литературная

газета

№

25

(588)

БРАТЬЯМ ПО НЛАССУ, ЖЕРТВАМ ФАШИСТСНОГО В ДЕНЬ 1 МАЯ НАШ ПРОЛЕТАРСНИЙ Из лозунгов Центрального ЗАЩИТУ КАРЛА ОСЕЦКОГО деяте­До сих пор в мировой прессе появляются отклики крупнейших лей искусства и науки на возмутительные выступления Кнута Гамсуна против награждения нобелевской премией известного немецкого писателя Карла Осецкого. Осецкий, в течение трех лет терпящий пытки в концент­рационных лагерях Германии, привле кает внимание и сочувствие широких Фейхтвангера, резко осу­руки фашистских беззащитного, но непримиримого борца-антифа­Мы печатаем письма Роиэн Роллана и Лиона дивших поступок норвежского писателя, давшего в палачей оружие против шиста Карла Осецкого. Псы реакции ПИСЬМО РОМЭН РОЛЛАНА

УЗНИНАМ НАПИТАЛИЗМА ПРИВЕТ!

Комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) к 1 мая 1936 г СЛАВА СТРАНЕ ото-Это об ясняется, по мнению Ромэн Роллана, тем, что буржуазное госу­дарство зорко охраняет двери те­атра. Роллан соглашается с утверждением автора статьи о том, что трагедия возродилась не на сцене, а в книге, что «революционная литература яв­ляется современной формой траге­дии». «Действие книг не так опасно. распространяется постепенпо, не сразу об единяя разрозненных чита­телей, которые реагируют на книгу весьма различно. Но театр является арепой непосредственного общения, де нувство распространяется широ­кими волнами. Рожденные действием и порождающие действия, великие театральные произведения - это битвы истории. И пока существует консервативное государство, оно бу­дет воздвигать преграды распростра­Оно­нению в театре этих массовых эмо­ций, этой революционной энергии.лучше, «Таким образом, каждое обнсвле­ние существующего мира требует ре­волюции. Я писал раньше: «Через революцию - к миру». И теперь пишу: «Через революцию - к на­родному театру, к новому искусству». Это не значит, однако, что нельзя приступить сейчас к закладке фун­дамента народного театрз потому, что еще не наступили повые вре­мена. «Нужно, чтобы наш дух опередил победу. Мы не боремся с мрачным челом за опасное дело. Сама судьба человечества борется в наших ря­дах. Мы - ее руки, ее голос, ее вера. Будем же ее радостью».

aн ,Народный театр* в Париже кошельку, должен включить в свой 

СОЦИАЛИЗМА!

К открытию Международной вы­

В беседе с сотрудником нашей га­зеты Георгий Бакалов, известный бол­гарский историк, член-корреспондент Адакемии наук СССР, переводчик произведений М. Горького и ряда других советских писателей на бол­гарский язык, перед от ездом из СОСР поделился своими впечатле­ниями о двухмесячном пребывании в Советском союзе. Я очарован вашей прекрасной страной, где трудящийся народ осво­божден от экоплоатации паразитича­ских классов, где он является твор­цом своей жизни, где он строит бес­классовое общество, Ваши успехи в строительстве со­циализма поистине колоссальны, Вы не только подвели фундамент социа­лизма - тяжелую индустрию, но вы уже вскрыли источники благосостоя­ния, изобилия, богатства. Тысячекрат-Какая но прав великий вождь народов Ста­лин, сказав, что жить у вас стало жить стало веселее. Благосостояние ваше дает вам воз. можность каждые два года увеличи­вать население Союза на новые шесть миллионов, т. е. на одну Болгарию, в то время как в капиталистическом мире идет вырождение масс. Ваша забота о подростающих по­колениях выращивает молодежь, не знающую ужасов каниталистическо­го строя, радостно развивающуюся,

