газета № 27 (590) литературная r е a н к поэмах, эта т

у оp о

АЛЬФРЕД КАНТОРОВИЧ «НЕМЕЦКОЙ ОВОБОДНОЙ БИБЛИОТЕНИ». МЫ ЗАЩИЩАЕМ

НА ПРЕЗИДИУМЕ ССП 5 МАЯ 1936 г. Л ЕОН ОВ А

ОБСУЖДЕНИЕ РОМАНА Л. ЛЕОНОВА ЛУ ЧШИ И РО МАН из выступления тов. а. лежнева.

произведениях, в

НАСЛЕДИЕ И БУДУЩЕЕ 10 мая 1933 г. на площадях столи­цы и университетских городов «Тре­тьей империн» преступная чернь, раз­жигаемая фашистокими министрами роки хотят подменить действитель­ность. В Германии теперь хорошая, т. е. запрещенная, литература усерднее тельность отделки, эта интенсивност речевой образности меньше, чем небольших лирических стихах. военного дела и т. д. Знание мате­риала здесь превосходное. Я вспоми­наюю слова, сказанные Леонидом Ле­оновым как-то на заседании одного литературного кружка. Ол говорил, что у писателя его знания должны быть не на поверхности, а в глуби­нне, проявляясь во вне лишь скупой деталью, намеком, Это хорошее пра­взволновать-овесной Читая «Вор», вы можете остаться равнодушным. «Дорота на океаль за То, что я могу сказать, будет иметь характер заметок на полях. Из всех больших вещей Леонова этот роман, быть может, за исключением «Барсу­ков», самый лучший, самый захваты­вающий, «Дороге на океан» меньше кр сивости, чем в прежних романах Л онова. Но все же сама манера писы мезбежно вызывает норядность с ткани. Леонов ее, вилии сам чувствует и старается уравнов сить вводом «трубых» выражени (налример, «жрал» вместо «ель), ких, юмористических сравнений 1 т. Д. Всли верно, что Достоевский б литературным роком, тятотевшим Леоновым, то в этом романе Леово; и их прислужниками-профессорами, бросила на костер все лучшее и пе­редовое - вековые сокровища не­мецкой литературы со времени Гот­гольда Ефраима Лессинга. Движимые ненавистью и невежеством, студенты­коричневорубашечники приветствова­ли этот акт вандализма «отненными разыскивается и изучается, чем в те времена, когда она открыто лежала на полках в магазинах. Самым, быть может, ярким доказательством неук­ротимой тяпи десятков тысяч к за­прещенной литература является тот факт, что эта потребность использо­вана в коммерческих целях: в Гер­ставит вас задуматься и ся. В то время как преязние рома­ны Леонова были локальными, зам­жнутыми в своей теме, адесь прорвал замкнутость вруга вышат внщей ет. Интерес, который имеют тание екскурсы в сторону - тельный. Они правятся тому разря­ду читателей, которые любят энцинло­педические наниями. и целост­отступления эти разбивают

речами». мании в настоящее время процветает контрабандная торговля книгами. На площади Оперы в Берлине, в полуночный час, перед пылающим костром министр пропаганды -Геб­бельо держал свою «торжественную Однако стремление к правде, к по­знанню проявляется в Германии не полько в тяте к чтению. За послед­больше, чем где-бы то ни было,о вободился от этого влияния. Одни заметные следы остались и тут, пример, в разговорах Курилова Протоклитовым. Они нашоминаю: Леоновокий роман написан, как стихотворение, с той же тщательно­стью и детальностью отделки. Каж­ое сравнение выработано, в каждое много труда. Леонов шость впечатления. лить, на все откликнуться. Он вы­сказывается прямо, а не только че­рез воссоаданную им жизненную дан­ность. Мы чувствуем в романе само­го Леонова, его заветные мысли, на­разговор лем. Реальной мелкими слово вложено рисует заботливыми, но мазками. Но проза, но Раскольникова со следоват­интонации тут Отсюда проистекают и достоинства речь»: «Старое лежит в пламени,нее кричал он, - новое вырастет из пла­мени наших собственных сердень время в наши руки попал ряд руконисей, частью анонимных, доста­из «Третьей имперни» ино-

