нтературная газета № 37 (600) 3 H K  Ненужный роман Изданный куйбышевским краевым издательством роман Лыва Правдипа «Счастливые дороги»1 охватывает и дореволюционное время, и период гражданской войны, и эпоху совре­менного социалистического строитель­ства. Главные герои романа - ди­ректор машинно-тракторной станции Семен Дикарев и техник-строитель этой же станции Галина Стахова. До революции герои встречались з детстве. Следующая их встреча про­исходит во время гражданской вой­ны. Дикарев - красный партизан. По поручению красного командования едет с секретным приказом в пар­тизанский отряд, оперирующий про­пятам. Во главе раз езда бандитов Галина. Она первая настигает в лесу раненого и узнает в нем друга ран­него детства. Сделав выстрел в воз­Галяна сообщает под ехавшему к ней раз езду, что отсюла только что ускакал красный разведчик и пово­рачивает свой раз сод назад. Дакаров спасен. Наконец в третий раз Дикарев зади. В качестве техника-строителя она командируется в МТС на строи­тельные работы. Но нак раз перед от ездом на работу она встречает на улице одного из «сподвижников своей бандитской деятельности, кото­рый под угрозой обнаружить ее про­заставляет вступить ее во вре­дительскую организацию. Под давле­нием Гаранина Стахова становится членом этой врелительской шайки и берет на себя ряд поручений. Поми­мо мелкого вредительства, шайка ста­вит своей целью поджог и полный разгром МТС и ее сооружений. Спу­стя некоторое время по прибытии Стаховой в МТС, между ней и дирек­тором МТС Дикаревым, не узнавшим ее, начинается роман, который длит­ся очень недолго. Как раз в это же время происходит неудачная попыт­ка поджога МТС, и вредительская шайка в большой своей части попа­дает в руки властей. толь-Такова в общих чертах (если от­бросить целый ряд нагромождений, которыми обильно уснастил свое про­изведение автор) фабула романа. в целом не дает ни общей картины переживаемой нами эпохи, ни даже отдельных ее деталей. На редкость босцветными вышли у Правдина коммунисты. Выведенные автором типы вреди­телей очень далеки от реальности. Они сильно напоминают романтиче ских злодеев, заимствованных, пови­димому, автором из «Рокамболя». Действуют они в какой-то фантасти­ческой, нарочито созданной для них автором обстановке, в которой появ­ляются какие-то «таинетвенные не знакомцы» с не менее таинственны ми поручениями, а говорят таким «трагическим» языком, который под стать лишь персонажам Понсон-де­Терайля. Так, например, убеждая Стахову вступить во вредительскую шайку, Гаранин произносит следую­щий монолог: «Кто вы? Вы - дочь своего класса, вихрем событий поста­вленная в особое положение. Вы «Бедная Лиза», «Татьяна Ларина», «Жанна д Арк». Зачем же вы готови« те себе могилу неизвестного энтузи­аста, бедная дочь легкомысленных родителей?» И читателю по прочте нии этих строк сразу становится яс­ным, что настоящие социальные кор­ни вредительства являются для ав­тора совершенно непонятными, что классовая сущность вредительства для него книга за семью печатями. Читая этот роман, совершенно не знаешь, чему удивляться больше развязности автора или легкомыслию Куйбышевского краевого издатель ства, тратящего деньги на издание такого романа. М. ЕЖ 1 Лев Правдин. Счастливые до­роги. Роман, Куйбышевское краевое издательство, Москва - Куйбышев 1936, 334 стр. , тир. 10.000 Ц. 3 р. 25 к4 Суля по об явлению напервой пос­ле титула странице, «Горизонт» сос­тавлен из произведений молодых про­заиков - членов творческого коллек. тива при Гослитиздате. Подобные сборники выпускаются не так уж часто. Следовательно, у редакции есть возможность отобрать ПИСАТЕЛИ ОБСУЖДАЮТ СТАЛИНСКУЮ НОНСТИТУЦИЮ ДЕКРЕТ О ПОБЕДЕ олодях и фактах нашен эпохи  без «украшающих эпи­ственности. Чтобы использовать ста­линскую Конституцию, СБЫЛИСЬ МЕЧТЫ пц супй ностям дипломата. Сейчас мы доста­богаты, чтобы пред являть вы­сокие требования к качеству работы. И в соответствии с этим каждому не­обходимо осталинской Конституцииточно в котором нашла высшее свое выражение наша эпоха. заложена в конкрет­гуманистической интеллигенции на возможность всестороннего, гармони­ческого развития человеческой лично­сти в условиях буржуазного общест­действительно ценные произведения, явившвеся результатом углубленной работы творческого коллектива вместе с литературными его руководителями. Победность кти каждого нз пунктов Консти­Не случайно такое единодуш­ное приятие ее: в этих пунктах не ания, не декларации, уписЭто уже существующего, уже во го в жизнь, уже движущенося лани ощутимо и исно.пронвать пунктов спорить нельзя. К сожалению, в книге отсутствует предисловие; оно необходимо именно здесь. Это предисловие сообщило бы нам, по какому принципу составлен сборник, какая ведущая идея положе­на в его основу, чем руководствовал­ся редактор Ю. Лукин в подборе ав­торов, выборе произведений и т. д. ва. Шиллер мечтал о создании тако­го общества, в котором «раболепное наемное искусство сбрасывает с себя грязь, и спадают оковы крепостниче­ства», в котором «позднейшее поко­ление сможет свободно развивать че­ловечность». Другой великий немец­кий поэт, Генрих Гейне, мечтал о на­ступлении эпохи, «когда мы сотрем сейчас, с абсолютной стро­гостью к себе, «пересмотреть себя», дабы в свое место верно жизни. определить

