литературная

газета

№

33

(596)

3

Советское

КРИТИН-БОРЕЦ  H. ГЛАГОЛЕВ характерным для стиля Белинского, -эта статья выделяется в ряду мно­гих прекрасных статей Белинского как один из его шедевров. А рассуж­дения Белинского о типизме, а его изумительные, пронизанные такой острой болью за человека и такой пламенной мечтой о настоящем чело­веке, характеристики гоголевских ге­роев! Это - неумирающие образцы критики, на которых будут учиться поколения наших педагогических кад­ров, наша советская молодежь. И до сих пор никто не позаботился о том, чтобы включить эти великолепные отрывки в наши школьные хрестома­тии, в учебники литературы. Понятие народности для Белинско­го просветительного периода нераз­рывно связано с принципом отрица­ния гнусной крепостнической дейст­вительности, с защитой в литературе интересов обездоленных и угнетенных масс. Для Белинского понятие на­родности имело, как и для Черны­шевского, единственный смысл: каж­дый народ должен заниматься улуч­шением своей действительной жизни. Понятие народного у Белинского теснейшим образом связано с поня­тием человеческого в духе Фейербаха, Выяснению этого вопроса посвяще­на значительная часть статьи «Взгляд на русскую литературу 1846 года». Полемизируя со славянофилами, Бе­линский стремилея доказать им, что не все европейское следует прини­мать, что нужно принять и усвоить все то, созданное западно-европей­ской культурой, в чем проявляется подлинно человеческое, и, наоборот, «все европейское, в чем нет челове­ческого, отвергать с такой же энер­гией, как и все азиатское, в чем нет человеческого» Для Белинского, страстного, ярост­ного якобинца, «человеческое» в дан­ном случае было псевдонимом осво-Но бодительных передовых идей западно­европейской политической и философ­ской мысли. Народным для Белинско­ского является все то, что отвечает интересам широких народных масс, что способствует их просвещению, что выражает мысли и чувства луч­ших сынов народа. Точность и простота выражения и вместе с тем большая идейная насы­щенность - вот что отличает, по мне­нию Белинского, произведения боль­шого поэта. И эта точка зрения ти­пична для работ Белинского не толь­ко просветительного периода, но и для его статей 30-х годов. Особен­но интересна в этом плане статья о стихах Бенедиктова, мало известная массовому советскому читателю. На­писанная с большим под емом, с ис­ключительным блеском аргументации, эта статья принадлежит к числу луч­ших критических работ «неистово­го Виссариона». Это одна из тех ра­бот, чтение которой показывает нам со всей убедительностью, как много может почерпнуть для себя советская критика и из статей Белинского, от­носящихся к периоду его увлечения идеями немецкой идеалистической философии. Белинский в совершенстве обладал искусством отличать, выражаясь его Белинский, собр. соч. , т. Х, стр. 400. Много и хорошо было сказано в свое время об исключительном обая­нии личности «неистового Виссарио­на». Борец по натуре, всегда готовый ринуться в очередную яростную ата­ку против своих противников, насто­ящий трибун критики, Белинский превосходно владел всеми родами критического оружия. В его критичес­кой деятельности нашло свое выра­жение замечательно счастливое соче­тание качеств глубокого мыслителя и политического бойца, тонкого цени­теля произведений искусства и стра­стного пропагандиста социальной ис­тины, блестящего публициста и худо­жника критического слова. Белинский был борцом, страстным пропагандистом и тогда, когда он еще обеими ногами стоял на почве эсте­тики немецкого идеализма. Ему ни­когда не были свойственны академи­ческие традиции в худшем смысле этого слова. И когда Белинский раз­делял еще основные положения эс­тетики шеллингианства, он нередко, как это можно видеть хотя бы на примере «Литературных мечтаний», отправляется от живой действитель­ности, от жизненных запросов, от фа­ктов общественной жизни и приходит к смелым прогрессивным обобщени­ям. Вот почему было бы явной узо­Возьмите такую замечательную ра­боту Белинского, как статью «О рус­ской повести и повестях Гоголя», на­печатанную еще в 1835 г. Сколько разбросано в ней щедрой рукой цен­нейших замечаний, блестящих мы­слей об особенностях гоголевского ге­ния и гоголевского юмора, многие из которых сохраняют все свое живое значение и по сию пору. Для Белин­ского Гоголь - «поэт жизни действи­тельной», крупнейший представитель «реальной поэзии». Отличительные черты его произведений это «прос­тота вымысла, совершенная истина жизни, народнэсть, оригинальность, потом комическое одушевление, всег­да побеждаемое глубоким чувством и уныния». 1. стью, односторонностью расоматри­вать статьи Белинского этого периода как не содержащие в себе ничего цен­ного для нас. Уже в этот период для Белинского народность в литературе неотделима от правдивости. А правдивость худо­жественного изображения для него­основное достоинство подлинно ху­дожественного произведения. Под на­родностью Велинский (в статье «О русской повести и повестях Гоголя») понимает прежде всего «верность изо­бражения нравов, обычаев и харак­тера того или друтого народа, той или другой страны». «Жизнь всякого народа проявляется в своих, ей од­ной свойственных формах, следова­тельно, если изображение жизни ве­рно, то и народно» 2. Трудно в нескольких словах оце­нить все огромное значение этой ра­боты Белинского и все сокровища художественной критики, содержа­щиеся в ней. Исполненная глубоко­го чувства, провикнутая подлинным лиризмом, особого рода приподнято­стью стиля, лирическим пафосом, так 1 Белинский, собр. соч., т. I, стр. 103. 2 Там же, стр. 108.





