литературная
газета № 25 (588)
сл
Рис. А. Радзкова.
K A PH A В A Л 9300
Л И Т Р Т У Р Н Ы
Слэва напрево - В. Иванов, А. Новинов-Прибой, А. Жаров, К. Чуковсний, А. Фадеев, Л. Леонов, Ю. Олеша, М. Зощенно, В. Инбер, А. Безыменоний, А. Топстой, С. Кирсанов чехословацкого В одиннадцать лет ей впервые при-и шлось произнести публичную В восприятии впечатлений внешнего мира у Ани Млынек всегда занимали главенствующее место слово, речь, образ, созданный эмоциональшым звучанием человеческого голоса. Вероятно поэтому Аня стала «присяжным оратором» и в пионерском отряде и школе. В прошлом году комсомолка Аня Млынек, отличница 12-й школы Фрунзенского района, выступила перед всей страной: на торжественном вечере первых выпускников советской десятилетки от имени трех тысяч двухоот юношей и девушек. С трибуны Колонного зала Дома союзов она благодарила партию, правительство, товарища Сталина за десять лет счастливой юности, проведенных в советской школе… воз-Шли перевыборы советов, и на многолюдном собрании в Театре революции она читала с трибуны наказВ пионеров депутатам. -Это было очень страшно, - вспоминает она теперь. - Вы подумайте только: нас выпускают в жизнь, а мы должны ответное слово держать. И очень ответственно: «ведь надо так сказать, как не только я сама, но и все другие чувствуют». Настушил решительный день - первое июня. В праздничных платьях, с цветами выпускники поехали из школы в Дом сотвов. Здесь ядаль их в правдничном, декорированном зале взволнованная, жизнерадостная зудитория. Ане пришлось расстаться с товарищами по школе: они заняли места в буну, в президиум. Но овязь не порвалась: всем сердцем Аня ощущала свою слитность с залом, уже крепка была уверенность в том, что она «чувствует так же, как другие». И она произнесла прекрасную, горячую, искреннюю, сильную речь. ВЕЛИКАЯ ЭРА ИСКУССТВА Письмо Ромэн Роллана тов. П. М. Керженцеву. Дорогой тов. Керженцев! Вот уже больше двух месяцев, как я собираюсь вам ответить на теплую дружескую телеграмму от 29 января, посланную вами от имени Комитета искусств и Радиокомитета СССР. Беспрерывная работа не давала мне можности ответить вам, но я не забыл о вас и, наконец, сегодия хочу вам сказать, как меня тронула та симпатия, которую вы мне высказали. Не сомневайтесь в моей братской преданности Советскому союзу. То, что я увидел победу СССР, созидание нового мира, составляет радость моей старости (сердце мое молодо). Социальная активность, которая была гигантской, должна была опередить искусство. Но она открыла для него новые пути, и теперь, как я надеюсь, мы увидим во всем искусстве, точно весеннее брожение соков, - расцвет молодых сил, сосредоточенных в поколении, рожденном Октябрьской революцией. На них я рассчитываю, их я жду. Я уверен, что наступает великая эра искусства, вскормленного живыми соками глубокого народного искусства различных народов вашего Союза. Музыка и поэзия пойдут впереди. У вас они везде готовы забить. И все остальные искусства не замедлят последоними. вать за Я заранее приветствую прекрасное нето которого не уенжу, но которое предвушаю и которому я радуюсь, Дружески жму вашу руку, дорогой тов. Керженцев, и прошувас передать всем товарищам из Комитета искусств вет. РОМЭН РОЛЛАН Вилльнев, апрель, 1936 г. •Первый прыжок К далекому солнцу, В глубины высот Жуком из металла Валетел самолет. И крыло, вот на Бледнее, чем снег, С мешком за плечами Взошел человек. С мешком за плечами (В нем сложенный шелк), Шатаясь от ветра, Мой сверстник взошел. Он встал на крыло, Оглянулся кругом. На землю сначала, На небо потом. Взмахнувши руками Была не была! В воздушное море Нырнул он с крыла. В воздушное море Нырнул с корабля. И бросилась сразу Навстречу земля. Все ближе и ближе… Секунды бегут. А вдруг не раскроется Парашют? Обратно не влезешь, В конце концов. Он дернул, зажмурившись, За кольцо. Как птнца из клетки Взмывается шелк. И жизнь хороша И жить хорошо! М. ПОМЕРАНЦ Школьник 6-го класса, 13 лет Вступление в жизнь товарищ из Сибири прислал ей стихотворение - «Лодырю», снабдив его подааголовком: «О себе». речь.