Гори з он ті , теля в том, что Алмазов, переменив фамилию, стал вдруг честнейшим ра. ботником, который «горит энтузиаз­мом» и т. п. Нельзя поверить ни ав­тору, ни его герою, что человек, ко­торый понял, что «на историю злить­ся нельзя, победителей не судят, и я смирился», что этот смирившийся. т. е. притаившийся враг… - честный строитель социализма. Плохо напи­санная к тому же, повесть убеждает нас только в том, что напечатание ее является и редакторским ляпсусом и политической ошибкой.   Перечисленные нами произведения свидетельствуют о том, что серьез­ной работы с их авторами издат не вел, а также и о том, что «творческий коллектив» вряд ли уча­ствовал в обсуждении этих расска­зов. Гослит-Зырянов вещами оборника стеду шар». Все они не свободны от многих которые могли, бы не­мн действительно велась работ: Штамп дурных литературных прие­мов лежит на повести Максимова.где Пытаясь рассказать покрасивее и по­автор описывает литературнее, автор описывает то, что вряд ли можно видеть или допус­тить. Так на стр. 26 герой повеста «не мог сказать хотя бы две­на стр. 28. он уже слушает легенду, которую рассказывает «седобородый мираб», «неподвижным и бесстраст­ным туркменам». Истрепанные «экзо­тические» эпитеты, затасканные очер­ковые ситуации, прямое неправдопо­добне,-и все это для того, чтобы ле­угенда «выстрелила» в конце повести: «Ты не досказал легенду, старик, тихо говорил Шведов мирабу, прошло много лет» и т. д. (стр. 75). Много выиграло бы и произведение Мусатова, если бы редактор и «твор­ческий коллектив молодых прозаи­ков» посоветовали бы и помогли ав­тору сократить длинноты, которые портят живо и с юмором написанный рассказ. Не повредила бы дружеская своевременная критика и повести Зырянова, на которой следует остано­виться. «Карасан, или повесть о черной бо­незни», одно из немногих в книге произведений, сделанных тепло и бес. хитростно, без литературного жеман­ства и вывертов. Простота языка, яс­пость намерений автора - лучшие качества этой вещи. Сюжет ее несло­жен: в скотоводческом совхозе эпи­демия. Энергичный и честный ветери­нарный врач Воронцова борется с эшидемией. Чтобы сделать прививку, Воронщовой приходится преодолевать сопротивление пастухов и директора

совхоза Адаева. Однако партия екота вскоре после прививки гибнет. Во­ронцова кончает жизнь самоубийст­вом. И в тот же день, а может быть и час, прибывает секретный приказ немедленно прекратить прививку, так как раскрыто вредительство на цент­ральной базе треста. В этой повести все ладно, кроме самоубийства, противоречащего обра­ву Воронцовой, Жизненная правда не допускает бессмысленной гибели силь­ного, волевого человека, честного и прямодушного специалиста. Образ Воронцовой удался автору. Но зачем понадобилась Зырянову ее смерть? отвечает на этот вопрос о обескураживающей наивностью: да как же иначе может быть? Вот Ада­ев - это настоящий большевик. Онон провел однажды всю ночь у могилы о стуио уто ст  увидел егон думал, что директо­ота.Напрасно Зырянов воспользовался ру-большевику этого делать не пола­гается». шаблонной, изжившей себя схемой,у интеллигент должен оказаться не­стойким элементом тостойким элементом, способным на всякие эксцессы. Об остальных рассказах сборника можно сказать коротко. Все они сто­щины у В. Кудашева, напечатавшего длинный спсихологический» расская «Дорога», У таких авторов как Ш. Сослани и Гр. Гребнев, есть свой голос и своя тема. Как видим, состав произведений череснур раапородет стшлое труднение составителя дать предисло­…вие к книге, где нельзя отыскать ни творческого влияния коллектива, ни следов мастерской руки редактора - товарища молодых писателей. Название сборника - «Горизонт» призвано, повидимому, нести некото. рую символическую нагрузку. Из­вестно чем выше точка зрения, тем большая площадь мира открыва­ется взору, тем дальше лежит линия горизонта. Но уровень большинства произведений, собранных в книге указывает на то, что видимая моло­дыми писателями линия горизонта лежит слишком близко от границ письменного стола. Дело тут не ко в самих авторах, но и в совершен­но недостаточном руководстве ими, ярким свидетельством чему служит сборник, собранный по скверномуРоман признаку самотека и характеризую­щий - в который раз - тревожное и ненормальное положение на фрон­те работы с молодыми и начинающи­ми шисателями. ИВ. ТЕЙХМАН