Эти лжепророки сеют невежество и делают все для того, чтобы сохранить это невежество в массах, и зажжены костры для того, чтобы уничтожить вленных гда с опасностью для жизни. Оти рукописи говорят не только о страданиях масс, но и об упорном образах бывших людей. Они слабн друтих. Иные из них лишние. Зачек например, нужен Похвиснев? Тем б лее, что аналогичных ему фигур ют более широкой, эпической мане­ры письма. Это вызывается тем, что внимание читателя должно быть фик­сировано на гораздо большем протя­утомляется. И и отступлений, часто полулирическик, в нем обилие боковых линий. Мнотое изображено подробно, с почти ис­следовательской точностью: изготовле­романе несколько. кинги, которые могли бы помочь их слушателям узнать истину. Борьба национал-социализма про­тив передовой мысли и разума, про­тив литературы и науки - не слу­чайность, а система. сопротивленыи насилию, о росте ре­волюционных кадров, о любви к аван­гарду борцов за лучшее будущее. Несмотря на художественную и сти­листическую слабость некоторых из рукописей, мы знаем, что в ние юфти, все, что относится к лекционерству, детали, жении и потому легко у Пушкина в крупных стихотворных кол­касающиеся МАНЕВРЫ, А НЕ ВОЙНЫ ЗА БУДУЩЕЕ