ставки 1937 г. в Париже предпола­репертуар только самое высокое, са­гается на месте разрушенного двор­ца Трокадеро построить новое зда­ние «Народного театра». Поль Гаелль опубликовал в них номерах журнала «Регар» прове­денную им среди французских писа­телей анкету о том, каким должен быть народный театр, и возможно ли в настоящее время во Франции осу­ществление подлинно народного те­атра. Известный французский писатель Шарль Мэрэ, председатель общества драматургов в Париже, весьма скеп­тически относится к проекту нового театра. Ш. Мэрә считает гораздо бо­лее целесообразным постройку не­скольких театров в рабочих пах Парижа. «Это будут подлинно народ ародные те­атры, которые явятся для драмати­ческого искусства Франции источни­ком обновления и возроядения». Шарль Вильдрак в своем ответе резко разграничивает задачи и ха­рактер буржуазного и народного те­атра. В капиталистическом обществе театр, за редким искл исключением, пре­слегует единственную цель - обо­гащение предпринимателя. В связи с этим буржуазный театр, как и ки­но, по мнению Шарля Вильдрака, могут быть только низкого качества. Но народ полон новых стремле­ний, душевной свежести и здоровой  морали. Он относится с уважением к самым высоким произведениям че­ловеческого ума. «И наролный… те­атр, доступный самому скромному  мое прекрасное из театра всех вре­мен и народов», - заключает Шарль Вильдрак. послед-Знаменитый автор книги «О на­родном театре» Ромзн Роплан звался на анкету Поля Гзелль боль­шой исчерпывающей статьей. Ромэн Роллан считает вопрос о по­стройке народного театра в Париже проблемой не только художественно­го, но и социального порядка. Бур­жуазный театр - накануне полного краха. Он сказал свое последнее сло­во. Устал и он, и его зритель. Эко­номические, моральные и социаль­ные причинывсе способствует пустоте в его залах. Этот театр себя кварта-пережил. Ромән Роллан вспоминает, как лет сорок тому назад, встревоженный старческим окостенением буржуазно­го францувского театра, он ощучью искал путей народного театра. Но ему казалось тогда, что нарсд еще недостаточно осознал свою судьбу и свои силы, и он писал в то время: «Вы хотите искуества для народа? Но для этого нужен народ, свобод­ный ум которого мог бы наслаждать­ся этим искусством». «Сейчас он есть, этот народ», - пишет Ромэн Роллан. «Он утвердил себя и свое могуще­ство в грандиозных выступлениях последних лет. Он еще не победил. Но он победит. И он знает это. Каж­дый из нас чувствует, что мы - накануне великих боев». Ссылаясь на статью Поля Низана «О возрождении трагедии», Ромэн Движение за единый фронт в Канаде нии. Редакция журнала «Нью фрон­тир» стремится лучшие из этих работ сделать доступными широкому круту канадских читателей. «Кроме того редакция надеется овободным обсуждением различных вопросов, волнующих общественность Канады, достигнуть общей платфор­мы, на которой могли бы об единить­ся все передовые люди и безбояз­ненно бороться против всякой реак­ции как на культурном, так и на политическом фронте». Дальше в редакционной статье го­ворится о том, что в Канаде, несмот-

зическим трудом и расчищает путь коммунизму. Ваши колхозы приобщили кресть­ян к технике и культуре социалисти­ческого города и промышленности, уничтожили ндиотизм старой сель­ской жизни, создали благосостояние крестьян, в то время как в капита­листическом мире разобщенные мас­сы крестьян вынуждены тянуть лям­ку жесточайшей нищеты. Колоссальная книжная продукция, идущая нарасхват, небывалый рас­цвет науки, школ, университетов, на­учных учреждений, библиотек, клу­бов, театров и кино, посещаемых как нитде в мире, - все это говорит не только о благосостоянии советских народов, но и о поднятии культуры масс, о создании новой, невиданной социалистической культуры. радость жить в социалисти­ческом обществе! Как вы счастливы, друзья! Я разговаривал со многими и мно­тими людьми, я присутствовал на многих собраниях и везде видел ис­креннюю, глубокую любовь к социа­листической родине, к оплоту ми­ра - Красной армии, верному стра­жу молодого социалистического об­щества от империалистических хищ­ников, любовь к своему правительст­у. к партии Ленина, к вождям. Пла­менная любовь к гениальному вож-

