33)

литературная

газета

№

30

(593)

5

dHEN

p H

H



ХАДОЛАС

СТРАНА МУРАВИЯ ,,   встреча с трактористом. Но какой  след оставила эта встреча в созна­нии Никиты Моргунка, -- неизвест­но. Здесь вовсе неуместны были бы долгие сентенции или драматические монологи, но но хватает короткого и трогательные слова для тоски по ук­раденному коню, для обиды на попа. благодаря большому ли­рическому мастерству автора, уже ус­пел полюбить героя поэмы, читателя интересуют его переживания в стол­кновениях с действительностью; ме­тод же, которым пользуется автор поэмы, - метод убеждения показом картин реальной жизни; адесь расчет на то, что эти картины не могут не убедить. Но нельзя забывать, что в жизни, в реальной истории коллек­тивизации середняк был далеко не так пассивен, как в поэме; один се­редняк геройски боролся ва коллек­тивизацию, другой - шел на пово­ду у кулака, бессмысленно резал скот, ит. д. Читателю хотелось бы, чтобы герой «Страны Муравии» был более приспособлен к борьбе, чтобы он, на­конец, признал себя убежденным и побежденным правдой новой жизни. Такой Моргунок был бы реалистич­нее и живее. И живее были бы чув­ства, которые он возбуждает в чита­теле: жалость, насмешка, насторожен­ность и, наконец, симпатия, Всякому, прочитавшему поэму, яс­но, что мы имеем дело с подлинным и талантливым, хотя и несложив­шимся еще поэтом. Твардовский пользуется простым некрасовским стихом, некрасовской интонацией, Но он умеет вложить в традиционный и дисциплинированный стих своеобраз­ную ритмическую игру; лирическое течение строк и строф характерно именно для данной поэмы и непо­дражательно. Чист, богат и красочен язык. Богаты ритмы - от зауныв­но-лирического до плясового. Мягкий юмор поэмы, ее внутренняя серьез­ность, авторская взволнованность на­ходят отражение в ритмических ла­дах. Цитировать было бы бесполезно: в этом отношении поэма хороша поч­ти вся сплошь. Из многих сильных мест «Страны Муравии» особенно хо­чется отметить лирическое отступле­ние автора во встрече Моргунка с трактористом, - удивительный по энергии и прелести переход от юмо­ра к пафосу, когда автор говорит о будущем «кучерявого паренька». На­ряду с семьей Фроловых тракторист один из самых сильных, волнующих и правильных образов поэмы. Лезет парень под машину, О дорогу чешет спину. Рукавом стирает пот, В кепку болтики кладет. Глубоко синеет небо, Золотой стоит денек. Двадцать лет монтером не был Кучерявый паренек. Не был батька, не был дед, Не был прадед, бога нет. Бога нету, - несомненно, Лет пяток - Недолгий срок. Будет летчиком отменным Этот самый паренек. Головным в могучей стае Будет править на восток; Высоко летать он станет, Кучерявый паренек. Кучерявый паренек - Желтой кожи козырек… Ты забудешь ли, товарищ, Наш любимец и герой, Как лежал ты на дороге, На дороге под горой? Как кругом, шумя хлебами, Длился день страды большой, И кряхтел мужик тяжелый, Ожидая, над душой. Несмотря на сказочность и гапер­болизацию, «Страна Муравия»реа­листична. А что касается легендар­ной мужицкой страны, то подобные мечты -- исторический факт: в прош­лом веке немало русскихкрестьян уходило на поиски сказочного «Бело­водья», страны, где реки текут медом и молоком. Паломничество длилось до самой мировой войны, «Бело­водье» же для наиболее приспособ­ленных и выносливых обреталось, то в Семиречьи (Казахстан), где украин­скими переселенцами царское прави­тельстсво колонизировало богатую степь, то на низовьях Енисея. Но многие сотни крестьянских семей, в поисках «мужицкого рая», - обни­щали и вымерли. Абыли и такие, что пропали без следу и без вести, сбившись с дороги. Мечта о всеоб­щей сытой и веселой , жизни осу­ществляется только у нас - в стра­не общественной собственности. Это попытался - и далеко не без успе­ха - показать в своей поэме моло­дой, талантливый автор Твардовский. Надо думать, в следующих произве­дениях он покажет это с еще боль­A. АДАЛИС шей глубиной и полнотой.

