лись красные флаги, а хозяина-купца убили. Знакомый самоед, Николай Ватанзей, по бедности осевщий совсем на фактории, рассказал, что теперь каждый может быть старшиной и на‘чальником, только надо записаться ь фусским, которые живут в исполкоме, в большевики. Пронька посмотрел на десяток своих ‘оленей, копавшихся ‘около чума, и ‘утром, взяв бубен с колотушкой, почшел в ДудиЕский исполком. Он ‘поло„жил звякнувший пентер на стол и сказал, что хочет поступить в начальики-большевики. Секретарь, недавно переброшенный сюда из-под Иркутска, где он в боях с чехами получил японскую пулю в ногу, встал хромая, пожал руку Проньке и с любопытством взял пентер. — Куда его в партию! — крикнул из. другой комнаты председатель исполкома, местный житель. —Он же поп, шаман по-ихнему. — Верно! — сказал секретарь, отодвигая пентер на край стола. — Мы рады, что ты перестал околпачивать людей, но в партию тебя, дорогой товарищ, принять нельзя. Устав запрещает нам принимать в партию бывших служителей культа. Понимаешь, устав! — Я шамакить больше не буду, — упрямо сказал Пронька, глядя на портрет К. Маркса и думая, что с такой бородой зимой в тундре пропадешь.— Мне оленей надо. — Погоди, товарищ! — успокоил его секретарь. — Мы снабдим вас казенными оленями. Отберем их у богачей... Волнуясь и путая самоедские и русские слова, Пронька долго объяснял секретарю: — Ты тундры ве знаешь!. Богач скупой, он «ного» (песца) требует. Заши, говорит, деньги некрепкие! Да я на что ему деньги? Деньги в ящик спрячешь и не видно их, а «ты» (олечей) всегда видно!.. Хоть бы «ябии»х (водку) опять разрешили!.. Отец раньше весной всегда ябии промышлял .. — „Водки, товарищ, кокечно, здесь не будет! — сказал секретарь. — А насчет оленей, повторяю, мы постараемся снабдить ими бедноту, может быть купив их или отобрав у богачей... Пронька повернулся и, шаркая оленьими пимами, пошел к выходу. — А бубен-то! — крикнул ему вдогонку секретарь. — Я шаманить больше не буду! — сказал Пронька, не оборачиваясь. Рассерженный отказом, Пронька брел в свой чум. Падавший снег напоминал ему белых оленей, которых юн не получит, потому что его не записали в «начальники». Он побил с горя жену, запрягши по-бедности в нарты горячих важенок (самок), поехал в тундру, где как-раз наступала весна, удер — пора рыбной ловли. Богачи, услышав, что Пронька оставил у русских бубен, отнеслись к нему < подозрением и не дали на лето объезжать молодых и диких менаруев (олекей). Пронька с трудом добрался до залива Гыдаям — места своих обыч. ных рыбалок. Летом и весной Пронька ел птичьи яйца, доставая их из гнезд, в изобилии разбросанных по всей тундре, ловил рыбу и часто видел оленей. Известный богач Соликтер направлялся к фактории запастись продуктами и продать лишних песцов. Пронька и Ядне вылетели навстречу Солинтеру на легких нартах, потрясая хореем. Анасы Солинтера остановились в кедоумении. Ватага собак с злым лаем окружила Пронькины нарты. К ним не: спеша подошел старик Солинтер. — OT русских пришел приказ! — неистово кричал Пронька, размахивая над головой клочком какой-то бумаги. — Отбирать от каждого стада богача десять оленей. Вместо ясака!. Убивать будут, если не отдашь(.. Старик Солинтер, знавший Проньку как шамана и самоеда, предавшегося русским, позволил Ядне и Проньке выловить танзеем (арканом) десять оленей и поскорее погнал обратно на север стадо и нарты, бормоча проклятья по адресу Проньки. Всю ночь Пронька и Ядне праздновали свою победу. Оки закололи оленя, напились крови, наелись до боли в животе свежим мясом и только утром, после тяжелого сна, ликующие отправились на факторию. Но здесь их ожидала беда. Богачи, встревоженные событиями, задержались в тундре и, опасаясь дальнейших реквизиций, прислали на пустовавшую факторию нескольких разведчиков: разузнать о новых, таких строгих законах. Тотчас же Провьку арестовали за самоуправство, отобрали у него чужих оленей и посадили в каталажку — бывшую баню с наскоро заколоченНЫМ ОКНОМ... вдали при свете незаходившего солнца силуэты нарт и оленей кочевавших по тундре самоедов. Чум Проньки богачи объезжали, словно в нем лежали больные оспой. Осенью Пронька переК ним неспеша подошел старик Солинтер. шел к устью реки и стал ловить «последними» сетями. Он выезжал на оленях по льду и, выдолбив поперек течения лунки, ставил в них жерди с натянутыми между ними сетями, ко: торые потом выбирались через лувки же. Промокший, голыми руками он выбрасывал на свинцовый лед трепы: хавшуюся блестящую рыбу и ел ее сырую, без соли и хлеба. Однажды дрожащий, с заледеневшими пимами на ногах, он возвра: щался на берег в чум. Вдруг он увидел около своего чума другой и маленькое стадо новых оленей. Оказалось, что по пути на факторию заехал к кему Петька Ядне — такой же бедняк, как и Пронька. Самоеды долго сидели у костра в чуме, и Пронька яростно уговаривал Ядне начать отбирать пленей у богачей. — Русский начальник сам сказал, что «можно! — врал Пронька, чувствуя позади и впереди беспримерно тяжелую жизнь рыболова. Ядне нерешительно качал головой, но утром они оба свернули чумы и выехали к перекрестку анасных дорог . Вскоре на горизонте показалась цепочка анасных нарт и рядом — большой гурт свободно бежавших + Самоеды ездят анасами, ведя запряженных оленей гуськом, друг за другом. — ..М теперь еще поди в тюрьме сидит! — закончил рассказывавший мне эту историю о Проньке Ненянге старый рыбопромышленник Киселев. Я гостил у Киселева, в его бревенчатой избе, одиноко расположенной за полярным кругом, на высоком бе. регу реки Таза, почти при устье его, близ фактории Хальмер-седе. После полугодовых странствований по Гыданской тундре, приятно было слышать гуденье самовара, а не завыванье тундрового ветра, ощущать тепло настоящей печки, а не греться У дымного костра с колеблющимся пламенем и длинными багровыми язы ками, исчезающими в глубине прокоп ченного насквозь чума. Киселев повествовал мне о Проньке Ненянге, беспрерывно хлебал чай, временами, вздрагивая, икал и, смотря ка темневшие в углу иконы, крестился, вопросительно повторяя: — Да кто же это меня та-ак помина-а-а-ет?! В это время под окном заскрипели нарты и раздались громкие, смешанные самоедско-русские голоса. Киселев взглянул из-под руки в окно, затянутое наледью, словно занавеской, и сказал: — Кого-то бог принес? Одкако, полок приехал? Действительно, около избы остановился заснеженный полок, запряженный четверкой крупных оленей. Рядом с полком виднелись уставленные, точно орудия в парке, нарты. Около них суетились, разбивая чум, самоединки.,