издание Белинского

же собственными словами, sподдель­ное вдохновение от истинного, рито­рические вычуры-отвыражения чувства, галантерейную работуформ - от дыхания эстетической жизни»4. Для него не существовало раз на­всегда устанавленных школьных ме­рок, незыблемых литературных авто­ритетов, он никогда не произносил своих критических суждений невпо­пад, никогда не «пропускал мимо глаз слонов и не приходил в восторг от букашек». Он был в высшей степе­ни одарен тем художественным вку­сом, без которого не может быть на­стоящей литературной критики. Белинский не только превосходно знал и любил художественную лите­ратуру, он обладал тонким эстетн­ческим тактом, он никогда не прини­мал цветистую и высокопарную фра­зу за глубокую мысль и подлинное чувство, литературные фокусы и трю­качества­за оригинальность и та­лант. И в Бенедиктове Белинский ера­зу увидел искусного версификатора, «удачного описателя» человека, «ко­торый умеет всему придать колорит поэзии», но у которого легко обнару­жить «отсутствие чувства, фантазии, а, следовательно, и поэзли» Белинский беспощадно высмешвал риторическую шумиху, набор общих мест, неудачные поэтические ново­введения, изобретения новых слов, не обогащающих, а только засоряющих язык, вычурность и натянутость, хо­дуальность и стихотворные гримасы. ошибки против языка и здравого смысла, громкие фразы и напыщен­ную декламацию вместо истинной по­эзии. Глубина критического взгляда и тонкость художественного вкуса Бе­линского были таковы, что многие зс­тетические оценки (например, стихот­ворений Бенедиктова) сохраняют всю свою силу и теперь, спустя столетие. если Белинский умел меткими, бьющими прямо в цель статьями по­ражать литературные бездарности, версификаторов и ремесленниковв литературе, ученых педантов и дип­ломированных невежд, то он же про­являл необычайную проницатель­ность крктического гения в отыска­нии и оценке больших талантов, Бе­линский вырастил крупнейших рус­ских писателей, ознаменовавших сво­ими творениями начало новой эпохи в развитии русскойлитературы. Белинский замышлял написать ис­торию русской литературы. Этим за­мыслам не суждено было осущест­внться. Но то, что успел великий кри­тик сделать в этой области,-поистине грандиозно. Одна работа о Пушки­не это научная монографиякрупней­шего значения. Это работа, в которой весь творческий путь поэта просле­жен от начала до конца, в которой все его богатейшее наследие полу­чило глубокую и разностороннюю раз­работку. Неудивительно, чторабота о Пушкине выросла в целую книгу. Этого требовала пушкинская поэзия, ее огромное влияние на развитие всей русской литературы. Белинского пле­няли ее художественные, непреходя­щие ценности, ее солнечность, клю­чом бьющая в ней радость жизни к творчества, многосторонность творчес­ких интересов. Лучшие люди литературы прошлого - Белинский, Некрасов, Чернышев­ский, Добролюбов, Шедрин-мечтали настоящем человеке, человеке, ос­вобожденном от грязи общества, по­коящегося на эксплоатации человека человеком, о прекрасном свободном, счастливом человечестве. За это чело­вечество боролись они, этому делу они отдавали все свои силы, свою жизнь и кровь, свой гений. Этот человек рождается теперь в Стране советов, где расцветает социа­листическое общество, где впервые люди начинают ощущать, какой прек­расной может быть человеческая жизнь. Эта замечательная страна умеет це­нить великих борцов, посвятивших всю свою жизнь делу освобождения трудящегося человечества, людей, бу­дивших своим огненным словом волю к борьбе огромных человеческих масе, людей, пробуждавших в этих массах сознание своих революционных задач, подготовлявших уничтожение общест­ва рабовладельцев, общества капита­листов и помещиков. Среди этих людей один из первых -Виссарион Григорьевич Белинский. 5 Там же, стр. 123. 4 Белинский, собр. соч., т. I. ГИХЛ, 1934 г., стр. 121.

