Вечером к Сафару пришел Джума, и оба турюмека долго беседовали. Ночью Сафару снились громадные икряные белуги, а на следующее утро Сафар Мамед и Джума Дуржа вышли в море, вытащили сети и уложили их на дно подчалка. Не возвращаясь домой, они повернули прямо ка север и, иодгоняемые попутным ветром, скоро добрались до форта Александровского, где продали свои восемьдесят концов сети русским рыбакам. Старик Тюяк-Бай был хитрый и пронырливый туркмен. Когда после разгрома аула Аралда туркменам пришлось покинуть Мангышлак, Тюяк-Бай как-то ухитрился остаться и, покуда его земляки бедствовали на чужой стороне, он сумел поладить с казакскими бандами и продолжал жить сытно и безбедно. Никтс так ве умел предсказывать погоду не только на завтра, но и на целых два-три дня вперед, как старый Тюяк-Бай. Умел он также вылечить человека от лихорадки и знал верный способ, как уберечься от «дурного глаза», Все это, как ‚и многое другое, упрочило за старым плутом репутацию колдуна и создало вокруг его имени ряд легенд и анекдотов. К нему-то и обратился Сафар Мамед, когда он, каконец, вмесле со своим другом смастерил длиннейшую живодную снасть, пользоваться которой было строго запрещено. Кафар Мамед боялся. Он ке мот отделаться от мысли, что поступает вечестно. му все казалось, что в первый же раз, как он ‚далеко в море «выправит порядок», его непременно накроет «рыбный барин» и отнимет то, за что он заплатил последние деньги, с таким трудом полученные в долг. Сафар чистосердечео рассказал Тю. як-Баю свои сомнения ‘и опасения. Старый туркмен внимательно выслушал его и покачал головою. — Всть только одно средство, которое может уберечь тебя от «барина»,— сказал он Сафару.—Я могу продать тебе его. Вот, смотри, этот камешек из печени белуги... Всегда держи его на сердце, и «барин» ве тронет тебя, а ты будешь ловить самых больших белуг нашего моря, и будет тебе в море удача. Тюяк-Бай показал Сафару небольшой круплый камень, с леской орех величиною. Не хотелось Сафару отдавать последние пять рублей старику, однако, Тюяк-Бай уперся на своей цене и никак не хотел уступить.. Он говорил: — Пожалеешь пять рублей, всего состояния лишишься... Все отберет у тебя в ‘море «барин». Сафар ‘вздохнул и отдал последние пять рублей. Чуть светало темное еебо за высокой` горой. Черные волны Каспия, . отражая мерцавшие звезды. торопливо наговяли одна‘другую у берега и там с грохотом разбивались о ‘прибрежные камни, высоко подбрасывая кверху фовтаны соленых брызг. Сафар Мамед и Джума Дуржа подняли заплатанные паруса на старом подчалке, и последний, круто накренясь набок, ходко пошел вперед, рассекая носом белогривые гребни, Сегодня .оба туркмена в первый раз вышли проверить новую снасть, над которой они, не покладая рук, трудилиеь несколько’ дней и которую два дня тому назад установили на тяжелых якорях в море на самой большой глубине. Оба не спали всю ночь, и теперь их разжигало нетерпение скорее добраться до белого буечка, с которого и начиналась бесконечно длинная снасть, усаженная тысячью острых крючков с примаккой. Небо быстро светлело, и первая ‘стая только что проснувшихся бакланов, часто хлопая длинными чер выми крыльями, низко пронеслась над волкующимся Каспием. Далеко за подчалком Сафара показались белые паруса ‘рыбаков, выходивших ловить ставными сетями. Хозяева этих корабликов спокойно шли в море. Им нечего было опасаться и не нужно было с тревогой оглядывать горизокт в вечком страхе, что вот-вот покажется серой дымок быстрого .