26

(589)

№

газета

литературная H 

ТЕХНИЧЕСНИЕ РАССНАЗЫ



(СОЮЗФОТО).

ХАЙКИНА

Фото

,Странствования «Странствования сердка», ние общает нечто значитетыное. это лишь хроника мелких

сердца  но Назаа востью­це все ладно. Ведь скол раз можно было одним теплым вом совершить переворот в псих гии Зины. И в нужный момент, гда она ждала этого слова, его нашлось ни у преподавательны партийки, ни у молодого рабоч Михеева. В этой замкнутой деву ке они проглядели живого челов которому надо было протянуть жескую руку. И в этом случае Анучина вильно ставит вопрос. Литературные недостатки пер книги Е. Анучиной резко ощути Это скорее записи в дневнике, ранные в книжке без строгого о ра Вначале это придает произ нию некоторую непосредственно но уже вскоре нагромождение чайных и лишенных художест ной закономерности эпизодов лабляет впечатление. Особенно сказывается на второй половлиег ги. Именно в силу этого интер судьбе Зины не только не возр ет, но снижается: с ней еще пр своим чередом собыгия, ходят вереница новы фактов ничего прибавляет к тому, что читателю вестно из предыдущего. При обрисовке сцен в общени автору изменяет та зоркость, с торой даны некоторые картин первых главах. Описания станов невыразительными, диалоги в ми. Многочисленные фигуры в сти появляются и исчезают случі без всякой надобности. Вредит книге и налет манерно которая портит повествование, в щем, простое. Только желаниек разпться политературней» по ны фразы вроде: «сад посинел февральской оттепели; скамейни б заплаканы». Если не опыт ника, то , по крайней мере очеркистки должен был помеш E. Анучиной «украшать» книгу ми бумажными цветами. Жаль, что Анучина поспешн первой книгой. Недостатки мом быть преодолены вдумчивой, про жительной работой, к которойк писательница несомненност F B на. B. никонов

лем», помогла ему стать таким, ка­ким мы его знаем. Близвое знакомст­во се овоиы читателем дало Атапову возможность понять, что читателю ма­ло одной только информации, «он хо­чет, чтобы мы (очеркисты.И. С.) от­вечали не только за точность изобра­жения, но и за оценку изображаемо­го», В очень конкретной фразе он формулирует требование читателя: «Я построил завод, теперь я его осваи­ваю, - ты описал завод, теперь ты его осмысли». И Агапов честно, в меру своих сил, выполняет это требование. Он пыта­ется осмыслить сложные проблемы, встающие перед всеми нами, к при­меру - волнующую проблему о бу­дущем. Обычно писатели, мечтающие о будущем, подходят к пему с очень наввной меркой: «если в настоящем дома имеют 100 этажей, то в буду­щем они будут иметь 500. Машина в 2 миллиона лош, сил, - это буду­щее, поокольку 2 тысячи лош. сил­это настоящее». Такой метод мышле­ния - типичное вульгаризаторство, опошленне техники. «Современная нам техника , пишет Агапов, - веро­ятно, придет в будущем… к своему отрицанию… Земля будет казаться совершенно свободной от техники, небо будет чистым, поля -- зелены­ми и реки -- прозрачными… Враще­нье маховиков, жар котлов, трохот железа и шипенне пара люди будут видеть и слышать только при помо­щи каких-нибудь особых аппаратов воспоминаний». К такой гипотезе нельзя, конечно, подойти обычным путем описания предметов, событий и людей, с кото­рыми сталкивается очеркист. Такой вывод может быть только результа­том размышления, И путь размышле­ния вслух, путь, вызывающий у чи­тателя желание поспорить или согла­ситься с автором, развить свои сооб­ражения, --- является самым интерес­ным, нанболее плодотворным для чи­тателя ля и благодарным для очеркиста. «Технические рассказы» - первая книга Агапова. Она составлена из очерков, печатавшихся с 1930 по 1935 год. Очерки размещены почти в хро­нологическом порядке. И замечатель­аооасказатьтрелпроблем но, что «механическое», так сказать, сцепление отдельных очерков, весь­ма различных по сюжету, составило цельную в своем единстве книгу. Вряд ли можно допустить такую мысль, что Агапов задумал эту кни­гу давным давно и подходил к своим очеркам, как к отдельным главам из будущей книги. Конечно, нет. Но в чем же тогда загадка ее единства? Оно заключается в единой теме, пронизывающей все очерки. Это те­ма--построение социализма в одной