относится ко всем и особенно к писателям. Именно среди них ста­линская Конституция должна выз­крупные сдвиги уже по одному тому, что именно перед «инженера-

ми душ» Конституция ставит ряд ответетвешныя Под каждым пунктом Конститу­сомощ льоо вретные силы: качество и количест­ро нх обеспечивают победу. нужду с лица всей земли»,«когда восстановии в достоистве В книге участвуют десять авторов. Пртриа спнеучми ства работы. Di. П с пр дл сту­о и До сих пор не было и не мысли­дось даже государства, которое в действиях своих опиралось бы на вет Но именно о такой опоре го­ворит сталинская Конституция. Для государства, построенного на началах органического единства (а еаранного развития личности), - н потрясений, которые могли бы (нть опаоны. Поэтому мы с непоко­збамым сознанием правоты гово­стапинская Конституция есть икрет о победе. оворит по праву: это право за­ительствовано повседневностью васвидетельствовано и обсуждения проекта Конституции анодушием ее оценки. Конституция ставит перед каждым удящимся задачи огромной ответ­Г. Гребнев. Почему они «молодые»? обстоятельстдительно следующее ставленных в сборнике произведений давно уж нам знакомы. Мы читали их в журналах и книжках. Зачем по­надобилось переиздавать старые рас­сказы и повести?литературнее, Допустить, что Гослитиздат решил показать лицо молодых писателей. напечатав лучшие их произведения,-ведов В. Ясенева? У Ясенева и у Трусова есть рассказы значительно лучшие, нежели опублинованные в этом сбор­Холодное, манерное и надуман­ное произведение Ясенева наполнено тщетными формалистическими поту­гами обыграть полюбившееся ему словечко «ритурнель». Рассказ Трусова - бледное и ху­учителя, мыслители и поэты и как хотим мы, их ученики». Мечты и чаяния всех поллиино великих писателей и мыслителей прошлого получают свое осуществле­ние в сталинской Конституции, кото­рая войдет в историю человечества как поворотный пункт. Буржуазные революции также создавали свои кон­ституции, которые для своего време­ни имели немалое революционное зна­ность, ни одна из них не устранила эксплоатации человека человеком. Только в Конституции социалистиче­ского государства рабочих и крестьяннике. мы можем читать: «Экономическую основу СССР составляют социалисти­ческая система хозяйства и социали­стическая собственность на орудия и средства производства, утвердившие-

Писатели выдали на прошлых эта­пах много политических векселей, по сие время так и не оплаченных; век­си этиучитыватись и переучиты­нались Но сейчас Конституция ва­крывает дальнейший кредит не холобуквой закона, повторяем, но всем оромпюбого из своих парагра­Фов. Совершенно несомненно, что для случае для большинства будет необ­ходим совершенный перелом в ме­тодах работы. Потому что основная причина, почему в литературе нашей слишком мало жизни, именно то, что в жизни писателей наших слишком много литературы. C. МСТИСЛАВСКИЙ