Д. БЛАГОЙ После прекращения в 1898 г. прав литературной собственности на со­чинения Белинского сразу появилось несколько новых изданий. Однако да. же лучшие среди них уступали и по полноте и по относительной исправ­ности текста старому солдатенковско­му изданию; худшие же представля­ли собой попросту наскоро сработан­ную халтуру. B противовес этому покойный проф. С. А. Венгеров задумал выпус­тить новое издание Белинского, по типу приближающееся к академичес­кому. Издание Венгерова должно бы­ло охватить собой все литературное F Среди весьма большого количества дореволюционных изданий Белинско­го не было ни одного, которое можно был бы считать вполне удовлетвори. тельным с точки зрения правильно­сти и точности даваемого им текста. Двенадцатитомное издание К. Т. Сол­датенкова, вышедшее еще в 1859-61 годах и в течение долгого времени являвшееся монопольным, было дале ко не полным: в него не включено больше четырехсот отзывов и рецен­зий Белинского. Помимо того, оно может служить образцом редактор­ской бесцеремонности и произвола, столь обычных в идательской прак­тике того времени. лярй падБы Герцен Павла но жерн звезд «Ав Бели зальн еал 0говор авого то в слови ти в В сп А вад коме наши пов «Каш Васил Б узьми нора казывы охорн зинови наследство Белинского, в том числе и его письма. Однако, принятый проф. Венгеровым план оказался непосиль­ным для единоличной работы редак­тора. Это не только чрезвычайно за­медлило осуществление издания (33 двадцать лет вышло всего одиннад­цать томов), но и заставило редакто­ра, по ходу работы, значительно отой­ти от первоначального замысла: пись­ма в издание так и не были включе­ны, комментарии к изданию, пред­ставлявшие несомненную ценность по обильно подобранному фактическому материалу, оборвались на VII томе, последующие томы выходили не толь­ко без комментариев, но и без необ­ходимых справок о месте и времени напечатания того или иного произве­дения. Все это было обещано в конце издания, но так и не появилось. На­вонец, при издании не было дано не только обещанных подробных указа­телей, но даже обычного указателя имен, что чрезвычайно затрудняет пользование им. В трехтомнике избранных сочине­ний Белинского, вышедшем под ре­дакцией Иванова-Разумника, не­о0иоправности и неточности венгеров­ского текста, взятого редактором для двух первых томов овоего издания за основу, были в ряде случаев исправ­лены, однако не в меньшем ряде случаев они оказались механически перенесенными и в это издание. девс тыБ о не льн   После революции в течение доволь­но долгого времени нового издания сочинений Белинского не появлялось; выходившие в так называемых деше. вых сериях сборники критических статей Белинского, посвященных то­муили иному автору (статьи о Пуш­кине, о Лермонтове и т. п.), представ­ляли собой тацки бут пис ко кева 3. Д денин да ельст вы б небв Беп ческ! го эт ой Побре перепечатку текста, заим­ствованного из прежних изданий. пе бы en енн В 1934 г. Государственное изда­тельство художественной литературы приступило к выпуску нового трех­томного собрания избранных сочине­ний Белинского под общей редакци­ей И. К. Луппола Ф. М. Левина, и И. В. Фролова. Редакция текста бы­а поручена мне; комментарии - мне и А. Лаврецкому. В новое издание (второй том его находится в печати и в ближайшее время выйдет в свет, третий том под­готовляется к сдаче в производство) войдет около пятидесяти основных теоретических и критических работ Белинского. Выбор их определяется стремлением дать советскому читате­лю все наиболее ценное и значитель­ное из литературного наследства Бе­линского и в то же время развернуть многообразие его критических жан­ров от монументальното историко-ли­тературного исследования (цикл ста­тей о Пушкине), теоретического трак­тата, статьи-обзора, критической моно­графии, поовященной писателю, про­нзведению или отдельному литера­турному виду, до полемической ста­тьи, журнального памфлета, корот­кой рецензии. Вводится в издание и знаменитое письмо Белинского к   B. Г. шипящих змей». За реализм он хва­ант поэзию Кольцова - она проста и истинна. B поисках разрешения проблем действительности Белинский знако­мится с философией Гегеля в лож­ном, крайне консервативном истол­ковании Бакунина. Он с жаром ухва­тился за тезис «что разумно, то дей­ствительно, и что действительно, то разумно», бесстрашно развивая тео­рню примирения с действительностью. В таком настроении Белинский на­писал доставившие ему впоследствии так много страданий статьи: «Боро­динская годовщина», «Очерки боро­динского сражения» (1839 г.) и «Мен­цель, критик Гете» (1840 г.). Фило­софия Гегеля утвердила критика в мысли, что в природе и истории нет ничего случайного, все закономерно. своем примирении с действитель­ностью он договорился до ужасаю­щих вещей: «Пора сознать, что мы имеем разумное право быть горды нашей любовью к царю, нашей без­граничной преданностью его священ­ной воле…». Он открыто солидаризи­ровался с церковью, повторяя: «Нет власти, которая не была бы от бога, но всякая власть от бога». В соответствии с гегелевской фило­софией «искусство есть воспроизве­дение действительности; следователь­2о, его задача - не поправлять и не прикрашивать жизнь, а показывать ее так, как она есть на самом деле». «удожник «в данных образах осу­ществляет божественную идею для нее самой, а не для какой-либо внешней и чуждой ей цели». Кри­тик «возненавидел» ранее просла­вляемого им Шиллера. Ему кажутся нелепыми и односторонними ро­маны Гюго, Жорж-Санд, он порицает Гейне, Берне, им не оценен полно­стью Лермонтов. Критик яростно на­ладает на Грибоедова. «Горе от ума»,

