газета

№

литературная

30

(593)

ИНТеЛЛИГЕНЦИЯ ,БОЕВЫХ КРЕСТОВ  ПОЛЬ НИЗАН Вог уже больше года, как пол­Рок, обладающий непо­ковник де ла мерным честолюбнем, пытается сгруп­жать вокруг себя писателей. поебелю-вербовщику все при­Самолюбие полковника, ве­уязвлено тем, что к нему от­тся, как к малограмотному под­орщику, и он решил, что писате­педставители интеллигенции, бы украсить его движение. ратурная среда смешанная, поковник де ла Рок нашел сотруд­ов для своего органа «Фламбо» (Факел»). несчастью для полковника, тшнство крупных француаских ателей, верных гуманистическим лициям, продолжающих чтить все чное ценное, самое достойное в че­двеке, твердо заняло определенную деологическую позицию. Самым вы­дщимся писателям правого лагеря ивтический «Боевой крест», повиди­мону, показался слишком нелепым они предпючли остаться в стороне. Надлю полковника де ла Рока оста­дось только то, что сортом похуже. В результате получилась литерату­а второго и третего разряда. ак еществуют покороны второго и третьего разряда. Сла вошли писатели - бывшие ики войны, в течение многих тщательно пытавшиеся уверить дублику, что участне в войне пробу­до вних талант - Анри Малерб, Канстантин Вейер. Сюда вошли ста­не литературные дамы, Марсель Тнайр, Жан Бальд, вместе с такими чнорными, исписавшимися, выжив­шими из ума стариками, как Роу, Бордо, Ражо, академик Леконт - ащитник владельцев биржевых цен­востей. Сюда вошли писатели неза­метные, неизвестные, в поисках сла­возлагающие надежды только на пиетскую реакцию - Делакур, Как только примыкал кто-нибудь нобый, «Фламбо» наивно писал: «Еще одно имя». Это было похоже провинциальный светский прием: тидают супрефекта, вляются только: шатский чиновник. полковника, а сборщик податей, Полковнику удалось завербовать только людей окончательно дискре­дитированных: гнусного Фаррера, Берже. Или таких глупцов, как Байи. Или хитрецов и ловкачей, веривших в политический уопех французского фашизма и мечтавших о карьере Пи­ранделло, Маринетти и Гауптмана, пришлось удовольствоваться таким ловкачем, как Поль Моран ветхим обломком послевоенной эпохи, Тери уже неудовлетворяющимся своим сот­рудничеством в газете «Тан», Привет­ствием встретили Жана Виньо: «Еще один писатель служит нашему делу». Может быть, полковник мечтал, что в число национальных добровольцев вступят «Нувель ревю франсез», «Мер­кюр де франс», «Ревю бланш», а ему едва удалось заполучить «Ревю де да Монд» или, вернее, «Гренгуар». Культура «Боевых крестов» напоми­нала полицейско-сыщическую литера­туру и убийственную литературу ста­о обанкротившейся буржуазии. У де ла Рока не было Клоделя, не бы­ло Мориака, не было Морраса. Даже правые представители лигенции держались стойко. В демию полковника вошли лишь слу­чайные люди. Неудача попыток де ла Рока при­влечь на свою сторону представите­лей культуры весьма многоаначитель­на. Она доказывает, что истинная французская культура склоняется влево, что жизнь на стороне народа, что истинные писатели знают это и связали свою литературную судъбу волей и стремлениями трудящихся, с мощью революции. Интеллигенты, сотрудничавшие в «ламбо»; пытаются теперь исправить свою ошибку. Этот процесс будет про­должаться. Многие еще поспешат на помощь народному фронту, чтобы со­действовать его победе. И тогда у них потребуют отчета. А пока можно лишь смеяться над культурой «Боевых крестов», которые Роллану могут противопоставить толь­ко Моруа, Жиду - Фаррера, Ромэ­ну - Морана, Мальро - Жана Виньо.