Четвертая книга «Красной нови» принесла читателю неожиданную ра­десть: мы говорим о поэме молодого поэта Твардовского «Страна Мура­виЯ». Еще три года назад сюжет этой поемы был бы алободневным. В на­ши дни «Страна Муравия» уже долж­на быть отнесена к числу произведе­ний, постро остроенных на историческомАчитатель, материале. И, если, несмотря на исто­ризм сюжета, поэма остается глубоко современной и своевременной, … эна­чит тема взята интересно и глубоко. боко. Тема «Страны Муравии» - полу­сказочная и символическая: скита­ния крестьянина-середняка, едино­личника в перестраивающемся мире, где уже разрушены вековые устои, обнажены корни старых, уродливых человеческих отношений, и где рас­цвела уже новая поросль людей со­циализма.  В этих скитаниях - приключен­ческий стержень поэмы: они напо­минают ряд уже хорошо известных в литературе полусказочных путеше­ствий, «Дон-Кихота» в том числе. К сожалению, здесь и основной недо­статок поэмы. Скитания Никиты Моргунка имеют для читателя боль­шой поэтический, описательно-исто­рический интерес, но образ героя ос­тается нераскрытым до конца. Пен­хология этого пассивного и созерца­тельного Дон-Кихота мелкой соб­ственности, раскрытая уже в первых страницах поэмы, меняется как-то не­заметно для читателя: мы не видим в этих приключениях того, что назы­валось в дон-кихотские времена «ски­таниями духа» и что мы назвали бы в наши дни «путями перестройки сознания». Новая жизнь убедила Моргунка, но устроится ли Мортунок в этой новой жизни счастливо, пере­станет ли тосковать о своей «Стране Муравии», в этом автор убедил читателя не вполне. А на деле, в ре­альной жизни, сотни тысяч людей, каторжно трудившихся над крошеч­ным «овоим» клочком земли и меч­тавших стяжательством «выйти в люди», вступили в колхозы и стали вполне счастливы. Утро, начало этого счастья, вели­колепно показано Твардовским в кол­хозной свадьбе, ноосновной герой - Никита - как бы выпадает из об­щего круга, его отношение к проис­ходящему остается неясным, Другое замечательное место в поэме - Хорошее С первых же слов подкупает в рассказах Василевского  тщательная работа над языком и стилем. Язык его прост так же, как и манера из­лагать течение событий. Стиль его лишен украшательств, иносказаний, столь свойственных многим молодым писателям, которые полагают, что длинная, вычурная фраза должна служить показателем художественного мастерства. Нам кажется излишним цитировать отдельные фразы из рассказов Ва­силевского, чтобы дать представле-Этот нне об его стиле: небольшая цита­та, вырванная из контекста, очень плотного и насыщенного, может толь­ко исказить представление о манере письма, однако следует все же оста­новиться на характерном и, в извест­ной степени, уже наметившемся ме­тоде показа героев. Василевский, как правило, почти нигде не расссказывает о своих геро­ях и их характерах, Он показывает героев в действии, в поступках в манере мыслить, говорить, молчать, слушать. Для наиболее полного рас­крытня характера героя писатель умеет найти точный глагол, четкий эпитет, яркую образную реплику. Сюжеты Василевского несложны. В первом рассказе он описывает го­молодого инженера Смирнова, по вине которого остановилась до­пова Илет первого рассказа питание характера, идея второго - воспитание чувства, Это сложные и трудные темы. Тем приятнее отме­тить, что молодой автор смело берет­ся за их разрешение. Рассказ «Хорошая смерть» - это пебольшая история о замечательном человеке, потомственном пролетарии, прекрасном семьянине, которому при­шла пора умирать. Все, кто окру­жает старика Шевцова - друзья, соратники, по работе, семья - пы­таются скрасить последние дни обер­мастера, скрывая от него аварию остановку домны.