В тот день, котда на мой стол мегла книга Б. Агапова, я прочел в газете небольшую ваметку Е. Габри­повича. Возмущаясь дурным качеством дет­ской игрушки, Габрилович писал: «Вог настольные игры: скверный кар­тон, мутная смазанная печать. Об  яснения правил игры написаны таким языком, что в них ничего не поймет даже человек, знающий итру, как свои пять пальцев… «Конструктор» чьи гайки не проникают (!) в пред­назначенные для них отверстия (?!), а проникнув, не завинчиваются». Высокая гражданокая сворбь! Но какая цена этой скорби, если каждый пионер, каждый ребенок, разбирающийся в марках автомоби­лей, знающий «конструктор», как свои пять пальцев, никогда не спу­тает гайку с болтом и отлично пой­мет, какую чепуху наплел Е. Габри­лович. Тут не простая опечатка или опи­ска. Это, к сожаленню, уровень тех­нических знаний, и, увы, не одного только Габриловича. И не ему одному присуще такое чувство технического материала. В пернод первой пятилетки на пло­щадках всех без исключения строи­тельств, в котлованах доменных пе­чей, в монтируемых цехах; в каби­нетах директоров, секретарей партко­мов, прорабов почти обязательной была фигура журналиста-очеркиста. Он вошел на правах непременного персонажа во все литературные про­изведения, посвященные первой пя­тилетке. Индустриальный пейзаж то­то времени без журналиста был бы далеко не полон. Грохот, лязг, стрекот невиданных потоле машин захлестывали вообра­жение журналиста, мало искушенного в технике. Он захлебывался в циф­рах, чертежах, сводках, схемах. Они вытесняли на очерка все то, что пре­жде составляло «мясо» очеркового по­вествования: описания природы, до­роги, личные переживания автора, встречи его с людьми, неторопливые беседы. Очеркист метался со строй­ки на стройку. Сегодня он писал резиновом комбинате, завтра о стали, послезавтра о сое, текстиле и асбе­сте. Нередко он ошибался, путал эс­калатор с эскаватором, воздуходув­ку с турбиной. Его ошибки возму­шали стронтелей. Но в то же время читатель, в том числе и строители, с жадностью набрасывались на очерки. Они помогали читателям хоть в сла­бой степени ориентироваться в том чудесном, что происходило за гори­вонтом и чего читатель не мог видеть собственными глазами. Со своей сто­роны очерк помогал строительству



огорчений

мещанской семьи, не умеющей найти себе места в совре­менности. * Зина, которую читатель застает вихрастым подростком-поту­сиротой и с которой расстается уже как со студенткой советского вуза, проходит по окранне живии. Она из того слоя, который от одних отбился, к другим не пристат. Почти нищая, эксплоатируемая, не­навидящая лавочника-домовладельца, грозой стоящего над ее детством, Зи­на должна бы быть с теми, кто уни­чтожает мир угиетения. Но, воспитан­ная в мещанской среде, она не опре­деляет ни своето меота в революции, ни своего отношения к ней. Чужой остается Зина и на пред­приятии, и в вузе. Она одинока и безучастна ко всему. Зина тянется к жизни, но очень вяло и робко; замкнутая и мечтательная, она за­мечает в окружающем только тене­вые стороны. Ее чувства и мысли на­столько смутны, а главное, мелки, что, в сущности, трудно говорить даже о каких-либо колебаниях: ей просто все ни к чему. Так «ничем» и кончается книга: снятая со сти­пендин, Зина переводится в другой университет, но нет признаков, даю­щих уверенность, что с нею произо­шел внутренний перелом. Выбор такого незначительного об - екта, естественно, суживал возмож­ности молодой писательницы, тем более, что ей не удалось создать ни одного образа, который бы, в про­тивоположность Зине, захватил чита­теля своей целеустремленностью, В повести Е. Анучиной показано,  как наша страна поддерживает моло­дежь, не давая разбиться слабым даже в очень трудных условиях. Не такой была бы судьба Зины до ре­волюции. У нас же при всем своем неуменьн жить, она не только не за-ли топтана, но получает все новые воз­можности стать хозяйкой своей судьбы. Что же сделано, чтобы завоевать Зину, втянуть ее в активное строи­тельство новой жиэни? Тут - и Анучина показывает это с правди-

