4) f. гере в тви ю умн у детн дитературная газета № 28 (591) За рубеж ом К с т о л Е т и ю «ПИКВИКСКОГО КЛУБА» В связи с столетием со дня выхода   «Записок Пиквикского клуба» в Аме­рике издан ряд книг: «Пиквикская портретная таллерея» - сборник очерков персонажах «Пиквикского клуба» A Нойса, A. Воу и др.; «Руководство к «Запискам Пиквикского клуба» К. Кленденинга (в «Руководстве», помимо истории са­мого произведения, описано путеше­ствия Кленденинга по тем городам, «ВЕДУЩАЯ Лондонское издательство «Лоренс» предприняло нздание специальной детокой серва «Ведущая библиотеказ. Задача библиотеки-выпускать в противовес лживой буржуазной дет­ской книжке добротную детскую ли­тературу, увлекательную и правди­вую. Как сообщает ангпийская печать, уже вышли четыре вниги «Ведущей библиотеки», В их числе книжка Джеффри Триза «Питер вернулся с войны домой». Триз автор книг «Стрелы против баронов», «В борь­бе за хартию» и др.-пользуется боль­шой популярностью у английского маленького читателя. В своей новой внижке он рассказывает о крестьян­ской революции 1831 года, ее вождях участниках. Вторая книга серии-- «Против бури» Иошио Кимураавтобиографическая повесть о японском рабочем, кото­рый, несмотря на жесточайший тер­вор в Японии, ведет революционную СТИПЕНДИИ АМЕРИКАНСКИМ В 1925 году бывший сенатор Сай­мон Гугенхейм создал в память сво­его умершего сына Джека Саймона Гутенхейма стипендиальный фонд. По завещанию Саймона Гугенхейма, сти­шендии должны были присуждаться лицам, занимающимся исключитель­но исследовательской и творческой работой «вне зависимости от пола, расы, вероисповедания и цвета кожи». в которых побывали члены Пиквик­ского клуба), «Интимная биография Чарльза Диккенса» Дж. Бормэна и Д. Харта; «Жизнь Чарльза Диккенся» Т. Райта. В скором времени выйдет два юби­лейных иллюстрированных издания «Записок Пиквикского клуба» в из­дательствах «Додд и Мэд» и «Хери­тейдж Пресс» («Dodd Mead» и «Hе­ritage Press»). БИБЛИОТЕКА» агитацию среди рабочих и вовлекает их в красные профсоюзы. Наиболее передовые элементы в американской литературе и искусстве завоевывают все большую извест­ность. НОВЫЕ ФИЛЬМЫ ИВЕНСА Америке идут сейчас с большим успехом фильмы известного голланд­ского режиссера Ивенса «Новая зем­и «Боринаж», пропагандируемые о«Ассоциацией нового фильма». Гренвилл Хиксу, критику, автору книги «Великая трагедия»; Джемсу Фарелу, автору большого романа в трех книгах, охватывающего послед­ние 25 лет жизни Америки; К. Фе­рингу, недавно выпустившему второй том поэм; Исидору Шнейдеру, поэту и романисту, литературному редак­тору революционного журнала «Но­вые массы»; Бобу Брауну -- извест­пому поэту, посетившему в прошлом году Москву и предполагающему в 6оПое эпого года приехать в Советский писате-рупой (3или четовек) писателей и художников; ле­вому художнику Питеру Влюму, ра­боты которого премированы на интер­национальных выставках, и Митчеллу Филдсу, скульптору, ныне работаю­щему в Москве и премированному еще одним годом работы в Советском союзе. В апреле текущего года из «Стипен. диального фонда имени Джека Сай­мона Гугенхейма» было выделено стипендий для американских ней, художников и ученых с целью обеспечить им возможность творче­Чрезвычайно симптоматичным яв­ляется тот факт, что среди получив­ших стипендии много левых худож­ников и писателей. Стипендии назна­чены: Жозефине Хербст, пишущей роман-трилогию, посвященную жизни американской семьи от 60-х годов прошлого века до сегодняшнего дня; Остальные две книги принадлежат Чарльзу Ашли, автору переведенной на русский язык книги «Бродячий парнишка». В книжке «Как боролся Ивэн Дэвис» Ашли описывает при­ключения мальчика безработного гор­няка Дэвиса из Южного Уэльса. Ма­ленький Дэвие терпит нужду и ли­шения, работает сначала на вагонет­ках, затем становится бродягой и в Бирменгэме попадает в шайку пре­ступников. От них он узнает о плане срыва забастовки, сообщает об этом рабочим и становится юным героем. В своей второй книге «Как Эрик Сарджен побил Отраву» Ашли рас­сказывает о мальчике-служащем фе­шенебельного лондонского отеля и о том, как он помогает революционной борьбе горняков. «Ведущая библиотека»-совершен­но необычное явление в истории ан­глийской детской литературы, и пер­вые ее издания вотречены рабочей детворой с большим интересом. ПЕРЕДОВЫМ ПИ С АТЕЛЯМ дающая обильный урожай пшеницы. Но пшеница не может быть исполь­зована теми, кто на нее затратил свой труд, она становится предметом бир­жевых спекуляций, а с наступлением кризиса ев выбрасывают в море или сжитают, в то времи как люди уми­рают с голода. B картине «Боринаж» показан Пер-арине Боринаж показан угольный район Бельгии. Ивенс ра­ботал над этим фильмом совместно с бельгийским режиссером Сторком. В течение двух месяцев они жили в бельгийской деревне Боринаж (роди­на Ван-Гога), знакомясь с жнзнью горняков и условиями их работы. В результате получилась, по отзыву «Нью мессис», очень простая, но вол­нующая картина. Особенно запоми­нается демонстрация рабочих, кото­рые идут с портретом Карла Маркса, нарисованным одним из них. Как и во всех своих фильмах Ивено изобра­жает события не изолированно: «Бо­ринаж» это часть борьбы рабочего класса всего мира. Изенс, передовой режиссер, один из зем вос 08. аве бол нелы  еснователей «Лиги фильмов», отра­жает в картинах-репортаже рабочего класса. строим» своих жизнь и борьбу вый такой фильм «Мы он создал в 1929 г. по просьбе рабочих­остроителей. После просмотра картины делегация жен рабочих пришла бла­тодарить Ивенса за то, что он дал им такое ясное представление о работе их мужей, о которой они раньше не димели понятия. В фильме «Новая земля» Ивенс по­казывает труд 10.000 крестьян и ры­баков, которые в течение двадцати лет работают со страшным напряже­нием сил для того, чтобы отвоевать у моря 200.000 акров земли. В ре­зультате этого огромного труда рож­дается новая плодородная земля,

