33

(596)

№

газета

тературная

Неизвестная   в первой рецензии о «Гамдете» в ше­реводе И. А. Кронеберга, о которой была речь выше. В полемике с О. И. Сенковским, говорившем о невозможности перево­дов поэтических произведений, автор настоящей рецензии привел в каче­стве примера перевод «Илиады»: «Что же после этого бессмертный труд Гне­дича­перевод «Илиады», которому поэт посвятил целую жизнь?» И здесь виден Белинский, который еще в 1840 году назвал Н. И. Гнедича, как пере­водчика «Илиады», «бессмертным» (там же, т. V, стр. 131), а в «Русской литературе» в 1841 году он писал о нем: «Этот человек у нас доселе не понят и не оценен по недостатку в нашем обществе ученого образования. Перевод «Илиады» - эпоха в нашей литературе» (там же, т. VII, стр. 30). В этой же статье Белинский полеми­зировал с О. И. Сенковским, который и товла находил, что «бедный Гнедич убил всю жизнь свою на усердное ко­верканье «Илиады» во всех возмож­ных отношениях» (там же, т. VII, стр. 49). Автор настоящей рецензни пишет: «А ведь находились люди, которые ставили в укор г. Полевому «неце­ремонное обращение с Шекспиром». Этими людьми были Я. И. и А. И. Кронеберги. Это хорошо знал Велин­ский, потому что с Я. И. Кронебергом он даже имел переписку по поводу перевода Н. A. Полевого (там же, т. XIII, прим, 221). «Еще недавно опрометчиво осуди­ли мы новый труд г. Полевого - «Иванушку-пурачка». Осудил этот но­вый труд Н. А. Полевого за два с

Белинского которой смотрят они на Своим мечтам всю душу покорить; Его лицо от силы их бледнеет, В глазах слеза, дрожит и млеет голос, В чертах лица отчаяние и ужас, весь состав его покорен мысли. И все из ничего! Из-за Гекубы! Что он Гекубе, что она ему, Что плачет он об ней? О, если б он, Как я, владел призывом к страсти, Чтоб оделал он? Он потопил бы В своих слезах, и страшными сцену словами Народный слух бы поразил; преступных В безумство бы поверг, невинных в ужас, Незнающих привел бы он в смятенье, Исторг бы силу из очей и слуха! А япрезренный, малодушный раб, Я дела чужд, в мечтаниях бесплодных! Боюсь за короля промолвить слово, Над чьим венцом и жизнью драгоценной Совершено проклятое злодейство! Я трус? Кто назовет меня негодным? Кто череп раскроит? Кто прикоснется мне: моего лица? Кто скажет ты лжешь? Кто оскорбит меня рукой иль словом? А я обиду перенес бы. -- Да! Я голубь мужеством, во мне нет желчи, И мне обида не горька; иначе Уже давно раба гниющим трупом Я воронов окрестных угостил бы! Кровавый сластолюбец! Лицемер! Бесчувственный, продажный, подлый изверг! … глупец! Куда как я отважен! Сын милого, убитого отца, На мщенье вызванный и небесами И тартаром, я расточаю сердце В пустых словах, как красота за деньги! Как женщина, весь изливаюсь в клятвах! Нет, стыдно, стыдно! К делу, голова! природПриведем еще вторую половину песни безумиОфелии, Многие знают эту песню наизусть из «Гам­лета», исправленного г. Полевым, и распевают полной уверенности, переводы вообще. Ведь на что би посмотри как на «дело, противное логике, природе и физической воз­можности», и покажутся такие чу­деса, что и сказать страшноИ А, между тем, перевод «Гамлета», сделанный г. Кронебергом, есть один из замечательнейших переводов на русском языке; для тех, которые гонятся не за одним только «сю­жетцем», но желают уловить при чтении перевода великого произве­дения дух подлинника, труд г. Кро­неберга будет очень интересным и даже совершенно новым явлением, несмотря на все бывшие у нас до­ныне неределки и переводы «Гам­лета», из которых перевод г. Вроя­ченка в своем роде так же хорош, как перевод г. Кронеберга в своем. несколько отрывков, из которых сами читатели могут уви­деть достоинства труда г. Кроне­берга. Вот начало четвертой сцены первого акта: (Звук труб и пушечные выстрелы за сценой). Что это значит, принц? Гамлет. Король всю ночь гуляет напролет, Шумит и пьет и мчится в быстромДо вальсе. Елва осушит он стакан рейнвейна, Как слышен гром и пушек и литавр, Гремящих в честь победы над вином. Обычай это? Да, конечно, Горацио. Гамлет. И я к нему, как здешний уроженец,

статья ский в рецензии о «Старишной сказке об Иванушке-дурачке» (там же, т. VIII, стр. 800).







