Иллюстр. худ. Ю. КЕРН Рассказ Н. МОГУЧЕГО ЕТОРОПЛИВОЙ «хлынью», как называют якуты мелкую трусцу своих косматых лошаденок, Кеша * направлялся на запад, продолжая тянуть вполголоса тихую заунывную цесню. : Была середина апреля. На смену потухающей вечерней заре на востоке начинал розоветь восход, и в полночь было довольно светло. Днями температура уже подымалась до нескольхих градусов тепла, но ночью открытое лицо еще жег крепкий мороз. Попридержав лошаденку, тунгус бросил мимолетный взгляд на запад, но довольно долго присматривался к алеющему востоку. Наконец пробурчал себе под нос: — Не видать юрты русского дагора ?. Вще далеко. Вскоре над дальней грядой невысоких гор выплыл край солнечного диска. Четхо вырисовывался в чистом морозном ‘воздухе контур растущих на горах деревьев, и казались они большой и длинной плетеной изгородью с неровными жердями, за которыми большие великаны разложили горячий золотой костер Урун-ойы-тайона — доброго князя Солнца, дающего жизнь воскресающей с весною тундре. Действительно тундра оживала после долгой зимней спячки, хотя и было еще холодно и не бежали по моховому покрову веселые ручьи. Кое-где над снегом подымались ольховый кустарник, побеги ерниковой березки и ива. Убогие деревья с искривленными, пригнутыми к земле стволами, высохшими верхушками и однобокими кронами шарили по снегу хвоими; редкими оголенными ветвями. Среди этой карликовой ‘растительности настоящими великанами казались группы даурской лиственницы, достигавшей размеров среднего дерева. Солнце подымалось выше. Легкий белесоватый туман курился над равниной. Тишину ее белых пространств нарушало лишь щебетание синицы. Суслик, недавно проснувшийся от зимней спячки, приподнявиись на задних лапах и беспокойно втягивая подвижным носом воздух, провожал всадника любопытным взглядом. Кеша не обращал внимания на окружавший его простор, который был привычен ему; он не слышал голосов птиц, оживлявших молчание тундры; не видел смешно-тревожной позы еврашки, хотя все это в другое время обрадовало бы его, говоря о том, что кончилась зима и возвращается короткое лето с теплом-и незаходящим солнцем. Кеша думал, но мысли его не были, как березки в лесу, не шли одна за другой, — нет, они были, как разбросанный по тундре кустарник. И как нельзя сгрести в охапку этот кустарник, также трудно было тунгусу собрать разбросанные неясные, бродившие в голове обрывки мыслей. Только одна мысль была ясна и волновала тунгуса. «Где взять такой калым?..» всегда, с виду приветливо. Но когда Кеша несвязно изложил ему причину своего приезда, узкоглазое, скуластое лицо кузнеца изменилось. Он долго не смотрел на гостя, а когда заговорил, выставил вперед узкую, с грубой от работы кожей руку и сказал, отгибая один палец: — Ты берешь девху — раз; ты даешь калым — два... Опуская руку, он строго спросил смутившегося тунгуса: — Какой калым, сколько оленей, шкур и табаку привез ты? Кеша знал, что без калыма ему не отдадут девку. Но когда он собрался ехать к якуту, он думал о себе и о девке, которую желал взять в жены, и не подумал о том, какой калым может он дать за Марью отцу. Оленей у него было только двадцать пять штук, а для того, чтобы прожить мало-мальски сносно, не подохнуть с голоду и добыть в год десять-двадцать песцовых шкур и двести-триста белок, тунгусу нужно не меньше сорока-пятидесяти оленей,.. Никак не мог Кеша отдать кузнецу последних оленей. — Есть у меня два песца,— несмело сказал молодой тунгус. — Мало,— отрицательно мотнул головой кузнец. — Есть у меня еще три мужика с лукошком,— робея, добавил Кеша. Так тунгус называл денежный билет в три червонца. — Это хорошо,— одобрительно крякнул отец Марьи — но за девку мало: Марья вышла в «хотон» — помещение для коровы, отгороженное от жилой части юрты редкой перегородкой. Дверь в «хотон» была открыта. Марья, спрятавшись за косяк, прильнула ухом к стенке и слушала, о чем говорили отец и Кеша. Ей нравился молодой тунгус. Порозовевшее от смущения лицо ее побледнело, когда она услышала ответ отца. — Так вот. Моя — девка, твои — две шкуры, три мужика с лукошком и один... , ° Старик помолчал и сказал, как будто спокойно и деловито, но Марья знала, что под этим деловым тоном таилась злая насмешка: ; . — ..И один зуб большого животного, — Агдиан-Кеми! 1 — воскликнул ошеломленный тунгус.— Ты смеешься или хочешь беду накликать на голову тунгуса, — продолжал Кеша, стараясь скрыть страх, который нагнала на него мысль о том чудовище, зуб которого требовал в виде калыма упрямый старый кузнец, Но отец Марьи не замечал смущения тунгуса, или делал вид, что не замечает его. Он, не спеша, продолжал говорить: — В соседней стоянке якутов, которая за лесом, у реки, Петр кузнец из рода Чагирь нашел зуб. Божков и безделиц он из него понаделал, узоры на них и письмена какие-то вырезал. Хорошо заработал. Кузнец умолк. Позвав Марью, он приказал подать есть себе и гостю. Кеша понял, что разговор окончен и что упрямый кузнец не отступится от своего требования, Кеша ехал из стоянки якутов. Гам был один’ знакомый‘ (кут, кузнец, который хорошо мастерил из пороховых жетянок котлы и всякую домашнюю утварь. Трудно было сказать, что больше привлекало к себе молодого тунгуса — сам дли кузнец, упрямый и своенравный старик, или его молоденькая дочь, Марья, Когда тунгус не боролся с голодом, а были в его чуме и сало, и рыба, и табак, тогда мысль о Марье часто приходила ему в голову. Когда же вернулось солице и стало теплее, и когла появились первые пушинки на голом тальнике, мысль об одиночестве стала еще сильнее угнетать тунгуса. В тунгусских чумах были свои незамужние девки, но Кеша стал думать не о них, а о кузнецовой дочке Марье, Три дня тому назад молодой тунгус вышел из чума, прикрыл его м, не сказав никому, куда он едет, сел на лошадь и направился к стоянке якутов. Кузнец встретил его, как +: Кеша — сокр, Иннокентий, * Дагор — по-тунгузски товарищ, друг. о Дорога подымалась в гору. Вдали показался чахлый и редкий лесок, над которым летела на север стая гусей. Кеша, . задумчиво ехавший домой от кузнеца, встрепенулся. Он не сводил глаз с леска и гусей. * — Jlaneko,— s3f0xHya oH,— He попадешь. А то бы славную еду привез я русскому дагору... Он начал пришпоривать лошадь, и та побежала ускоренной рысцой. Вдали послышались ружейные выстрелы. —- Дагор проснулся... стреляет, — усмехнулся тунгус. Вскоре Кеша пересек небольшую рощицу, и перед его глазами, на пологом косогоре раскинулся поселок. Всего 1 Агдиан-Кеми (дословно „земяяная крыса“) произносимая WONTH Kak ATAжан-Кеми,