Неудивительно, что среди писате­лей, чьи произведения фашизм сжег, изгнал, запретил официально или неофициально, находятся имена са­мых значительных писателей совре­менности. Те, кто в настоящее времи представляют мировую литературу, об явлены врагами, а их произведе­ния называются «мераостью» и «гря­зью». Среди них немецкие писатели: Томас Манн, Генрих Манн, Лион Фейхтвангер, Яков Вассерман, Ан­на Зегерс, Эгон-Эрвин Киш, Эрнст Толлер, Бертольд Брехт, Иоганн Р. Бехер и многие известнейшие пи­этих Гер­манил, в подполье, растет подлинная литература, разоблачающая фашизм. Отважная борьба оружнем и пером ведется в самой Германии. Мы знаем это и мы, немецкие эмигракты во Фрашции и других странах, отдалим все наши силы на то, чтобы правда Германии была сказана. Борьба пролетариев Германии дол­жна побуждать нас, писателей, спас­пих свою жизнь и относительную свободу, пеустанно бороться за наш народ, за освобождение его от рабства и лжи. Маленьким сектором этого боевого фронта является «Немецкая «Антологию армянского искусства» выпускает издательство «Acade­mia», Рисунок народного художника Армении Коджояна. Мне очень жаль, что так написа превосходно начатый роман. Описание крушения меня поразим «Дорога на океан» - лучше, че наследственности. Роман неверен потому, что он ре­шает, как уже говорили, новые поло­жения старыми приемами. Андрей Болконский в одном рома­не умирает два раза, сначала от ра­ны, потом от перетонита. Революция изменяет вопрос о смер­ти. Толстой это формулировал так: «Конечно, мне это на том свете не пригодится, но я очень рад, что до­жил до революции». из вЫСТУПЛЕНИЯ тов. в. шКЛОвсКОго. В старых русских романах люди не работали, но инотда умирали даже дважды. Я очень огорчен тем, что в наших романах люди все еще даются вне тогда для Толстого это как-то проти­воречило интересу к 1905 году. Сейчас умирают и говорят о смер­ти лучшие люди иначе. Вспомните о речи Павлова над гро­бом сына. Он спорил с фашистской теорией Роман стишком благоразумно пост­роен. В нем настоящее взято, как про­шлоё. Когда делали ткань из асбе­ные нитки, обходный путь. Это де че. Войны французов с Суворовым бы ли войнами людей разных военны навыков. У Леонова в войне будущь то все одинаковы, есть победы, но нет метода победы. Война дана, как ба талия. Обычная ошибка утопистов - от сутствие нового качества у будущег сделана и Леоновым. Из f Я весть жуа шем с рой сатели друпих стран: Ромэн Роллан, Жид, Анри Барбюс, Уәллс, свободная библиотека». Мы создали с помощью наших работы, чаще всего придвинутыми к смерти. ста, то плели асбестовую нитку вместе с льняной, и лен потом выжигали. «Скутаревокий». Но роман этот - а не войлы за будущее, Теодор комит Анонимная статья Андрэ Бернард Шоу, Ольдос Хексли, Джемс Джойс, Джон Стрэчи, Дос Пассос, Драйзер, Эптон Синклер, Синклер Льюнс, Андерсен Нексе, Сельма Ла­герлеф, Карин Михаэлис, М. Горький, М. Шолохов, И. Бабель, И. Эренбург, французских и антлийских друзей: Ромэн Роллана, Андрэ Жида, проф. Ланжевена, Арагона, Б. Росселя, У. Опида, проф. Хальдена, лэди Окс­форд, проф. Леви-Брюля, Генриха Манна, Лиона Фейхтвангера, Бруно Ломоносова Издательство Академии наук СССР ТВОРЧЕСКАЯ ВЗВОЛНОВАННОСТЬ И ДИСЦИПЛИНА маневры, из вЫступления тов. м. левидова. Тогда это было органично, но и  40-50-х гг. XVIII века камерные Герои-чудаки у Леонова - подсоб­дом К ся в к Эта но и весть  A. Серафимович и др. Франка и многих других представи­телей западной интеллигенции. 10-го мая 1934 г. мы открыли эту библио­теку в Париже. В ней собраны важ­нейшие из тех книт и рукописей, которые в Германии сожжены, кото­рых пельзя там прочесть легально. B Париже, Лондоне, Праге, Нью­Иорке, Бостоне были организованы выступления и демонстрации с уча­стнем лучших представителей интел­лигенции этих стран, демонстрации против варварского утнетения миро­вой литературы и клеветы на нее в некогда великой и культурной стра­не. Поощряемые этой солидарностью великих писателей, ученых и худож­ников всего мира, мы поддерживаем в тяжелых вногла отчаннных мате­риальных условиях нашу библиотеку, Мы защищаем и будем защищать ве­личайшую сокровищницу человече. ской мысли от вандализма фашист­ского режима и мы глубоко верим в недалекое будущее, когда востор­жествует революционная мысль в ут­нетенной нашей родине - Германии. выпускает сборник материалов и ста­тей о литературе XVIII века. Большой интерес представляет пу­бликуемая в сборнике неизвестная статья Ломоносова «О качествах сти­хотворца рассуждение». Статья была напечатана без подниси автора в майском номере журнала «Бжеме­сячные сочинения» за 1755 г. в раз­гар литературной полемики между Ломоносовым и Сумароковым. «В российском народе между по­хвальными ко многим наукам склон­исстьми - перед педавными годами оказалася склонность к стихотворст­ву и многие, имеющие природное да­рование, с похвалою в тои предуспе­в начате праведно на вают, пишет Ломоносов статьи. - Те, которые себя имя стихотворцев приемлют, ве­дают каковой важности оная есть наука. Другие, напротив того, напи­сав несколько невежливых рифм или нескладных песен, мечтают, что вся оная на деле простирается, как их знание постигло». Отсюда и задача статьи - пока­зать, «сколь трудна наука стихотвор­ческая и сколь велико внание