и неумолимого «барина», вдруг нагрянувшего сюда из далекой Астрахани. Вот уже далекие подчалки спустили паруса, дойдя до своих «порялдков». Вот уже горячее солнце радостно оверкнуло из-за далекой горы, а старый черкый подчалок Сафара все еще бежал по волнам. Прошел час, другой. Серый скалистый берег уже еле намечался на горизонте, вытянувшись в тонкую черточку, когда Сафар и Джума, наконец, увидали одинокий белый буек, раскачивавшийся на зеленой волне. Никто из рыбаков не заходил сюда. Никто не видел Сафара и Джуму. Здесь водились белуги. Сафар, сидевший на руле, круто свернул к буйку, и через две-три мивуты Джума ловко «посадил» паруса: Здесь от поплавка к поплавку, на три с лишним километра тянулась толстая веревка. К ней через каждые 4% -метра были привешены на острых крючках либо кусочки белой клеенки, либо тюленье сало. Каждый поплавок как бы пружинил на тяжелом якоре, покоившемся на дне. Прожорливы и неразборчивы белуги, в особенности самые старые, бесплодные, в желудках которых рыбаки нередко находят громадные камни, поленья и даже взрослых тюленей, проглоченных целиком. Эти uyдовища хватают все, что попало, и чем они крупней, тем ленивее, спокойнее, словно даже не замечают, что проглотили острый крючек. Живодная снасть как раз и рассчитана на неприхотливость и прожорливость этой огромнейшей рыбы, водящейся летом лишь в глубоких местах. Сафар Мамед, склонясь через борт подчалка, вытаскивал толстую веревку. Он подтягивался на ней, отчего грузный подчалок медленню продвигаяся вперед. Джума Дуржа стоял возле Сафара и с тревогой посматривал на горизонт — не покажется ли где-нибудь дымок парохода. Сафар проверил уже больше половины ‘всей снасти, и подчалок прошел мимо мескольких поплавков, а рыбы все еще ве было. Но вот Сафар заметил, что толстую веревку словно что-то тянет ко дну, и что она больше не подается кверху. Не похоже было на то, чтобы это попалась белуга, потому что веревка была совершено неподвижна, словно в этом месте к ней был привязан якорь. Руки Сафара, державшие веревку, не чувствовали даже слабых толчков. Он позвал друга на помощь, и теперь оба OHH перегкулись за борт. Как ни напрягали они мускулы, однако, веревка не подавалась. Ясно. было, что снасть на дне закрепилась за что-то очень тяжелое. — За камень, что ли, зацепились крючки? —с досадой проговорил Сафар. , — Her, не то: в море камни круглые— за них не уцепишься. Может быть, попалась крупная белуга и околела ва крючке... — И этого не может быть: ‘крупная белуга за двое суток не околеет. А живая дала бы о себе знать. Долго возились туркмены над снастью. Подвязывая веревку к корме подчалка, они пробовали грести, чтобы отвести снасть вправо или влево и тем освободить ее от груза, за который она, очевидно, зацепилась. Все усилия рыбаков, однако, оставались тщетными. Наконец, Джума предложил обрубить снасть, так как вытащить ее все равно не удастся. Жалко было Сафару потерять порядочвый отрезок снасти и, подумав немного, он сказал: — Мы лучше сделаем, если завтра привезем сюда наших жен и захватим с собою ворот. Вчетвером-то мы уж, наверное, высвободим снасть или вытащим то, за что она зацепилась. Джума нехотя согласился. Рыбаки проверили оставшийся конец снасти, который тоже оказался пустым, и, раздосадованные неудачей, повернули домой. Пока они подплывали к далекому берегу, Сафар Мамед несколько раз вспоминал, как старый Тюяк-Бай, продавая ему камень из белужьей печени, говорил: «Всегда держи его на сердце, и «барин» не тронет тебя, а будешь ты ловить самых крупных белуг вашего моря, и будет тебе в море удача». Сафар нащупывал рукою круглый камешек, зашитый в рубашку как раз над самым сердцем. «Камешек здесь,— думал TypKMeH,— почему же с самого первого дня такая неудача?.. Неужели старый колдун обманул?» Никогда еще ве бывало так, чтобы рыбаки-туркмены брали с собой жен в море на ловлю. Когда поздно’ вернувшийся Сафар и Джума с вечера объ-