Один Речь, которую через день прочла в газетах вся страна. Аня стала получать десятки писем со всех концов Советского союза - с Севера, и из Закавказья, из Белоруссии и из Сибири, из красноармейских частей и из школ, от комсомольцев и пионеров, от лесорубов моряков. приложенном к стихотворению письме парень этот писал Ане: «Прочитав статью вашу, посмотрев на свою работу, мне стало стыдно, что я так мало и лениво работал. Я никогда не знал вас, но ваша статьязаставила меня многое продумать, я как будто впитал в себя энергию для новой работы. Только сейчас я понял, что многое упущено и многое не вернешь…». * Окоро заканчивается 1935-1936 учебный год. Аня Млынек готовится к переходу на второй курс Историкофилософского литературного института, где она с увлечением учится на отделении русской литературы. - Жаль только, - говорит Аня,- что в нашем институте не изучают математику. Литературная наука не знает этого спокойствия логического метода, когда одно выводится из дру… гого. В этом сожалении об «утраченной» математике видна жадность к науке, в всеоб емлющему знению. Математиву и дипломатию, полатекономию и кинематографию - дай Ане волю, - она изучила бы все эти предметы сразу. Но особенно горячо она говорит о - Отдельно существующего слова не может быть, - утверждает она,- важно как, в какой обстановке оно произнесено. «Жития святых», все эти «еси на небеси», которые приходится ей изучать по курсу истории русското литературного языка, волнуют ее меньГЕРОЕВ НА СЦЕНУ О. ЛИТОвСКИЙ драматургов еще «неведомая земля». Рождение советского тероя произошло в пьесе Билль-Белоцерковского «Шторм». Герой этот, романтический матрос-братишка, горящий революционным нетершением. Это - самый прочный и самый «выносливый» гесоветской драматургии. Закончив свою сценическую жизнь в «Шторме», братишка перекочевал в «Любовь Яровую» Тренева, чтобы затем надолго утвердиться в пьесах Вишневокого. Кто этот герой? Это матрос, любовь и гордость революции, немного анархиствующий, но воплотивший в себе все наиболее героические черты революции. У БилльБелоцерковского он все же большевик, весь наполненный патетикой боев. У Тренева - это балагур и весельчак, романтический простак, стихийно воспринимающий революцию, у Вишиевского - это героический образ, показанный в процессе становлення, К образу «братишек» непосредственно примыкает глубоко волнующий образ Васьки Окорока из «Вронепоезда». В «Любови Яровой» мы встречаемся с другими советскими героями компесаром Кошкиным и Любовью Яровой, Обраа комносара Кошкнна сделан в абстрактно-романтическом плане. Любовь - образ, удавшийся автору гораздо больше, несет в себе, однако, черты, в большей степени литературные. Деловой пафос революцин хотел кзобразить в Андрее Бабичеве Олеша. Но пафос этот вместо делового получился деляческим. Колбаса и омары в голубых коробках застилают перед Андреем Бабичевым революционные перспективы. Но искреннее желание Олеши создать в Андрее Вабичеве («Заговор чувств») образ нового мира, своими чувствами, своим строем мыслей противостоявшего Кавалерову, не подлежит сомнению. В поисках героя в советской драматургии были счастливые удачи. К числу этих удач можно отнести образ Михайлова в «Хлебе» Киршона. В сущности говоря, это был первый большевик на сцене, Черты большевистской непримиримости и преданности были уже в образе председателя укома в «Шторме». Но ему нехватало многогранного ума, гибкости и железного спокойствия при огромном внутреннем трепете, - черты, которые гармонически