В апрельской книжке «Отечествен­ных записок» за 1844 год Белинский напечатал отзыв о переводе «Гамле­та», сделанном А. И. Кронебергом. В этом отзыве он писал: «Мы невольно пожалели о труде г. Кронеберга. Пере­вод его положительно хорош… Но кто оценит этот труд, кто будет за пего благодарен, кто захочет узнать его?… Дай бог, чтоб слова наши не сбылись на деле: мы первые охотно сознаем­ся в ошибке». (Полное собрание со­чинений В. Г. Белинского, под ред. C. А. Венгерова, т. VШII, стр. 489). Но Белинский не ошибся. Перевод А. И. Кронеберта не всеми был оценен по достоинству, О. И. Сенковский поме­отил о нем отрицательный отзыв в «Библиотеке для чтения» (1844, т. XLV, отд. VI, стр. 33-35). Белинский не мог отнестись равнодушно к этому отзыву, тем более, что О. И. Сенков­ский косвенным образом наносил удар и самому критику за его поло­жительный отзыв о переводе «Гамле­та», Уже эти только соображения дол­жны навести на мысль, что настоя­щая рецензия, посвященная полеми­ке с О. И. Сенковским по поводу пе­ревода А. И. Кронеберга, написана Белинским. Внутренние же признаки рецензии на этот счет не оставляют сомнений. Автор рецензии, защищая перевод A. И. Кронеберга, попутно уделил много места критике «Гамлета» в пе­реводе Н. А. Полевого. Тут явно чув­ствуется Белинский, который, начи­ная с 1840 года, много раз критико­вал перевод Н. А. Полевого. Наиболее подробно он разобрал его с отрица­тельной стороны в 1840 году в рецен­зии о «Репертуаре русского театра». (там же, т. V, стр. 458) и в 1844 году

зрения, с

Авторецензии останавливается на истории полемики Кронебергов с Н. А. Полевым о переводе «Гамлета» сле ланного Н. А. Полевым, Тут повторе­но то, что сказано было об этой поле­мике в первой рецензии Белинского о переводе «Гамлета». В настоящей рецензци только допущена ошибка: статья А. И. Кронеберга о переводе Н. А. Полевого была напечатана не в «Литер, прибавлениях», а в «Литер… газете» за 1840 год (там же стр, 490; т. XIII, прим. 221). «Для тех, которые гонятся не за одним только «сюжетцем», но жела­ют уловить при чтении перевода ве­ликого произведения дух подлинчи­ка,- читаем мы в этой реценаии,Приводим труд г. Кронеберга будет очень ин­тересным и даже совершенно новым явленнем». Это-мысль Велинского, которую он высказал в первой рецен­зии о переводе «Гамлета». Там он пи­сал: « И теперь перевеети вновь «Рам­лета» или «Макбета» значит-только втуне потерять время: всякий ска­жет вам что он уже читал ту и дру­гую драму. Черта замечательная! Она показывает, что все гоняются за сю­жетом драмы, не заботясь о художест­венности его развития… У нас… тол­Па ищет в литературном произведе­нии только сюжета» (там же, т. VIII, стр. 489). Можно было бы продол­жать эти параллели, но полагаем, что и этих достаточно, чтобы не сом­неваться в принадлежности рецензни Белинскому. в. с. СпИРИДОНОв