1 мая 1936 г. в Ленинграде. НА СНИМКЕ: танки на площади Урицкого паред парадом СЦЕНИЧЕСКИЙ ПУТЬ «РЕВИЗОРА» Чем же об ясняется исключитель­пый уопех этой комедии, интерес к которой сохранился до нашето вре­мени? Своеобразие сценической судь­бы сатирической комедни Гоголя оп­ределяется тем, что «Ревизор» явля­ется вершиной русокой реалистичес­кой драматургии. Сценическая история ория «Ревизора»  дает возможность проследить всо основные эталы развития русского театра в течение ста лет. Литературная полемика по поводу «Ревизора» была борьбой вокруг искусства.щий центральных проблем искусства. «Ревизор сыгран, и у меня на ду­ше так смутно, так странно… Мое же создание мне показалось противно, дико, и как будто вовсе не мое», - писал Гоголь по поводу первой по­становки своей комедии в Александ­ринском театре 19 апреля 1836 года. Гоголь был обескуражен последовав­шей журнальной полемикой с бур­ными восторженными приветствиями одних и ожесточенными нападками других, Не в меньшей степени Го­голь был раздражен водевильным ха­рактером актерского исполнения, осо­бенно исполнением роли Хлестакова Н. О. Дюром, снижавшим идейные замыслы автора. Но было бы оши­бочным утверждать, как это часто делают, что первая постановка «Реви­зора» на сцене превратила спектакль в рядовой водевиль. Водевильный театр эпохи Гоголя стремился увести зрителя от соци­альных вопросов к бытовым мело­чам. Как мог бы «Ревизор» произве­сти такой потрясающий обществен­ный эффект беспощадного обличения тнусной расейской цействительно­сти», если бы он был заключен в рам­ни водевильного спектакля? Лучшим ответом на это является одно забытое обстоятельство первых дней сценической истории «Ревизо­ра». Вслед за первым представленнем комедин Гоголя на сцене Александ­ринского театра был поставлен дру­гой спектакль, явившийся ее про­должением. Дописывание «финалов» популярных произведений широко нзвёстно в классической литературе, В русской в драматургии можно на­намфлет Растопчиной «Возврат Москву», напсанный как продолжение комедни Грибоедова В цензура, предложившая снять «Реви­зора» с репертуара в виду того, что он производит «слишком сильное впечатление на публику и притом не то, какое желательно правительству», С этого времени постановки «Ревизо­ра» начали превращаться в «исто­рические» спектакли. Первые тенденции в этом смысле обозначились при постановке «Реви­зора» в Александринском театре в 1870 году. Основной задачей новой постановки в Александринском же театре в 1897 году являлась археоло­гическая достоверность внешнего оформления. Эти тенденции превращения «Ре­визора» в сугубо «исторический» и натуралистический опектакль нашли свое предельное выражение в 1908* году, когда «Ревизор» был менно дан в Александринском теат­ре в новой постановке Гнедича и в Московском художественном театре в постановке Станиславского. Стремле­нне к исторической, этнографической и бытовой верности привело к тому, что подлинно сатирико-обличитель­ный пафос комедии Гоголя раство­рился в натуралистических деталях. Чем дальше отходил русский теа­атр от реалистического изображе­ния действительности, тем более тускиели спенические образы того боко ошибочным недооценивать бога­тый актерский опыт постановок «Ре­визора» до революции. Щепкин, Пров Садовский, Давыдов, Уралов и дру-За гие лучшие представители русской работая над «Ревизором», со­здали реалистические образы,пол­ные глубокой мысли. нарядус этим культурным наследием советский театр получил тяжелый груз творческих ошибок постановок «Ревизора»в предрево­люционные годы. Постановка «Ревизора» вв театре Мейерхольда взрывала «академиче­скую рутину» и явилась первой по­пыткой создать на основе произведе­ний Гоголя сатирический спектакль. Другое дело, что именно этот спек­такль и породил ту самую «мейер­хольдовщину», которая привела от­дельных режиссеров, усвоивших только внешнюю сторону работы, проделанной Мейерхольдом, к фор­малистическим и натуралистическим искажениям гоголевскойкомедни.X. Наконец, нельзя не отметить, что «Ревизор» идер почти на всехспе­Перед советским театром сейчас стоит ответственнейшая задача - до конца раскрыть содержание гениаль­ного памятника русской классической драматургии, СЕРГЕЙ ДАНИЛИН. нательная попытка активно противо-спектакля. На этот раз Третья по счету, считая первыми двумя - петербургскую и москов­скую, и первая на юге Россин пре­мьера «Ревизора» прошла в Ростове­на-Дону 16 мая 1848 года. Ростовский-на>Дону городничий, не имен ни малейшего представления о том, что такое «Ревизор», явился в театр и уселся в первом ряду в пол­ной парадной форме, с треуголкой в руке. При его появлении духовой гарнизонный оркестр, приглашенный на этот случай, грянул марш, и за­навес попола в стороны. С первых же слов - ростовского на-Дону городничего стало бросать в жар и в холод. Он также носил двой­ную фамилию, как и гоголевский пер­сонаж. Его звали Иван Гаврилович Загура-Золоровский. Чиновники и купцы растерянно поглядывали друг на друга. В задних рядах среди при­казчиков и мещан перекатывался смешок. Загура-Золоровский терпел почти до конца второго акта.