были представлены в Михайлове. Подлинную большевистскую правду принесла на сцену и старая Клара («Страх» Афиногенова). Она трогала правдивой искренностью своих волнений. Но полноценность этого образа снижал некоторый сентиментализм, излишек доводов от чувств, а не от ума. Черты Михайлова и Клары послужили блатодарной основой для создания Береста в пьесе Корнейчука «Платон Кречет». При некоторой наивности приемов, которыми Берест написан, он пока еще наиболее полно олицетворлет образ передового человекабольшевика, которомув одиначовой мере свойственны твердый характер и мягкость, суровость и товарищеская чуткость. В «Моем друге» Погодин едва ли не впервые попытался вывести большевика-командира и организатора производства. Это был большой шаг вперед, по сравнению со Степаном из погодинской же «Поэмы о топоре». Степан в конце концов был советизированным вариантом лесковского Левши, В нем было больше черт национальных, чем социальнопролетарских, Гай - лучше, полнее,
МЫ ЖИВЕМ В СТОЛИЦЕ А. СЕЛИВАНОВСКИЙ большую высоту, обеспечивает за ней идейно и культурно-ведущее место. Мечтая об искусстве будущего коммунистического общества, Маркс и Энгельс так характеризовали одну из его решающих черт: «В коммунистическом обществе не существует живописцев, существуют лишь люди, которые, между прочим, занимаются и живописью». Профессионализация в области искусства неизбежно остается на весь переходный период от социализма к коммуннаму. Но именно в этот пернод происходит расцвет народного творчества. В августовскую ночь 1935 года рабочий шахты «Центральная-Ирмино» Алексей Стаханов разрушил на практике представление о незыблемости производственно-технических норм. Выступая на первом совещании рабочих и работниц-стахановцев т. Сталин сказал, что стахановское движение открывает нам тот дуть, на котором только и можно добиться тех высших показателей производитель-• ности труда, которые необходимы для перехода от социализма к коммунизму и уничтожения противоположности между трудом уметвенным и трудом физическим. В социалистическом обществе все области и звенья социальной практики неразрывно и органически связаны друг с другом. Стахановское движение будит у художников новые творчесние импультовармщейабоколиреннеона писателей поднимают в массах социалистического народа волну тревои негодвания Инкогна еще о комсомола. Почему? Потому, что советская литература безразлична социалистической молодежи? Нет, - потому, что именно сейчас наша молодежь особенно настойчиво требует хороших книг. Культурно-технический уровень рабочего в ближайшее время будет поднят до культурно-технического уровня инженерно-технических работников. Такой мощный культурный под ем социалистического пролетариата и всего народа означает в том числе и его эстетический подем. С шей горечью писал Ф. Меринт в 1899 г.: «Если опускающаяся буржуазия не может уже больше создать великое искусство, то поднимающийся рабочий класс еще не может совдать великое иокусство, хотя бы в глубинах его души жило горячее стремление к искусству». Период, котором говорил Меринт, давно закончился - не только в 1917 году, но и еще раньше, тогда, когда на гребне подымающейся волны пролетарокой революции возникло творчество Максима Горького. В декабре 1935 года на вседонецком слете литкружковцев руководитель большевиков Донбасса С. Саркисов поставил в пример всем литкружкам, тогда еще работавшим по старинке, бригаду Паши Ангелиной. Ни Паша Ангелина, ни участницы ее бригады не думали и не думают о писательско-поэтической професоионализации, Но бригадницы за. нимаются литературой, много читают сами пишут. Одно из стихотворений Ангелина недавно огласнла со всесоюзной трибуны. Пример ангелинской бригады очень показателен. На наших глазах создается социалисти-- ческий фольклор. В течение