  Гоголю, которое с самого начала выш­ло далеко за пределы частного пись­ма, получив значение общественно­литературного документа огромной важности, своего рода революционной прокламации, отразившей, по словам Ленина, настроение крепостных кре­стьян против крепостного права. Особое внимание обращено на тек­стологическую сторону издания, Все нечатаемые тексты Белинского даются по первоисточникам: прижиз­ненным журнальным публикациям и рукописям в тех единичных случаях. когда они до нас дошли (так, напри­мер, во втором томе по рукописям пу­бликуется незаконченная «Идея ис­кусства», важная тем, что именно в ней Белинский выдвитает впервые свое знаменитое определение искус­ства, как «мышления в образах», и реценэия на 2-е издание «Мертвых душ»). Помимо типографских искажений, статьи Белинского чрезвычайно часто подвергались гораздо более жестоким и непоправимым цензурным искаже­ниям. Так, например, по поводу статьи «Менцель - критик Гете» он писал Боткину: «Статья моя о Мен­целе искажена цензурой, особенно место о различии нравственности н морали: недостает почти страницы, и смысл выпущен весь». К сожалению, зурные искажения не могут быть ус­транены и их приходится только оговаривать в комментариях. Однако в отдельных случаях есть возмож­ность исправить искаженные и вос­становить выброшенные цензурой ме­ста. Так, например, сам Белинский в одном из писем не только сообщает об очередных цензурных искажени­ях, которым подверглась его статья «Разделение поэзии на роды и ви­ды» («Но вот что досадно до того, что я одну ночь дурно спал: свинья, хо­луй, семинарист Никитенко, иначе Осленко, вымазал два лучшие мес­та»), но и целиком выписывает одно из этих вымаранных мест, точно ука. зывая, где оно должно было нахо­диться в статье: «О, горе, горе, го­ре! - после этого вот бы что читал ты в статье, если бы не оный, часто проклинаемый мною Подленко», - п дальше следует текстуальная выпис­ка, составляющая больше полустра­ницы печатного текста как вовсе уничтоженного цензурой куска, так и следующих за ним фраз, даваемых Белинским в их первоначальном, не­искаженном виде. Наконец есть основания думать, что помимо цензурных искажений статьи Белинского подвергались подчас вся­кого рода смягчениям и оглаживани­ям со стороны некоторых редакторов. Весьма показательна в этом отноше­нии ренцензия на 2-е издание «Мерт­вых душ», опубликованная в 1-й книжке обновленного «Современни­ка» под редакцией Некрасова и Па­наева и, по счастью, сохранившаяся также в беловой авторской рукописи. Сравнивая печатный и рукописный текст, почти с полной уверенностью можно сказать, что рецензия подверг­лась редакционной обработке, имев­шей целью несколько ослабить столь свойственный Белинокому восторжен­ный максималиэм оценок и резкость полемичеокого пыла. Так, например, вместо «Мертвые души стоят выше всего, что было и есть в русской ли­тературе», напечатано: «… стоят весь­ма высоко…»; вместо «бесконечною художественностью» - «удивительной художественностью»; вместо «бездар­ный писака» - «бездарный писа­тель» и т. д. В нашем издании мы впервые даем заведомо авторский рукописный текст этой рецензии. Однако настоящее трехтомное из­дание Белинского. поставившее сво­ей задачей дать лучшие из ето кри­тических работ в точных и правиль­ных текстах, является только частич­ным выполнением тото долга в отно­шении литературного наследия вели­кого критика, который лежит на всех нас - и литературоведах, и изда­тельствах - перед советским читате­лем. Выполнен этот долг будет толь­ко тогда, когда будет осуществлено полное зкадемическое издание сочи­нений Белинского, вопрое о котором пора поставить в очередь дня.