И только по­сле слов Сквозника-Дмухановокого: «Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь, да на пару платья. Что же до унтер­офицерской вдовы, которую я будто бы высек, то это клевета, ей богу,- клевета…» ростовский городничий Иван Гаврилович Загура-Золоровокий состоивяи полной ирости прытнук чем Сквозник-Дмухановским. В врительном зале поднялась па­ника. При виде разгневанного на­К СТОЛЕТИЮ СО ДНЯ ПЕРВОЙ ПОСТАНОВКИ действовать «Ревизору» Гоголя теми же средствами художественного воз­действия. Один из архивных иссле­дователей делает заключение, что пьеса Цицианова была написана пря­мо по заказу Николая 1. Запретить комедию Гоголя - это значило бы только еще больше прив­дечь к ней общественное внимание. И вот на сцену был выведен добро­детельный «настоящий ревизор», дей­ствительный статский советник Про­водов, олицетворявший «всевидящее око» - правительство, наказываю­и городничего и чиновников и Хлестакова.   Ошибку можно было допустить один раз. Ее нельзя было повторить. Именно так расценивалось в админи­стративных сферах разрешение пер­вой постановки «Ревизора». И потому в 1842 году, когда Гоголем был, на­конец, опубликован «канонический» текст комедии, цензура не разреши­ла его для сцены, опасаясь, чтобы снова «кабы чего не вышло». До 1870 года комедия Гоголя игралась по пер­воначальному сценическому тексту, настолько отличному от окончатель­ной редакции, что критика, не учи­тывая этого, постоянно упрекала ак­теров в мнимой «отсебятине». течение этого периода в спени­ческой истории «Ревизора» наблюда­лось, выражаясь языком самого Го­голя, полное «беспройсшествие». Толь­ко в 1860 году была дана интерес­ная постановка «Ревизора» на люби­тельской сцене с учаетнем нзвестных писателей. Роль городничего испол­нял Писемский, роль почтмейстерасцены, Но если на столичной сцене «Ре визбр» уже не вызывал особого об­щественного резонанса, как произве­дене всем хорошо навествое то со­вершенно иначе обстояло дело в про­виалии. Провинциальный аритель восиринимал не столько художест­ренно-постановочную сторону спек­такля, сколько идейный смысл коме­дии Гоголя, Ее сюжетные ситуации, близко напоминавшие провинциаль­ному зрителю повседневные проис­шествия, придавали постановкам «Ревизора» злободневный характер, силощь и рядом превращая провиа­Достоевский, а в группе купцов по­явились Тургенев, Григорович, Май­ков и другне, Эта постановка былаНо любопытна тем, что отдельные нс­полнители пытались утвердить на сцене «полный реализм, без всяких ограчичений и уступок», как провоз­глашал на репетициях Писемский, В 1872 году в «Народном театре» на Московской политехнической вы­ставке «Ревизор» в последний раз был сыгран в современных костю­мах, что подчеркнуло злободневность вмешалась СЛУЧАЙ С ,,РЕВИЗОРОМ чальства и двух городничих на сце­не, походивших друг на друга как родные братья, чиновники и купцы бросились к выходам. - В Сибирь унеку, мерзавцы! Над начальством пашквили строите! Квар­тального сюда! Взять их в часть! Хлестаков и Сквозник - Дмуханов­ский, у которых сквозь грим просту­пила меловая бледность, отступали от разгневанного городничего в глубь сцены , бормоча трясущимися губа­ми: … Успокойтесь, ваше высокородне. Начальственная длань уже тяну­лась к пивороту Сквозник-Дмуха­новского. В зале продолжались смя­тепие и шум. Два квартальных про­бирались по залу к сцене, спеша вы­полнить приказание начальства. Ар­тист Дорошенко, игравший городни­чего, дрожащей рукой извлек цензу­рованный экземпляр «Ревизора» и протянул его взбешенному подлинно­Не поверю, чтоб разрешено было му тородничему. Но тот продолжал кричать: такое глумление над начальством. Играйте что-нибудь другое! Играйте какую-нибудь благородную трагедию! Артист Дорошенко бормотал: Но это невозможно. Квартальные вступили на сцену. В этот момент в театр вошел ди­ректор тагатрогекои вретны, стетан­шав скандал, он также ринулся на сцену, умножив собою число участ­ников этоп необыкновенной интерме­ПУБЛИЧНЫЕ РЕПЕТИЦИИ В вступительном слове Вс. ерхольд заявил, что театр его берет на себя почин публичных репетиций, так называ­емых «репетиций-уроков», которые ванности наших театров друг от друга. В театральной работе убежда­ет прежде всего практика. Театры должны делиться опытом, иначе рост женные артисты республики Ю. А. Западсния, д. Н. Орлов, Е. О. Теле