o-



Выставка иллюстраций к художест венной литературе за пять пет. Рис. А. Каневского к «Ста росветским помещикам» Гоголя ПОДРЯДНАЯ В природе не существует литерату­ры, возникающей самопроизвольно, беопричинно, в силу одной лишь торской прихоти. Сзакономерной не­обходимостью у величайшего худож­ника вырастали из-под пера такие произведения, как «Анна Каренина»,Дж. з у жалкого персонажа из чеховско­го рассказа «Писатель» - рекламное об явление для бакалейной лавки. Бор. Пильняк - автор нескольких удачных произведений. Страна впра­ве ждать и требовать от него значи­тельных работ, способных взволно­вать и воодушевить читателя. Появ­ление же такого романа, как «Мясо», может вызвать лишь недоумение и тревогу. «Мясо» - не совсем бесполезный труд. Вероятно, работники Мясоком­бината смогут почерпнуть отсюда до­статочно матернала для оживления своих докладов. Тут множество анек­дотов со времен Лукулла до наших дней, из которых следует в общем, что до революции было обжорство, было скотство, была мерзость, а после революции пролетариат - новый хо­зяин мира - достойно разрешает проблемы человеческого питания, Тут обстоятельные рассуждения о том, как из трупа созревает мясо - «мя­соэто не только мышцы, это мышцы мертвого животного, созрев­шие до мяса. Мышечное (или труп­ЛИТЕРАТУРА   мясным смотрителем и наблюдал на рынках за мясом». ав-Вперемежку совсеми этими дан­ными авторы развлекают читателя д беглой, пунктирной, наскоро сделан­ной беллетристикой. Ст. Хиллфоутер - представи­тель иностранного акционерного об­щества «Юнайен» и шпион. О нем сказано: «Нос у иностранца был но­соугольником и скулы - скулоуголь­никами». В советском учреждении была секретарша по имени Надежда Ивановна. Дж. Ст. Хиллфоутер стал ухаживать за Надеждой Ивановной и, конечно, попросил «справку, две цифры; одна из цифр оказалась кон­трольной, о пропускной способности холодильников для армейских кон­сервов». A потом, конечно, Дж. Ст. Хиллфоутер проснулся в по­стели Надежды Ивановны и «сказал виновато: - Ты опять будешь сер­диться, дарлинг… Какая ты смеш­ная… Ну, прошу тебя». Но сэта женщина не брала денег от Дж. Ст. Хиллфоутера - она лю­бкла».заканчиваетсябеллетри­стическая строчка. Что это за «Мясо» такое? Почему и как случилось, что писатель при­нял участие в гибридном опыте над соединением сомнительного доклада дурной беллетристикой? Беспричин­ной, самопроизвольно возникающей литературы в природе не бывает. Может быть, это литература по за­казу, подрядная литература? противныйчеховском рассказе «Писатель жалкий персонаж, которого купен­заказчик именует «Гейним» помест из «гения» и «Гейне», «быстро пере­писал рекламу начисто и вручил ее иВршакову. После этого наступило молчание… Оба почувствовали себя неловко, как будто совершили ка­кую-то пакость». C. Беляев и Бор. Пильняк опубли­ковали свое «Мясо» в толстом лите­ратурно-художественном журнале и в подзаголовке твердо, непоколебимо об явили: «Роман» то-C. Беляев и Бор. Пильняк обма­Сделав свое дело, Гейним у Чеко­ва повернулся, птобы выйти, но ос­тановился в дверях, вадохнул и ска­за мрачно;Россию обманываю. Всю Россию… Отечество обманываю из-за куска хлеба! Эх-х!…». нули доверчивого редактора «Нового «Роман». Читателя же им не поймать на эту

Выставка иллюстраций к художес твенной литературе за пять лет. не и миру» Л. Толстого ть Рис. Родионова к «Вой