B. Г. Белинский, рис. худ. Астафьева письмо белинского к гоголю ИСТОРИЧЕСКАЯ Письмо Белинского к Готолю из Зальцбрунна, написанное 3/15 июля  1847 года, является значительным памятником общественной мысли, вершиной политического сознания и критики Феодально-крепостнического строя ранним разночинцем В. Г. Бе­линским, «предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении… еще при крепостном праве» 1. В этом письме он со всей искрен­ностью, подкупающей страстностью и принципиальной последовательно­стью выразил не только протест про­тив книги Гоголя («Выбранные места из переписки с друзыями»), но и воз­мущение народных масс крепостным строем, политическим произволом в стране. Гоголь, которого так высоко ценил Белинский, за образы Хлестакова, Чичикова, Сквозника-Дмухановского, Коробочки, Ноздрева, Тяпкина-Ляп­кина, в которых была заклеймена ни­колаевская реакция и весь строй с его мучительной язвой - крепостни­чеством, в 1846 г. выступил с наз­ванной выше книгой и оказался, по меткому определению Белинского в его письме, «проповедником кнута, апостолом невежества, поборником обскурантизма и мракобесия, панеги­ристом татарских нравов». В ответ на эту книгу Белинский напечатал статью в подцензурной печати, а за­тем было написано им знаменитое письмо из Зальцбрунна. В письме он выразил «настроение крепостных крестьян» (Ленин) и выдвинул ряд требований социально-политического переустройства. «Самые живые, со­временные национальные вопросы в России теперь, - писал Белинский, 1) уничтожение крепостного права; 2) отменение телесного наказания и 3) введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, кото­рые уже есть». В письме Белинокий затронул ряд других вопросов, освещение которых шло также вразрез с реакционной правительотвенной точкой врения. Вполне естественно, что это письмо сразу же вошло в состав потаенной рукописной «крамольной» литерату­ры, с которой царское правительство боролось самым решительным обра-па зом. Герцен, получив список письма, напечатал его в «Полярной звезде» (1855, кн. 1), но внес в него ряд из­менений, сглаживающих политичес­кую заостренность. В списке, отобран­ном у писателя Н. Ф. Павлова, из­вестного своими повестями, проте­стовавшими против ужасов крепост­ного права, находятся такие выраже­Ленин, соч., стр. 341. изд., т. XVII СПРАВКА ния, каких нет в тексте «Полярной звезды». Например, резкий выпад Бн линското против попов у Герцень «смягчен»; в списке Н. Ф. Павлов он есть: «Кого русский народ назы вает: дурья порода, брюхаты жереб цы? Попов…» В «Полярной звезде совсем искажено такое место: «А вал ше понятие, - обращается Белин ский к Гоголю, - о национальном русском суде и расправе, идеал но­торото нашли вы в глупой поговор ке, что должно пороть и правого виновного?» На самом деле, это вов се не народная поговорка; в словах Белинского в действительности было этой клеветы на народ. В спно ке это место читается иначе: «А вади понятие о национальном русском су­де и расправе, идеал которого нашли вы в словах глупой бабы в повасти Пушкина и по разуму которой долж но пороть и правого и виновного», Здесь прямо расшифрован автор «по­говорки»: это одна из героинь «Капи­ганской дочки» Пушкина - Васили са Егоровна, жена коменданта Бело горской крепости Ивана Кузьмич Миронова, которая попечительно рас поряжалась в крепости, приказывя отставному поручику, бывшему уне «под началом»: «Разбери Прохоров с Устиньей, кто прав, кто виновы Да обоих и накажи». Царское правительство, увидев свм изображение в «зеркале» статьи Б­линского, приняло немедленно мерн к уничтожению списков. Петрашен ды ст по д В н дац кр в он ы суч р очн н силе п и, среди них Достоевский, польи лись этим письмом, как агитацион ным произведением, и должны был нести за это наказание. За письы «поплатился» и Н. Ф. Павлов, кото­рый, однако, на допросе отмежевал от взглядов великого критика. Дл печати письмо было запрещениы вплоть до революции 1905 года; даж в 199году попытка издательств «Идея» переиздать письмо вновь бы ла пресечена в корне, и издание бы ло уничтожено. Ленин наэвал это письмо Бели ского «одним из лучших произведе ний бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, як вое значение и по сию пору»2. Пись мо это - яркое выражение того эт в истории развития общественнй мысли, прямым продолжением кото рого стала в 60-е годы публицистичео кая и литературно-критическая дев тельность вождей революционной д­мократии - Чернышевского и Добра любова. См. «Из прошлого рабочей печь­ти в России» (1914). Соб. соч. , 84 изд., т. XVII, стр. 341. H. БЕЛЬЧИКОВ Еоли в период «Литературных меч таний» задачу народного просвеще ния Белинский возлагал на прави тельство, то сейчас он возлагает эт задачу на искусство, на поэзию критику.Последняя «должна быт гувернером общества и на просток языке говорить высокие истины». притика есть «умение уяснить и рас пространить господствующие пова тия своего времени». В своих поисках Белинский ст перед проблемой художественно правды, а это неизбежно привело ен В рек Вы стрен к проблеме реализма, а затем исторической точке зрения, поскол ку народный дух развивается нев времени и пространства, а в ных исторических условиях. ствуя неизжитое противоречие те рин и действительности, он едена оговорку: «Вечность - немен не мечта и жизнь, которая жит к ней ступенью». Эта ворка выводила волевую натуру кра тика из пассивного созерцания несмотря на теоретическое призна действительности миражем, зас ляла его признать в этом мирам конкретное содержание, которое обходимо раскрыть, которое необ димо преодолеть. Как только Бели земнуюн признал каков то реальностью, перед ним непе но и остро встал роковой вопро что же эта реальность представляе каковы ее роль и функпии в жизн общества и отдельной личноси Как быть с этой реальностью, есля т праствви Фихте.рот вечности, важны те отношения, торых паходятся человек и действ тельность. Отсюда роковой вопрос разумности всего существующе   За реализм Белинский любил Го голя. Наряду со спокойным, просто душным юмором, Белинский нак дил в творчестве сатирика юхор «грозный», который «кусает до кр впивается в тело до костей, бит со всего плеча, хлешет нап и налево своим бичом, свитых Продолжение см, отр. 3.