Мне сообщили текст двух высту­плений Кнута Гамсуна. Во втором из них - в письме от 29 декабря. адресованном в редакцию «Die Wahrheit>, он заявляет, что никто и ничто не заставит его «нагло» вме­шаться во внутренние дела Герма­нии. Но в первом из присланных мне текстов - в статье, которая обра­щена ко всему миру, Кнут Гамсун сам, хотя его никто об этом не про­сил, высказывает эту «наглость», к тому же подкрепленную низостью: он обращается к осужденному, за­ключенному в тюрьму и находяще­муся под угрозой смерти немцу, и читает ему нотацию. Кнута Гамсуна ничуть не смущает то, что этим он дает палачам Осецкого оружие про­тив их жертвы, он приветствует ра-

справу с Осецким. В заключение Кнут Гамсун превозносит государст­венный строй Германии, против ко­торого восстают и Осепкий и совесть лучших европейцев. Разве это не означает, что Кнут Гамсун становит­ся на сторону национал-социали­стов? Этот тип литератора нам знаком. Он напоминает тех литераторов, ко­торые во Франции, после кровавого подавления Парижской Коммуны, приветствовали версальских палачей и, подобно Александру Дюма-сыну и Франциску Сарсе, насмерть травили их жертвы. Итак, бывший свободный человек, Кнут Гамсун, отныне займет почет­ное место в своре псов реакции. РОмэн роллан.

Лицемерие и бесстыдство ФЕЙХТВАНГЕРА Гамсуну свойственно чувство благо­дарности. Германия признала его, - так неужели же он откажет в приз­нании Германии? Он--поэт, он стоит высоко. Его сторожевая башня будет «повыше» конька любой партийной кровли. Он не признает никаких пар­тий, он знает только немцев. И ни­кто не раз яснил ему даже того, что Третья империя не идентична Герма­нии, что правят в ней люди, кото­рым нет никакого дела до трудяще­гося большинства немцев, они не ви­дят ничего дальше интересов своих хозяев. Однако вовсе не в интересах писателя Кнута Гамсуна вникать в тонкости различий между Герма­нией и Третьей империей. Кнут «Гамсун очень щепетилен. «Никогда и никто,заявляет он, не заставит меня совершить гадость и вмешаться во внутренние дела Гер­мании». Не в его интересах попимать, что он уже вмешивается во внутрен­ние дела Германии, когда становится на сторону создателей концентрацион­ных лагерей против немецкого наро­да. ПИСЬМО ЛИОНА Кнут Гамсун-большой художник. Больше всего его читали и лучше всего понимали в Германии. Немец­кий издатель уверил его, что никогда Германия не блистала более высокой и чистой культурой, чем теперь. До­казательством тому служит любовь немцев к произведениям Кнута Гам­суна; в концентрационные же лаге­ри попадают только те, кто добива­ется этого во что бы то ни стало. Например присяжный нарушитель мира Осецкий, который забрался ту­да с исключительно демонстративной целью причинить оттуда как можно больше неприятности своей отчизне. Этот издатель взывает к Кнуту Гам­суну - да отчитает он как следует этого беспокойного склочника, этого воинственного бунтаря. Почему бы в самом деле Кнуту Гам­суну не оказать эту услугу высоко­культурной нации, нации присяжных своих читателей? Видимо, никто не рассказал Кнуту Гамсуну о том, что большинство тех немцев, которые были когда-то тервыми его читателями и которые аньше всех принялись за распрост­ранение его книг, что большинство немцев вынуждены были поки­нуть Германию. Видимо, никто не рассказал писателю о том, что чело­век, который руководит в настоящее время пздательством, выпускающим книги Кнута Гамсуна на немецком языке, был раньше офицером герман­ского флота, а теперь является убеж­денным сторонником концентрацион­ных лагерей, т. е. является полной противоположностью человеку, осно­вавшему это самое издательство. От-