В.Г.

Белинский. Рстяфсева

Работа худ. Астафьева

B. Г. Белинский (масло).

ТИРАЖИ БЕЛИНСКОГО Такая же картина и в Московском областном педагогическом институто. Заведующий библиотекой института т. Кочетков подробно рассказывал, как доставал он книги Белинского.грусти - Ну, и много достали? B. ТОНИН сейчас массовыми тиражами избран­ные произведения Белинского. Поне­воле пожалеешь, что юбилей «неисто­вого Виссариона» не отмечается каж­дый год: в этом случае книги Белин­ского легко можно было бы достать и в школьной, и в вузовской библи­отеке, и в книжных магазинах. А по­ка об этом можно только мечтать. Мы проверили несколько школьных библиотек. Работники 13-й школы Ба­уманского района и 16-й образцовой школы того же района нам ответили: Белинокого у нас нет. Четыре собрания сочинений и устраиваются… четырнадцать брошюрок. На инсти­тут, конечно, мало. Но ребята как-то Он подал нам эти книти. Они силь­но потрепаны. В работе все время, … об ясняет Кочетков. - Не отдыхают. Советскому читателю необходимы книги Белинокого. Но их нет. И вино­ваты в этом, в первую очередь, наши издательства, выпускающие, порой, вместо нужных книг, книги третье­степенных малочитаемых авторов. Мы будем недалеки от истины, ес­ли скажем, что книги Белинского в последнее время стали библиографи­ческой редкостью. По крайней мере, в книжных магазинах их не увидишь. Редко встретишь и у букинистов. Не­которые библнотеки давно списали в архив зачитанные томики сочинений критика, выпущенные Павленковым, а новых изданий не приобрели. По­чему? Потому, что их нет. Тираж произведений великого кри­тика, изданных советскими изда­тельствами, до смешного мал. С 1917 по 1935 год в Советской стране выш­ло всего 16 книг Белинского общим тиражом 151.200 экземпляров. Интересно отметить, что в первые годы революции Белинский издавал­ся гораздо чаще, чем в наши дни. Таҡ, в 1917-1919 гг. вышло четыре­издания его сочинений, общий тираж их -- более 50 тысяч экземпляров. В 1923 г. было издано 80.200 экземпля­ров сочинений Белинского, в 1925 г. - 3 тысячи экземпляров, в 1926 г. - 3 тысячи. В последний раз книга Белинского -1-й том собрания сочинений в трех томах - вышла в ГИХЛ в 1934 г. Гослитиздат за два с лишним года не выпустил ни одного сборника статей критика. Только перед юбиле­ем издательство вспомнило о Белин­ском, В спешном порядке издаются