Хоть и привык, однако же по мне Глупец, Забыть сто гораздо благородней, Чем сохранить, Похмелье и пирушки Марают нас в понятии народов. За них зовут нас Бахуса жрецами И с нашим именем соединяют Прозванье черное, Сказать по Всю славу дел великих правде, и прекрасных Смывает с нас вино. Такую участь и частный человек, его, Когда о онернен пятном своегоапримериз кровью, Берущей верх над силою ума, (В чем и невинен он: его рожденье случай без разумной воли),

Е

м

Л

Г д

ТРАГЕДИЯ В. ШЕКСПИРА В ПЕРЕВОДЕ ХАРЬКОВ. В УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ТИПОГРАФИИ. 1844. В 8-ю Д. Л. 220 СТР. «ЛИТЕР. ГАЗЕТА» 1844, А. КРОНЕБЕРГА  17/VIII, № 32 Шекспир благоговейно преклонился пред ним, не узнав в нем обновлен-Несет ном и преислолнном красотами первостатейными прежнего слабого произведения! А ведь на­ходились люди, которые ставили в укор г. Полевому нецеремонное об ращение с Шекспиром! К счастию,Всть всякому ослеплению бывает конец, Истина долго блуждала меж нами незримая, но явились «умные лю­ди», растолковали, в чем дело, и не ясно ли теперь, как день божий, что именно в том, что ставили упреком г. Полевому, скрывается истинная его заслуга!… Вот так-то может быть и частенько!… Еще недавно опрометчиво осудили мы новый труд г. Полевого - «Ивавушку­дурачка, между тем, кто - быть может, этот «Иванушка-ду­рачок», переделанный из русской лубочной сказки, есть еще большая заслуга г. Полевого, чем «Гамлет», переделанный из драмы Шекспира?… Мудрено нынче становится отли­чать заслуги от незаслуг в русской литературе!… знает.Пылинка Нет нужды, кажется,говорит, что новый перевод «Гамлета», сде­ланный г. Кронебергом (а не Кро­ненбергом, какпишетрецензент «Биб. для чтения», несмотря на то, что фамилия переводчиканаза­главной странице выставлена до­вольно четко), не понравится лю­дям, о которых шла речь. Да и могло ли случиться иначе, єсли при­помним, что в 1839 году, в «Лите­ратурных прибавлениях к «Русскому инвалиду» были напечатаныдве статьи о «Гамлете» г. Полевого, в которых ясно, обстоятельно, не­опровержимо, с указаниями на са­мый текст, доказано, что реченный «Гамлет, принц датский» выдан за шекспировского ради одной остро­умной шутки, а в самом деле сочи­нен самим г. Полевым. Под статья­ми стояла подпись фамилии, кото­рую читаем на новом переводе «Гамлета». (Первая из них принад­лежала покойномупрофессору Харьковского университета Кроне­бергу, посвятившему всю жизнь на изучение Шекспира, вторая - сы­ну егоA. И. Кронебергу, нынеш­нему переводчику «Гамлета»). Еще менее удивимся мы нерасположе­нию реченных людей к новому переводчику, если вспомним точку