Евгения Анучина. Странствова­одновре-саа Советсклйписатель»дая M. 1935. 168 стр., 2 р. 50 коп. Ред. О. Колесникова.

Да будет день 

Так понятно, что Болгария облада­т богатой революционной поэзней -и ведь историческая судьба ее полна общественных бурь: после десятиле­тий борьбы за национальную незави­симость пришли жестокие битвы классовой борьбы, и единокровные владыки страны очень скоро заста­вили болгарский народ позабыть о жестокостях турецкой оккупации. идеи в Болгарии чаще, чем где бы то ни было, платят жизнью, Ост­роумный памфлет или стихотворение -прямая дорога в тюрьму, а из тюрь­мы недалеко и до эшафота. Поэты Болгарни были обычно политически­ми поэтами, а иногда и рядовыми бойцами революционной армии. Хри­сто Смирненский, чье спрастное, от­крытое, классически правильное лицо глядит на нас с портрета приложен­ного к книге его стихов *), не погиб под пулями только потому, что «жел­тая гостья» - омерть от чахотки - унесла его на три месяца раньше, чем разразилось сентябрьское восстание 1923 года. Всего около трех лет прожил Х. Смирненский как поэт, и все же его успели узнать и полюбить и про­летарская молодежь, и крестьяне, и старые революционеры олгарии. Смирненский стал народным по­этом. Огромная любовь к угнетенным, уменье почувствовать мельчайшиие чальных «баллад», соединились в нем со страстью борца и нера. Не надломила его и болезнь­она лишь расширила его восприимчи­вость к человеческим несчастиям. Смирненокий весь оветится траги­ческим оптимизмом, корнями своими уходящим в глубины болгарского эпоса. Образы для своей поээни он находил в самых глухих уголках ка­питалистического города, всегда вос­ходя от них к широким обобщениям: поэзия его пропитана подлинным пролетарским интернационализмом. Пролетарии, по слову Смирненско­то, -- «дети родимой земли», кото­рым «не дана материнскаягрудь». Но «суд будет скоро» - «проснется в земле ураганная кровь», и «придет к X. Смирненский. «Да будет день!» (1920--1923). Перевод с бол­гарского C. Городецкого. РедакторИ C. П. Шипутинский. «Художественная ература», ва, 135,

