде. Коллектив те­атра и казахские писатели отбира­ют для показа столице Советского со­юзз лучшие образцы казахского ис­кусства, Каждая пьеса, каждый но­мер художественной программы, ка­ждое литературное произведение под­вергаются разверпутой конкретной критике со стороны казахской со­ветской общественности. В дни декады советские писатели выступят с новыми художествеными произведениями и статьями на стра­ницах центральных газет и журна­лов. Правление союза советских паса­телей СССР организует литералур­ные вечера, посвященные казахскому искусству. На этих вечерах выступят лучшие представители казахокой л­тературы, а также и ленинградские и московские писатели, связанные Казахстаном, - . Соболев, В. Ива  нов, Ф. Березовский, Рождествен­ский, Селивановский, Киршон, Тар­ловский, Пеньковский, Сидоренко, Шарипова, Алтайский, Берзин, Лук­ницкий и другие. Музыкальный театр покажет в предстоящую декаду две свои лучшие музыкальные пьесы-«Кыз-Жибек» «Жалбыр», завоевавшие большую по­пулярность среди казахских трудя­щихся. В концертную программу включе­ны все виды казахского искусства,  начиная от кюйев (инструментальные пьесы в исполнении национального оркестра им. КазЦИК) и кончая на­родными пеонями, массовыми играми, танцами и т. д. В дни декады, наряду с показом лучших образцов казахского искусст­ва, деятели казахской литературы и Мы уверены, что их братская по­мощь, товарищеская критика и прак­тические советы послужат новым толчком для дальнейшего и еще бо­лее быстрого расцвета молодого ка­театра установят тесную связь со своими старшими братьями-писате­лями и работниками театра и му­зыки русского пролетариата. захского искусства. г. ТОГЖАНОВ советских Прадседатель союза писателей Казахстана, Коллектив Казахского государст­венного музыкального театра, Филар­ония и, советские писатели Казах­стана деятельно готовятся к майской декаде казахского искусства в Мос­окве и Ленинграде. Весть о декаде была встречена отромной радостью всеми трудящими­ся Казахстана. Из самых огдален­ных районов КазАССР для участия в декаде с езжаются выдвигаемые аула­ми народные акылы (импровизато­ры) и жирши (скавители былиш). Проводы этих народных акынов - превращаются в подлинпо народный праздник аулов. Каждому акыну, каждому жирши дается наказ - в вольной песне и стихе расска­вать о пройденном казахским народом пути от кабалы и нищеты к сего­дняшней зажиточной, веселой жизни, воспеть беспредельную любовь казах­ского народа к родному Сталину. Эту любовь своего народа очень хорощо воспел в своей недавней импровиза­ции народный акын Меркентского района КазАССР Рахим Кулбаев: Я цветущих степей певец, Позабывший тяжесть забот, Зорок беркут, степной орел, Но народ ты к вершинам привел, Я пою тебе, Сталин, песню, И со мною поет весь народ. Смел, красив и могуч жолбарс Полосатый степной батырь, Но си льнее во много раз И отважнее жолбарса-ты! Озирающий мир с высоты ! Дальнозорче беркута-ты! Много мудрости знает народ, К солнцу вышедший из темноты, Но народ за тобою идет, Всех мудрее на свете - ты! Ты­великий вождь и мудрец ! Тебе мудрость веков дана, Называет тебя певец В своих песнях Аскан-дана . С казахского перевел K. Алтайский. С таким большим размахом народ­ной поэзии, с такой искренностью могут петь только советские народ­ные акыны. В прошлом такие певцы, выражавшие чаяния и думы казах­ского народа, подвергались пресле­дованиям и гонениям как со сторо­ны царских сатрапов, так и феода­лов баев. Сегодняшний акын-это живая га­вета, это массовик, организатор со­ветской общественности в ауле, это обличитель врагов народа-вредите­лей, лодырей и т. п. Советский акын -самое популярное и почетное лицо в ауле, Сейчас каждый район, каж­дый аул стремится иметь своего акы­на. Акыны и жирнги советского Казахстана со своими песнями впер­ные выступят перед пролетариями краоной столицы и города Ленина. Жолбарс по-казахски-тигр. Аскан-дана по-казахски - прев­зошедший всех гениев.