Есть на свете люди, которые ут­верждают, что переводить что бы то ни было, с какого бы то ни было языка труд совершенно потерян­ный, не приносящий пользы ни ли­тературе, ни обществу, и что обы­чай переводить способствует только тому, чтоб, не ломая себе головы, пускать в продажу готовые чужие мысли. По мнению этих людей, только два способа передачи книг с одного языка на другой, бывшие в употреблении у древних, могут быть терпимы. Первый способ: переводы подстрочные, в которых язык, употребленный для толкова­ния, совершенно приноситсяв жерт­ву буквальности, так что в пере­водной фразе часто не бывает и смысла: ее нельзя понять без под­линника. (Хорош перевод, которого нельзя понять без подлинника. Ко­му же он нужен?). Второй способ: усваивать себе чужой вымысел, чу­жой ум, чужие идеи посредством парафраза: овладевать мыслями подлинника и рассказывать их по­своему, пропуская, что не нравится, и прибавляя, что взбредет в голову - короче, поступать так, как посту­пали поэты древней Италии, кото­рые, «с большим наслаждением кра­ли у греческих образцовых поэтов мотивы музыки и мысли», и как по­ступают новейшие наши поэты, переделывающие чужие романы и комедии в фантастические рассказы и разного рода драматические пред­ставления, - те самые поэты, о ко­торых встарину певалось, - хоть и не очень красно, да метко, - та­ким образом: А как сметливый пасака … Не хватило своего, То потреплет у Бальзака, То у Виктора Гюго, Жюль-Жанену тут же место, И потом без дальних дум В фантастическое тесто Запечет французский ум… Никаких других переводов выше­реченные люди не допускают, осно­вываясь на том, что доныне нет будто бы ни одного перевода, ко­торый можно было бы читать по прочтении подлинника. Все это очень глубокомысленно и остроум­но; жаль только, что эти люди за­были, что переводы преимуществен­но назначаются для нечитавших и

не имеющих возможности читать  подлинники, а главное, что на пере­водах произведения литературы одного народа на язык другого ос­новывается знакомство народов ме­жду собою, взаимное распростране­ние идей, а отсюда самое процвета­ние литератур и умственное движе­ние, забыли, что если б мы доныне держались методы выдаванья про­изведений иноземных литератур и за свои, в искаженном виде, то не только не имели бы понятия, напри­мер, об английской и французской литературе, а следовательно, и об Англии и Франции, но и самая на­ша литература была бы теперь чем то таким, чего нельзя было бы на­звать литературою… «Но что до всего этого означенным людям! Им надобно было во что бы то ни стало доказать, что те, которые переде­лывают и даже поправляют Шекс­пира для театра», совершенно пра­вы, а те, которые усиливаются пере­водить его для словесности трудо­любиво и добросовестно, сохраняя смысл и дух подлинника, занима­ются пустяками, делают дело, «про­тивное логике, природе и физиче­ской возможности (!!!)», - и вот они усиливаются поддержать свой парадокс всеми правдами и неправ­дами, приводят даже насильствен­но-притянутые примеры из древних, забывая, что говорят такие вещи, которые доказать невозможно ни­какими примерами… Переводить по­этические произведения есть «дело, противное логике, природе и физи­ческой возможности», - как вам это покажется? Что же после этого бессмертный труд Гнедича, - пере­вод «Илиады», которому поэт по­святил целую жизнь? Да ничего! совершенные пустяки! «Дело, про­тивное логике, природе и физиче­ской возможности». То же самое «Орлеанская дева» и другие пере­воды Жуковского из Шиллера… И все, что есть в нашей и в других литературах переведенного изящно, добросовестно и, главное, верно, есть «дело, противное логике, при­роде и физической возможности», Само собою разумеется, что исклю­чение остается, например, за «Гам­летом» г. Полевого, который пото­му и есть дело великой важности, что не переведен, а переделан, и переделан таким образом, что сам