д Б см нам весна огневая в ореоле рубг звезд». Эти два образа - лишенных материнской грудк, «властных мессий» будущего, рые «жизнь раарушат и вновь рят», проходят последовательно всю поэзню Х. Смирненского. пом музыканте, о голодных дет цветочнице, ожертвах туберу обо всех этих «тысячах разби душ», которые «город душный ромный стережет средь камнейп лодных», он говорит с горечы 1 тоскою, не скупясь на реалистиы детали. Когда же эти тысячир тых душ соединяются в восста массу, когда к ним примыкаетн ломленная молодость, что «ны дераостью великой стремится по нистому пути, желая братьев гимнов 3 ра Н ве CR орлов найти, и жаждет огнеликой», тогда Смирненски брасывает свои скробные интон дает широкие силу его подлинный пафос. В «Гневе рабов», в «Ц нице» в «Гладиаторе», в «Вес послании» он соединяет обе ма и это удается ему, и это лучше того, что он написал. X. Смирненского явно тянул шарнутьвпоэзии своей за п того материала, который давал болгарская общественная жиинь б те с лучигими представителям революцио-пролетариата и революционнойи литенции удушающую тоску м кой, замкнутой страны, провини ную оторванность ее от центров. Эта тоска по больши лам, по слитности с мировым люционным потоком привела Х. ненского к таким темам, как Либкиехт», «Буря в Берлино, верный Спартак» и главное, н пому циклу его поэм о Москае BR 20 бы дас Дна. Мы победи стре ЛУНДБЕ стод АБХАЗИИ «стромным сиянием», которовс ет, как рубин, всюду, … где льется пот и слышен … Сердец смиренных гнез блеснуть восстаь впереди шумит, сверкает глет И клич его летит, как лучес втот светлый гимн греми Моск-ЕВГ, СУХУМЕ вые Обл счас мно мен от об я щен T0 т Ння подо пред о По же и то, что в нем более пол в первом выпуске, отражень0 ская Абхазия. дать варо удо но родн На состоявшейся в Сухуме турной конференции, организ обкомом ЛКСМГ, совместно с советских писателей Абхазии обсужден при участии авто А. Фадеева «Разгром». На конференции присути около 400 комсомольцев - Варо Бурными аплодисментами школ, техникумов и вузов Су рете усмо 8ен встречено предложение тературную конференцию прево Не. сер ро оно Ремат вн выве Все выступавшие товарищи ли, что «Разгром» является выдающихся произведений сов литературы. Эта книга поль рячей любовью среди нашей жи. Автор «Разтрома» рассказы он работал над своей В заключение т. Фадеев заклютеком, что сн дений, которые будут мног B ск тех, какие написаны до сих ветская литература будетв великих писателей. вачес сто д ствен - Да здравствуют эти наши писатели! - закончил деев. Сухум. A. TAl  

преодолевать трудности, толкал тру­из стран, наиболее отсталой по тех­зы, мобилизовал сознание людей, аги­Борис Агапов стал работать наз очерком в 1930 г., коида очерн нати­тировал, пропагандировал… нал уже переживать так назытасмый кризис. Редакторы газет косились на очерк, занимавший непомерно боль­шое место. Редакторский карандаш, под вопли очеркистов, безжалостно вычеркивал все, не пряме отлосяще­еся к делу: беседу, поголу, прпроду, и тому подобные детани которые, якобы, требовались неписапными за­конами очеркового жанра, Под редак­торским прессом очери стжимался в сугубо действенный материал, в опе­ративное донесение с фронта строн­тельства. Водянистая лирика уступа­ла место свозке, рапорту, тревожному сигналу. Очеркисты, мечтавшие ци­романы, повести, пьесы, считан­Они нике, по культурному оонащению. Аганов восторженно описывает тяже­лую поступь индустрии, великое пе­ренесение машян о Запада на Восток, воспзкновение Горьковского и Мос­ковского автозаводов, Днепрогаса и Ярославского резинового комбината, Харьковского тракторного, Уралмаша и Рионгэса. Он рассказывает о рожде­нии повых городов, о соединеныи мо­рей, о людях-организаторах, которым посвящены одни из лучших очерков в книге: «Скрытые сокровища» и осо­бенно «Френкель». Если принять еще во внимание заключительные расска­зы кадги о людях, нашедших в СССР «новую родину», мы увидим, что сю­жетный днапазон книги очень обиги­рен. Однзко, рассказы связалы друт о другом пе только общей текой, но и динамакой развития этой темы и, если можно так выразиться, станов­лением мароощущения внгора Мн­роощущевне автора получает все бо­одее и более, от года к году, пеное очертание. И гранология счерков при­обретает поэтому есобелно важное и дпачение авучавие,

шие очерк литеравірными заготовка­ми к булущим монументальным про­паведениям, калуясь на бескульт рье редакторов, начали поговаривать Примерно в этот очерки кризнсе риод очерка. появились Агапова.

