Пролетарии всех стран, соединяйтесь! НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА, ИЗОБРЕТЕНИЯ, ОТКРЫТИЯ ПУТЕШЕСТВИЯ, _ ПРИНЛЮЧЕНИЯ, КРАЕВЕДЕНИЕ, ТУРИЗМ wa LA eT fy № 11 НОЯБРЬ 1929 г БЕГ ПО ЛЬДИНАМ Рассказ В. УРИНА чтобы не поделиться с ‘дружком радостью, распиравшей грудь. — Дух-то, дух-то какой, Вася!— говорил он, жадно вбирая воздух и поглядывал на небо, где по лазурной безбрежной равнине плыли белой стаей легкие, готовые вот-вот растаять, облака. «Вася»—бородатый, перепачканный мазутом человек, отрывался от работы, жмурился от яркого света, которым были залиты мерцающие снежные дали, и убежденно соглашался: — Хорошо! Что и говорить... Солнце гпрело‘спины, звонко шлепала капель с крыши, дышала паром взопревшая мокрая палуба, и зеленые льды, в проходе, соединявшем баржу, сверкали, как алмазы. Торопились счалить баржи, чтобы пустить их первым караваном. Ночью была вторая подвижка льда. Ждали ледохода. Возле белобокой, нарядной «Альфы», стоявшей в 200 метрах, тоже толмошились люди: тянули по закраине чалку — витой проволочный трос. Шумно было там, на льду... Яков кричал вниз, давая указания, люди удваивали усилия и все ближе и ближе подходили к «Омеге». Наконец, трос передали на корму, закрепили в лебедке, и Яков, махнув шапкой, крикнул: — Пущай! Лебедка окуталась паром, защелкала, заскрежетала зубьями шестерен и, сделав ‹в холостую» несколько оборотов, стала сматывать трос, протянутый между баржами. Трос пополз по окраине, сшибая неровности Льдистого поля, добрался до воды, бултыхнулся в нее, потом, плеснув, повис в воздухе, натянулся, как струна — посыпались бусами сверкающие капли—и «Альфа» плавно, слегка вздрагивая мачтами и поводя носом, пошла к своей товарке, ожидавшей ее на выходе из затона. И до того было’ необычайно это движение тяжелой железной громаEa Ride SE ды по узкому проходу среди мертвого простора снежных полей, что Василий Горин, рукой направлявщий текущий по валу трос, на минуту ослабил внимание, отданное машине. И эта минута была роковой. Яков находился в штурвальной рубке, когда с кормы раздался крик. Он бросился вниз и то, что предстало его глазам, было страшно: к валу продолжавшей работу лебедки, прижало Василия. Трос, вбиравший шесть тысяч тонн ‘груза, захватил руку, подмял ее под себя и тянул к щелкающим шестерням отчаянно сопротивлявшегося человека. Повернуть регулятор было делом минуты. Машина, сделав еще. полоборста, стала; дали обратный ход, и Яков, с помощью, сбежавшихся людей, высвободил Василия. Рука ‘была смята, изжевана проволочным тросом и виседа, как плеть. Раненого отвели на зимовье, сдали на попечение артельной стряпухи Марьи и, вернувшись на баржи, продолжали работу. Работали всю ночь, и не было обычных шуток и смеха. Утром на «главной» тронулся лед. Крякнуло, разбежавшись трещинами, ледяное поле и на выходе из затона. К полудню баржи были подчалены и в избу, где находился раненый, набилось все зимовье. Василий лежал на нарах в углу. Глаза его были закрыты, а губы плотно сжаты. Лежал он неподвижно, откинув изуродованную, замотанную почерневшим от крови полотенцем руку, тяжело стонал, и мертвая бледность обтекала ero xygoe, c зао‘стрившимися чертами, лицо. Вокруг стояли беспомощные люди, — Доктура бы надо! — сказала стряпуха Марья-—Уж как’ мучается-то, мучается родимый!-—и она отерла фартуком глаза. Ей никто не ответил. Все хороню понимали, что доктор необходим, один только он мог оказать нужную помощь, но в то же время все хороЛА весна, и тихий, укрытый отмелью, затон ожил. С утра из бревенчатых, разбросанных по берегу, изб приходили на баржи люди; чистили, красили, шпаклевали, уделывали причальную снасть, и пугливая тишина, лежавшая вокруг, не справлялась с обилием звуков: перекликались людские голоса, стучали молотки, въедаясь в дерево, позвякивали пилы, и грохотали короткими взрывами грузные якорные цепи. Дни стояли радостные, обильные светом, дул с юга влажный настойчивый ветер, припахивало талым снегом, а вечерние зори были щедры на краски-— золотисто-рубиновые ‘пылали они на закате, с каждым днем отдаляя наступление сумерек. Шла весна... За долгое зимнее безделье люди изголодались по работе, м Яков Чухнин, водолив ‘нефтяной баржи «Омега», зимовавшей в затовене мог пожаловаться на отсутствие ‘усердия в команде. Работали без понуканья, с азартом, шуткой подгоняя друг друга, и рыжая от ржавчины большущая якорная цепь, которую тянули на корму, Устилала палубу все новыми и новыми звеньями, На корме подручный Василий Горин ладил к пуску лебедку и, проходя мимо, Яков не мог удержаться, Льдина, накренившись, нехотя повернулась на месте... Кона = 0 108 a