что поют слова Шекспира. Не худо Или привычкою, которая, как ржа, благородных, … Его я говорю, людское мнение Лишит достоинства; его осудят За то что в нем одно пятно порока, хоть будь оно клеймо слепой Седает блеск поступков добродетель сбезмерно благородною душой. природы, и сам он будь так чист, как (Входит дух). эла уничтожает благо. Горацио, им знать, как она в самом деле по­ется у Шекспира: Занялась уже денница, Валентинов деньнастал. Под окном стонт девица; «Спишь ли, милый, или, встал?» Он услышал, встрепенулся, Быстро двери отворил, С нею в комнату вернулся, Но не деву отпустил. Пресвятая! как безбожно Клятву верности забыть. Ах! мущине только можно Полюбить и разлюбить! «Ты хотел на мне жениться», Говорит ему она. - «Позабыл, хоть побожиться; В этом не моя вина.» Как переведены у г. Полевого по­следние два стиха второго купле­та?… Сличите, вспомните; и вы убе­дитесь, что вовсе не знают шекспи­ровского «Гамлета» те, которые чи­тали или видели на сцене только переделку г. Полевого, и что труд г. Кронеберга вовсе не лишний в нашей литературе, а, напротив, со­ставляет в ней значительное приоб­ретение. Кто-то с важностью взду­мал упрекнуть г. Кронеберга за то, что он не приложил к своему пере­воду предисловия, в котором, по его мнению, следовало бы изло­жить причины, побудившие г. Кро­неберга приняться за перевод. Как будто г. Кронеберг не имел права переводить «Гамлета» просто по­тому, что ему хотелось переводить. Странны, право, люди, превращаю­щие в шутку серьезные и важные вопросы, утверждающие, например, что переводить Шекспира есть «дело противное логике, природе и физической возможности», - но еще более странны те, которые придают важность мелочам, и с чувством собственного достоинства, как-будто бы оскорбленного, рас­суждают о том, что не стоит и одного слова!.

Смотрите, принц, - идет! Гамлет. Спасите нас, о, неба серафимы! Блаженный дух или проклятый демон; ужас, И нас, слепцов среди природы, в состояньи Облекся ль ты в благоухания неба, Иль в ада дым; со злом или с любовью Приходишь ты, -- твой образ так заманчив. Я говорю с тобой. Тебя зову я Гамлетом, королем, отцом, монархом! Не дай в незнании погибнуть мне! Скажи: зачем твои святые кости Расторгли саван свой? Зачем гробница, Куда тебя мы с миром опустили, Разверзла мраморный, тяжелый зев И вновь извергнула тебя? Зачем Ты, мертвый труп, в воинственном доспехе Опять идешь в сиянии луны, Во тьму ночей, вселяя грозный мучишь Для наших душ недостижимой мыслью? Скажи, зачем? Зачем? Что делать нам? Вот начало монолога, произноси­мого Гамлетом по уходе актеров: Не дивно ли: актер, при тени страсти, При вымысле пустом, был

