улавливает за Аю-Дагом зубцы далекого Ай-Петри. Поднявшись по Шайтан-иол—«чортевой дороге», идущей уступами вверх, наподобие лестницы — мы, наконец, вышли на Яйлу. Перед нами—каменная пустыня. Недалеко — болышое стаде овец. Овчарки тотчас же заметили нас и стрелой понеслись в нашу сторону. Геолог инстинктивно сжал рукоятку своего топорика, а я нагнулся за камнем. Чабан присел, хитро улыбаясь. Огромные лохматые морды с разинутыми пастями были уже в какой-нибудь паре метров от нас. Резкий свист чабана остановил их. Довольный эффектом своего свиста, пастух поднялся на ноги. Овчарки страшно злы и, если чабан не свистнет во-время, собаки моментально растерзают. Подобные случаи бывали не раз. Мы решили зайти в кош и переночевать. Кош —это землянка, сложенная из больших камней, скрепленных грязью, покрытая сверху землей и мелкими камнями. Войдя в жилище пастухов, мы сразу же убедились, что заснуть здесь не сможем. На нас пахнуло запахом свежей овчины, бараньего сала и еще чем-то гнилым и тяжеJIbIM. Разхались звуки ховала1, что было сигналом для овец, которые стали подбегать к кощу. Подошел главный пастух — Халиль. Весь он дышал здоровьем, несмотря на свои 60 лет. С ним я встречался года два назад. — Здыравствуй, — сказал одоман, протягивая мне свою мускулистую руку. — Тибе знаим, ему не знаим, — продолжал Халиль, здороваясь с геологом. Желая, видно, разрешить тревожившую его мысль, старый чабан заговорил: — Ты там кныжка читаешь — ученый. Халиль не знаит кныжка, а знаит — большой горя будит. Барах? знаит, барашка знаит, Адам — человек ни знаит... Халиль задумался. В стороне молодой стройный чабан разводил на камнях костер. Четыре собаки лежали полукругом вблизи, картинно положив головы на огромные лохматые лапы, Только потрескивание горящих веток у котелка нарушало тишину. «БАРАХ ВЫИЛ, КОГДА ЗЕМЛЯ ТРУСИЛСЯ...» Снаружи доносился вой собаки. Халиль привстал и грустно помотал голОвой: — Барах знаит — Адам не знаит, — бросил он непонятную для нас фразу. Овцы сжались в одну общую кучу. Бараны поднимали головы, а овцы опускали их и прятали морду в сосеДОК. Халиль крикнул на собак. Они отбе-. жали в сторону, перестав выть. — Шакал знаишь? — спросил меня старик. — Сорок лет Халиль на Яйла, шакал иохтур?З на Аю-Даг, а вчера здесь видел. Куш-кая* бегал. Шакал бежал, от моря бежал. Шакал знаит, барах знаит, а ты ни знаишь, Халиль ни знаишь! Ховал — паступтья свирель. Барах — название собак-овчарок. Иохтур — нет. ‘ Куш-кая — название одной из вершин Бадугане. р — Посмотрите, какое забавное явление на море, — сказал геолог. Над морем небо очистилось, и лишь одна тучка задержалась невысоко над горизонтом. К ней от моря шли три столба беловато-желтого цвета. Медленно столбы суживались и исчезали. Ощетинившаяся Ураra‘, длинной затененной стороной суживалась, уходила к морю. Далеко внизу, около Ураги, ярко блестела полоса воды искусственного озера. Как светляки, мелькали огоньки саклеи деревни Бию-Ламбата. Усталость за день давала себя чувствовать, и мы решили лечь спать. С Яйлы доносился вой собак. В пещере было сыровато, а снаружи тянул холодный ветерок. Запасливый геолог достал и ; своего походного мешка одеяло. Прижавшись друг к другу, мы завернулись в него и сразу погрузились в глубокий сон. - Когда я проснулся, меня бросало во все стороны. Несколько минут я не отдавал себе отчета в происходящем. Но потом я услышал сильный подземный гул. Кругом затрещало, сверху падали куски камней. . — Землетрясение! —- пронеслось в мозгу. Я вскочил, еле удерживаясь на ногах. Над головой катились на скале камни, перебрасываясь ‘через пещеру. Мелкие камни осыпались у входа ее, а более крупные. скатывались через площадку и грохотали внизу. — Не идите вперед, сорветесь в пропасть! — закричал геолог, во-время остановив меня. Я забыл, что находился у обрыва. Летели камни. Одна глыба пронеслась в каких-нибудь 20 сантиметрах над нашими головами. Толчок прекратился. Слышен был лишь грохот летящей вниз большой массы, вероятно, сорвалась часть скалы. — Скорей наверх, здесь оставаться нельзя. Над нами навибтая скала, а внизу пропасть, — сказал геолог, и юркнул в пещеру за вещами. Спотыкаясь и скользя, я полез наверх. До вершины оставалось метра три, но часть скалы осела и образовался ‘отвес. Сбросив обувь, я стал карабкаться... Послышался гул, за ним толчок. Я замер на олвесе от “ Урага — отрог Бабугана. Куском скалы придавило овец... — Что же вы предполагаете? — спросил старика геолог. — Когда земля трусился, ты был Крым? — вместо ответа спросил старик. — Барах тоже выил, как теперь, — с этими словами он вскочил и бросил камнем в завывшую вновь собаку. Над головами закружились летучие мыши. Я встал и попросил Мамута проводить нас в рощицу, где мы думали провести ночь. Луна высоко поднялась над горизонтом и залила светом все вокруг. Спать не хотелось. Решили пойти к обрыву полюбоваться морем. С нами пошел Мамут. По небу бежали тучи, изредка прикрывая луну. Стал накрапывать дожд». Мы были у обрыва, когда все усиливающийся дождь заставил Мамута быстро сбежать по тропинке вниз. ` Через несколько минут, развернув кусты, Мамут юркнул куда-то под скалу и стал звать нас. Мы очутились в небольшой, но глубокой пещере. В ней почувствовался запах гнилой кожи. Чиркнув спичкой, я заметил в углу несколько бараньих шкур. Дождь шел ровный и сильный. — Мы переночуем здесь, — сказал я. Когда дождь стих, Мамут нопрощался и ушел к стаду. Мы вышли из пещеры. По небу быстро неслись тучи. Перед пещерой была небольшая площадка, а за ней сразу шел глубокий крутой обрыв. Мамут карабкался наверх, несколько раз он съезжал вниз по скользкой тропинке, пока зацепившись за выступ скалы не подтянулся и не скрылся из вида.