 Д »,

Занимательный рассказчик Много ли у нас книг, которые име-, такую судьбу, как «Падение Кимас-озера» Геннадия Фиша, книг, написанных литераторами-профессно­алами? азной пов лядов муд есфорн кемы истои «Кимас-озеро» непрерывно переиз­двется, переведено на несколько евро­пейских языков, снимается в кино. Предисловие к скандинавскому изда­написал -- из тюрьмы «се­верный Димитров» Антикайнен. Уже после выхода в свет неоколь­кнх изданий «Кимас-озеро» перепе­чатывалось глава за главой в «Крас­ной звезде», Эту книгу красноармей­цы читали ежевечерне на привалах во время экскурсионного похода по ледам легендарного отряда. годуш И только критика до сих пор со­хранила равнодушие к ней, к ее ав­«Кимас-озеро» очерковая в лучшем смысле слова книга, тору. Отряд финнов-коммунистов, став на лыжи, проник по тропам в тыл белых и сумел разтромить противни­ка, вызвать в его войсках панику. ннской авантюре в Карелин был …анесен сокрушительный удар, уско­ый ненлы той ут кочет равший ее ликвидацию. Очерк о походе на Кимас-озеро удался автору как раз потому, что он не ограничился воспроизведением увлекательных батальных сцен. «Кнмас-озере» много тем: дружба, мужество, пролетарский гуманизм, интернациональная солидарность, классовая ненависть, -- все это рав­ноправные мотивы произведения, постически разработанные Геннаднем Фишем. Ему удалось запечатлеть и образы участников похода: Матти, Тойво, Лейно, а также Антикайнена других исторических фигур. н-А нени ичес зыв авин Для патетического по самой сути рассказа об одном из выдающихся пизодов гражданской войны Г. Фиш нашел простую, сдержанную, выра­зительную форму повествования. Этим определяется успех «Кимас­овера» у широкого интернациональ­ного читателя. роч св с В альманахе «Год XVIII» опубли­повая примечательная тели сразу же отметили это произ­задение своим вниманием, а А. М. Торький поздравил автора с тем, что ему «удалось написать весьма ин­тресную и социально значительную вщь, которая будет прочитана с ра­достью и пользой для души». По мнению А. М. Горького, повесть эта вляется «удачным вкладом в совет­екую литературу». Да го «Ялгуба» Геннадия Фиша занима­тельная, умная и остроумная книга. Профессор и колхозник прочтут с одинаковым интересом эти жизне­радостные рассказы простых рядо­вых людей-лесорубов и колхозников советской Карелии, чьими устами по­в вествует автор. совой борьбе в период коллективи­зации деревни. Он сумел рассказать о нынешних днях советской карель­ской деревни, связав с ней память об интервенции, ощущение близкой гра­ницы и соревнование с канадцами­лесорубами. В любом литературном произведе­нии о наших днях гражданская вой­на фигурирует лишь на правах «вставной новеллы». В «Ялгубе» ав­тору удалось преодолеть этот тради­ционный специфически литератур­ный разрыв между прошлым и на­стоящим, который чужд действитель­ности. В «Ялгубе» широко использован фольклор, но это не точная запись ученого-этнографа и не присущий многим очеркистам фольклорный ди­вертисмент (как не рассказать чита­телю легенду «к случаю»!). Фиш рас­сказывает устами своих персонажей сказки, легенды, «истории», которые сложились под влиянием больших со­бытий революции. И читатель легко обнаруживает в этих современнык повествованиях влияние старийных народных сказок и фольклоре особенно очевидно сотруд ничество поколений. пегстд,туманностей, Эта близость к народу, к его инте­ресам, изучение подлинных народных характеров позволило Г. Фишу раз­двинуть рамки традиционных в кол­хозной литературе тем. Автор «Ялгу­бы» не чурается анекдота (в старин­ном лесковском смысле этого слова), вводя его в развитие сюжета и об­раза. Он не боится грубоватой шутки и крепкого словца. Пожалуй, их так же трудно удалить из текста, как, например, вытравить дух Рабле из ролановского «Кола Бреньона». Он не стесняется поставить рядом с женщиной, председателем совета, со­вершившей цень героических поступ­ков, деревенского враля, любовно и умно обрисованного в «лтубех и за­нимающего в повести одно из цен тральных мест - фиш рассказывает порой о сущих пустяках (с точки зрения титераторов фототрафов, кото­рые не в состоянии запечатлеть кол­хозника иначе, как за плугом томиком политграмоты в руке), не брезгует и смешной историей. Но ных фактов, которые позволяют ему понять и полюбить советскую Каре­лию. по-ср Без вслкого риска можно при­знать, что не только по силе впе­чатления, но и по об ему познава­тельного материала эта книга выгод нейшим образом отличается от мто­жества сухих географических очер­ков. Рассказы, «истории», «случаи», ко­торые так непринужденно и весело рассказывает Г. Фиш за своих геро­ев, служат лишь поводом для обоб­щения. Такая особенность «Ялгубы» за­ставляет вопомнить о Пришвине, под влиянием которого, несомненно, на­ходился Г. Фиш. Но у Пришвина трудно встретить непродуманную де­таль. К сожалению, этим последним достоинством «Ялгуба» Г. Фиша об­ладает далеко не в полной мере. Не­брежность и шероховатость стиля «Ялгубы» заслуживают упреков. От Г. Фиша мы вправе ждать точного, выразительного схова в любом абза­це, во всяком диалоге. К сожалению, текст пестрит случайными, наспех подобранными словами и оборотами. Читатель не может притвориться, что не замечает этих неудач, так как со­седние хорошие строки неизменно подчеркивают их. И уже перерастает рамки стили­стиеских недостатков пристрастие Г. Фиша к прямым декларативным высказываниям от имени своих re­роев. Этоспецифическая очерковая болезнь. В двух-трех местах «Ялгу­бы» можно еще обнаружить следы этого старого недуга Г. Фиша. Одна­ко вся композиция повести является успешной атакой на примитивные зарисовки «в лоб», столь обильные в нашей литературе, в особенности­очерковой. Писатель, повидимому, после иска­ний в самых различных жанрах на­шел самого себя. ВЛАДИМИР КАНТОРОВИЧ