во всем тому человеку иметь надлежит который стихотворцем быть хочет». Автор подвергает жестокой критике поэтические принципы сумароковской школы, резко отзывается о конкрет-Об ных произведениях Сумарокова, Ела­Ломоносов требует от поэта «осно­вательных сведений» во «всех словес­ных и всех свободных науках». «Правила одни стихотворческой на­жанры. этанделаю По Шкловскому, Леонов - бла­горазумный писатель, мне же он кажется самым взволнованным рома­нистом нашей эпохи. И это ему ча­сто вредит. Творческое волнение - вещь, но нужна еще творческая дисциплина - ее-то и сиоворнаме-замечательная боту Курилова по воспитанию лю­дей? Разве мы не видим, как этот «не действенный» человек излучает радиацию воли и силы. И больше чем в каком либо советском романе мы это ощущаем в романе Леонова, Мы видим эту поэтическую струю, эту властную стихию создания но­вых людей не только в эпизодах с Куриловым, по и в эшизодах с Сай­фулой. Страницы, посвященные фуле, я сравнил бы не только с ве­личайшими достижениями советской литературы, некоторые из этих стра­ниц подлинно толстовской силы. И тут опять та же проблема воспита­ния человека. Я думал, сведет ли Леонов Курилова с Сайфулой. Снача­ла мне этого хотелось, но потом я понял, что этого не нужно: это было Смерть Курилова. Я не понимаю, почему об этом так много разгово­ров. Серьезного значения ведь это не имеет. Умрет ли Курилов или останется жить - мне это было не интересно. Говорят о «большевист­ской смерти» - но ведь и в старом бы нарочито и тенденциозно. мире люди умели хорошо умирать. Умирать хорошо может каждый при­личный человек. Но только в нашей эпохе и социальной среде создают­ся об ективные условия, облегчаю­щие хорошую смерть. Подлинная ли­тература - это всегда литература о романежизни. В этой связи встает вопрос об эк­скурсах в будущее в леоновском ро­мане. Не являются ли они своеоб­разным бегством от реалистической в каком случае. Эти экскурсы в р мане не пристройка, a фундаменито всей композиции. И благодаря этн экскурсам мы получаем роман о жи ни и мечтах настоящего большого ловека. и мечты его художествен реализованы. Дать такую величес за, но вой с прив яаб соврем янтел венную сцену, как сцену с аэрона тами, это и значиреализовл мечту. Сай-Можно сильно критиковать роман. Многие персонажи в нем удачны, хотя бы Лиза, Клавдия. Эп образы не волнуют. Они может бы верны, даже убедительны, но оч известны, они неинтересны, в их с дании я не вижу творческих усили Таковы и персонажи-обломки прош лого. И наконец, композиционная слаженность и стилистическая леоновского риата. самого эточи ром ар не игори ть дыько у э а рудненность письма.возар онов не выдумывает свои стилки ческие образы специально. Я пон маю, что они ему творчески нужн что они входят в метод его ощуш ния и видения мира. Но нужноум отбирать и жертвоватьэто и е суровая дисциплина подлинного бол шt бн Пад выс мун врем са  отб Кас что ском стран первс жуаз револ в 20 шого таланта. И нужно уметь отказ ваться не только от того, что плохо-чи. это каждый умеет, но и от того, ч само по себе хорошо, что не нуяи то-есть не главно. Уметь в ромавоб сделать все главным-это и знач написать хороший роман. Этото нов пока еще не умеет, Но многое него есть. У него есть творческ взволнованность нашей эпохр, ность к ней и прекрасная смелость стремлении выразить ее в важнейши Ақадемическое издание Саят-Новы нет у Леонова. И в этом слабость Леонова, как романиста, а не в бла­горазумии его. Он еще не умеет де­лать подлинные, безупречные вещи - раждается қак от глубокой эруди­ции, так и от присовокупленного к ней высокого духа и огня природно­и этот роман также не сделан. го стихотворческого. Ибо кто знает, что стопа, что цезура, что женская, Основная тема обсуждения рома­на - это вопрос о действенности, вер­что мужская рифма, и с сим бедным нее бездейственности - по общему запасом в стихотворцах себя хочет мнению - Курилова. Об этом говорят числить, тот равно как бы хотел вое­многие. Упрекают романиста за то, что он показал, как Курилов страдает, вать, имев в руках огнестрельное оружие, не имея ни пуль, ни поро­любит, думает, но не показал, как Курилов работает и что поэтому Лео­ху». Красной нитью через всю статью проходит мысль о большом общест­венном значении поэзии. Презри­тельно отзывался Ломоносов о поэ­нову не удалось в его лице создать полноценного большевика. Так-ли это? Подумаем. Что такое в последнем своем сче­те большевистская работа? Какова тах, сочиняющих для своей утехи финальная ев цель? Ответ ясен: со­«мадригалы и песни любовные», Он выдвигает перед стихотворцем задачу быть учителем общества, обличите­лем его пороков. Сумароковцы, против которых было направлено острие ломоносовской статьи, не оставили ее без ответа, В следующих номерах «Ежемесячных сочинений» они отвечали анонимно­му автору, прекрасно зная, кто он. Об этой полемике рассказывает в этой полемике рассказывает в шедший статью Ломоносова. здание новой породы людей, воспи­тание людей. И если перед нами встает человек, большевик, кото­рый не то что примером своим, но всем своим обиходом, обликом, сущностью воспитывает и пересоз­дает людей, как это делает в Курилов, то можем ли мы сказать, что это не лейственный человек. По­казать Курилова на работе тран-