знать

удивили многих агаповских собратьев по жанру, В этих очернах были ды­рика, разговоры, пепзаж: соки берег Оки, покрытый лесом, ный розовым солицем утра, встреч­ные мужики, накидывающие мешки на морды лошадей, чтобы не боо­зись при ваде автомобили, деревана­дакторский карандаш пичего не тро­пул в этой картине. В чем же тут было дело? А в том, что этот пейзаж был не­разрывно связан с темой очерка, ко­торый начинался так: «Какие ухабы!… У Форда в рессор­ном цехе стоят наклонные молоты, которые колотят по рессоре в течение двух часов, пробуя ее прочность. Но разве это испытание?! Вот оно, ис­пытание, -- путь от Канавино до Ав­тостроя! Передние колеса валетают вверх, задние проваливаются впиз, люди подокакивают, стукаясь голова­ми о потолок кабины. Высокий берег Оки…» Далее следовал пейзаж, опи­санный выше: «…Деревеньки с само­варами за оконцами - все прытает вверх и вниз, как на экране, когда арители кричат: «Рамку!» Псы, оса­танелые от безделья, бросаются под автомобиль…» Это - выдержки из очерка «У границы будущего», И пе­заж, и осатанелые псы, и мужнки, закрывающие лошадиные морды меш­ками, - все это необходимые дета­ли, служащие Агапову для того, что­бы правильно осветить поставленную им тему - границу будущего. Успех Агапова заключался в его правильной оценке очерка. По его мнению, очерк - это, конечно, не отрывок из романа или из повести, не заготовка к ним, но «абсолютно, законченное литературное произведе. ине со стальной композицней, с нача­лом, серединой, концом, с нарастаня­ем и спадом, - словом со всеми качествами, приоущими настоящему продукту творчества». Правда, это оп­ределение оделано Агаповым не так лавно, но оно тем более ценно, что вытано но по гипототичесних, ап­равдано. Первые очерки Агапова - в том числе превосходный очерк «Материя для сотворения мира» (о пластмассах) --появились в самой технической из наших газет-«За индустриализацию». Неточное описание, ошибочное рас­сужление могли тут жа рассорить черкистом. Если бы он однажды спу­тал болт с гайкой, авторитет его был бы подорван навеки. Несомненно, га-о зета, которую Агалов признательно ннает «суровым и умным учите­ф 1936 г., стр. 304, Цена 4 р. 25 к. Тир. 10.000.

Чацкого

Пераые очерки Агалова быши сде­ламы тан то «фокусь наображения освещен-машине деталих опи­сываемы е любовыю и даже с излиш­ним пафосом, нередко мешающим по­вствовавию. Лоди стояаи евио то. Но от очерка к очерку, т. е. от года к году, фокус с емки переме­щался настолько, что техника уж не­рестала заслонять человека. Послед­ние рассказы Агапова свидетельству­ют о том, что он находит более пра­вильную точку зрения в своем твор­честве. В предисловии к книге Ага­говорит, не скрывая: «Люди незаметны рядом с невиданны­ми машинами. Они обнаруживались только скопом - бригадами, комму­нами, участками». В статье, замыка­ющей книгу, он признает «примитив­ность, линейность своих очерков, ко­торые так же отличаются от того, что должно быть, как вышивание крестиками от живописи». Это честное признанне, «Техничес­кие рассказы» Агапова, представля­ющие интереоное литературное явле­ние, еще далеки от совершенства, т. e. от того, что прокламировано са­мим же автором в его определении очерка. В газете, несомненно, эти же Гочерки выглядели более выигрышно, нежели в книге. На газетном сухова­том и деловом листе они были наи­более читабельным материалом. Но «читабельное качество» очерка имеет свойство изменяться в зависимости от места, занимаемого очерком. Неумеренная орнаментальная пыш­ность, нагромождение эпитетов, не всегда четких, нарочито усложненные Фразы заметно снижают качество всей книги, Вот некоторые примеры: «реге­нератор дегенеративен», «исчерпал­ся бюджет внимания и сотые милли­метра не учлись в его сальдо» и т. д. И то и другое не неправильно, но сложно, требует расшифровки и пото­му нехорошо. К счастью, подобных примеров в книге очень мало. Автор опраддывает надание этой кие рассказы», невзнрая на все их недочеты, важны, как, пожалуй, пер­вая серьезная постановка проблемы о характере советского очерка. В лите­ратурном плаше книга не менее инте­ресна, чем в плане документа. В спо­рах о жанре очерка она может прине­ст зналнтсльнув польу, Пвінясь вует о несомненном таланте автора, том, что путь, намеченный им, и на­правление этого пути выбраны пра­вильно. Это подтверждается тем хо­тя бы, что очерки Агапова, создан­ку временем. Ив. СЕРГЕЕВ. 