ия всей

омн

тайн та. вшем раб веке

начало

Забота о больном доходит до то­го, что соседи по гостинице, где жи­вет Шевцов, устилают коврами пол коридора, а паровозы проходят под окнами без гудков. Обермастера уве­ряют, что домна его «идет» хорошо, местная газета выпускает для Шев­дова специальный номер о прекрас­ной работе домны. Семеро его детей стоят на верном пути. И старик ухо­дит из жизни со счастливым созна­нием: жизнь прожита не напрас­но. рассказ нельзя читать без волнения. Конец заключают две ко­ротких сцены: пейзаж и небольшой телефонный разговор. Сын Шевцова открывает штору окна и видит «тем­ную, как утес», домну отца - она не работала уже четыре дня. А ре­дактор местной газеты звонит в ти­пографию и предупреждает выпуска­ющего, что сегодня специального но­мера для Шевцова печатать не нуж­но. ихТак заканчивается ществу в нем говорится не о смер­ти, а о могучей любви, которая мо­жет быть только у нас, потому что только в нашей стране могут так ценить, уважать и любить челове­ка. В несколько иной манере, более нервной и лаконичной, написан рас­сказ «Аварияз. Начальны эпасод вос-нотой рочито вялый сюжет и нервный ритмта письма - полностью соответствует содержанию рассказа. В нем показан молодой инженер Смирнов, пережи­вающий аварию домны, как мировую катастрофу и личную трагедию. Бес­характерный, безвольный, самолюби­вый юноша «с горя» напивается, бро­дит по Магнитогорску, скандалит и, наконец, попадает в барак, где каза­хи-землекопы справляют новоселье. Казахи впервые попали в город, иони не умеют как следует держать в руках лопату. Смирнов не раз пре­зрительно наблюдал за их работой. Но сейчас, попав к ним на пир, он утешает казахов: «Ну, ничего, научи­тесь».