НОВЫЕ ИЗДАНИЯ Гослитиздат выпускает: ВТОРОЙ ТОМ избранных произве­дений Белинского под общей редак­цией И. Луппола, И. Фролова и Ф. Ле­вина. Редакция текста - Д. Влагого и А. Лаврецкого. Первый том вышел в 1934 году, третий том готовится к печати. СОДЕРЖАНИЕ ВТОРОГО Разделение поэзии на роды и виды. Идея искусства. Общее значение ва «литература», Римские элегии Ге­те. Русская литература в 1841 году. Стихотворения Аполлона Майкова Педант. Стихотворения Полежаева. «Мертвые души» Гоголя. Речь о кри­тике. Стихотворения Баратынского. Русская литература в 1842 году. Па­раша. Русская литература в 1843 го­ду. Парижские тайны. Русская ли­тература в 1844 году. Иван Андре­евич Крылов. Петербург и Москва. Кантемир. «Тарантас». Русская лите­ратура в 1845 году. ТРЕТИЙ ТОМ, готовящийся к пе­чати, включит статьи о Державине и  одиннадцать статей о Пушкине. Об­зор русской литературы в 1847 году. Письмо Белинского к Гоголю. (Обра­ботка текста Д. Благого. Коммента­рии Д. Благого и А. Лаврецкого). СТАТЬИ О ПУШКИНЕ. Сборник об емом в 32 печатных листа. ТОМА:ПИСЬМО К ГОГОЛЮ. Предисловие и примечания Н. Ф. Бельчикова. сло-ЛИТЕРАТУРНО . КРИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ с предисловием Вал. Полян­ского и комментариями С. Л. Беле­вицкого. В сборник войдут статьи: Герой нашего времени. Евгений Оне­гин. Татьяна. Похождения Чичикова или Мертвые души. Письмо к Гото­лю. О жизни и сочинениях Кольцова. Взгляд на русскую литературу 1847 года. ПАМЯТКА. «В. Г. Белинский. Сто двадцать пять лет со дня рождения (1811-1936)». Содержание: А. Лав­рецкий, Биографическая статья. П. И. Лебедев - Полянский. Пути творчества Белинского.

 

Academia  готовит:

XII ТОМ собрания сочинений Бе­линокого. Подготовка текста и ком­ментарии В. С. Спиридонова. В этот том вошли тексты Белин­окого, не вошедшие в 12-томное соб­рание сочинений под редакцией Вен­герова, и, кроме того, примечания к тем томам полного собрания сочине­

ний, которые были изданы без при­мечаний. (Одиннадцать томов полного собрания сочинений, под редакцией C. Венгерова, вышли в СПБ в 1900 1917 гXII том под редакцией В. Спиридонова был выпущен Госиз­датом в 1927 году).