Н н и г и

Чехов в

издании

Детиздата  

некоторые психологические тонкости? Конечно, не стоит закрывать глаза на то, что не всякий читатель этого детского однотомника сразу же н полностью воопримет его содержа­ние. Книга будет читаться по-раз­ному и с разным отношением к ее материалу. Но это и не такая книга, которая, будучи один раз и в один присест прочитанной, кладется на полку и забывается. Нет, она учиты­вает очень важное качество детского сознания - его непрерывное обога­щение и рост. Киига будет читаться и будет откладываться в сторону; по­том маленький читатель вернется к ней снова и опять найдет в ней но­вые интересные для себя страницы. И так постепенно, от самых легких детских расоказов до страпиц боль­шой «варослой» взволнованности, ра­скроется перед детьми замечатель­ный образный мир Чехова. Однотомник построен таким обра­зом, что его содержание охватывает все стороны творчества Чехова. Тут и ранняя юмористика Антоши Чехонте, и переломная для его писательской судьбы повесть «Степь», и лучшие рассказы и повести пернода ето творческой зрелости, и, наконец, не­сколько писем и ряд заметок из за­пнсной книжки. Нужно отдать дол­жное вкусу и такту, с каким редак­тор книги отобрал из огромного че­ховского литературного наследия дей­ствительно бесспорные в плане дан­ного издания вещи, оговорив в редак­ционном послесловии невозможность включить в книгу некоторые, очень значительные, но трудные для детей произведения (например, «Палата № 6»). Обстоятельный, живой, без всякой казенщины биографический очерк, написанный Роокиным, и его же в большинстве случаев интересныеи сопержательные комментарии помога­ют детям понять социальный смысл и направленность чеховского творче­и дают им яркое представление о личности писателя. Короче говоря, если в однотомнике и есть некото­рые погрешности (мелкие неточности в примечаниях, кое-какие недочеты в двух-трех пояснениях к рассказам и т. п.), то они настолько незначи­тельны, что никак не могут снизить ценности поистине образцовой редак­торской над ними работы. Не менее тщательно и любовно оформлена книга с внешней сторо­ны. Множество не воспроизводив­шихся ранее фотографий и докумен­тов, прекрасно подобранные портреты Чехова разных периодов его жизни, общая насыщенность книти иллюстра­тивным, весьма разнообразным мате­риалом, -- все это в ней настолько удачно, интересно и продуманно, что даже при бетлом ее перелистывании испытываешь большое удовольствие. К этому удовольствию примешива­ется и зависть. Конечно, наши дети всячески достойны подобного подар­ка, но почему бы и нам, варослым, хотя бы во вторую очередь, не иметь на книжной полке столь же отлично изданного Чехова? Герман ХОХлОв.