Очнувшись поздней ночью, Смир­нов начинает соображать, что «весь день вел себя по-скотски», Он заме­чает, что барак пуст, выходит на воздух и натыкается на замечатель­ную сцену, Бригадир казахов пока­вывает своим соплеменникам, как об­ращаться с лопатой, как ее держать, как вгонять ее в грунт. И «Смирнов

даж:

понял -- казахи по ночам учились рыть землю». ное) окоченение начинается»… Ко­нечно, художник смотрит на мир Если «Хорошая смерть» помога­a ет читателю воспитывать в себе чув­ства, необходимые гражданину на­шей эпохи подлинную любовь и заботу о человеке, то «Авария» за­ставит не одного из нас подумать о путях воспитания характера. своим, отличным от простого смерт­ного взглядом. Довольно получился на этот раз взгляд, но лю­бознательный человек должен быть благодарен: все-таки расширение кру­гозора. Тут и выдержки из различ­ных статистических материалов, цитаты из трудов профессора Перте­са и профессора Мино, и экскурсы в далекое прошлое, архивные изыска­ния по боенскому делу и неизбежные пильняковские воспоминания о том, как «перезванивали колокола у Евпла, у Флора, у Николы-на-Мясни­ках». В общем очень большую обра­зованность может показать боенский работийк, если прочитает«Мясо». Случится, спросят у него, кто такой был Конфуций, он и тут не ударит лицом в трязь блатодаря «Мясу». лежащие«Конфуций, китайский религиопо­ложник, живший две тысячи лет му назал, до наобрехения своеи фи­«Мясо», роман С. Беляева и Бор.

расстадиссонансом, сания: «Вспомнилось ему - год на­зад, весной…». Эта фраза звучит так как она нарушает напряженный ритм повествования. Наблюдательность молодого писателя позволяет ему заметить и «красные шрамы на щеке от кружева подуш­ки» у старого инженера, поздн ночью прибывшего на аварию, и «вой­лочные шляпы горновых, на земле у их ног, как собаки». Но наряду с етими верно подмеченными была полна «ржавой» воды. Цве­воды, конечно, нельзя увидеть темной ночью, точно так же как и царапины на щеке одного из земле­копов. Есть промахи и чисто сюжет­ного порядка: в «Хорошей смерти» Василевский, словно боясь, что сю­жетная развязка будет слишком не­ожиданной, задолго до конца расска­за намекает на разгадку, подталки­вает читателя. И все же, несмотря на недочеты, отмеченные нами, рассказы Василев­ского следует рассматривать как све­жее литературное явление. Дальней­ший рост молодого писателя зависит прежде всего от того, насколько упор­но, сурово и настойчиво будет он продолжать свою работу, так неплохо начатую. ИВ. СЕРГЕЕВ.

Пильняка.Нвый м» 196 г. Книги 2, 3 и 4. удоку читатель нынче другой пошел. А. ЭРЛИХ Жар-птица  99 (По Евдокимову)