ряда лет выходили книги, которые, подобно «Былям горы Высокой», являлись плодом коллективной работы многих рабочих авторов. Это - книги воспоминаний, обращенные в прошлое. Народное творчество, разумеется, не прерывалось никогда. Но именно теперь оно становится особенно мощным, оно делается зеркалом ооциалистических побед. Жить стало лучше, жить стало веселее. И вот - народ совдает стихи, песни, мотивы, утверждающие настоящее и обращенные в будущее. Буржуазия и ее агенты стремились отвести пролетариату роль прихлеба. теля у стола буржуазной культуры Но для всего подхода пролетариата к иокусству и культуре характерно прежде всего активно-творческое начало. Оно сказывается уже в самом отборе культурного наследства. Во время одной из дискуссий у художников Илья Эренбург выдвинул положение, что советский рабочий при виде непонятного ему произведения иокуоства не отворачивается от него, но говорит: «Я это еще не понял, я должен это понять». Представление Эренбурга о советском рабочем, не понимающем искусства, но стремящемся его понять, правильно только наполовину, т е. неправильно вообще. Социалистический пролетариат принимает в искусстве то, что родотвенно социалистической культуре, и отвергает то, что ей чуждо. Историк и теоретик нокусства заинтересуется теми творческими принципами, которыми руководствовались худоланики-кубисты или автор стихотворения «Бобэоби пелись губы». Но тролетариат равнодушно пройдет мимо них, он не будет тратить время для отыскивания сокровенного омысла «Вэзоми» пли «Пиээо». B нашей стране принципиально иоключена возможность разрыва между социалистическим художником и ссциалистическим пародом. Нас модут спросить: не означает ли это утверждение эстетического хвостизма равнения на эстетическую отсталость, на художественные предрасоудки масс? Ни в коей мере! Да, в многомиллионой читательской массе встре. чаются самые разнообразные группы и прослойки, - целая радуга эстетических вкусов и запросов, начиная от простейших требований, которые удовлетворяются сериями «Начинающего читателя», и кончая самыми ква-
ше всего. А вотнедавияя встреча с Ильей Эренбургом ее взволновала. Еще бы: Эренбург, например, счита… ет, что «критик, чтобы помочь писателю… не должен был бы существовать»; что кригик - «это официант, который об ясняет блюда в ресторане, не умея их приготовить, ибо не был на кухне». - Это, конечно, остроумно, но… неправильно. И в бельшинствемолодежь, учащаяся в институте, собирается стать критиками… Пишет ли Аня сама? - Нет, нет -говорит она торопливо, с улыбкой. Но иной ответ утадывается за ее репликой: Вот вы говорите: писать! Вы знаете, - самый процесс писания очень нервирует. Куда как быстрее мысль бежит. Вот если б стенографию изучить… Мысль у Ани, правда, бежит «куда как быстрее», хотя и слова - образные, вдумчивые - бегут в ее говоре достаточно быстро. И, вероятно, именно эта быстрота мысли, творческая жадность влечет Аню к омежному динамическому искусству звуковой кинематографии. «Здесь н слово может прозвучать, как надо». Все-таки, пишет ли Аня? Может быть. Она скромничает, не хочет говорить об этом. И она права: ей незачем спешить. Замечательной своей речью в Колонном зале Аня Млынек подытожила «две пятилетки сознательной жизни». Она только начала свою третью пятилетку учебы. Она - не вундеркинд, и не знаменитость. При всех прекрасных индивидуальных своих качествах Аня Млынек - мыслящая, жизнерадостная, яркая типичная передовая девушка своето поколения, первого поколения, рожденного революцией. И, может быть, именно в этом - особое ее обаяние, ее сила и верный залог ее будущих творческих успехов. Слово принадлежит Ане Млынек, - она его окажет. д. кАльм
