С высоты в 2200 метров, заметив
время, я перехожу в «правый штопор»,
т. е. с вращением самолета в правую
сторону вокруг продольной оси...

Отсчитав пять витков, проделанных
со скоростью (я определяю это по
циферблату часов) полуторы секунды
каждый, пробую выйти из штопора ..
Одновременно узнаю по указателю вы­соты, что я потерял за это время це­лых 300 метров!

Но... самолет не выходит из што­пора... Он делает шестой, седьмой,
BOCbMOH BHTOK...

Подождав (как нелепо это звучит,
ибо во времени это ожидание дли:
	лось одну-две десятых доли секунды),
	я повторяю. попытку, но с удивлением
замечаю, что рули, поставленные в
положении вывода самолета из што­пора, не действуют.

Делаю еще целый ряд попыток, но
самолет совершенно не реагирует ни
на ‘одно из движений ручки управае­ния. Рули перестали пружиниться от
напора воздуха и висят, как паруса во

время штиля...
Сделав 10-12 витков, самолет вне­запно задирает нос и переходит в
«гробовой», «плоский» штопор...

Выхода нет. Смерть!.. Нелепая глу­пая смерть через 30 секунд — проно:
сится в голове... 30 секунд отделяют
меня от летящей навстречу самолету
земли...

Мое ощущение в этот момент можно
сравнить с`ощущением человека, сидя­щего в центре какого-нибудь аттрак­ционного «колеса смеха», вращающе­гося с колоссальной быстротой.

Представьте, что вы находитесь. в
центре такого колеса. Вокруг вас чер­ная слившаяся муть, прочерчениая бе­лой полоской—лицами зрителей, кото­рые вы еще недавно различали Где­то внизу воет элекромотор, центро­бежная сила тянет и влечет вас куда­то в сторону, Вы слышите смех при­сутствующих и... невольно теряетесь...
	Но там слышен смех !.. Мне же бы­ло не до смеха. С возмущением и Ge­шенством я заметил, как мой самолет
потерял управляемость... Чуть­чуть наклонив нос к горизонту,
он вращался все скорее и скорее,

с силой ввинчиваясь в воздух,
падая с огромной скоростью к
земле.

Шум, рев разрезаемых крылья­ми и фюзеляжем встречных пла­стов воздуха, сознание грядущей
неизбежной смерти,— все это: со­зданало странное — настроечие,
Первые секунды я считал витки,
следил за альтиметром часами,
стараясь учесть потерю высоты, но за­тем это стало физически невозможно.
Центробежная сила вдавила меня в си­денье, словио душил и при жимал кто-то.

Приливы и отливы крови нарушили
кровообращение,  подорванное уже
резкой разницей давления воздуха при
потере высоты, в голове шум, гул, точ­но морской прибой. Ко всему этому
присоединилось необычайчое, сверхче­ловеческое напряжение мозговой ра­боты.

Первая мысль —о парашюте. Это
единственное средство спасения в дан­ных обстоятельствах...

Что надо сделать? Прыгнуть в воз­дух и рвануть раскрывающее перешют
кольцо.

Я неторопливо вспоминаю слова
инструквии и одновременно намечаю
		план действия. Но успею ли я?.
Хватиг ли запаса высоты?...

По моим приблизительным расче­там до земли осталось не больше 600-
700 метров, а самолет неистовствует.
Круговращательное движение усили­лось: горизонт и далекие земные пред­меты—все слилось в зеленовато-серую
полосу...

Огромным усилием воли беру себя
в руки. Забываю об опасности. Нето:
ропливо отстегиваю ремни, которы.
	‚ми обычно привязывается летчик в са.
	молете. Пемедленно проверяю вы­полнение... «Да, ремни отстегнуты
хорошо!..»

Беру в правую руку кольцо параши:
та (проверяю взглядом: действительно
ли кольцо в руке). Пробую встать и...
не могу. Ужасная сила прижала меня
к сиденью. Бросаю кольцо и пробую
выбраться из пилотской рубки...