имеющую возможность выявить все дю народов, великому Сталину, пре­свои таланты и способности. Ваши фабрики и заводы, обстав­ленные всеми культурными учрежде. ниями, превращают труд, являющий­ся в классовом обществе проклятием, в дело доблести, чести и славы. Стахановское движение ставит пра­ктически вопрос о ликвидации про­восходит всякое представление. Путь СССР в истории - это путь энтузиазма, порожденного социализ­мом. Пока бешеному фашизму не уда­стся сломать мое перо и зажать мне рот, я буду возглашать славу стране социализма и призывать к ее защи-

O развитии движения единого фронта в Канаде свидетельствует из­дание нового журнала «Нью фрон­тир». «Этот журнал должен, - по заявлению редакции, - во-первых, знакомить читателя с работами тех писателей и художников, которые от­ражают в своем творчестве социаль­ные явления, и, во-вторых, служить трибуной для прогрессивной мысли». Канадские писатели начинают все больше интересоваться общественной жизнью и создают произведения большой значимости как в социаль­ном, так и художественном отноше-

ря на особые условия, отличающие ее от других стран, существует опас­ность фашизма. «Никогда еще в ис­тории страны не было такой необхо­димости, как в наши дни, в ясной мысли и единстве действий писате­лей, художников и интеллигенции». Редакция надеется, что зловещей ре­акции будут противопоставлены об е­диненные силы всех прогрессивных людей и что «стоящие на перепутьи примкнут к защитникам культуры и цивилизации, как это оделали такие писатели, как Олдос Хэксли, Е. Фор­стер, Мак Лиш и Андрэ Жид.

тиворечия между умственным и фи­те от империалистической напасти. ДА ЗДРАВСТВУЕТ СВОБОДНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! Один из крупнейших еврейских писателей Америки, романы которого переведены почти на все европейские языки, И. Опатошу, опубликовал не­давно в американских и европейских газетах открытое письмо польским писателям. В письме Опатошу оста­навливается на трагическом положе­нии еврейских масс в Польше. «Три с половиной миллиона, пишет Опатошу, - евреев подверга­ются теперь таким гонениям, таким зверским истязаниям, каких поляки не знали даже во времена русского царизма и немецких Бисмарков. Прав Прушинский, горестно заявляю­щий в «Вядомосци литерацке»: «В течение ста пятидесяти лет нашего рабства мы, поляки, научились му­чить нашй национальные меньшин­ства». Да, национальные меньшинства подвергаются в Польше тяжким му. чениям! В 1934 г. я посетил мою родину, Млаву. Вот уже несколько лет, как всей еврейской молодежи этого го­рода не за что взяться. И не только этом городке. Неуверенность, боязнь завтрашнего дня, выражение муки в глазах родителей - все это гонит из дому, на улицы. Стаей го­лодных волков носится еврейская молодежь по пыльным улицам Мла­вы. По вечерам она собирается в го­родском саду. И когда дебаты начи­нают после полуночи исчерпывать­ся, разговоры надоедают, силы исся­кают и нечем их больше подлержи­вать, все пускаются к центру сада, где висит электрическая лампа. Кто­то извлекает из кармана грошевую монету, швыряет ее в воздух, и на­чинается игра в «орлянку». Люди забывают, что у них дипломы адво­катов, инженеров, врачей и педаго­гов. И счастливец, выигрывающий этот грош, горделиво направляется в лавчонку у городского сада и стака­ном содовой воды успоканвает раз­горяченную кровь!… В те дни, когда Роман Дмовский оплевывал восстание 1863 года, я, еврейский писатель, проживавший в Нью-Йорке, писал роман «В польских лесах», воспевал это восстание в ро­мане «1863-й год»… «Народные демократы» убивают -еврейских старцев, еврейских жен­щин, еврейских детей. Они бомбами взрывают школы, выбрасывают ев­реев на ходу из вагопов, грабят ев­рейскую бедноту. Вина за погромы падает и на польских художников, на польскую интеллигенцию. Почему они молчат? Почему молчит Каден-Бандровский? Он-то ведь знает отлично, что если бы эндеки стали у власти в Польше, восторжествовала бы расистская тео­рия Гитлера! Тогда был бы разо блачен страшный «грех» Бандров­ского, мать которого была еврейкой. Да и не только о Бандровском была бы речь. В Варшаве сбросили бы с пьедестала и памятник Мицкевичу, ибо припомнят ему его слова: «Я - наполовину еврей и наполовину по­ляк и горжусь этим». Не молчит один только польский пролетариат. Польские рабочие при­няли активное участие в забастов­ках протеста против еврейских по­громов. Это единственный светлый проблеск в современной польской действительности. И совместно с ни­ми, польскими рабочими, должны мы противостать волне антисемитизма, волне диких погромов и обратиться к человечеству о призывом: - Долой безправие народов! Да здравогвует свободное человечество!» ОТКРЫтОЕ ПИСЬМО ПОЛЬСКИМ пИСатеЛяМ