сан Новая обстановка и вытекающие из нее новые задачи и критерни поняты еще далеко не всеми писателями. Следы этого непонимания были явственно видны во время последней литературной дискуссии. Если советская литература есть мозг и сердце мировой литературы, то это значит, во-первых, что о советской литературе можно думать и говорить только с учетом всего зарубежного литературного опыта. Ромэн Роллан, Андрэ Жид и Лиок Фейхтвангер нам столь же дороги, как Маяковский, Багрицкий или Леонов. Судьба Хемингузя или А. Монтерлана нас так же волнует, как и судьба Олеши или Пастернака. В Иоганнесе Бехере (который, кстати, именно ва последние годы написал превосходные стихи в aсовершенно новой для него манере) е близких как в Фадееве или Фурманове. Тридцать четыре года тому назад, в «Что делать?» Ленин писал о всемирном значенни русской литературы. Русская литература, как и вообще литература народов СССР, не прнобрела бы этого значения, не будь великих «предшественников русской социал-демократии», не будь большевизма. Наша литература - как зеркало нашей революции, как один из ее шдеологических инструментов - стала всемирной литературой. Литературная география мира изменилась. Мы живем в Москве, мировой литературной столице. с езде ВЛКСМ т. Косарев говорил о вредной пролеткультовской теорни, согласно которой пролетарская литература является наследницей прежде воего несовершенной поззни ранних рабочих поэтов, & не главных бозатств классической литературы. 16 мая 1885 года Энгелье писал Г. Шлютеру: «Вообще говоря, позаия прошлых революций, за исключением «Марсельезы», редко производит революционное впечатление в позднейшие времена, так как, для того, чтобы воздействовать на массы, она предрассудки должна своего времени. Отсюда религиовная чепуха даже у чартистовь. Разумеется, Энгельс имел в виду не Гене, не Гервега, не Фрейлиграта, не Беранже и не Потье, - в массовидную, анонимную, фольклорную поззию революционного движения. Но действительный смысл слов Энгельса гораздо глубже, чем думают до сих пор некоторые работники литературы. Не так давно -- в серии «Библиотека поэта» -- вышла очень интересная книга: «Пролетарские поэты, том I, 1895-1910». Замысел книги верен: тем, часто колебавшимся и революционно-расплывчатым поэтам, которые обычно считаются наиболее передовыми и которых многиеисторики литературы, по плохой традиции, называли родоначальниками пролетарской поэзии, -- т. е. Ф. Шкулеву, Егору Нечаеву и другим, противопоставлена большевистская поззия, кровно связанная с больше-и вистским подпольем и большевистской прессой. С подлинно пролетарской, т. е. с большевистской поэзией 90-х годов XIX века и начала XX века связаны прежде всего имена Радина, II, Лепешинского, Г. Кржижановского, М. Горького, А. Богданова, и - чуть позже - А. Луначарского. Однако, на основной принципнальный вопрос - о линии наследования - книга не отвечает. Стихи Лепешинского и Кржижановского, разумеется, не отражали «предрассудвов масо» - то были большевистские стихи, Но ни в предисловии А. Горелова, ни во вступительной статье A. Дымшица, которая излагает своими словами упомянутое выше письмо Энгельса, нет и попытки применнть взгляды Маркса и Энгельса на искусство к данному частному отрезку литературной истории: как будто теория и историческая практика враждуют между собой! A. Дымшиц, например, думает, что шисьмо Энтельса к Шлютеру имеет лишь самое косвенное отношение к русской пролетарской поэзии. Между тем, стоит лишь вспомнить про отношение Маркса и Әнгельса к вершинам философской мысли, с одной стороны, и с другой - к незрелым, об ективно-отражающим «предрассудмасс» теориям утопического и мелкобуржуазного социализма, возникавшим в их время, хотя бы и в рабочей среде, - чтобы понять действительный смысл письма к Шлютеру. Да, Горький и Радин, как представители главной линии, и Шкулев и Нечаев, как представители линии побочной, - исторически