На книжной полке маленького чи­-тателя классики должны занимать почетноз место. Это положение вряд ли нуждается в том, чтобы его за­щищать и доказывать, Но уже раз­говор о способах ознакомления наших детей с классиками может вызвать известные разногласия. Вспоминается, например, переска­занный на шестнадцати страничках «Дон-Кихот» в дореволюционном сы­тинском издании, Ну что, кроме ане­кдота, могло остаться в этом «вари­анте» от бессмертной книги Серванте­са! Но и недавняя переделка для детей «Гаргантюа и Пантагрюэля», сделанная с большим тактом и хо­рошим литературным вкусом Н. За­болоцким, представляется очень и очень сомнительной. Это, понятно, не подлинный Раблэ, и заменить его та­кая переделка никак не может. если апеллировать к тому, что, де­скать, подлинного Раблэ дети проч­тут, когда будут взрослыми, а те­перь он им не по разуму, то воз­никает вопрос, для чего же созда­вать этого промежуточного Раблэ, уре­занного, обескровленного и удешев­ленного? Разве только для того, что­бы хоть как-нибудь увеличить наш скудный ассортимент детских книг: На такой ответ ничего не возразишь, но он очень далек от принципиаль­пого оправдания подобных творле­ских экспериментов пад классиками. Вся беда в том, что любители на­сильственного приспособления клас­сиков для детей слишком решительно отгораживают читателей детского воз­раста от варослых читателей. Да, разумеется, «Рассказы о животных» Толстого и «Каштанка» Чехова-самое подходящее для малышей чтение. Но ребята растут, круг их интересов непрерывно расширяется, они начи­нают знакомиться в школе с веши­кими писателями прошлого. и вот тут-то им особенно пулна творче­ская помощь: не перелицовка клас-ства сиков, а тщательный и любовный от­бор таких классических произведе­ний, которые, не будучи детскими, были бы достууыми для детей стар­шего возраста, Отпичным образцом правильно за­думанного и прекрасно осуществлен­ного издания подобного порядка яв­ляется чеховский однотомник. В этом сборнике дети найдут и «Каштанку», и рассказ о мальчуга­нах, собравшихся бежать в Амери­ку, и трогательнейший образ Вань­ки Жукова,-словом, все те произве­дения, которые от первой до послед­ней строчки понятны детям. Но наряду с ними в сборнике помеще­ны и более трудные рассказы, как, например, «Дом с мезонином», «Учи­тель словесности», «Ионыч» и много других, а из пьес Чехова напечатан «Вишневый сад». Правильно ли это, и уж не лучше ли было пересказать, например, тот же самый «Вишневый садь своими словами, убрав из него A. П. Чехов. Избранные произ­ведения. Детиздат 1935.Редакция А. И. Роскина.



 

Рисунок Н. Купреянова к «Льву святого Марка» Фенимора Купера, выпускаемому издательством «Мо­лодая гвардия».

ТОМАС МАНН ПРОТИВ ФАШИЗМА КАРЛ ШМЮКЛЕ несмотря на препятствия и отступле­ния вспять великая линия развития ведет к об единению, солидарности, ЖИд.смычке. Только такой порядок вещей даст возможность человеку быть че­ловеком, а не измученным страхом и непавистью существом». Отрадно видеть Томаса Манна в бо­евом ряду Ромен Роллана, Андрэ Жи­да, А. Мальро, Генриха Манна, Лио­на Фейхтвангера. Вражда и отвраще­ние великого немецкого писателя к гитлеровской власти крепят единство антифашистского фронта. Интересно проследить, в какой сте­пени политические суждения Томаса Манна связаны с основными элемен­тами его литературного творчества. Творчество Т. Манна чрезвычайно широко и типически отражает тенден­цию распада буржуазной культуры конна XIвека в спенифически не­мецких формах и особенностях этого процесса. быто быпровест очешлогии бопытную параллель между его пер­вым большим романом «Буденброка­мн» и «Форсайтами» Голсуорси: Няря­ду с национальными различиями бур­жуазного реализма этих последних за­мечательных его представителей, об­щие черты их определяются связью с буржуазным либерализмом их стран, о идеологическими и литера­турными традициями XIX века. Как раз последнее особенно важно для понимания идейных взглядов То­маса Манна, которые он постоянно за­ново проверяет на великих событиях последних десятилетий, пытаясь свя­зать их с миром кипящей вокруг не­го борьбы. мировоззрения Т.Манна яв­ляется философский гуманизм. Он любит цитировать слова Гете, что «че­ловек это -- единственно подлинный обект изучения для человечества», и класси­полагает - в духе немецких ков, - что даже грандиозные науч­ные наблюдения над космическим ми­ром, всяного рода «надзвездные умо­зрения» таят в себе все же… что-то детское по сравнению с интересом к внутреннему и внешнему миру чело­века, с углубленным изучением путей человечества. Гуманистически-воспита­тельная забота о лучшей, более до­стойной человека жизни привела То­маса манна к антифашистским взгля­дам. один из буржуазных писателей Германии не обращался так часто и так углубленно к классическим ху­дожественным документам прошлого, как Томас Манн. Отсюда его стрем­ление выйти за пределы националь-Доктора ной культуры. В гетевском космопо­литизме он видит высочайшее духов­ное достояние и в то же время вели­чайшее благородство и доблесть «не­мецкого духа». Мы знаем из «Размышлений непо­литика» (1918 г.) Т. Манна, какое глубочайшее влияние на него оказы­вал Шопенгауэр. Это влияние чувст­вуется и в новейшей его книге ста­тей «Страдания и величие мастеров», где Т. Манн, например, единичный эпизод личной встречи Гете с Шопен­гауэром возводит в степень историче­ского символа. Прежде всего из это­го идеологического источника текает сильная струя пессимизма, ха­рактерная для всех произведений То­маса Манна. Но сам Т. Мани противопоставляет своему пессимизму непоколебимую ру в прогресс человечества. Как глу­боко он ни чувствует себя связан­ным с XIX веком, вернее, со второй его половиной, он все чаще и прони­кновеннее занимается великими во­просами будущего. Манн неоднократ­но высказывает мысль, что писатель должен чувствовать себя вполне серь­езно и сознательно связанным с дви­жущими силами истории и передовы­ми тенденциями своего времени. B многочисленных публицистиче-а ских и философских статьях Т. Ман­на очень часто раскрывается внутрен. няя суть его художественноговова, чества. Мысль Томаса Манна пропи­тана необычайным многообразием про­тиворечий. Так, например, в своей новой книге статей ои заявляет: «На­до носить в себе эпоху во всей ее сложности и во всей ее противоречи­вости, так как многообразие, а не еди­нообразие преобразует будущее». Эта фраза носит программный характер. «Нельзя открывать новые ми­ры, не имея мужества потерять из виду все берега». A. Постоянно возобновляемая попытка Т. Манна связать воедино разнообразные и противоречивые культурные и ду­ховные течения и «органически» при­мирить их, еще резче подчеркивает всю силу этих противоречий. Автор «Буденброков» и «Волшеб­ноt горы» в своей трилогии «Иосиф и его братья» (вышли в свет первая и вторая книги) перешел к созданию своеобразного двойственного гумани­стически-мифологического романа. Здесь Т. Манн испытывает свое пове­ствовательное искусство на материа­ле старо-библейских легенд. Все пер­сонажи книги так же, как и образы - фетиши античного Востока - да­ны в непрерывных сменах «света» и «тени», разума и мистического чув­ства, бытия и небытия, сомнения и утверждения, смерти и жизни. «Чело­век, - как утверждал Т. Манн уже в «Волшебной горе»,владыка и пове­литель противоречивых сил». В три­человечеокое существо ис­ходит из «колодца прошлото» - без­денного и непостижимого, и сам че­ловек - «загадочное существо», со­четающее в себе «природно-чувствен­ное» с «метафизически-трагическим». (Здесь сказывается влияние фрей­дизма). Томас Манн, который во имя кри­тического разума и цивилизации стра­стно и иронически выступает против фашистского и подделывающегося под фашизм культа «иррационального», сам говорит, что он в «Иосифе и его братьях» пытается сочетать мифиче­ское и гуманитарное (человеческое). В этом сочетании он видит «плодотвор­ный для будущего человечества прин­цип». Очевидно, Томаса Манна не удовлетворяют ни омертвевшие фор­мы буржуавного романа нашей эпо­хи, ни старый гуманистический «ми­ровозаренческий» роман, и он стре­мится к такому типу художественного произведения, которое воплотило бы и подняло над великими противоречия­ми нашей эпохи универсальные про­блемы бытия и мышления «человече­ства вообще». Он стремится к новому, к « будущему», он ищет его воплоще­ния в универсальном и гармоническом примирении реалистического и роман­тического отношения к миру. Но вся основа его художественио-философ­ской концепции остается прежней и потому, то «новое», что пытается раз­вить художник, взятоев целом, явля­ется лишь старым в новом аспекте. Для «гуманизированной мифологии» «Иосифа и его братьев» характерно не мощное и живое биение пульса Фауста», но глубокое эсте­тическое родство с ранней немецкой романтикой. Так, например, Новалис писал: «Всенациональное, времен­ное, местное, индивидуальное может быть обобщено, кодифицировано, сде­лано универсальным» и эту идею «универсального» он думал найти в «расцвете» мистицизма. Наряду с этим Новалис утверждал: «Искусство коре­нится в разуме». Томас Мани глубже, чем какой-либо другой немецкий пи-ны сатель связан с традициями немецкой литературы эпохи романтики и клас­сицизма. Особенно сильное влияние оказал на него Новалис после войны 1914 года. проис-время тикует безобразный, нечеловеческий характер буржуазного строя и инстин­ктивно нащупал реальные противоре­ве-авого обнества, все же созна­сам называет «буржуазностью» в ду­ховном и культурном смысле. Да, он хочет спасти эту «буржуазность» для культурного строя будущего. Он не понимает, что реальная, грубая «бур­жуазность» классового господства и капиталистической системы по суще­ству является основой этой духов­ной «буржуазности». Гомас Манн чувствует себя писате­рубеже двух эпох. Он еще не решается перешагнуть ндейных границ буржуазного общест. но тем не менее он пытается по­знать лик новой эпохи, будущего об­щества - «солидарного» и «коллек­тивного», Здесь обнажаются корни существен­ных противоречий в мировоззрении Т. Манна последних лет. Но как раз в этой противоречивости есть тот про­грессивный элемент, который ведет его вперед.

Летом 1935 г. во время парижского конгресса защиты культуры Томас Мани был в Соединенных штатах Америки. Гарвардский университет в день трехсотлетия своего существова­ния присвоил ему звание доктора ли­тературы и чествовал создателя «Ву­денброков» и «Волшебной горы» как «одного из немногих современных за­щитников традиций великой немец­кой культуры». Это была определенная демонстра­ция против фашистского режима, и правители Германии очень хорошо это поняли. В ноябре 1935 г. «Фель­кише Беобахтер» реагировала на это обстоятельство с явным беспокойст­вом и нервной влобой. статью:Можно В одной из бостонских газет То­мас Манн дал ответ на эту бо«Вероятно, если бы я молча удалил­ся в свою мюнхенскую виллу и был слеп ко всему, что творится вокруг меня, национал-социалисты терпели бы меня и оставили в покое. Но мо­гу ли я молчать, когда вижу, как рушится все то, что составляло ве­личайшую ценность немецкой куль­туры? Как может тот, кто всегда счи­тал свободу величайшим достоянием человека, оставаться там, где царит лишь гнет, тирания и ненависть?». И действительно, с этого момента Томас Манн перестал молчать. Он не стоит больше в стороне: он при­надлежит к группе писателей, воз­главивших основаннуюв Париже Ассощиацию зашиты культуры.НеОсновой так давно Томас Мани в ответ на ре­акционные антисемитские выпады Корроди (литературного редактора «Нейе Цюрихе цейтунг») против ан­тифашистской литературы четко и яс­но высказал свои взгляды. В своем письме Томас Мани подяеринил что письме Томас Мани подчеркнул, что не только писатели «еврейского про­исхождения», но и он и его брат Ген­рих Манн содействовали тому, чтобы немецкий роман приобрел интернаци. ональный характер, иэти интерна­циональные черты с общекультурной точки зрения неразрывно связаны с подлинно немецким духом. Ненависть властителей Германии направлена не только против евреев, но в еще боль­шей мере против «Европы и подлин­ных выразителей немецкого духа».Ни Это -- попытка покоичить с цивили­зацией, и она грозит расколом, чре­ватым гибелью, - между страной Ге­те и остальным миром. И Томас Манн заканчивает свое письмо словами: «Множество повсе­дневных моральных и эстетических впечатлений и наблюдений привели меня к глубокому убеждению, что со­временная немецкая государственная власть не принесет ничего хорошего ни Германии, ни остальному миру. Это убеждение заставило меня поки­нуть страну, с духовными традиция­ми которой я накрепко связан и ны­нешние властители которой вот уже три года колеблются - не рискнуть ли им отказать мне перед всем све­том в немецком духе… Совесть убеж­дает меня в том, что я прав перед со­временниками и перед потомством». В новой статье, появившейся в Па­риже в антифашистском католиче­ском журнале «Еврепа» (к сожале­нию, я могу сослаться только на вы­держни, привеленные в «Геген Анг­рифф». - К. Ш.), Т. Мани развивает новые для себя мысли, столь же остро выступая против фашизма. «Зерно марксизма и его учения об «идеологи­ческой перестройке» - в том, что мы­сли и умонастроения людей в сильной степени зависят от экономических ус­ловий, - пишет Манн и видит «на­стоятельную необходимость в том, чтобы сделать мировой экономический строй разумным, обеспечивающим приличные условия человеческого су­шествования на земле». С иропией обращается он к тем, кто называет это «материализмом», а национализ­му, расовому мракобесию приписы­вает название «идеализма». Ясно, что Томас Манн здесь так же, как и там, где он говорит о сплете­нии человеческойзлобы, грубости, развращенности, ужаса перед жизнью, - пытается прежде всего нарисовать облик фашистского режима. И в за­ключение он говорит: «Я убежден, что

Эмиль Верхарн Эмиль Верхарн принадлежит числу значительнейших поэтов не­давнего прошлого. Он умер в 1916 го­ду. Как поэт Верхарн сложился в кон­це XIX века, вырос вместе с символи­стской поэзией и никогда не мог осво­бодиться от ее основных принципов. Тем не менее, указывая на истоки творчества Верхарна, приходится сде­лать одну существенную оговорку. Его символизм всегда оставался «ре­альным» и своим творчеством он до­казал, что поэт настоящей силы оста­ется «верным земле». Вот почему он пережил свое время и остался поэ­том, голос которогго со всей силой зву­чит и сейчас. Конечно, некоторые его книги «удались» больше, другие меньше, но тем не менее его творчество не представляет той печальной карти­постепенного ослабления талан­та, которую мы зачастую встречаем и у крупных поэтов, переживших Правда, нужно сделать оговорку для «военных» стихов Верхарна, захва­ченного националистской стихией во наступления Германии на Вельгию. Творческий путь Верхарна был широк и разнообразен. Почти каж­дый гол о совдавал киагу стихов, жизни и поэтического роста. Верхарн развивался неровно, и в его поэтиче­ском пути меньше всего благоустро­енности и спокойствия. От книг, зданных глубоким душевным кри­зисом и тяжелыми индивидуали­стическими переживаниями («Черные факелы», «Вечера», «Разгромы»), с их болезненной психологической те­матикой, он переходит к интересам более об ективным. Современность со всеми ее сложными противоречнями, социальными и историческими, ста­новится его основной темой, и Вер­хари постепенно вырастает в поэта, который в раздумьях над сульбами человечества черпает свое вдохнове­ние. С этими годами перелома сов­падает участие Верхарна в просве­тительной деятельности бельгийской с.-д. рабочей партии. В 1882 году он участвует в организации Брюссель­ското народного дома, где для рабо­чих читали лекции и устраивали ли­тературные вечера. «Галлюцинирующие селения». «При­зрачные деревни», «Города-спруты» и драма «Зори» овязаны с тим пернодом. Рядом возникают не­сколько отличающиеся по стилю и те­мам «Представшие на моих путях», «Лозы моей стены», Во всех этих книгах Верхарн - вполне сложив­шийся поат, с особым своим методом творческой работы. Он сумел взять от символизма самое лучшее: рабо­тая над реальным образом, Верхарн не замыкает его в узкие и ограни­ченные рамки, а придает ему гранди­озные «мировые» черты, Вот почему символиэм Верхарна выходит далеко за пределы узкого камерного симво­лизма Малларме, который, впрочем, наложил неизгладимый отпечаток на образную структуру его стихов. Эмиль Верхарн. «Лирика и поэ­мы». Перевод В. Брюсова, М. Воло­шина, А. Гатова, Г. Шенгели. Реда­ктор Ю. Данилин. Послесловие Ив. Анисимова. Гослитиздат. М. 1935, стр. 759, тираж 15 000. Ц. 9 р. 25 к.

кНо каковы бы ни были срывы Вер­харна в темные дебри символики, он был поэтом крупных замыслов, умев­шим говорить о неизбежных путях современности, и несмотря на свои зачастую индивидуалистические вку­сы и пристрастия, находить об ектив­но значительные образы грядущего. В «Зорях» он дал пророческую кар­тину победы социализма. Огромный том, в котором собраны стихотворе­ния почти всех книг Верхарна, появ ляется вполне своевременно. себя.Брюсов ,уже в 1906 г. издал из­бранныестихотворения Верхарна («Стихи о современности»). Эти пере­воды при всех своих достоинствах за­частую далеки от подлиника,а не­которые из них могут быть названы не столько переводами, сколько по­дражаниями варнациями на темы дать банассть к подляйниву, свиде­тельствует хотя бы то, что Брюсов во втором пздании своей книги (1923 г.), стремясь точности, скорее нопор со-чем улучшил ее. Передать Вер­харна со всем своеобразием его по­этических приемов, особенно в пер­вых канитах, где влияние символизма увствуется сильнее, -- задача чрез­вычайно трудная. Его образы разви­ваются настолько неожиданно, самый строй языка, изобилующего всевоз­можными синтаксическими вольно­стями, настолько отличается от зако­пов русского стиха, что любой пере­водчик принужден будет сложить оружие в борьбе с этим первоклас­сным мастером. Полностью переведены «Вечера», «Разгромы», «Черные факелы», «Гал­люцинирующие селения»,«Города­спруты», «Лики жизни», т. е. поэмы и стихи, наиболее сложных периодов гворчества Верхарна, Подавляющее число переводов принадлежит Г. Шентели; семнадцать стихотворе­ний дано в переводе Брюсова; два­Волошина и пять - A. Гатова. Приняв все это во внимание, мы должны положительно оценить труд Шенгели, соблюдавшего возможную близость к подлиннику, которая, между прочим, выражается и в со­блюдении (там, где это возможно) чи­сла строк, но, конечно, каждый пере­водчик имеет свои законные особен­ности, от которых не может отка­заться. Так, и у Шенгели Верхарн вышел более пластичным и отчетли­вым, чем он есть на самом деле. И в тех случаях, когда Шенгели брал­ся за перевод, особенно темных и за­путанных стихотворений, они ему не удавались (так, неудачен «Венец»). Трудно, конечно, передать и внутрен­ние рифмы и богатейшие аллитера­ции, - иногда это удается, иногда они исчезают. Тем не менее Шенгели обнаружил большое мастерство, и его переводам можно доверять. В книге содержится послесловие И. Анисимова. Автор, нам кажется, преувеличивает мировоззренческую определенность поэзии Верхарна. Не менее спорным является и утвержде­ние, что «неизбежная дань симво­лизму, уплаченная Верхарном, лишь накипь его поэзии». Символистом Верхарн никогда не переставал быть, но этот символизм очень своеобразен и, конечно, не имеет ничего общего с профессиональным симоволизмом литературной школы. К. локс