B. БЕЛИНСНИЙ Белинский замечательнейший  русский критик-демократ. Всю свою жизнь он отдал страстной, неприми­римой борьбе против крепостниче­ства и самодержавия. Пройдя мучи­тельный путь исканий социальной справедливости, Белинский умер по­следователем материалистической философии Л. Фейербаха. Он был непосредственным предшественником революционных демократов 60-х го­дов. Чернышевский и Добролюбов преклонялись перед ним, любили его, следуя его заветам. Белинский родился в Финляндии, в городе Свеаборге, 13 июня 1811 г., в семье лекаря флотского экипажа. Детство его протекало в грубо-мещан­ской обстановке, в глухом уездном городишке Чембаре, куда перевелся его отец. В училище мальчик при­страстился к чтению русской лите­ратуры. Он перечитал почти всю ли­тературу XVIII в. и начала XIX в., B. И. Ленин в своих высказыва­ниях отмечал исключительное значе­нне этого человека в истории осво­бодительного движения в России. Он говорил: «Как декабристы разбудили Герцена, так Герцен и его «Колокол» помогли пробуждению разночинцев, образованных представителей либе­ральной и демократической буржуа­вии, принадлежавших не к дворян­ству, в к чиновничеству, мешанству, купечеству, крестьянству. Предше­ственником полного вытеснения дво­рян разночинцами в нашем освободи­тельном движении был еще при кре­постном праве В. Г. Белинский. Его внаменитое «Письмо к Гоголю», под­водившее итог литературной деятель­ности Белинского, было одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранив­ших громадное, живое значение и по сию пору». (Соч., том XVII, стр. 841). Белинского звали «неистовый Виссарион». Действительно, этот за­стенчивый человек был человеком великой страсти, она давала ему не­увядаемую красоту, величие в веках, но она и сжигала его. Герцен писал: «Белинский - самая деятельная, порывистая, диалектическая, страст­ная натура бойца». Если он во что­либо уверовал, то «не бледнел ни перед каким последствием, не оста­навливался ни перед нравственным приличием, ни перед мнением дру­гих, чего так страшатся люди сла­бые и несамобытные». Умер Белинский от туберкулеза посту-ого беало его, если бы он остался жить. За ним зорко следили. Крепость, ка­торга уже были ему приготовлены.быта B. ЛЕБЕДЕВ-ПОЛЯНСКИЙ Осенью 1829 г. Белинский пил на словесный факультет Москов­ского университета. Университет в то время не блистал учеными име­нами, на юношу более всего влияла товарищеская среда, в которой шли горячие философские споры, споры о романтизме и классицизме, о Пуш­кине, «Помоносове, Державине и дру­гих. увлекаясь Карамзиным, Херасковым, Державиным, Сумароковым, Дми­триевым, Богдановичем, Крыловым и другими. Сам писал стихи, баллады, плакал над «Бедной Лизой». Эта страсть сохранилась и в гим­назические годы. От Державина, че­рез Жуковского, Белинский перешел к Пушкину; великий поэт оказал на него очень сильное влияние. Одно­временно он интересовался Вальтер­Скоттом, Байроном, Гете, романтиз­мом, зачитывался статьями Н. А. По­левого и Н. И. Надеждина. Как и в Чембаре, писал стихи, считал себя «опасным соперником Жуковского». В 1830-1831 гг., отчасти под влия. нием материальной нужды, а глав­ное - горя страстью сказать свое слово, Белинский написал драму «Дмитрий Калинин». Когда драма попала в цензуру, она была призна­на опасной, позорящей университет, автору грозили ссылкой в Сибирь. лишением всех прав состояния. В связи с этим в 1832 г. уни­верситетское начальство исключило Белинского из университета «по сла­бому здоровью и при этом по огра­ниченности способностей». Белинский не упал духом, не ра­стерялся. Осенью 1834 г. в «Молве» начали печататься «Литературные мечтания». Статья имела шумный успех, она составила эпоху в исто­рии русской журналистики. Белин­ский с увлечением отдался журналь­ной работе.

В то время в России боролись два направления политической мысли: славянофильство и западничество. Славянофилы в своих реакционно­дворянских интересах утверждали, что Россия пойдет не по пути За­пада, а своей особой, самобытной до­сохранив многие стороны ста­как здоровые начала рус­ской жизни. Запад загнил, путь его для России губителен. В рядах сла­вянофилов стояли братья Аксаковы, Киреевские, Хомяков, Самарин и другие. Западники, наоборот, утвер­ждали, что старый строй России из­жит, что Россия пойдет по пути За­падной Европы, станет на путь бур­жуазного развития. К западникам принадлежали: Герцен, Бакунин, Станкевич, Боткин, Анненков, Гра­новский и многие другие. С ними был и Белинский. Он … яростный противник славянофилов. Он был глубоко убежден, «что внутренний процесс гражданского развития Рос­сии начнется не прежде, как с той минуты, когда русское дворянство обратится в буржуазию». Он признал, что «владычество капиталистов по­крыло современную Францию вечным позором»… «На больших капитали­стов, по его мнению, надо нападать, как на чуму и холеру». «Средний же класс», то есть, средняя и мел­кая буржуазия и интеллигенция, «всегда является великим в борьбе, в преследовании и достижениях сво­России того времени буржуазия еше их не была крепкой, решающей полити­ческой силой. Эту роль история воз­ложила на разночинную интеллиген­цню, на левое крыло ее, которое бо­ролось за интересы крестьянской де­мократии, об ективно добивалось ка­питалистического развития России по американскому пути, как это сформулировал В. И. Ленин. Белин­ский был первым разночинцемэтом революционным демократом. Он по­знал гнусность российской действи­тельности, он услышал стон исстра­давшегося крестьянства, но он был одинок. На народ он молился, его страданиями жил, но ясно ви­дел, что крестьянство еще не в сн­лах встать на борьбу за свое ссво­бождение.