Рис. Ф. Мазерееля: «Праздник трудящихся»

голосом. Не только потому, что в по­следней комнате и действительно раздастся его мягкий, быстрый, на­пористый говор со знакомой картаво­стью (экскурсовод даст вам прослу­шать пластинку с записанной речью енина), но и потому, что в музее обступит вас главный экспонат, на ко­тором создатели музея справедливо оделали ударение,рукошнсный до­кумент. во всех апкетах и справках Ленин писал в графе о своей про­фессии: «литератор» часаНо Ленин был особым литерато­ром. Нет ни одного слова, написанно­го им, вде стояло бы на адресе: «ни­куда», иначе сказать, все, что писал он, направлено к живым людям, про­низано глубочайшей внутренней убеж­денностью. А котда товоришь из предельной волевой полноты, сово, даже и написаиное, носит ха­рактер звучащего, т . имет свое особое отражение не только в стиле и строе сиптаксиса, но и в почерне и манере письма, Изучая писанную речь Ленина (его рукопись), неволь­но подмечаешь за собой, что ты ее ловишь не только глазами, вшепты­ваешь в себя не только безмолвным движеннем губ, но и как бы улавли­ваешь ее ухом, словно она не только читается, а и слушается. Таково поч­ти постоянное впечатление от руко­писи Ильича, Чем оно создано? Как сохранилась в буквах, в чернильной и карандашной вязи живая рече­вая интонация, заразительно убеж­дающая вас не одним смыслом и ло­гикой ,но и самым тоном сказанного? Она сохранилась в свойстве гениаль­на бросается ного педагогизма желании напболев понятно передать, наиболее про­сто и точно высказать, наиболее крепко дать почувствовать и убедить. Когда это желание переносится на бумагу, оно невольно приводит и к особой культуре почерка (борьбе за его наибольшую разборчивость), и к целому ряду вспомогательных прие­мов, - умению часто, но всякий раз глубоко осмысленно пользоваться подчеркиваниями, скобками, кавыч­ками, выносом в сноску, особым зна­ком, Писать Ильнчу приходилось много, иной раз в очень плохих усло­виях, при скудном огне, в шалаше, в подвале, в сырой и неуютной рабо­чей квартире, которую Ильич не хо­тел покидать, потому что ховяйка

ЛЕНИНА только вопрос о будущей работе, … пременно с экскурсоводом. Ленин­учиться, чтобы знать; не вопрос чтоб уметь; но и вопрос о душевном и волевом строе,о характере - учиться, чтоб быть. И ясное дело, этот об ем вопросов приводит к еще одному неизбежному вопросу: на чем и при помощи чего, по каким посо­биям лучше и вернее вести учебу, наживать знашие, умение и харак­тер. Книга, школя и своя школьная общественнесть - это еще не все возможности, Кто прочитывал старые вузовские многотиражки за послед­ний год, тому наверное бросилось в глаза, как часто цитируются в них замечательные слова Кирова, где он говорит: знать такую науку, как со­противление материалов, советскому инженеру необходимо, но и не ме­нее необходимо знать ему другую науку, - сопротивление классовото врага. И вот очень большим и вдох­повенным пособпем к такому нена­писанному учебнику может быть это вместилище ленинского жизненного пути, обдуманно и прекрасно создан­ное, в сказочно короткий срок, коллек­тивом Ленинского музея. Надо только с самого начала пре­достеречь посетителей: жизнь вели­чайшето в мире человека -- не двух­часовая протулка, ведь и о простой человеческой доле есть пословица «жизнь пережить - не поле перей­ти». Двадцать комнат, в которых рас­положен музей, - от первой, где вы видите Владимира Ильича ребен­ком, гимназистом, студентом, - и до последней, погруженной во мрак, траурной комнаты, всякий раз оза­ряемой экскурсоводом лишь на нес­колько минут, чтоб ее красный и черный тона, ее багрово-траурные знамена, ее торжественная тишина бросились вам в глаза мгновенны­ми, горячими слезами скорби по ут­раченному, - и такому родному и близкому, - эти двадцать комнат­ведь это пятьдесят три года не толь­но одной человеческой оудьбы, но   только ский музей подготовил очень хоро­шую группу экскурсоводов (с выс­шим образованием, с отличным зна­нием не только экопонатов музея, но и истории партии), В два-три они покажут и выделят в каждой комнате самое существенное, и в по­мощь первому беглому осмотру при­дет скульптура, живопись, макет (правда, скупо＿ представленный), подлинные вещи Ильича, - его ста­ренькие часы, ручка, которой он под-кой писал первый декрет советской вла­стн, нехитрые инструменты сельского труда, - грабли, пилка, старая коса, - которыми он работал, скрываясь в Разливе, да так хорошо и умеючи ра­ботал, что соседи приходили просить старательного работника подсобить в им; пальто, пробитое пулями убийцы, и одна пуля, извлеченная из Ленина, надрезанная и отравленная, со сле­дами яда, к счастью для Ильича по­терявшео свою силу в промежуток до выстрела (с другой, нензвлеченной пулей, он так и жил до самой смер­ти); придут в помощь осмотру с большим вкусом и опять с тою же мерой сделанные зарисовки со всех почти мест, где жил и работал Иль­ич, - огромные витрины с расписа­нием двух полных дней Ленина как  председателя Совнаркома, и точно восстановленный во всех деталях, вплоть до искусственно сделанных окон и стеариновых свечей в под­свечниках (на время прекращения электричества) его кабинет в Кремле. Но этот короткий пробег с экскурсо­водом должен быть лишь первой вступительной лекцией к изучению музея. Тот, кто захочет легко и на­глядно поучиться у величайшего учителя, сделать его самого экскур­соводом по музею, должен вниматель­но и любовно ходить сюда не день и не два и даже не месяц, а месяцы, и эта школа даст ему столько, сколько ни одна другая. Ильич будет говорить с ним в этой ишкоде своим собственным полным