повествовательной литературе при­мером может служить другое пропа-- ведение Гоголя, именно «Мертные после смерта  «Настоящий Ревизор» не представля­ет собой явления необычного, Но лю­бопытна она не как откровенная ли­тературная спекуляция на успехе ко­медни Гоголя, Это прежде всего соз-

дии к «Ревизору». Он, в свою оче­редь, стал кричать на ростовского ссродничего: - Вы совершеннейший хам! Я бу­ду жаловаться в Санктпетербург! Вы ответите за этот дебош! Там разберем. Квартальный! Бери их! - Вы ответите за это! Да знаете ли вы, что сочинитель сей комедни есть лицо высокопоставленное, в чи­не полного генерала и находится при императорской фамилин? Эта вдохновенная ложь ошарашила ростовского городничего и спасла по­ложение. Иван Гаврилович Загура­Золоровский остолбенел.Вероятно, ему показалось, что под ним земля рушится. Он и его квартальные отступили. Они бежали из театра, вгые неистовым криком, производив­шимся бакалейными и мануфактур­ными молодцами, которые улюлюкали вслед городничему. Но зрительный зал опустел. Чи­новшики и купцы бежали, боясь от­ветить за дицезрение поношения на­чальства. В этот день, 16 мая, 1848 года, Гоголь писал: «Ты спрашиваешь меня впе­чатлениях, какие проазвел во мне давио посалутв, мсстно A. С. Данилевскому, 16 мая 1948 г., из Васильевки. Письма, IV, 191). ТИМ БОР. ОЛЕНИН театральной культуры будет нен. Надо дать антерам возможность ров. Мей-Проводя репетицию двух эпизодов име-«Ревизора» («Непредвиденное дело» организацииизорадепредвиденное и «Благословение»), Вс. Мейерхольд подробно об яснял все положения действующих лиц.

ПИСАТЕЛЕЙ У сопровождае-Находящийся в Сухуме писатель А. Фадеев принимает активное уча­стие в работе местной литературной организации. затруд-Новые издания, по мнению А. Фа-как деена, свидетельствуют о росто лите,в боты абхазских писателей. Однако мо­лодым абхазским писателям ерб дето»димоее слелим необхо­димо еще упорнее работать над сво­ими произведениями, тщательнее от­штампов», преодолевая схематизм, до­На собрании писателей Абхазии тов. Фадеев подверг критическому разбору изданные недавно в Сухуме «Альманах советских писателей Аб­хазии» и сборник «Акомчар», посвя­щенный Х с езду ВЛКСМ. A. Фадеев отметил, что второй вы­пуск «Альманаха» значительно содер­жательнее первого, наданного в 1985 году, Содержание сборника «Аком­тар» песколько слбсе, но и в нем очерков. К ним тов. Фадеев относит «Три школы» Д. Гулия, а также очер­ки Г. Гулия и П. Микава. Кроме то­го, оба сборника украшает фольклор­ный материал: произведения устно­го народного творчества -- абхазского, мингрельского, сванского. биваясь наибольшей простоты и на­родности языка. Достоинством выпуска Фадеев считает второго «Альманаха» тов.

На-днях в Государственном театре им. Мейерхольда, состовлась первая серы московских театров. Ренетиро-Во вался «Ревизор». Опектакль, заново прокорректированный будет показанни мая в связи с 100-летием первой по­становки «Ревизора» в Александрин­В арительном зале театра собра­лись многочисленные представители различных театров, в их числе заслу-

Показы Вс. Мейерхольда и работа актеров неоднократно прерывались аплодисментами присутствующих.