Кнут Гамсун считает, что Англия и Франция сокрушают Германию, что они унижают ее. Не в его интересах знать, что представители власти Третьей империи унижают норвеж­ский народ, пытаясь лишить его пра­ва увенчать лаврами человека, кото­рого народ этот считает лучшим и энергичнейшим защитником мира. Кнут Гамсун великий писатель. Ког­да прочтешь его статью об Осецком и его послание редакции «Wahrheit» начинаешь понимать, почему Платон изгнать поэтов из своего госу-

япония

нюдь не в интересах Гамсуна обла­дать какими-нибудь точными сведе­ниями на сей счет. решил дарства. ЛИОН ФЕЙХТВАНГЕР «ПОДЗЕМЕЛЬЯ ВАТИКАНА» АНДРЭ ЖИДА Я З ЫКЕ НА ИТАЛЬЯ НСКОМ   Издательство Мондадари выпусти­до в итальянском переводе «Подае­мелья Ватикана». Несмотря на то, что книга была предусмотрительно снаб­жена «обезвреживающим» предисло­внем, появление ее вызвало бурю в среде итальянских фашистоких кри­тиков, Любопытно, что никто из кри-

тиков не касается самого произведе­ния, направляя все стрелы против автора - врага фашизма. Андрэ Жид изображается, как отравитель адоровой итальянской вскормленной «чистейшим искус­ством» Габриэля д Аннунцио.

  

молодежи, Рисунок Я. Берка.

«Жарься велье, вар варись. Пламя вей! Котел мутись…» «Макбет», IV акт. Сцена ведьм.

Шекспир.

АНТИФАШИСТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА E. КНИПОВИЧ И даже те представители зарубеж­ной интеллигенции, для кого приход в ряды борцов против фашизма был естественной и закономерной сту­ценью идейного и жизненного пути, даже и они почерпнули в прямом действии и в прямой ненависти си­лы, которые привели их к творческо­му расцвету. Именно антифашистокая книга раскрыла нам до конца облик Ромэн Роллана. Именно антифаши­стские книги покавали нам всю мощь дарования Лиона Фейхтвангера. Ан­тифашистская книга ввела в круг писателей с мировым именем Андре Мальро. Антифашистская книга ста­ла лучшей книгой Вилли Бределя. увидели себя с поднятым оружием в рядах борцов антифашистского фрон­та. Более того, прямая ненависть и воля к борьбе заставили заговорить полным голосом тех, кто до этого не имел ни своего отчетливого лица, ни своей кровной темы. Ненависть к фа­шизму подняла в ряды подлинной литературы такого цисателя, как Вальдер Ольден, обратила вчерашне­го сентиментального пацифиста в автора блестящего и беспощадного памфлета «История одного наци». Каждая антифашистокая книга яв­ляется итогом предельной мобилиза­ции ее автора, каждый находит адесь свою тему, пред являет свой счет, поднимает на борьбу с фашизмом все лучшее, что есть в его идейно­творческом арсенале. Эта внутрен­няя мобилизация, эта самопроверка идет у писателей-антифашистов по многим путям. Каждая из книт не только ставит вопрос о том, «что я ненавижу», но и вопрос о том, «что я люблю», «что я должен в себе пре­одолеть, чтобы ненависть моя стала плодотворной». И почти во всех слу­чаях наиболее живым, острым и вол­нующим является ответ на вопрос о ненависти. Как видит врага писатель-антифа­шист? С наибольшей художествен­ной конкретностью на этот вопрос,   «Клянусь, что все изложенное в етой кните, - правда». Этими сло­вами «не коммунист» и «ариец» B. Лангофф кончает вступление к своей антифашистской кните «Бо­лстные солдаты». Слова эти не случайны. Тысячи взволнованных голосов подтвержда­т правильность обвинений, пред - явленных фашизму, тысячи людей, так или иначе связанных с европей­ской демократией, несут свои свиде­тельокие показания в стан пролета­риев, чьи пути никогда не были их путями. Люди, которые, как Вольфганг Ге­те, «предпочитали порядок справед­ливости», вспомнили об этой спра­ведтивости, когда рухнул «порядок» буржуазной демократии. Речь уже шла не о нарушении основ демокра­тии, речь шла об их разрушении. 3 марта 1938 г. Геринг официально за­явил о том, что задачей новой власти авляется «не вершить справедли­вость, а уничтожать и искоренять». Последние барьеры упали, и побор­инки «порядка» оказались безза­щатной добычей «живых сил наро­да» (так назвал штурмовиков Ге­ринт), «кулак» которых министр вну­тренних дел пообещал «опустить на «Смена одной формы классового господства буржуазии, буржуазной демократии, другой его формой открытой террористической диктату­ройз оделала то, что социально-поли­тические проблемы стали личным де­пом, делом жизни для огромного ко­личества людей, до того рассматри­вавших эти проблемы отвлеченно и теоретически. ватылок преступников». Произвол, насилие, бесправие, во­рвались в обжитые и спокойные до тех пор дома. Проблема действия, вставшая пе­ред всеми противниками фашизма, была такой конкретной и такой не­отложной, что многие из них узнали своем выборе, о том, что они стали Мовыми людьми, только тогда, когда

11

и улыбаться, «как Гамлет», и такса министра Флаухера, которая испуга­лась, когда «фюрер» упал на колени перед ее хозяином, и пробка от шам­панского, которая оказалась в столе сбежавшего «вождя» вместо плана восстания. Памфлетнооть изображения деяте­лей фашгизма в книгах Фейхтвангера не снимает глубокого реализма соз­данных им образов. Фашисты Фейхт­вангера отнюдь не схематичны и не плакатны. Он не снижает и не обезличивает врага. Враг хитер, же­сток, по-своему мужественен. Чтобы победить его, надо мобилизовать все силы, и победа эта будет большой, серьезной победой. О таких принци-К пах изображения врага свидетельст­вуют не только образы фашистов в ря-«Уопехе», но и замечательный образ фашиста-учителя в «Семье Оппен­гейм». Фогельзант не лжец, не карье­рист. «Пусть бы хоть парень был карьеристом,отчаянием думает нем директор школы, старый гу­манист Франоуа. - Ужаснее всего, что он искренен, что он верит в тот вадор, который болтает. Чувствуя собственную незначительность, он заковал себя в броню грошевого на­ционализма, сквозь которую не про­никает ни один пуч здравого смыс­ла», И Фейхтвангер сумел показать, насколько опасен и беспощаден этот убежденный и злобный враг. Очень глубоко и интересно то изо­бражение фашистов, которое дано в романе Бределя «Испытание». Глаз пролетарского революционера увидел в лагере фашизма то, о чем только догадывались другие художники. Вредель с полной отчетливостью по­казывает неоднородность состава фа­шистских организаций, неустойчи­вость социальной базы фашизма. И тюремный лекарь Бретшнейдер, и штурмовик-тюремщик Ридель отра­жают колебания обманутых - ни­зовой прослойки фашистских орга­низаций, Фашизм, в изображении Бределя, уже таит в себе предчув­ствие отхода мелкобуржуазных масс и будущих жестоких междуусобий. Если Бальдеру Ольдену не уда­лось поднять до подлинного художе-В ственного и идейного обобщения те­му внутренней неустойчивости фа-