Писать Ильичу приходилось тороп­ливо, не вная иной раа, что будет на завтрашний день и удастся ли окончить. Почерк у него от природы (если вообще можно говорить о ка­ких-то природных расположениях и бсобенностях почерка!) был скорей мало разборчивый, с большим разма­хом по вертикали, заставлявшим его, когда он спешил, делать длинными семерками букву т, высоко раски­дывать концы буквы б, но особенно любил он большой наброс буквы г и всетда превращал букву п, букву маленькую и не имеющую в русском алфавите никакого выхода над стро-е кой, - в латинское 1, высоко его вскидывая изаостряя вержнеехода талечко в виде простой единицы. Но эти отступления от нормы так назы­ваемого «каллитрафического» почерка Лении умел терпеливо обуздывать, когда работал над рукописью, наз­начаемой печативы глазамине чувствуете великую тщательность Ильнча не только в языке, форму­лировке, логике, но и в том, как он тут, на бумаге перед вами, с настоя­щей заботой о вас, живом читателе, наборщике, корректоре, - тщатель­но и с видимым старанием, в раз­бивку, выводит одну ва пругои бук­вы, которые обычно, как слова в ре­чи оратора, тянет его вязать единым, широким вамахом торопливого дви­женья руки. Разверните двадцатый том собрания и посмотрите одну за другой, страницы третью и двад­цать первую. Фотография уменьше­обнаружила в разтоворе душу настоя­щей большевички. и в ем ярче против подлинника,

М. ШАГИНЯН На прошедшем комсомольском с е­зде больше всего говорилось об «уче­бе». В ученье упиралось все: не

пятьдесят три года истории партии и революции. В первый раз их надо пройти не-

Прямо перед Большой московской гостиницей, над полукружием ка­менното в езда, высится громоздкое, старомодное здание медно-красного кирпича. Через него прошли полчи­ща людей, в нем гнездились такие хо­зяева, как финотдел и МСПО, и сов­сем недавно лестницы его были ис­хожены, пол обшаркан, стены обод­раны, двери облуплены. А сейчас, потянув за изящную скобу медлен­ную, тяжелую, ничем не похожую на прежний казенный вход стильную дверь, вы вступаете в мир тиши­ны. Такой тишины и сосредоточен­ности, что ходить сюда, еще и еще раз, не забетать с улицы, а имен­но ходить, с расчетом на свободное время, с полной отдачей себя, - ста­новится для вас постепенно потреб­ностью. Ковры приглушают звук, свет пре­вращен в равномерное сиянье, источ­ник которого скрыт от ваших взоров, спрятанный за карнизом так же, как спрятаны в стенных шкафчиках штепселя, Даже присутствие десят­ка экскурсий зараз не разбивает втой сосредоточенности, обдуманно достигнутой необычайным оформле­нием музея. Справа и слева от лест­ницы благоухают две круглых вазы с цветами, - они всякий раз кажут­ся только что распустившимися, их непрерывно меняют, но кроме них цветов нет. Гармония и мера во всем в освещении, убранстве, окраске и звуке. Тихий, но ясный сквозь тн­шину голос экскурсовода, взлет его тонкой и неострой палочки, ожере­льем мерцающее вокруг комнаты ос­вещенье, - и вы медленно движе­тесь, охваченный сокровищем собран­ной тут, обдуманно и шаг за шагом раскрывающейся, входящей в память и разум сильнее всякой книги, точ­нее всякой формулы, картины един­ственной в истории мира борьбы за становление партии, за стаповление нового человеческого типа - борца­большевика. ＿

глаза разница между этими двумя страницами. Первая - частное письмо к Колонтай, поспеш­ное, с меньшей заботой о разбор­чивости. Вторая - рукопись «Писем издалека», и тут вы видите кропот ливую чеканку каждой буквы, Подчеркивания у Ильича - это де­лая музыка. Он подчеркивает и еди­нажды, и дважды, и трижды, а те слова, которым придает особое эна­ченье, пишет и особо крупными вами, и не удовлетворяясь этим, раз­машисто, энергично, по нескольку раз подчеркивает. В чтении вы не може­те пэбежать этих слов или пропу­стить их, они направлены прямо на вас, и это наиболее характерно как  раз дыя рукопысей Ильича, которые

* Предисловие к книге для моло­дежи «Музей Ленина», подготовляе­мой к печати.