Фашизм последовательно и неук­лонно уничтожает не только книги современников, но и труды великих ученых, писателей и политиков про­шлых столетий. Для фашизма такой писатель, как Лессинг, провозгласив­ший почти 200 лет тому назад за­поведь веротерпимости, представляет опасность так же, как и Вольтер и классики французской революции, те произведения, которые еще со­храняются для домашнего употреб­ления бравых «наци», подаются в неверной интерпретации, искаженные цензурой. Даже из «Дон-Карлоса» Пиллера выброшены слова: «Госу­Шил дарь, дайте нам свободу мысли!» Все, что соответствует истине и стремится служить свободе и про­грессу человечества, об является в Германии не немецким. Это замечают уже многие даже в границах того государства, которое присвоило себе имя «Третьей империи». Законное желание людей познать действитель­ность не может быть удовлетворено суррогатами, которыми эти лжепро-

ским текстом. Искусствовед Г. Лево­нян дает статью «Об ашугском искус­стве» и составит библиографию о Са­ят-Нове. Привлечены к работе также проф. С. Акопян, директор Консер­ватории М. Агаян и др. Книти выйдут в свет в 1937 году в роскошном иллюстрированном изда­нии, под редакцией и с предисловием

Госиздат Армении приступил к академическому изданию произведе­ний Саят-Новы в двух томах, В пер­вый том войдут все песни Саят-Но­вы, написанные им на армянском, тюркском и грузинском языках; во второй - только армянские песни. Проф. Р. Аджарян будет работать над тюркским текстом; грузинский поэт И. Гришашвили - над грузин-

B. ТОНИН Ниее чертах. спорта - разве заменило бы это ра­темы жизни и смерти Курилова? дневно и ежечасно возвышая их и толкая вперед. Все персонажи романа, находящие­ся в орбите влияния Курилова, … и Алеша Пересылкин, и Лиза, и сам автор, увлеченный им в экскурсы в страну будущего, - растут и разви­ваются под знаком Курилова. Кури­лов задуман Леоновым как один нз тех представителей старой больше­вистокой гвардин, которые ушли от нас на наших глазах, не дождавшись полного осуществления дела всей своей жизни, но которые, даже от­сутствуя в наших рядах, не пере­стают вести вперед новые колонны бойцов. не согласен с тов. Серебрянским донскивающимся в Курилове оле­ментов жертвенности. Пока в застен­ках фашистской Германии томится Тельман, пока в странах фашизма каждый день стойко подымаются на эшафоты десятки лучших солдат ре­волюции, пока классовый враг не разбит и не обезоружен во всем мире, әлемент мужественного самопожерт­вования является и будет являться неот емлемой чертой каждого подлин­ного большевика. Я не скажу, чтобы меня пеликом удовлетворял показ будущего в ро­мане Леонова, но я уважаю Леонова за мужественность этой попытки. Тема утопического романа волнует меня иидавна. Я пробовал разраба ноерояные поудности, поторые шаталкиваешься при разработке этой темы, мне хорошо известны. Леонов облегчил себе несколько задачу, дав нам картину грандиозных революци­боев будущего и уклонившись от показа грядущего человека. Сцена возвращения первого меж­трагедий, Правда, качественно но­вого автор нам здесь не показал. Весстрашные стратонавты будущего, это, по сути дела, наши сетодняш­ние победители стратосферы и завое­ные увеличительным проекиионным ные увеличительнымпроекционным аппаратом будущего на трандиозный экран вселенной. Но может быть фор-ой близки и понятны. Проблема показ человека гряду щего коммунистического общества сложная и трудная проблема. Писа­тель, который взялся бы ее разре­шить, должен был бы предваритель­мальчишки, трубку Курило роны, порхающие но гипотетически разрешить всю сум-