У Марии Солодовниковой было те­ло тугое, точно вылитое напоказ.лицейские -Эх, хороша, - вскричал Хру­сталев. Мария косила на табачника Хру­сталева глаза, полные искр, точно ударили кремень о кремень. Ему казалось, что в ее длинных и густых ресницах вспархивали Кто-то от кого-то отбивался. По­косили глаза на обнажен­ные икры девушек. Смолокуров гудел. Начиналась рабочая маевка. дваМакаров отошел от большевистско­У Марии трепетало сердце, как живая рыба. хохлатеньких воробья! сереньких Табачный фабрикант Петр Петро­вич Смолокуров загудел вторично. Руки сапожника Вани скользили по Верке, как по чему-то гладкому, жужжащему, никак не удержишь, а то Верка была, каҡ большая ветка с острыми кончиками в ветреный день. Верка косила глаза. В ее ресницах вспархивали воробьи и другие пти­ды. Табачный фабрикант Смолокуров гудел в третий раз. Хрусталев прилип к окну. Он жад­но проследил, как петух нагнал ку­рицу, начал трепать ее, полетели се­рые перышки. B ее глазах что-то безусловно вспархивало. Смолокуров тудел непрерывно… Потом была вечеринка. Ваня льнул к Верке, Верка к Хрусталеву, Мака­ров - к Кате, Мария пела хоровод­ную: «Я ж тебя, молодчика, обесчещу». - Для нас девичий стыд, что нога у человека - все едино, - говорил фельдшер Нил Алексеевич. Нинка-канительщица торела, как залитый солнцем розовый кустик после ливня. Начиналась забастовка. Мир треснул напополам. Но - всюду жизнь! - Катя от­бивалась от Макарова, счастливому Ване удалось прижаться к пухлому ротику Верки, Мария боролась с Ор­лянкиным. Хрусталева били. Смолокуров на этот раз не гу­дел, Полиция обыскивала, Щеки Мазии пылали, подобно языкам раздуваз­мого пламени, го подпольного кружка на фабрике «Жар-птица» Петра Смолокурова. Верка была на-сносях от Хруста­лева, а Ваня был отцом крестным. Первенца своего оба родителя, Ва­ня и Вера, не сговорясь, наззали Ма­рией. Никто пичего не понимал! Вспархивало. На фабрике забастовка, в имени­ях - погромы, на улицах - барри­кады. Старик трудно наклонился, сто­брал булыжник и - господи благо­слови! -- опустил еще неслабой ру­кой каменюку на пустой и дураш­ливый череп бабы. Трифона Иваны­ча нашел Силантьев. - Ну, кончайся, - сказал он, по­морщив лоб. Вскоре деревня была окружена солдатами. На Пресне догорали развалины. Но и на баррикадах - прежний разговор: Ты, Ваня, набитый дурак… Я же - чужая жена. Кремень о кремень! Вспархивало. * Мы не спорим: может, автору и не понравится предлагаемый нами со­кращенный варнант его романа. Цель нашей скромной работы - не угодить автору, а облегчить труд­ную жизнь читателя журнала «Но­вый мир». Тяжело читателю переварить в та­кой солидной дозе клубничку «из пролетарской жизни» под назвапием «Кар-птица». A тут на протяжении каких-ни­будь ста строк вся суть многссловно­неряшливого, сумбурного рэма­и. ираи

1 Виталий Василевский, рассказы «Авария» и «Хорошая смерть», жур­нал «Звезда», № 2, 1936.

Свойство этих рассказов таково, по, посмеявшись вдоволь над не­ожнданной концовкой или почти анекдотической ситуацией, читатель кепременно разглядит за ней сокро­венный смысл повествования. В «Ялгубе» Геннадий Фиш прояв­дяет глубокое знание жизни. Ко­нечно, новая серия очерков Г. Фиша не примитивно документальна: чи­татель легко допускает, что рядом с живыми, конкретными людьми, за­рисованными в «Ялгубе», стоят и вымышленные персонажи, что после подлинного эпизода гражданской войны рассказан какой-либо быто­сслучай», о котором мы читали азете. Но читателя ни на минуту не покидает уверенность в полной достоверности жизненного материала. Геннадий Фиш проявил себя в «Ялгубе» талантливым рассказчи­ком. Новелка, которая со времен Бонкачио занимает законное место в литературе, незаслуженно оттеснена нас на задворки. «Ялгуба» построена как серия ко­ротких новелл - «историй», охотно, в случаю, рассказываемых персона­жами Г. Фиша. Каждая из этих но­венл - сама по себе законченный раосказ, N Секрет успеха Г. Фиша заключает ся в том, что он отыскал необыкно­венное в будничном, Автору «Ялгу­бы» ни разу не понадобилось при­подыматься на цыпочки, чтобы до­сануться до патетической темы. На­против, он как будто задался проти­воположной целью, стремясь пере­вести в бытовой план даже самые раматические воопоминания о граж­нской войне в Карелии или о клас-

Выставна иллюстраций к художественной питературе за пять лет. Рис. С. Герасимова к «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова