Пролетарии всех стран, соединяйтесь и НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА, ИЗОБРЕТЕНИЯ, ОТКРЫТИЯ заслуженный летчик М. М. Громов — участник гражданской войны, Пекинского перелета и создавшего мировую известность „молниеносного“ рейда по Европе в 1926 году. Этот перелет был совершен на советском самолете, а его советекий летчик был избран почетным членом французского аэроклуба... Через год М. М. Громов пережил трагические 30 секунд его жизни (описание ниже), & в текущем 1929 году совершил новый славный рейд по Европе на „Крыльях Советов“... зонт, и пруды Петровского парка, и ровные квадраты и прямоугольники огородов, и далеко, далеко — извивы реки. Стрелка альтиметра, снующая взад и вперед по циферблату, показывает высоту 3 километра. — Довольно! 3a дело! Крутнем так называемую «мертвую петлю»... „.Ветер злится, стараясь сорвать мой летный шлем, орет, плачет и воет в тросах... Трепещут перенапряженные крылья. Скорость достаточна... Я мягко выбираю ручку на себя. Земля и горизонт мгновенно уходят под самолет... Небо —одно только небо!.. Мгновенье‚ —и оно исчезает... Надо мною земля!.. Я замыкаю круг и снова перехожу в нормальный полет. ..Нет, самолет хорош... Мертвая пет. ля вышла великолепно. Мне становится стыдно за подозрения по отношению к самолету... Я не удерживаюсь и, переполненный доверием к моей птице, ласково хлопаю ее борт своей лапой в меховой рукавице. Презренный парашют! Лежи на прнсвоенном, достойном тебя месте, под сидением пилота!.. Как я мог так плохо думать о самолете, об этой славной птицер Морозный воздух бодрит и радует. Цирк полон, ждут все представленья!.. оглядят, есть храбрость ли в нас... Пора! Готовься! Пора... пора! — громко пою я, не опасаясь за этот раз соседей... Хорошо все-таки не иметь соседей!.. Цирк полон, ждут все представленъя!.. Толпа кишит, куда ни глянь!.. — И какои симпатичный у меня 0аритон!— иронически думаю я. Хорошо, что я пою как бы мысленно: рев мотора заглушает мой голос. ‚..Вдруг смолкает все мгновенно, Вперили взоры, едка Abita... — Итак, мы начинаем! . — Леонкавалло, очевидно, ‘впервые исполняемый на высоте 2% километров от земли, в моей интерпретации звучит хорошо, если принять во внимание, что он... совсем не звучит. ПУТЕШЕСТВИЯ, ПРИКЛ ЮЧЕНИЯ, НРАЕВЕДЕНИЕ, ТУР ИЗ м Sy ofa\ СЕНУНД МОЕЙ RCA SelM Рассказ М. ГРОМОВА проиденных: — «вывод самолета (выражаясь научным языком) из режима штспора». Каждый видал, вероятно, как военный самолет, набрав высоту, внезапно для зрителя падает вертикально носом вниз, быстро вращаясь вокруг собственной оси... с тем, чтобы, сделав положенное количество витков, перейти затем в режим нормального полета. Даже со стороны иногда жутко смотреть на этот прием высшего пилотажа, а для того, чтобы проделать его, надо иметь хорошие нервы... Вой ветра, визг тросов, падение со скоростью до 400—500 километров в час, да еще вращаясь с огромной скоростью, так что не виден в глазах горизонт—это, действительно, трудный номер. Заканчивается он обычно ио воле летчика. Всякий нормальный боевой самолет обязан выходить из штопора... Но бывали случаи, когда по каким-либо техническим причинам самолет вдруг из штопора не выходит... Однако, такие случаи в практике мировой авиации единичны и дают сравнительно небольшой прецент, что-то 2 или 3, по отношению к общему количеству вновь выпускаемых новых машин последней конструкции. И мы—летчики НИИ (Научно-испытательного института)—всестронне испытываем каждую новую конструкцию в полете, прежде чем авиазаводы начинают строить ее «серийно»... — Парашют возьмешь?.. Несколько секунд размышления. — Да, конечно! — Приготовить парашют!.. И эхом в ангаре: — Есть, приготовить!.. Мягкая подушка парашюта поло мной, на сиденьи. Проверяю ремни, КОЛЬЦО... После сигнала стартера — разрешсние на’ взлет, — самолет вздрагивает. Рявкает на полном газу мотор. Несколько толчков колесами о землю, и самолет уже летит над залитой солнцем землей, уходящей вниз. Сразу становится видным широкий, как бы выпвавшийся из городского плена, гори5 часа утра. Одеяло летит прочь. . Я вскакиваю с постели и бегу под холодный души... Растирание — у открытой двери балкона. Синее небо, ни единого облачка. — Хорошо!.. Чудесно. Мне становится так безотчетно радостно, что я не удерживаюсь и, вспомнив слышанную вчера оперу, запеваю” — ТГо-рре-адор... Смеле-е-е-е в бой!.. Однако, моментально спохватываюсь: во-первых, я не оперный певец, во-вторых, у меня есть соседи. Я снова подозрительно обшариваю глазами воображаемые квадраты неба, разыскиваю, нет ли где облачка, тучки... Нет! — небо ясно. и чисто, вид его внушает бодрость и свежесть такие же, как и само это раннее утро. — То-рре-адор... — В общем, — думаю я,— неторопливо пережевывая пищу,— настроение целовека, при известном воспитании воли, может быть создано любое. Я уже несколько лет произвожу опыты над собой и окончательно убеждаюсь в этом. Ненормальное настроение — чувство беспричинной тревоги, безотчетного страха,—это только показатели больных нервов... Однако, я зафилософствовался: уже 3 часа 42 минуты... Через 18 минут я должен быть на аэродроме. Быстрый комнатный туалет (убираю посуду со стола — мухи!)... Отрываю листок календаря, переворачиваю и — угром, на весь день запоминаю: «1927, июнь, 93», Родрый часовой у входа внимательно сверяет фотографию на пропуске с оригиналом. замечаю у себя маленькое нетерпение: — Нервы, покойнее! Сейчас, сейчас!.. ..Огромное поле — лучший из европейских аэродромов и где-то на его окраине — уже выведенная из ангара маленькая невзрачная серая птица. Новый самолет! Предстоит довольно рискованное испытание — звено в цепи других, уже ЦУНБ им. Н.А. Некрасова Отдел хранения фонлоя