БЕЛИНСНИЙ НАЧАЛО СМ. НА 2 СТР. по его мнению, произведение не ху­дожественное, потому что «художе­ственное проиаведение есть само в себе цель и вне сабя не имеет цели, a Грибоедов имел виешнюю цель - высмеять современное общество». Чацкий - это «мальчик на палочке верхом», «как бы вырвавшийся из сумасшедшего дома». «Политика, - добавляет критик, - у нас в Рос­сии не имеет смысла, и ею могут заниматься только пустые головы». Гегелевское безумство, как говорил сам критик, длилось, однако, недолго, с небольшим два года, с осени 1937 г. по 1840 год. В письме к Боткину Белинский решительно заявляет: «Проклинаю мое гнусное стремление к прими­рению с гнуоной действитель­ностью». Особенно сильно повлиял на Белинского переезд в Петер­бург. О нем критик выразился так: «Нет в мире места нуснее Пи­тера, нет поганее питерской действи­тельности». В стороне от своих мо­сковских друзей, наблюдая за собой, он признается: «Я ужасно изменяюсь, но это не страшит меня, ибо с пош­лой действительностью я все более и более расхожусь, в душе чувствую больше жара и энергии, больше го­товности умереть и пострадать за свои убеждения». Он злится на цензора Никитенко, обзывает его свиньей, холуем за то, что тот вымарал место о комедии Грибоедова, в которой было сказано, «что расейская действительность гнусна и что комедия Грибоедова была оплеухой по ее роже». Он хва­лит «Эгмонта» за то, что в его основе «есть что-то шиллеровское». Он в во­сторге от лермонтовского стихотворе­ния «Родина». Теперь «Гете велик как художник, но отвратителен как личность», теперь Менцель умнее   Гегеля, Жорж-Санд - «вдохновен­ная пророчица, энергический адвокат прав женщин». Он признается, что «художественная точка зрения дове­ла, было, его до последней крайности, нелепости, и он, не шутя, было, убе­дился, что французская литература­вздор». Вопросы общества и личности ста­ли на первом плане. «Для меня те­перь человеческая личность выше истории выше общества, выше чело­вечества. Это мысль и душа века! Боже мой, что со мною было - го­рячка или помешательство ума, я словно выздоравливающий». Он во­склицает: «Да здравствует великий Шиллер, благородный адвокат чело­вечества, яркая звезда спасения, эманципатор общества от кровавых предрассудков предания». Он заявляет: «История сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условнем всякого зна­ния: без нее стало невозможно по­стижение нискусства, ни филосо­Фии». Всем этим он обнаружил ве­личайшую силу своей мысли. В ста­тье «Стихотворевия Лермонтова» (1840 г.) он раз ясняет формулу Ге­геля в том смысле, что «не все то действительно, что есть в денстви­тельности, а для художника должна существовать только разумная дейст­вительность». Но «в отношении к ней он не раб ее, а творец, и не она во­дит его рукою, но он вносит в нее свои идеалы и по ним преображает ее». «Приятие мира», которое он ошибочно видел тогда у Пушкина, не отвечало настроениям критика. Вму стали ближе беспокойная, мя­тежная, непримиримая тоска и бунт Лермонтова. «Я теперь в новой крайности, - пишет он Боткину в 1841 году, - это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бы­

тия, вопросом вопросов, альфою н омегою веры и знания». «Социальность, социальность или омерть… Что мне в том, что живет общее, когда страдает лич­ность… Сердце мое обливается кро­вью и судорожно содрагается при взгляде на толпу и ее представите­лей… Но смешно и думать, что все может сделаться само собою, време­нем, без насильственных переворо­тов, без крови. Люди так глупы, что их надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с уни­жением и страданием миллионов… Я все думал, что понимаю революцию, вздор­только начинаю пони­мать». Он написал Боткину замеча­тельнейшие по ясности, страстности и революционности строки: «Мне ка­жется, дайте мне свободу действо­вать для общества хоть на десять лет, а потом, пожалуй, хоть повесь и я может быть в три года возвра­тил бы мою потерянную молодость… Во мне развилась какая-то дикая, бешеная, фантастическая любовь к свободе и независимости человече­ской личности, которая возможна только при обществе, основанном на правде и доблести… Я понял Фран­цузскую революцию, я понял и кро­вавую любовь Марата к свободе, его кровавую ненависть ко всему, что хотело отделяться от братства с че­ловечеством хоть коляскою с гербом… Я начинаю любить человечество по­маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, отнем и мечом истребил бы осталь­ную… Не будет богатых, не будет бедных, ни царей и подданных, но будут братья, будут люди… И это сделается через социальность. И тому нет ничего выше и благород­нее, как способствовать ее развитию и ходу». «Социальность, социаль­ность -- или смерть!» -- повторял он. В 1842 году Герцен познакомил Бе­линского с философией Л. Фейерба­ха, представителя левого гегельянства, философии в домарксовский период самой революционной, отвечающей классовым устремлениям революцион­ной демократии.   Свои фейербахианские мысли Бе­линский с наибольшей полнотой и