были первыми русскими пролетарскими поэтами. Но не от них пролетарская, социалистическая, литература начинает свою всемирно-историчаскую родосповную, а от искусства античното. от искусства Возрождения, от Шекспира, Гете, Байрона, Бальзака, от Пушкина и Толстого, от искусства всех тех времен, когда класс, его создававший, находился на под еме и кода - поэтому - искусство было идейно передовым, когда оно шло в авангарде человеческой культуры. Не потому Москва является мировой литературной столицей, что советские писатели в изобилии дают образцы художественного гения, по которым учились бы писатели мира. Этого, к сожалению, еще нет. Но сам по себе тип советской литературы, ее место в социалистической культуре и всоциалистической практике вообще, ее связи с социалистическим нарощом, - все это приподнимает ее на
лифицированными н придирчивыми требованиями, пред являемыми к искусству. Любой, самый посредственный советский писатель может в любое время пред явить груду похвальных читательских отзывов о своих книжицах. Не сразу овладевает масса всем сложным инструментарием искусства. Нам, работникам литературы, нужно быть настойчивыми эстетическими пропагандистами, чтобы например, гениальный хаос страстей у Шекспира или глубочайшие идеи, выраженные в музыкальной форме у Бетховена, стали доступными, понятными и близкими для всего народа, Но мы инкогда не явимся эстетическими пропагандистами, например, Джойса, сколь бы упорно ни публиковался его «Улисс» в некоторых литературно-художественных журналах, Социалистичеокий читатель не примет Джойса. Но он не пройдет мимо большого социалистическото искусства. На наших глазах происходит широкая переоценка ценностей, созданных советской литературой, В уставе союза советских писателей нашисано. что социалистический реализм есть метод правдивого отражения действительности в ее революцнонном развитин. Вот предельно-краткая и точная формула. В свете новых требований и повых критериев мы оглядываемоя назад, уть, пройденный советской ли-я ем весь ее опыт. Мы видим, как многочисленные произведения, которые ещен так дзно былн олинодущио той страницей, вещами, к которым народ относится глубоко-равнодушно. Мы видим в то же время, что произведения Горького, Маяковского, Демъяна Бедного, «Опанас» Багрицкого, «Чапаев», «Мятеж», «Разгром», «Подиятая целина», «Как закалялась сталь» волновали и продолжают о неослабеваемой силой волновать социалистический народ. В чем же дело? Дело - в жизненной победе социалистического реализма,в победе принципа народности в литературе. величай-Социалистический народэто бесконечное многообразие индивидуальностей, До самого последнего времени были распространены вегляды, утверждавшие стандартизованную и обезличенную литературу и подозрительно относившиеся к проявлению индивидуального своеобразия художоика. Эту теорию во времена Пролеткульта с предельной ясностью выразил А. Гастев. По инению Гастева, проявления смеханизированногоколлективизма» «настолько чужды персональности, настолько анонимны, что движение этих коллективов-комплексов приближается к движению вещей, в которых как будто уже нет человеческого индивидуального лица, а есть ровные нормализованные шаги, есть лица без экспрессий, душа, лишенная лирики, амоция, измеряемая не криком, не смехом, а манометром и таксометром». Так полагали некоторые теоретики. А народ критикует нашу литературу за то, что в ней много стандарта, «ровных нормализованных шагов», таксометрических измерений и мало индивидуального многообразия, мало эмоций, мало того ботатства индивидуальных проявлений, которыми характеризуется социалистическая жизнь. Мы живем в столице. Значит, нам следует усилить самую непримиримую борьбу с остатками литературного провинциализма, с бескультурьем, с удручающей серятинкой.