«Как все это медленно»,—мелькает
мысль. Почему-то снова вспоминаегся
слышанная вчера мелодия. Но теперь
она звучит уже предсмертной тоской
где-то в отдалении...

«То-ре-адор...»

Я снова рвусь из объятий смерти,
с большим усилием ставлю левую ногу
на сиденье, отталкиваюсь. обеими: ру­ками —«выдираюсь» к борту —и посие
долгой борьбы сажусь на его край...

Молниеносно вспоминаю случай, как
изобретатель этого парашюта прыгнул
и, летя вниз, безрезультатно тянул за
	кольцо. парашют не раскрывался. Он
взглянул и увидел, что он дергает
не кольцо, а конец ремня...

Я сижу на правом борту. С ощуще­нием усталости и полного равнодушия
к дальнейшим событиям собираю по­следние силы, отталкиваюсь и — падаю
в пропасть...

..Сердце бьется во внезапно насту­пившей тишине, как-будто стучит мо­лотками... Я чувствую свой пульс и в
висках, и в концах пальцев, и это чув­ство радостно: Я живу!..»

Что же было со мной?..

Сразу же после прыжка как-то авто­матически, не размышляя, я дернул
кольцо... прошли бесконечные 9—3 ce­кунды, и в это время стоящие на зем­ле товарищи видели, как я, кувыркаясь
и переворачиваясь ‘в воздухе, ‚ летел
вниз... Я хорошо ощущаю до сих пор,
как впервые в жизни почувствовал за
ьремя падения необычайную упругость
воздуха... потом где-то вверху раздал­ся треск... меня с силой дернуло квер­ху, словне кто-то схватил за плечи и...
наступила тишина, а я оказался. сидя­{4M в удобном кресле.

Первая мысль: «где самолет, как бы
он не упал на меня». Но в это время
он ужебыл на земле: так велика была
скорость его падения. Я слышал лишь
донесшиеся треск и грохот...

Я взглянул на ручные часы: совре­мени начала штопора до
этого момента прошло все­го лишь 30 секунд...

Медленно и плавно спускался кремо­вый зонтик парашюта, бережно неся
меня вниз...

Я уже различал ангары, здания, лю­дей, бегущих куда-то по полю, и не­вольно наслаждался редким ощуще­нием тишины.

Снова неторопливо я готовился к
спуску, убрал назад летные очки, ко­торые могли разбиться при спуске на
землю; вспомнил слова инструкции, ка­сающиеся момента спуска... Мозг ра­ботал четко и ясно.

Мгновение спустя я увидел плыву­щие подо мной белые, среди зелени де­ревьев, палатки’ лагерей, мысленно
определив высоту в 10 метров.. Видел,
как по дороге в Серебряный Бор оста­новился ранний автобус, затем автомо­биль, и их пассажиры наблюдали за
зрелищем моего спуска на парашюте...

Мне не пришлось столкнуться с зем­лей. Порыв ветра набросил купол мо­его парашюта на придорожную березу.
Я повис на ней, едва касаясь ногами
земли, и страшно досадовал, чувствуя
себя в нелепом плену. Но в это время
ко мне подбежал человек в .спортив­ном костюме и быстро заговорил, про­тягивая руку;

— Очень приятно © вами познако­миться... я муж писательницы...—-он на­звал довольно крупное литературное
ИМЯ.

Полувися на стропах парашюта, но
забыв уже недавние трагические пере­живания и будучи от природы’ далеко
не мрачным человеком, я невольно рас­смеялся.

«Муж» любезно предоставия мне
свой автомобиль и после того, как под­бежавшие красноармейцы освободили
меня, я ехал на аэродром в самом при­ятном настроении.

Не считая маленьчого вывиха ноги,
я был цел, здоров и невредим, что
и подтвердил врач психо-физиоло­гической лаборатории аэродрома.

 

че .
i ов %
# % * 4:
Зи и
Е Mey