Шеллинга и примирения с действи­тельностью, Белинский кончил ма­териализмом Фейербаха и отчаянной, страстной борьбой действитель­ностью. Когда Гоголь в своей «Пере­писке c друзьями» попробовал оправдать российскую действитель­ность, обращаясь с молитвой к небу, «неистовый Виссарион» со всем сво­им негодованием, стоя одной погой в гробу, бросил великому сатирику, через него и всему обществу такие пламенные, незабываемые слова: «Или вы больны - и вам надо лечиться, или… не смею до­сказать моей мысли!… Проповед­ник кнута, апостол невежества, по­борник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов - что делаете! Взгляните себепод ноги, … ведь вы стоите над бездною». Кон­статируя провал книги Гоголя, он предупреждает писателя: «Публика тут права: она видит в русских пи­сателях своих единственных вождей, защитников и спасителей от русско­пр.Белинский со всей силой своей мысли, ненависти к самодержавно­крепостнической России, горячей любви к замученному крестьянству страстно призывал к борьбе с крепо­стничеством и самодержавием.Он был, наряду с Герценом, Чернышев­ским и Добролюбовым, предшествен­ником русской социал-демократии. го самодержавия, православия и на­родности, и потому, всегда готовая простить писателю плохую книгу, ни­когда не простит ему зловредной кни­ги. Это показывает, сколько лежит в нашем обществе, хотя еще в заро­дыше, свежего, здравого чутья, и это еще показывает, что у него есть бу­дущность. Если вы любите Россию, порадуйтесь вместе со мной падению вашей книги!… Тут дело идет не о моей или вашей личности, но о пред­мете, который гораздо выше не толь­ко меня, но даже и вас; тут дело идет об истине, о русском обществе, о России». это коммунистическая партия, советское правительство, советская общественность, страна и чтит «не­истового Виссариона» - неустрашимого борца за свободу счастье навола.

B. Г. Белинский в молодости блеском изложил в знаменитомон «Взгляде на русскую литературу 1847 года». В этой статье он пере­смотрел вопрос об искусстве. Теперь он ,не колеблясь, утверждает: «Впол­не признавая, что искусство прежде всего должно быть искусством, мы тем не менее думаем, что мысль о каком-то чистом, отрешенном искус­стве, живущем в своей собственной сфере, не имеющем ничего общего с другими сторонами жизни, есть мысль отвлеченная, мечтательная. Такого искусства никогда и нигде не было… в наше время искусство и литература больше, чем когда-либо прежде, сделалось выражением об­щественных интересов… Отнимать у искусства право служить обшествен­ным интересам - значит не возвы­шать, а унижать его, потому что это значит лишать его самой живой си­лы, то есть мысли, делать его пред­метом какого-то сибаритского насла­ждения, игрушкой праздных ленив­цев». Белинский сближает обществен­ные функции искусства, литературы и науки, превозносит критический реализм, натуральную школу, возве­личивает Гоголя и других писателей то, что они восстали против ста­рой эстетики, за то, что они вывели и показали серого, забитого мужика. по-Еще раньше, в 1842 г., в статье «Стихотворения А. Майкова», он на­мечал эту точку зрения, когда гово­рил: «Время рифмованных побряку­шек прошло безвозвратно, ощу­щеньица и чувствованьица ставятся ни во что: на месте того и другого требуются глубокие чувства и идеи, выраженные в художественной фор­ме, с рифмами, или без рифм - все равно. Для успеха поэзии мало одного таланта: нужно еще и развитие в духе времени. Поэт уже не может жить в мечтательном уже гражданин царства современ­ной ему действительности, все про­шедшее должно жить в нем. Обще­ство хочет в нем видеть уже не по­тешника, но представителя своей духовной, идеальной жизни; ораку­ла, дающего ответы на самые мудрые вопросы; врача, в самом себе, пре­жде других, открывающего общие боли и скорби и поэтическим вос­произведением исцеляющего их».вы Соответственно с этими взглядами изменяются и литературные оценки. Шекспир и Вальтер-Скотт оценива­ются уже не с абсолютной точки зре­ния, а диалектически, исторически, через призму общественных фактов, влиявших на их художественное творчество. Белинский сумел те­перь понять и Пушкина, как поэта дворянской среды, выросшего в опре­деленных исторических условиях, как поэта, идущего в ногу со своим временем, выражающего его пере­довые тенденции. Даровит сатирик Фонвизин, умен Кантемир, велик и прекрасен Грибоедов, поскольку пер­вый сумел поднять «протест против гнусной российской действитель­ности, против чиновников, взяточни­ков, бар, развратников, против на­шего онанистического светского об­щества, против невежества, добро­вольного ханжества» и пр. и   Отсюда потрясающей силы знаме­нитое «Письмо к Гоголю», которое навело ужас и страх на охранителей николаевского режима и за которое он, если бы не умер, неизбежно был бы сгноен в Петропавловской крепости или погребен заживо в да­лекой суровой Сибири, как это слу­чилось с другим великим челове-За ком - Чернышевским. теперьГоголь начал с протеста против ни­колаевской действительности, против крепостничества, кончил смирением, мире:мистицизмом. Начав с идеализма