шизма, тему разочарования и мораль­ного краха его идейных представи­телей, то несмотря на это он дал бле­стящее памфлетное изображение са­мой «кухни» фашистской агитации и ее руководителя (в романе он на­зван Шнирвиндтом). «Потемневший низкорослый ариец» «доктор Шнир­виндт» поистине может соперничать с самыми жуткими и омерзительными фигурами западной литературы. Этот глава пропаганды, идейный руководитель национал-социализма, воплощает в себе весь безудержный цинизм, всю хитрость, всю жесто­кость, весь авантюристический раз­мах вдохновляемого им движения,Аннет чести Бальдера Ольдена надо сказать, что он не умалил врага, - доктор Шиирвиндт - политический негодяй крупного масштаба. Он даже позволяет себе роскошь давать в сво­ем кругу совершенно точную оценку и «великому фюреру» и возглавляе­мому им движению. Но горе тому, кто попробует разделить с ним эту привилегию. «Как он смел, дурак, высказывать свои мнения? Это толь­ко я могу себе позволить». В целом ряде значительнейших ан­тифашистских книг мы не найдем от­четливых и развернутых образов вра­га. И в «Годах презрения» Мальро и в последней части «Очарованной души» Ромэн Роллана, отчасти и в «Семье Оппенгейм» Фейхтвангера ла­герь фашизма дается как фон, как единая враждебная сила реакции. Центральная проблема этих книт иная. Их тема - формирование бор­ца антифашистского фронта. Путем тяжелых испытаний, закаляющих во­лю, герои этих книт приходят к пре­одолению того индивидуалистичеоко­го одиночества, которое характеризу­ет жизнь лучших людей старого ми­ра. Тема мужественного преодоления одиночества звучит в этих книгах по­разному. В «Семье Оппенгейм» и в «Родах» это преодоление стано­вится одновременно расплатой за одиночество. И эта тема расплаты роднит амоциональную патетику Ромэн Роллана со окептицизмом Лиона Фейхтвантера. «Семье Опенгейм» и в «Родах» демократы и гуманисты Европы по­рывают со овоим одиночессвом, со

своей изолированностью от широко­го массового движения ценою жизни   не смерть, а жизнь Марка и Бертоль­да. Подлинный боец дерется не Марк Риввер и Бертольд Оппен­своего молодого поколения, своей на­дежды, своих сыповей. гейм - искупительные жертвы за индивидуалистические «грехи» от­цов. И Густав Оппенгейм, и Франсуа­духовные отцы Бертольда … могли указать мальчику только на те цен­ности культуры прошлого, во имя ко­торых примириться с фашизмом нель­зя Так же поступилисМарком Ривьером его руководители -- Жюль­ен Дюмон, Бруно Кьяренца, его мать Ривьер. Гуманисты Европы толкнули своих сыновей на путь борьбы, но борьба для них была тож­дественна с жертвой, и детей своих они двинули в бой невооруженными.Об Поэтому все молодые терои «Ро­дов» отождествляют победу над эго­измом и одиночеством со смертью за дело революции. «Иного выбора нет, как между двумя смертями - дума­ет Марк Ривьер. - Или умереть по­рабощенными и опозоренными, или умереть овободными и отомщенны­ми. Умереть, чтобы дать жить сво­бодными тем, кто придет завтра». О смерти в бою мечтает сын Марка, ленький Ваня. Навстречу доброволь­ной смерти идет спасенный Марком из рук фашистов Сильвио. «О, жад­ная к жизни молодежь, это твой долт, - отказаться от своей жизни, ли­шить себя надежд, радостей, горе­стей, своего будущего, принести их на алтарь как искупительную жерт­ву» - пишет Сильвио в своем заве­щании. Бертольд Оппенгейм также бросает вызов врагу своей смертью. Друго­го пути, другой победы эти молодые гуманисты не знают. Сцена убийства Марка Ривьера итальянскими чернорубашечниками и сцена самоубийства Бертольда пенгейма принадлежат к самым вы­соким, действенным и волнующим страницам современной европейской литературы. Но глубокая любовь и сочувствие к этим мужественным юношам, убитым фашистским терро­ром, не закрывают от читателя того, что мужество их было направлено Оп-В по ложному пути, Революции нужна только за будущее, но и за настоя­щее. Революционное мужество соче­тает в себе готовность к смерти не только с волей к борьбе и победе, но и с волей к жизни. Человек, ко­торый борется за судьбу рабочего класса, тем самым борется и за свою судьбу, потому что она неотделима от судьбы класса. Жертвенность Мар­ка, Сильвио, Бертольда все-таки яв­ляется наследием старого индивиду­ализма Во имя служения революции они отделяют свой путь, свою судь­бу от общего пути людей революции. Товарищества, чувства коллектива для работы, борьбы, для жизни в прекрасных книгах Ромэн Роллана и Лиона Фейхтвангера нет. этих чувствах лучше всего рас­сказывает книга Мальро «Годы пре­зрения» - книга подлинного рево­люционного мужества. На первый взгляд такое утверждение звучит па­радоксально. В книге Мальро только один герой - немецкий коммунист Касонер, брошенный фашистами в одиночку. И вместе с тем книга Мальро есть книга о коллективной победе человека революции. ма-Касснер преодолевает истязания, ужас одиночества, призрак смерти, призрак безумия, которое грозит ему, потому что он борется с ними во имя жизни, общей жизни - своей и сво­его класса. «Китайские товарищи, за живо погребенные, русокие друзья выколотыми глазами, немецкие дру­зья - вокруг меня, ты - рядом, те­бя сейчас избили; то, что между на­ми, я называю любовью. Я знаю, сколько нужно сил, чтобы сделать что-нибудь стоящее. Я знаю - толь­ко победа сможет оправдать эти стра­дания. Но, по крайней мере, если мы победим, каждый из наконец­то найдет свою жизнь». этой мужественной борьбе жизнь тема одиночества кончается, и она кончится и для всех борцов антифашистского фронта, потому что жизнь мудрее самых мудрых худов­ников, и тысячи живых Маоков Бертольдов уже знают о том, что «о одного конца света до другого» ты­сячи товарищей по борьбе сбодрст­вуют над их олиночеством».

pr­33

тер-

пожалуй, отвечают книти Лиона Фей­хтвангера, Величайшей заслугой Фейхтвангера являетоя то, что лицо германского фашизма он разглядел уже вту пору, когда национал-социа­листическая партия с ее штурмовы­ми отрядами была еще резервом бур­жуазии, Синтетический образ фашиз­ма, данный в «Успехе», создан до прихода фашизма к власти. В этом романе выступает целая ве­реница деятелей фашизма - вождей и представителей массы, обманщи­ков и обманутых. Их лица, их дей­ствия, причины, приведшие их в ды фашизма, Фейхтвангер рисует с видимой об ективностью. Но эта об - ективность похожа на равнодушный об ективизм не больше, чем раска­ленное добела желево на комок сне-о га. Отравитель собак и убийца лю­дей, еврей-антисемит, шантажист и организатор штурмовых отрядов Эрик Боригаак, тушой и страшный Кали­бан -- брат «фюрера» Алоиз Куцнер изображены с предельным художест­венным бесстрашием и холодной яро­стью, За самим «форером» - Ру­пертом Куцнером Лион Фейхтвангер буквально идет по пятам, не прощая ему ни одной улыбки, ни одного дбижения. Богатые фактами внити по исто­рии фашизма, написанные Эрнстом Оттвальдом и Гейденом, дают инте­реснейший материал для понимания того, как Лион Фейхтвангер создавал портрет фюрера. Комбинирование деталей, сопоста­вление и перестановка реальных фак­тов проведены им с той предельной пелеустремленностью, которая свиде­тельствует о высоком качестве нена­висти писателя к фашизму. Кто прочел «Уопех», тот уже не сможет отделить представления «вожде» фашизма от образа Рупер­та Куцнера. И в его воображении «фюреру» всегда будетсогутствовать и актер Штольцит, который учит Куцнера ходить, как «маркиз Поза»,

от