целей». Различал он буржуазию борющуюся и буржуазию торжест­вующую. Белинский исходил из того факта, что «буржуазия пока есть и пока она сильна, … что она должна быть и не может не быть». Он видел, что «промышленность - источник вели­ких зол, но она же источник великих благ для общества». Белинский в своем рассуждении поднялся на такую высоту общественной мысли, какая только возможна была в эко­номически и политически отста­лой России. Конечно, не следует представлять дело так, что великий критик понимал всю сложную сущ­ность капиталистического развития, понимал законы этого развития, роль классов и различных общественных групп. Это дано было вскрыть толь­ко Марксу и Энгельсу на материале передовых капиталистических стран Западной Европы. 

истинный «не может не быть народ­ным». Критик верит, что вечная идея, управляя миром, управляет и ходом русской историй, ведя русткий на­род к осуществлению в мировой жиз­ни того назначения, которое предука­зано ему провидением.

Признавая только народную литера­туру, Белинский заявил: «У нас нет литературы», «Державин, Пушкин, Крылов, Грибоедов - вот все ее представители; других покуда нет, и не ищите их». Их не будет до тех пор, пока общество в своей жизни не будет полностью выражать жизни «могучего русского народа», Пушки­на Белинский вознес за то, что «он был выражением современпого ему мира, представлением современного его человечества», хотя мира и че­ловечества русского. Шекспир ве­лик тем, что в его творениях чув­ствуется «биение пульса вселенной», Велик и Шиллер со своим романти­ческим илеалом. Однако Белинский в какой-то мере разрывал свое примирение, призы­вая к борьбе: он обращался к чело­веку: «Отрекись от себя, подави свой эгоизм, попри ногами свое корыст­ное Я, дыши для счастья, жертвуй всем для блага ближнего, родины, для пользы человечества» Помнский «без борьбы нет заслуги, без заслуги нет награды, а без действования нет жизни».



Белинский выступил на литера­турном поприще как шеллингианен со своей знаменитой статьей «Литератур­ные мечтания» (1834 г.). Он рассуждал: вселенная есть «ды­анне единой вечной идеиз. Отдель­ные народы индивидуальности человечества; каждый народ выра­жает какую-либо одну сторону жиз­ни человечества, согласно предопре­делению высшей воли. Назначение человека, народа и человечества выявить в себе идею божества и че­ловеческое достоипство. Посредником между вечной идеей и человеком являются философия и искусство. Искусство должно поста­вить читателя на такую точку зре­ния, с которой бы ему видна была вся природа в сокращении, «в ми­ниатюре, как земной шар на ланд­карте, чтобы дать ему почувствовать влияние, дыхание этой жизни, ко­торая одушевляет вселенную, сооб­щить его душе этот огонь, который согревает ее». Поскольку литература есть отражение индивидуальности, характерных черт народа, она явля­Гется народной литературой, и

Белинский жил в такое время, когда рушилось крепостное право, а промышленность, несмотря на свою незначительность, переживала бур­пый рост.

Дворянская интеллигенция тогда еще играла передовую роль. Многие чувствовали свое привилегированное положение и теоретически тяготились им, многие были против самодержа­вия и крепостного права, но они бы­ли все же дворяне и далее либера­лизма не шли. Только исключитель­ные личности, вроде Герцена, Огаре­ва, Вакунина, находили в себе до­статочно силы, чтобы порвать с сво­им классом и стать в ряды непри­миримых борцов с самодержавнем и крепостничеством. Нужна была общественная группа, которая могла бы ближе стать к кре­стьянским массам, дать им мировоз­зрение и политическую программу, взять на себя роль авангарда. В



Через М. А. Бакунина Белинокий поянакомился с фіглософней Он проникся убеждением, что «иде­альная жизнь есть именно жизнь действительная, конкретная, a так называемая жизнь действительная есть отрицание, призрак, ничтожество, пустота». выраже­Поэзия - бессознательное ние творящего духа. Как же быть с «народным духом»? Поскольку он задушен гнусной дейви, ствительностью, заглушается и веч­ная идея, выразителем которой он Критик обращается к поэтпросвещению, в нем видит спасение.