н и г и



Нарьера маленького человека ны, Днепр хулиган из хулиганов», «Стоять хотя бы полминуты мояча  еврею, как известно, не легко», «Обычно развод для евреев - самое плевое дело» и пр. Та-Иосиф Оршер правдиво показал, что шовинизм, невежество, ные суеверия - достойнейшие пло­ды всей национальной политики старой царской России. Вот почему царское правительство ставило вся­кие преграды к поступлению еврей­ской молодежи в учебные заведения и весьма милостиво относилось к де­ятельности ешибота (высшее духов­ное училище евреев, возникшее еще в эпоху Талмуда), сохранившего все черты средневековой схоластики. религноз-Удачно В своей книге писатель Оршер рас­сказывает о жизненном пути сына нищего сапожника, постигшего все премудрости талмуда в хедере и ешиботе и волею судеб всплывшего наверх, в лоно еврейской буржуазии. Янкеле Меламед превратился в Яко­ва Марковича Меламедова, снониста дельца. Хитрости талмуда не толь­ко не помешали, но скорей способ­ствовали этому «превращению», этой голловокружительной карьере В ка­зуистических дебрях талмуда поуче­ние «прилична нищета еврею» вели­колепно уживалось с мудростью не­сколько иного рода: «Сближайся с жирными (в смысле с сытыми, с бо­татыми,разжиревшими) и сам сделаешься таким». Янкеле сумел сблизиться с «жирными». Сахароза­водчик Лазарь Соломонович Берен­Р ы ж и н В крошечном мирке этой мещан­ской семьи идет беспрерывная и беспощадная борьба за место под сслнцем. Слишком ограничены сред­ства существования, слишком малы шансы на то, чтобы пробиться в жизнь. И все, уже с детства, локтя­ми, зубами, ногтями расчищают себе дорогу, топят друг друга, шпионят, воруют. Самое страшное в этих ме­щанах - их звериная ненависть ко всему, что хоть сколько-нибудь воз­вышается над общим уровнем их серых мыслей и узко-потребительско­го «мировоззрения». Рыжик пишет стихи и отсылает их из школы от­цу, но того оскорбляет «бессмыслен­нссть» рифмованного письма. Рыжик патетически цитирует восклицание Брута, и на него градом сыплются насмешки родных. И когда раз в жизни Рыжик пы­тается поднять домашний бунт, отец говорит ему: «…друг мой Рыжик, от­кажись от мысли быть счастливым. Предупреждаю тебя, что никогда ты не будешь счастливее, чем сейчас. никогда, никогда!» Вероятно, обо­дренный этой перспективой, Рыжик пытается утопиться в ведре холод­ной воды… и Детство Рыжика это - духовная физическая пытка. Ребенок спит в одной кровати с ма­терью, мешает ей, и она щиплет его до синяков и кровоподтеков. Он го­лоден, но не смеет попросить есть. Его заставляют лгать, держа под не­прерывным страхом побоев и нака­зания. Его превращают в лицемера и лжеца, так как он вынужден ла­вировать между отцом и матерью, ко­торые не разговаривают друг с дру­гом год годами. Его приучают к жесто­кости, заставляя бить и потрошить птицу, кроликов, зайцев. Ему вну­шают подозрительность и страсть к шпионству, потому что в семье все всегда подсматривают и подглядыва­ют друг за другом. Его лишают чув­ства человеческого достоинства, по­тому что нет такого издевательства, которого не разрешили бы над ним штейн был вправе заявить ему: «Я заметил, что лучшие дельцы выхо­дят из ешибота. …Очевидно духов­ное воспитание хорошо развивает де­ляческие способности. Оно умеет дрессировать совесть». высмеяны и разоблачены в книге и националистические чая­ния сионистов. С хорошим юмором показан спонист-деляга Сохис, про­поведник в цилиндре Маслянский, который - меньше семидесяти пяти рублей за приезд не брал. В главе «Вечер исхода» еврейская буржуазия устраивает сионистокий вечер, чтобы доказать властям (городскому голове тубернатору и полицеймейстеру), что «благоразумная часть еврейства так же надежна и верноподданна, как быка раньше и какою останется на­всегда». На этом вечере сионистский гимп почтительно чередуется с «Бо­же, царя храни». Следует указать, что книга Иосифа Оршера - хорошая антирелигиозная книта, подпинным прором поворд автор о всех стонкостих и сстожно­стях» взаимоотношений еврейского талмудиста с богом: «В память об этом (исход евреев из Египта) евреи­первенцы в благодарность богу за то. что он тогда пощадил перевенцев у евреев, должны были перед каждой пасхой сделать ему некоторое удо­вольствие: помучить себя голодом. Кто же не знает, что нет лучшего удовольствия для бога, как видеть голодающего еврея». Б. БРАЙНИНА. «По-степановскому», мальчик рос и развивался вполне нормально: в половине второго года у него стали прорезываться зубки, живот у него был большой и твердый, как камень, ножки были выгнуты, как дуги. кими были дети в Степановке, о ко­торой идет речь, и во всех осталь­ных еврейских Степановках. Таким был и Янкель». Дети, которые гор­бятся, как старики, голодные, замо­рыши, живущие без воздуха, без света. Жалкие ремесленники, гро­шевые торговцы, посредники, макле­ры печальная вереница «людей воздуха», встречающих каждое зав­тра боязнью остаться без хлеба. «Про­тив воли создана душа твоя. Против воли своей ты родился на свет. Про­тив воли своей ты живешь. Против воли своей ты умираешь». Убогая, нищая жизнь еврейского гетто. Кар­тина столь анакомая нам по многим произведениям еврейских классиков. B. И совсем не плохо, что Иосиф Ор­шер вспомнил эту убогую жизнь, интел-омнил ту уботую ака-овово ои оого еповека, Голос пистеля, крепок, Так, общее хорошее впечат­ление портят попытки такого рода «остроумия»: «Но в начале весны. как известно, каждому прибрежному жителю деревни или местечка Украи­*) Иоонф Оршер, «Яков Маркович Меламедов», «Советский писатель», 1936, 251 стр., 2 р. 50 к., пер. 1 р., редактор М. Чечановский.

Выставка иллюстраций к художественной литературе за пять Рисунок худ. Кибрика к «Кола Бреньону» Ромэн Роллана. Ю Б ИЛ ЕЙ НЫ Е «МОЛН И И» Сборники Белинского не залежива­о Белинском и «Письмо Белинского к Гоголю». Но все эти издания по­ступят в продажу в юбилейные дни лишь в Москве. На периферии же они появятся только в начале июля. Почему? Потому, что Гослитиздат опять (в который раз!) в последнюю минуту начал работу. Из трех книг только одна сборнико производство. Остальные две книти до сих пор редактируются и «под­готавливаются» к печати. И вот, чтобы наверстать упущенное время, Гослитиздат вынужден выпус­тить книти «молниями». О ненужно­сти юбилейных «молний» мы уже пи­сали. Неужели издательству нужно напоминать об этом перед каждым литературным юбилеем? Неужели тру­дно понять, что такая работа свиде­тельствует о пренебрежении к инте­ресам и запросам массового читате­B. тонин ля. ются в книжных магазинах. Произве­дениями великого критика интересу­ются широкие читательские массы. В связи со стодвадцатилетием со дня рождения «неистового Виссарионаз интерес к его книгам особенно воз­рос. Но в магазинах нет сочинений часто у книжных прилавков можно услышать такой диалог: - Белинского что-нибудь есть? Нет. - А о Белинском? -Нет. А будет? Будет. Не знаем… яМы спешим порадовать чатателей: Гослитиздат выпустит в июне мас­совыми тиражами: сборник критичес­ких статей Белинского, сборник ста­тей А. Лаврецкого и В. Полянского -Когда?

лет.

«Реализм! Реализм! Дайте мне прекрасную действительность, и я буду писать, следуя ей». Ж. Ренар. Дневники. 30 мая 1889 г. Жюль Ренар (1864-1910), автор Жюг крестьянских рассказов, был и про­фессиональным писателем и общест­венным деятелем. Он много лет состоял мэром в крестьянской коммуне Шиитр Ле Мин и не только кому в творчестве, но и в жизни ненави­дел косность, мещанство, религиоз­ное ханжество, скудоумие и стяжа­тельство той среды, которая порожда ла и выращивала «Рыжиков». Жюль Ренар стремился к людям, наделен ным яркими чувствами, большими талантами. Он с восторгом относил­ся к Жоресу, он преклонялся перед полнокровным творчеством Гюго. И он не считал возможным для худож­ника убегать от действительности, приукрашивать ее, лакировать. Современная Ренару критика, во­обще не слишком баловавшая его вниманием, - хотя он и пользовался бесспорным признанием таких авто­ритетов, как А. Франс. - упрекала автора «Рыжика» в натурализме, в пристрастии к изображению садисти­ческих и извращенных взаимоютно­шений. Но утверждения эти невер­ны. Жюпь Ренар. «Рыжик». Перевод с французского С. Я. Парнок. После­словие Б. Песис. Редактор А. Возне­сенский, М. Гослитиздат. 1936. 176 «Рыжик» - правдивая и страшная повесть о буржуазной семье, отяго­щенной тяжелой наследственностью, об уродливом воспитании ребенка. Но эта повесть отнюдь не являет со­бой «биологического исключения»; в жизни семьи Лепик - много типи­чезкого, характерного, социально острого. Поэтому «Рыжик» так вол­нует читателя и заражает его нена­вистью ко всем Лепикам буржуазно­го мира.

родители в целях «педагогического воздействия». А между тем Рыжику свойственны человеческиехорошие качества. Он инициативен, он при­вязчив, он любознателен, он довер­чив, он даже нежен. Но под влияни­ем среды и семьи в нем гибнут все здоровые зачатки, и душа его стано­вится пугливой, «заячьей», подлой и жестокой. Ренар сказал о Верлене: «Распад, осыпь листьев с дерева, которое гни­ет», - эти слова можно отнести и к «Рыжику» самого Ренара. Жюль Ренар сознавал и мучитель­но страдал от промежуточности сво­х позиций. Отрывки из исключительно инте­ресных дневников Жюль Ренара, на­печатанные в русском издании «Ин­тернациональной литературы» (№ 3), многое раскрывают в мировозарении и творчестве писателя, «У меня нет мужества порвать це­пи, писал он. - Я не являюсь­социатистом на практике, однако убежден, что в этом была бы моя на­стоящая жизнь». И в последние годы своей жизни Ренар писал в днев­нике о том, что он не может не ду­ть о социализме. «Юманите» в статьях, посвящен­ведения Ренара звучат, как обвини­тельный акт против буржуазного об­щества, его уродств и грабежа… Ре­нар клеймил нравы буржуазии. Он был приверженцем социализма… Пролетариат сохранит для себя твор­чество этого честного, проницатель­ного и бесстрашного писателя»… Нет ничето уливительноготом что буржуазная критика, если и обошла полным молчанием Ренара. то не предоставила ему места, по праву принадлежащего писателю. Гослитиздат, переиздавший «Рыжи­ка», должен дать возможность совет­скому читателю познакомиться и с рассказами, повестями и дневниками Жюль Ренара. E. ЗАКС

у« ся

y. ла v. 10-

-

e» 08 я

НОВАЯ БИБЛИОТЕКА В ЭРИВАНИ Государственная публичная биб­лиотека Армении, насчитывающая свыше одного миллиона книг, заня­В Эривани начато строительство нового здания Государственной пуб­личной библиотеки им. Мясникова, которое будет закончено в 1937 го­ду - к двадцатилетию Октября. Здание библиотеки строится из же­лезобетона, с учетом новейшей амери­несвотстную стиле и будет украшен мраморными скульптурами. В верхних помещениях здания раз­местится центральное хранилище ру­кописей. В нижнем этаже будет ти­пография. та в настоящее время сбором всей армянской печатной продукции, также всей арменоведческой, кавка­зоведческой и востоковедческой лите­ратуры. При библиотеке существует отдел­библиографии, который составил пол­библнографию трудов Ленине Библиотека располагает богатым от­делом уникальных изданий. Среди последних особый интерес представ­ляют две первые армянские печатные книги, изданные в Венеции в 1512 го­ду, и ценная коллекция первых из­даний социалистов-утопистов - на латинском, французском, английском, немецком и других языках.

  p. 16- ая 34 от

Выставка иллюстраций к художественной питературе за лять лет.

Офорт Г. Филипповского к «Акселю» Тегнера. стр. Ц. 2 руб. 10.000 экз. КРИТИЧЕСК ды», которые вместе с проф. Нусино­вым денно и нощно твердят о но­вом дворянстве, о старом дворянст­ве, о торгующих помещиках и т. д. Они оставвяют в стороне основную задачу истории литературы - об яс­нить художественное развитие чело­вечества и притом об яснить его из всей реальной истории борьбы ственныклассов. Задача истории литературы была бы очень проста, если бы требова­лось только изловить всех мировой литературы на месте престу­пления и доказать, что все они по своему рожедению, воспитанию или, наконец, по непосредственному выра­жению своих политических взглядов принадлежат к господствующим сам. Для доказательства этой исти­ны, вполне самоочевидной, незачем было бы содержать целый штат про­фессоров литературы. Главное проти­воречие научной деятельности этих профессоров заключается именно в том, что своими разоблачениями они доказывают ненужность изучения ми­ровой литературы,a следовательно, и собственную никчемность. Вульгарно-социологические опре­деления в духе проф. Нусинова мало помогают при изучении художествен­ного творчества. Но помогают ли они, по крайней мере, при изучении ме­ста этого художника в истории об­щественной мысли, при изучении его политичеоких идей, короче говоря его классовой позиции? По нашему мнению, и здесь они только сбивают c толку. В последнее время наши вулыгарные социологи особенно на­пирают на монархизм Пушкина, ус­матривая в этом какой-то особенный вид предательства. Однако знают ли. на, Руосо, Гельвеция, Дидро) нельая найти ни одного реопубликанца? Из­вестно им, что Вольтер писал Что просветители верили в самодер­кратии или парламска ристо­эли? И тем не менее в этом монар­хизме просветителей было гораздо болеереспубликанского духа, чем свободолюбии просвещенных магна­тов и горделивых носителей судей­ской мантии. Такие противоречия в изобилии встречаются на страницах  истории. ИЕ З АМЕТКИ НАЧАЛО СМ. НА 2 СТР.  суб ект обладал в то же время вели­чайшей ловкостью рук; из самой эгоистической и мелкой идейки он умел создавать нечто удивительно совершенное в формальном смысле. Этому искусству выдавать ограни­ченное и узкое за совершенное и пре­красное, этому умению пускать пыль в глаза и нужно учиться у великих художников прошлого. Таков един­ственно возмояный вывод из всех рассуждений вульгарной социологии. В высшей степени циничный взгляд на роль писателя в обществе, взгляд, который не мало вреда приносит нам и в современной литературной прак­тике! Соглаоно этой теории худож­ник является равнодушным масте­ром-профессионалом, безразличным к величию или низости содержания, ко­торое дает ему ето социальная среда. Захстел Пушкин угодить правитель­стру и написал «Полтаву». Задумал Шекслир прославить абсолютизм и могущество «новой знати», и вот по­явились его замечательные хроники. Вульгарная сощиология переходит здесь в грубейший формализм. Ге­ниальность художника остается для нее чем-то стоящим вне всяких исто­рических рамок. Социология, которая столько твердит о «классовом анали­ве»; выносит художественную форму ва пределы социальных отношений, она берет ее как нечто в полном омы­сле слова внеклассовое, а эстетиче­ский уровень художника рассматри­вает как чисто формальную величину, не подлежащую историческому об яс­кению. Задача художника - прятать оп­ределенное узко-классовое содержание под внешним покровом виртуозной формы. Задача проницательного со­внеклассового мастерства. Итак, поокольку вульгарная соци­ология дает какие-то классовые опре­деления, она вонсе не занимается с нее лишь исторические иллюстрации к данной эпохе. Поскольку вультарная социологии обращается к эстетическому значе­нию художественного творчества, она совершенно забывает даже марксист­ские термины и впадает в дешевый «формальный анализ» или самодель­ные восторги. Кто же отказывается от классового Ганализа? Именно те «литературове-

на свой салтык Нусинов пускается в прямую полемику с его учением. Ленин начинает свою статью «Лев Толстой как зеркало русской рево­люции» следующими словами: «Сопо­ставление имени великого художника с революцией, которую он явно не по­нял, от которой он явно отстранился, может показаться на первый взгляд странным и искусственным. Не на­зывать же зеркалом того, что очевид­но не отражает явления правильно? Но наша революция --явление чрез­вычайно сложное; среди массы ее непосредственных совершителей и участников есть много социальных элементов, которые тоже явно не по­нимали происходящего, тоже отстра­нялись от настоящих исторических задач, поставленных перед ними хо­дом событий. И если перед нами дей­ствительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был от разить в своих произведениях». Нусинова не удовлетворяет имею­щаяся здесь «путаница». Явный от­каз от классового анализа-умозаклю­чает профессор, и немедленно выкла­дывает свои соображенияь«Т лантом и гением лишь того можно назвать, кто в состоянии с макси­мальной полнотой и глубиной пока­действительность такой, как ее видит его кпасс, Но только так, как видит и понимает действительность его класс. Сказать же, что гений по своим «художественным способно­линийстямотражает существеннейшие сто­роны действительности, хотя бы он их явно не понял это значит от­казаться от классовой характеристи­ки гепия, его художественной прак­тики, какие бы оговорки и оговороч­ки при этом не делались» 5. Довольно! Лении, делающий «ого« т найти,Читатель вилит, с кем мы имеем тересно было бы знать - разделяют ли эти взгляды остальные профессо­ра выстуцинние вместе с И. Пусвао­Отделаться фигурой умолчания им, пожалуй, будет неудобно. «Что пар­пожалуй, будет неудобно. «Что пар­героев Зощенко.

мешаны» «во всеобщей бестолковщи­не» элементы патриархальной заби­тости и элементы демовратизма. Об этом свидетельствуют такие об ек­тивные факты, как возможность зу­батовщины и «гапонады» (стр. 133). Тол-Мало вам? Читайте дальше. мерт-«Именно 1905 год этой «бестолков­щине» положил раз навсегда конец. В истории России не бывало еще эпо­хи, которая бы с такой исчерпываю­щей ясностью, не словами, а дела­ми распутывала запутанные вековым застоем и вековыми пережитками крепостничества отношения. Не бы­вало эпохи, когда бы так отчетливо и «толково» размежевывались классы, определяли себя массы населения, проверялись теории и программы «ин­теллигентов» действиями миллионов» одно-о На этом основывалась высокая оценка Лениным 1905 года в истории русской революции. Но имеет ли вопрос о «путанице» в общественных отношениях какое­нибуль эначение для истории лите­ратуры? Имеет, и очень большое. Из недостатка размежевания классов ме­жлу 1861 и 1905 гг. Ленин выводит противоречия величаншего русского писателя - Толстого. Если верить профессору Нусинову (и остальным профессорам, разделя-зать ющим его точку зрения), то выхо­дит, что Ленин отказывался от клас­сового анализа творчества Толстого. Ибо он полагал, что в эпоху Толсто­го резкость разграничительных была далеко недостаточна, а рых­лость и путаница в массах - очень велики. На этом построены все Ленина о Толстом; они-то и не удовлетворяют И. Нусинова. В са­мом деле - у Ленина мы нигде не найдем тех, якобы, точных, а на де­подобные определения можно щичьих интересов и барской психоло­гии. От классового анализа в духе Троцного отправтялся в своях стать Встественно, что, исходя из подоб­ных основании. Поение Ленинао том, что гениальный художник, про­исходящий из дворянства или бур­жуазии, может, вопреки своим классо­вым предрассудкам или реакционным выводам, отразить определенные сто­роны народного движения своей эпо-5 XII. В стремлении «уточнить» Ленина

Германии и т. д.). Мы знаем также, что гениальные одиночки из дворян­ства и буржуазии нередко станови­лись настоящими народными писа­телями, несмотря на свои прирожден­ные и благоприобретенные классовые предрассудки. В произведениях стого или Шекспира живое и вое тесно переплетены между собой. Но победа остается на стороне живо­го. Лишь по мере дальнейшего углуб­ления классовой борьбы и размеже­общественных сил подобное наивное сочетание консервативных и демократических черт становится бо­лее невозможным. Теперь от писате­ля требуется сознательный переход на сторону борющегося народа, соз­партийность. На смену Толстому приходит Горький. Быть великим писателем и временно реакционным утопистом или даже умеренным консерватором - такого рода сочетания были воз­можны лишь в неразвитых условиях классовой борьбы. Маркс писал об эпохе Гете и Шиллера в Германии: «Здесь нельзя говорить ни о сосло­виях, ни о классах, а в крайнем слу­лишь о бывших сословиях, и не­родившихся классах»2. Ленин гово­рит о Толстом, что в его эпоху все старое переворотилось, а новое еще не уюпело уложиться. Конечно, в та­ких исторических положениях бывает немало путаницы (особенно в созна­нии массы людей), немало сложных узлов, которые приходится распуты­вать позлнейшей истории. Уназать на-наэтот сроособразныйпротиворе­чивый ход исторического развития было очень важно для Ленина в на-боьбепроибеоо-меншестатьи стской догматики. вс Проф. И. Нусинов, как видно из ц о в отом примо каз от «ктассовых определений». ППо­Если бы у нао было место, мы при­вели бы проф. Нусинову и остальным профессорам, разделиющим его недо­прямо не сказать, что вы несогласны Лениным? Вот что пишет Ленин о один поход на демократию»:3 «До этой поры в «простонародьи» были действительно «перепутаны и пере-

Одно дело патриархальная монар­хическая утопия Шекспира, другое дело -- политические подвиги «новой знати». Народные массы конца сред­них веков стремились повернуть об­щество назад к тем временам, когда Адам пахал, а Ева пряла. Это было реакционно. Но с всемирно-историче­ской точки зрения в этой реакцион­ности заключалось гораздо больше по­датинного возмущения, чем в сочине­ниях большинства прогрессивных пи­снтелой последующей эпохи. Сравни-вания вать реакционность подобных патри­обще-ных утопий с реакционностью либеральных сладкопевцевто, по выражению Ленина, все рав­по то сравнивать аршины с пуда­классиковрнательная триархальным народным утопиям официально-буржуазных и дворян­ских представителей прогресса («но­вое дворянство») могут только исто­рики меньшевистско-троцкистского клас-направления И. Нусинов до сих пор полагает, что для доказательства прогреосив­ности какого-нибудь старого писателя его нужно зачислить в разряд ска­питализирующихся помещиков». По-чае добной участи удостоился недавно Шекспир. Его, так же как и Пуш­кина,отнесли к «выразителим инте­ресов нового капитализирующегося дворянства» (см. отчет о шекспиров­ской сессии ИКП литературы в «Л. Г.»). Любопытно, что отсюда вы­водится гуманизм, величайшая чело­вечность Шеконира. Можно ли пред­ставить себе более чудовищную смешку над историей культуры, чем это отождествление гения Шекспира с -устремлениями самой враждебной роду, самой разбойничьей прослойки имущих классов. Зато какая просто­та и точность! н пругоо похода ласни м вой литературы. Почему Ленин с та­кой настойчивостью любовью воз­ного нарастания массового народного двисжения в истории. Мы знаем, что сти-пор Ствгови например, плебейские среси средневаковья крестьянская война

85

среде господствующих классов, тем альше он уходит от подлинного, дамирно-исторического содержания учества великих художников про­шого, Простое дело определения влассовой позиции писателя превра­щется у наших социологов в поиски синей птицы. Дайте нам такую про­сойку которая по своему значению равнялась бы поэзии Нушкина, была бы свивалентна» этой поэзии! Со­вершенно напрасное ожидание. Ни­во вам ничего подобного не даст. Такой прослойки не сыскать в це­аом свете. Ведь Пушкин был гени­альным художником, а дворянство и буржуазия, как их ни дели на части как их ни смешивай друт с дру­вом, вразличных пропорциях, - все­то только два паразитических обще­ственных слоя. вак представитель дворянской иде­иан Пушкин был писателем клас­ораниченным. Но как великий гудожник он создал в своих произ­ведениях нечто такое, что возвыша­сь не только над интересами опре­деленной прослойки русоких поме­щиков, но даже над всей историче­екой практикой дворянства, взятого в делом. Этот факт признает и сама 0тульгарная социология, но признает онво в высшей степени искаженно. Она вынуждена одалживаться у фор­напизма. Определив о невероятным отржеством, что Пушкин был обур­уззивающимся помещиком или капитализирующимся душевладель­цем, угодником самодержавия, лите­ратурным дельцом, желавшим при по­мощи поэзии поправить свои личные обстоятельства, наши социологи са­чувствуют, что они зашли слиш­ком далеко. Еще Плеханов писал,

y­ей

на ле во

ар-

м

ом о-

ре-

оценка

воторым

последовать получила

должна

формы. Идея Плеханова новольно своеобразное претворение в нащей социолотии литера­нтересов одной из групп дворян­ства, то в чем его величие как поэ­асг значение для эпохи социа­аизма? Чтобы ответить на этот во­прос, социологической школе остает­только один путь: стереотипные фразы о мастерстве Пушкина, о его артуозности и необыкновенном да­овании. Ожазывается, что этот в социаль­мсмысле довольно беззастенчивый

е

вСм. между прочим весьма дале­кое от ленинизма изложение вопро­са о патриархальном крестьянстве в статье Нусинова: «В. И. Ленин и Л. Н. Толстой». Предисловие к сбор­нику «Ленин о Толстом», М. 1928.

4 Собрание сочинений т. XII, стр. 831. Подчеркнуто нами. И. Нусинов. М. Горький и пров­лема социалистического реализма. Журнал ИКП № 1 за 1934 г. стn. 89.

т. 2 Немецкая идеология, Собр. соч. IV,стр. 175. * Собрание сочинений, т. XVI.

b