МАРИЯ ЦОЙ 4-й НА СТРАНИЦЕ) (НАЧАЛО СМОТРИ

у,

ercl,

находить­люди? - удивленная спросила - Что они обо мне подумают? Так-так! Сначала прекрасные об обязанностях перед народом а потом голову под шальную Глупо-с! - с неожиданным раз­сказал Алеша. - Все равно я не могу послушать­вас! - А это мы посмотрим… роды, вал линию укреплений, снова попет­лял где-то среди фана и выбежал к друпим укреплениям. Здесь кто-то скватил его за шиворот, заюричал: «Я покажу тебе бегать тут!» - и громко обматерил его. выдернул из двера ключ, за дверь с ситооговорил III Ночь была так темна, что Алеша вначале ничего не мог различить. По слуху определив, где стреляют, он побежал в ту сторону, петляя по кри­вым улочкам, натыкаясь на плетни, какие-то колючки и ругаясь самыми страшными словами, как какие только внал. Потом его нагнала группа во­оружевных корейцев, бежавших в том же направлении, и Алеша прим­кнул к ним. - Ну, слава богу! -- тяжело дыша, радостно сказал Алеша. - Фу-ты, да это товарищ Чуркин -смущенно сказал Никишин. Он стова обматератся, по уже по своему адресу, добродушно. - Я как-раз к вам бежал, - при­держивая рукой колотящееся сердце, Алеша. Что адесь проио­ходит? - А ничего не происходит, патро­ны на дерьмо переводим! - с до­садой сказал Никишин. -Стало быть, мне и здесь делать нечего? - Совсем, можно сказать, нечего, покорно согласился Никишин. - Подумать только, на что силы и время тратим! - с яростью сказал Алеша. Уж верно что, ребята и то жалуются. Главное дело, у этих ко­рейцев пища без соли! Постепенно он стал различать фан­зы, огороды, и понял, что стреляют под сопками с восточной стороны де­ревни. Шальные пули изредка по­свастывали где-то высоко. Пока Але­ша о корейцами добежали до укре­плений, стрельба занялась уже и с северной стороны. От стены отделится толстый коре­ец с громадным «смитом» в руке, видно начальник, и, тыча «смитом» в темноту, сердитым голосом закри­чал на корейцен, прибежавших с Алешей. Они, пригибаясь, гуськом засеменили куда-то влево. Тьфу, ерунда какая! Помоги мне хоть председателя найти. Невидимые хунхузы под сопками спова начали отрелять. Кое-кто из пар­тизан стал было отвечать. Кто там пуляет? - закричал Никишин. - Пушай они сами пу­тлют, ну их к чортовой матери… Сопровождаемый связным, Алеша пошел в обратном направлении и ле­все тото пункта, где командовал тол­стый кореец, нашел Сергея Пак. ним была и Цой. -Вы как эдесь очутились? - удивился Алеша. - А русские партизаны где? - спросил Алеша, с трудом различая копошащиеся у темных амбразур бе­лые фигуры корейцев. Русики там! -- недовольно ска­зал начальник, приняв Алешу за от­- В окно выскочила, - скззаля она совершенно серьезно. Так-так, в окно прыгать, как девочка… Видать, вы и у себя в Ко­рее так революции делали, -TO­сказал Алеша. ставшего партизана сучанской ро­ты, и ткнул «омитом» вправо, вдоль пенько Кого-то она напоминала ему, эта ко­рейская революционерка, своими не­стены, Алеша побежал вправо. Стрельба уже не была сплошной, & то стихала совсем, то вновь вспы­достатками… Да, она напоминала зму его жену, Соню: такой же аскетнзм, жертгенность, остатки чувствительно­гароднического барахла в голове. хивала со стороны сопок, и тогда в ответ гремели выстрелы по линии го Алеша был окончательно расположен ней. к і Перестрелка с хунхузами, то вспы­хивая, то замолкая, длилась до ут­ра. Как только стало светать, хун­хузы ушли в неизвестном направле­нии, - их так никто не видел. стены. Не обращая внимания на пу­ли, которые, как занималась стрель­ба, со свистом проносились над ним, н, досадуя на то, что не может при­нять руководящего участия во всем, то здесь происходит, Алеша мино-

ть

Б

y.

301

й не

b

ве

Pgl

врез

18

B



Рисукок Л. Бруни к иниге В. Правдухина «Годы, тропы, ружье». (Издательство «Советский писатель»)

 (0