C. Арутюняна. гина и др., культивировавших в

прощание Курилова с Клавдией) как показатели черствости обоих персо­нажей. А на самом деле Курилов - человек, которому ничто человеческое ихЯ про-Возьмем Черимс Возьмем Черим еримова, наибол иболее пока­иболее пока­зательного представителя леоновских коммуниетов, и попробуем сопоста­старым специалистом Скутаревским. Внутренний мир Скутаревского не­сравненно богаче внутреннего мира Черимова. Черимовы - отважные варвары, завоевавшие разложивший­ся мир эпохи упадка. На их стороне - социальная справедливость, на стороне и симпатни самого, автора. Но огромная сокровищница культу­ры остается в руках побежденного врага. Попробуйте теперь сопоставить Курилова с Ильей Протоклитовым и вы увидите, что соотношение сил ко­ренным образом изменилось. Внутрен­ний мир коммуниста Курилова неиз­меримо богаче мира Ильи Протокли­това и всех других персонажей ро­мана, Количественное нагромождение культурных ценностей в руках по­бежденного врага, подавлявшее Лео­нова еще в «Скутаревском», не по­давляет его больше в «Дороге на океан». Здесь он впервые творчески осознает во всей широте качествей­нее провосходство новов сопиалисти спелцтца сотронии мпронй пран туртии - Лиза, и Илья Протоклитов, и даже сам автор - все они выну­ждены итти на выучку к Курилову, точнее, к партии Куриловых. не чуждо. Впрочем, главное вовсе не в этом. Курилов диаметрально про­тивоположен прежним леоновским коммунистам. B Курилове мы сталкиваемсясонных прямой попыткой советского писате­ля обогатить внутренний мир нашего менно практика и мечтателя. Правда, показ Курилова-мечтателя дан Лео­новым за счет показа Курилова-прак­тика, что существенно вредит моно­литности образа. И все же пельзя уперлспать как в атом пытаннов нас убедить некоторые критики, что Ку­рилов в романе бездействует. Задачу, которую Леонов ставил перед собой в образе Курилова, можно бы мулировать так: мощь Куриловых, сила их идейной радиации такова, что, даже будучи лишены возможно­сти непосредственно воздействовать на мир своими делами, они воздей­ствуют на своих современников, еже-