Советский герой на советской сцене! Ето еще нет в том качестве, которое соответствовало бы нашим требованиям. В жизнн он все еще ярче и значительней, чем на сцене. В жизни Стаханов, Мария Демченко, герои-пограничники и летчикина сцене по бытовому суетящиеся и мелко чувствующие люди. В жизни Шмидт, Ушаков, Марня Демме, на сцене прюф. Оттон («Не сдадимся»), Кавалеридзе («Умка - белый медведь»). Эти сценические герои так же относятся к своим жизненным прообразам, как бесстрастное статическое фото к живошиси. Впрочем, о стахановцах у нас вовсе нет пьес. Любопытно, что московские драматурги, рассказывавшие на-днях о темах, над которыми они работают к 20-й годовщине Октября, ни разу не упомянули о стахановцах. Об ударниках в свое время были десятки пьес. Почему же нет пьес о стахановцах? Это можно понять. В наше время повышенных требований и страстной критики нельзя покавывать стахановцев так, как показывали наши драматурги в свое время ударников, т. е. в большинстве случаев по газетным сведениям и материалам, Культурно выросший зритель не примет сейчас никакой фальшя, накакой схемы. Стахановцев, нак и вообще героев нашей эпохи, нельзя писать понаслышке: необходимо глубокое изучение этих людей и их жизни, Наша действительность, ее терои для большинства наших в
современнее. Но и он несет в себе мелкобуржуазную червоточину. Он в конце концов над коллективом, а не первый в коллективе. Пожалуй, больше всего на нашей сцене и у драматургов повезло героям Красной армии. Начиная от Фурманова в «Мятеже» и Чапаева в «Чапаеве», ббсозданьнашими драматуртами, пожалуй,наиболее выразительная галлерея героев Красной армни. Отдельныечерты братишки и Чапаева воплощены и в образе Гулина («Бойцы» Ромашова). Но это вполне самостоятельный образ, отличный по своей жизненной правдивости. Малько из «Далекого» Афиногенова дополняет черты Гулина в иных условиях и в иной обстановке. Этот образ значителен еще и потому, что ему предстоит разрешить в пьесе сложнейшую проблему. Он описан смело и со всей остротой, Малько так же упорен, как Гулин, но вместе с тем более собран, более дисциплинирован, более вдумчив. Романтизм, свойственный образу Малько, с наибольшей силой и патетикой вырос в Мотылькове («Слава» Гусева). Пожалуй, это наиболе сильный, цельный персонаж из всех созданных нашей прматургнен. По и ему мешает несто подменяющая простоту. Поскольку мы говорим о «Славе», пьесе, отличной во всех отношеннях, нельзя не отметить образа матери. Автор попытался создать глубоко современный образ. И этот опыт оправдал себя, на наш взгляд, полностью. Тема Малько Афиногенова была еще ранее затронута Билль-Белоцерковским в образе Чадова («Жизнь зовет»). Чадов, как и Малько, обречен, но проявляет удивительную жизнеустойчивость, оптимизм и активчую созидательную энергию. Впрочем, эти последние черты свойственны всем нашим советским сценическим героям в той или иной степени. Не трудно заметить, что большипство перечисленных героев - большевики. Что-же, не было или нет беспартийных героев, выдающихся «беспартийных» образов в советской драматургин? Пожалуй, нет. Ибо подавляющее их большшинство, это образы интеллигентскне, мучительно перерождающиеся, лишенные монолитной цельности и миросозерцания. Как мы видим, галлерея советских образов не так уже мала (а мы не все перечислили), Но не все еще достаточно глубоки, недостаточно типичны. В каждом из этих образов можно заметить дополняющие друт друга отдельные типические черты нашего времени. Но эти черты существуют разрозненно и разбросаны по персонажам, часто почти незаметными бликами. Сценический герой не всегда совпадает с драматургическим. Если Щукин совпадает в какой-то мере по своей форме и «содержанию» с Малько, то Орлов гитантски возвышается пад своей скупой и надуманной ролью. Как часто наши великолепные актеры заполняют плотью и кровью штампы и схемы иных напгих драматургов. И как еще чаще зритель овоим воображением и знанием действительности заполняет и поднимает образы, созданные и драматургом, и актером, Разве не так произошло, например, с образом Громова в «Аристократах»? Ни одна страна, ни одна эпрня пе имела такого замечательното матернала, как наша, и этот материал пока лежит, тоскуя по руке взыскательного настела.
Рно,
художника
Пельца,
«Безработный
зоопарне»