Пролетарии всех стран, соединяйтесь НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА, ИЗОБРЕТЕНИЯ, ОТКРЫТИЯ 1929 г. Рис. худ. В. СВАРОГА ПУТЕШЕСТВИЯ, ПРИКЛЮЧЕНИЯ, КРАЕВЕДЕНИЕ, T VY PH 383 M Рассказ А. ПЕТРОВА и А. КУЗЬМИНСКОГО ОСГ № 20— пять деревянных домиков. Рядом куча грязных ки. тайских фанз — изб. Двадцать пограничников, десяток китайцев и лошади— вот население поста. Ни одной женщины. Место беспокойное и опасное. Лошадей в конюшне всегда держат наготове. Часто в степи по ночам трещат выстрелы, и пограничники, вскочив на лошадей, летят выручать своих товарищей, столкнувшихся с вооруженными контрбандистами. Начальник поста Харов, у которого я поселился, оказался живым, энергичным человеком и интересным собеседником. Днем мы спокойно пили KYMBIC, который привозили монголы. Наедались до отвала жирной бараниной с китайскими макаронами. Играли в шахматы и занимались с пограничниками физкультурой. Так прошел незаметно месяц. Однажды, когда я в пятый раз перечитывал «Дважды любимую» Ренье, Харов сказал, протягивая листок бумаги: — Вот прочтите, товарищ Седов. Ограбили Утинозерский дацан—бурятский монастырь. — Глупые воришки,— подумал я.— Разве они забыли декрет об изъятии церковных ценностей? Зачем им нужны фальшивые камни. Было время, когда изумруд, украшавший лоб статуи Будды, считался третьим по величине в мире. А два глаза идола — огромные сапфиры--лили свет, подобный сиянию неба. Но это было давно, при царизме. Советской власти nowaдобились ценности, чтобы . накормить голодающих. Харов вытащил вторую бумагу, но че дал мне прочесть, а только сказал: — Л никогда не видал, чтобы здесь ездили на подкованных лошадях. Это меня мало интересовало, и я Шутливо ответил: — Пусть тот, кому это нравится, ездит себе на здоровье. Харов встал и. одел фуражку. — Этот вечер будет интересным. Пойдемте-ка,— хитро сказал он, выходя. Я поплелся за ним. Он шел быстро, поднимая пыль. Вдруг он остановился, нагнулся и долго искал чего-то на DBD GD пройля ЦУНБ им. Н.А A. Некрасова Отдел хранения фондов километра два, еще раз нагнулся и радостно спросил: — Вы видите? Тут почва была мягче, и я заметил след исполинской подковы. „Можно было подумать, что здесь прошло гигантское допотопное чудовище, подкованное первобытным кузнецом. Я сказал Харову, что этот след просто-напросто игра’ случая. Г рунт здесь мягче. Следы лошадиных копыт переплелись между собою и в одном месте образовали отпечаток, имеющий сходство с большой подковой. Харов в ответ только иронически улыбнулся. Я замолчал, и мы двинулись дальше, к ущелью. Почва опять стала мягче, и Харов указал мне на несколько отпечатков огромных подков. — Теперь, товарищ Седов, вы откажетесь от гипотезы о случайном характере этих следов. Странно лишь то, что OHH появляются тогда, когда КН, lon! мо И ФА я силю или не дежурю. Это занимательно! Он опять внимательно осмотрел следы, вымерил их, зарисовал на бумажку. Две скалы, на которые легко можно было взобраться, теснили дорогу. Несколько чахлых кустов выбивалось из расселин камня; под ними нашли себе приют жирные куропатки. — Сюда,— сказал Харов, указывая на одну скалу/— вы влезете на-днях и будете стрелять в лошадь. У вас меткий глаз, и в темноте не промахнетесь. — В лошадь? — воскликнул я. Вместо ответа, Харов только прошептал: — Как жаль, что у нас нет воды. — Действительно, ° очень жаль,— поддержал я. — Сегодня жарко, иу меня в горле пересохло. Харов рассмеялся: — Вы думаете, что если бы У меня была вода, то я дал бы вам хоть каплю? Ошибаетесь. Вода мне нужна не для того, чтобы напиться. Эта загадка о воде разъяснилась только на другой день к вечеру. Мы повесили себе под: гимнастерки. цинковые сосуды, в которых контрабандисты провозят спирт. Только, вместо спирта, у нас на животах булькала простая вода. Августовский день клонился уже к концу, когда мы в нескольких местах ae К о НЫ. OR et Ь ОА обильно смочили водой дорожную пыль. Харов вдруг вытащил из кармана лупу. Прилег на землю и долго что-то рассматривал. Оказалось, его зоркие глаза заметили волосок, который он завернул в бумажку и спрятал. Тут я уже не выдержал и громко расхохотался: — Уж не думаете ли вы, товарищ Харов, разыгрывать из себя Пинкертона? Недовольно посмотрев на меня, он ответил: — А хоть бы и так, товарищ Седов. — (оварищ Харов,— сказал я холод. но—-вы можете тешить себя такими приключениями, сколько угодно. Что же касается меня, то мне пора домой. Я уже двинулся было, как он вдруг проговорил: — Завтра, даю слово, товарищ Седов, вы увидите следы, потому что... Он не докончил фразы и быстро зашагал назад. — Я болен, болен! Поняли? — закричал он. Стемнело. Стало свежее. Со стороны поста защелкали выстрелы и эхом прокатились в горах. Крик Харова вызвал тревогу на посту. Мы внесли Харова в комнату. Мне было жалко его, и я всю ночь сидел около узкой железной койки, на которой он лежал. Ночь он провел спокойно. Только под утро сказал мне после долгого молчания: — Товарищ Седов, следовало бы вам, кстати, взглянуть на те места, которые мы с вами полили вчера. Мне кажется, что наши труды ‘не пропали даром, и за ночь кое-что выросло. Я вышел посмотреть на дорогу, но, как и ожидал, не нашел никаких сле. дов на каменистой тропе, покрытой сухой пылью. Выслушав мое сообщение, Харов пришел в дурное настроение, попросил меня принести шахматы, и мы целый день переставляли фигуры, делая замысловатые ходы, А к вечеру Харов задремал. Я устроился на стуле у постели больного и стал размышлять о несовершенстве строения человеческого тела. Серое вещество мозга в одном пункте вдруг неправильно начало