ИДЕЙНЫЙ РОСТ ХУДОЖНИКА Б. ясемский

му вопросов, стоящих перед нашей плевывающие в сегодняшней наукой и практикой, и попытаться поставить, хотя бы вчер­не, те новые вопросы, которые воз­никнут перед человечеством завтра. Борьба за разрешение этих новых вопросов и составит содержание жиз­ни дальнейших поколений. Это тре­бует от сегодняшнего писателя-уто­писта поразительной универсальности и чрезвычайно широкого идейного кругозора. Все попытки показа будущего (в общем мало удачные) шли по двум основным линиям. С одной отороны, по линии возможно большето от прообраза нынешнего человека в царство свободной игры воображения, которая привела Фурье к своеволь­ному космическому переустройству вселенной, непритодной, по его мне­нию, в нынешнем своем виде, местожительство для тармонийцев. С пругой стороны, наоборот, по линии  лепки человека будущего именно по образу и подобию нынешнего жителя земли, лишь в несколько улучшен­ном и поправленном изданин. Ди­дактически дотошливый Уэлло поби­вает в этом смысле рекорд, застав­ляя идеальных людей будущего со­ческими размерами и удесятерить количество их чувств. лержать через дае твоячи лет го­стннцы для туристов в полоках уюта топить архаические камины ело­выми шишками. Итти дальше по ли­нии приближения будущих гармоний­цев к пасторальным вкусам англий­ского буржуа - уже, пожалуй, труд­но. Леонов в своей попытке показа будущего об еднене пени обе линии. Необузданнуюсти, думку Фурье, который (при помоши специально ad hoc созданной Север­короны), нагревает Северный люо до температуры Андалузии, Лео­нов оснащает видимостью начного правдоподобия. то приводить ето тем же результатам: к произрастанию на полюсе винограда. С другой сто-

очень уж смахивают на сегодняш беспризорников. сопри Дзиж Мне кажется, что в намеке Вол верит тера на увеличение количества чуви у более совершенных существ дедт скрыта ббльшая доля предвоски ния человека грядущего, Бескове ный рост познания вооружит человека новыми, не доступными нн еще органами восприятия и возда ствия на окружающий мир. Патет ческая уверенность Леонова в уходаграничности человеческого познн насыщающая всю повесть о гражом щих стратонавтах, - высшая точ его валета в показе будущего, толкает нашу мысль и выду ля ст эовать вы, вели чатед именно в этом направлении. чем­в то какУклоняясь от слишком далеких скурсов, Леонов взял полосу гра щих боев за социалистическую ра люцию во всем мире и сумел дать талантливую и яркую картину. Гао эти приподнимают весь роман, сают особый свет на развертыы щиеся в романе события. Малены Глеб Протоклитов, не сдающийск обреченный враг,ощущается най одно на зветьев в больша ведебнотг ценн, на другоя воге» торой стоят два Деттера, старши младший; непью этой старын пытается и попытается еще не задушить нашу революцию. Феерическое освещение сегодня них событий прожекторами грядущ одна одн Оп сто, внешнего «перемирия» двух ди роду рально враждебных систем. Всест ярко выделяет роман Леонова нз тонеальооойопое которой дышат иные ромав наших днях. liimar «Когда делаешь сама себя, то д и ошибки приятны», - говоритв по-мспнововая Лизя. Пере зируя ее слова, можно оказать: ко советский автор в своем ново мане идейно вырастает на целую ко простительны и ошио накладные расходы всякого начинанкя. 

цензии такого рода обычно кончают­нуть и опрокинуть в небытие целую ся благодушным советом автору: учиться у живой язиэни, ехать на транопорт и обосноваться там безвы­ездно, как Шолохов в своей стани­це. Просмотрите наши тазеты и жур­налы и вы найдете в них не одну ре­цензию, состряпанную по этой схеме, которая на первый взгляд может по­казаться утрировкой. Если я говорю о «Дороге на океан», как об известном испытании для на­ших критиков, то вовсе не с пред­намеренной целью притти к песси­мистическим выводам на предмет от­сутствия у нас коммунистической критики. Я мог бы указать, как на весьма отрадное явление, на статью тов. Серебрянского в «Литературной газете». Тов. Серебрянский правиль­но нашупал узловые проблемы лео­новского романа и дал добросовест­ный, серьезный анализ «Дороги на океан». вереницу героев, создаваемых на тяжении лет. Многие из этих героев, как мы помним, отмечены были пе­чатью симпатии раниего Леонова. Таким образом эта сюжетная струя раскрывается перед нами, как идей­ная победа Леонова. Леонов в образе Похвиснева бесповоротно рвет нити тончайшей гуманитарной симпатии, связывавшей его с «униженными и оскорбленными» революцией. Мне кажется, что коммунистическая кри­тика не в праве проглядеть ни одно­то признака идейного роста советско­го автора, в каких бы символах он ни выражался. И вместо беззубых насмешек над тем, что Леонов опять подпустил в новый роман своих ста­рых чудаков она обязана разобрать­ся, зачем же, собственно, это автору понадобилось, и какую функцию не­сут эти персонажи в его повом ро­мане. Одним из самых значительных об­разов романа я очитаю образ Лизы. Тов. Болотников упрекал Лизу в том, что она не являет собой показатель­ного типа новой советской женщи­Упрак ито автор не пожавая понвылать стал у очель попт лярным критическим приемом. Мне кажется, что ни в один нз образов романа Леонов не вложил столько самого себя, своих интимных, глубо­ко прожитых и продуманных мыслей об искусстве, как именно в образ Лизы, И то, что трудный путь Лизы ширь проблему коренной перестрой­ки соцналистического художника, - лишиее подтверждение идейного ро­ста Леонова, Для идейной эволюции Леонова более воего, пожалуй, показалелен образ Курилова. Нашлись критики, пытавштиеся утверждать, что Кури­лов лишь новый оттиск стерео­ного леоновского номмуниста, со свойственными ему чертами рассу­дочности и аскетизма. Критик Дру­зин пытался даже представить нам Курилова как абсолютно бесчувствен­ное чучело, расшифровывая наиболее лирические сцены романа (например,

Роман Леонова вызывает в чита­теле ряд мыслей; он заставляет нас думать и додумывать многое из не­досказанного автором (или подчас досказанного им не вполне верно), - это уже само по себе говорит, что роман Леонова значительное явление в нашей литературе последних лет. Есть книги, в которых все просто и ясно: автор в экспозиции ставит перед читателем несколько вопросов и затем, по ходу повествования, раз­решает их за читателя, преподнося ему в финале готовую развязку. Роль читателя в таких случаях ограничи­вается ролью пассивного наблюдателя и дегустатора. Что касается меня, то я предпочитаю книги другого типа: в которых на последней странице не найдешь, как в задачниках, готового решения; книги, которые дают за­травку нашим мыслям, заставляют нас думать совместно с автором, ино­гда параллельно автору, а иногда и наперекор ему, и самим находить решение поставленных автором вопросов. Авторы этого типа могут с полным правом ответить своим кри­тикам словами Фейербаха: «Ты напа­ошь на мои недостатки, по знай что ныи обуславлнваются мов досто­инотва».

Есть в романе Леонова сюжетные струи, которые мне, как читателю, нравятся больше или меньше. Есть и струя, которая мне не правится это липия обиженных револющией об. помков отарото, всет этих чусакова­тотых Похетсневых и Дупитковох мане Леонова она занимает пожалии несоразмерно много места, И все даже не будучи критиком, я в со­стоянии понять закономерность появ­ления этой струи в новом романе Ле­онова. Леонов в «Дороге на океань дает последний бой этим теням про­те последние страницы романа, гле Алеша Пересышкин собирается, на­конец, взглянуть на живого Похвис­нева и приходит к нему на квартиру: «Ему отпер жилец-водопроводчик о намыленной щекой. Алеша спросил и тот отвечал, что ниногда здесь такого и не числилось… Потрясенный Алеша ушел ни с чем». вся­Ре­романа В вещественной осязаемости наших социалистических будней обломки прошлого - Похвисневы - не боль­ше, как призрак. Они невесомы. Ну­жно мужество большого художника, чтобы одним росчерком пера зачерк-

Столкновение некоторой части на­шей критики о леоновской «Дорогой на океан» представляет весьма по­учительное врелище. Часть критиков, привыкших безотказно пользоваться своей уменьшенной моделью действи­тельности, раскрыв ромган Леонова и ступила к оценке романа. Оказалось, что жизнь железнодорожного транс­порта отражена в романе весьма не­полно, вато много места уделено в книге другим вопросам, ничего обще­нопранспортом не имеющим. Вывод в таких случаях очень прост: авторо не справился с вадачей и свое не­знание социалистического транспорта попытался хитро замаскировать фи­лософскими размышлениями и ими надуманными конфликтами. B порядка обсуждения Л. Леонова.