Эта бе Когда я читал Конституцию, ду­Я представляю себе будущие выбо­ры в организациях, в которых состою. ся в результате ликвидации капита­листической системы хозяйства, отме­ны частной собственности на орудия и средства производства и уничтоже­ния эксплоатации человека челове­досочное повествование о вдове ку­лака, пусто и скучно доживающей свои дни в колхозной деревне. Кому нужен этот никчемный рассказ? Грубой ошибкой дер - Ведь и во мне бродили всю ижизнь эти понятия. Они были бес­форменными и казались мечтаниями снами, Как хорошо, что в нашем ире есть великий законодатель и ре­форматор. В единственном и непо­норимом документе закрепил он то, чеммечтали и за что отдавали свою влэнь лучшие люди мира. еле сегд Последние годы так сильно изме­ни нашу жиэнь, так далеко про­винули нас по дороге к высшей сраведливости и общему всенарод­счастью! умч ониа нали горех юбиь дому Ия часто думал: - Вероятно, это скоро произойдет. Случится нечто такое, что закрепит 1оформит лучшие дела и мысли на­жей страны. И вот это произошло. Произошло ворее, чем я предполагал и мечтал. Тварищ Сталин огласил на пленуме редактора нужно считать включение в сборник повести Д. Касимова «После крушения». В наше время возможны всякие чудесные превращения бывших воров в честных членов общества, недавних вредителей - в искренних и предан­ных специалистов. Но, рассказывая таком превращении, писатель обя­зан убедительно доказать закономер. ность подобной перестройки, Повесть же о начальнике станции Алмазове­шкоот явленном мерзавце и негодяе, ус­троившем крушение партизанского эшелона - никак не убеждает чита­«Горизонт» сборник прозы. Гослит­издат, 1936, стр. 375, тир. 10.000. Ре­дактор Ю. Лукин. Ц. 3 р. 25 к., пе­реплет 50 к. Мне, как работник высшей особенно хочется подчеркнуть тот пункт Конституции, где говорится о праве всех граждан на образование. В капиталистическом обществе, как известно, образование составляет при­вилегию господствующих классов. Те представители нашей советской интеллигенции из рабочих и кресть­ян, которым в дореволюционное вре­и закрепляющие величайшие завое­вания тысячелетней борьбы лучшей части человечества. В этих кратких, выразительных словах содержится залог счастливого будущего. Устране­на непроходимая пропасть между -иидеалом и действительностью, харак-о теризующая творчество лучших писа­телей и художников частнособствен­нического общества. ком». Нельзя без волнения читать эти простые слова, констатирующие Нет, не за всех, сидящих ныне там в правлениях, подам я свой голос. Некоторые кажутся мне прекрас­ными, вдохновенными, деятельными общественными работниками, но дру­гие кажутся мне тусклыми, ленивы­ми, никуда негодными. Я дорожу своим правом выбрать прекрасного политического деятеля-большевика партийного и беспартийного, я доро­жу своим правом забаллотировать, провалить инертного, чиновного, ле­нивого человека. Будем говорить честно: есть ли такие в наших про­фессиональных и общественных ор­ганизациях, например, в союзе работ­ников издательского труда, союзе пи. сателей, в группкомах? Беру на себя смелость сказать, что такие есть. ＿

На Советской площади стоит обе-

что-м смя­Коммунистической партии проект Бонституции. мя удалосполучитьобразование, знают, с каким трудом, с какими пре­пятствиями буквально единицам из лиск Свободы. На пьедестале высе­чена наша старая Конституция. Нам дорог этот обелиск и дорога высечен­них удалось добиться высшего обра­зования. Великая Пролетарская Ре­ш На открытом партийном собрании ная на поставить около музея Ленина клуарах замечание одного извест­волюция открыла двери высшей шко­лы широчайшим массам трудящих­гаю новый обелиск, на пьедестале кото­рого бы высечена новая Консти. льту жо писателя. Он сказал: туция. Эта высшая наука современ­ся. Социалистическое государство не нарь каш нал кност ческ у ресан - Новый порядок выборов касает­только советов трудящихся, но не опространяется на професоиональ­и общественные организации. Я думаю, что это неверно. Можем мы лишать наши профессиональ­ные и общественные организации та­ко прекрасного средства проверки дателей, как новый порядок голосо­вния, провозглашенный Конституци­ей? Нет, не должны и не можем. только декларирует право всех граж­дан н образование: оно и обеспечи­вает это право, как говорится в ста­линской Конституции «всеобще-обяза­тельным начальным образованием, бесплатностью образования, включая высшее образование, системой госу­дарственных стипендий подавляю­щему большинству учащихся в выс­шей школе, обучением в школах на родном языке, организацией на заво­дах, в совхозах, машиннотракторных станциях и колхозах бесплатного про­изводственного, технического и агро­номического обучения трудящихся». О всеобщем образовании для всего населения лучшие писатели и мыс­лители прошлого, в частности вели­ного человечества станет в будущем его азбукой. Подобная солнцу, отда­ленному от вемли на миллионы ки­лометров, но в то же время проника­ющему во все низины и овраги, Кон­ституция будет самым живительным и родным нашей земле светилом, ос­таваясь в то же время вершиной мировых светил. C. ГЕХТ

Галық КОДЕКС НОВОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ МОРАЛИ дап Редакции журналов «Литературный зритик» и «Литературное обозрение» ерганизовали 28 июня обсуждение Конституции, в котором при­- Наши писатели,-говорит тов. Юдин,-до сих пор не совсем ясно представляют себе, какова должна быть мораль нового человека. Они

о бле! в b HT EN ду проекта няли участие критики и литературо­веды - постоянные сотрудники этих журналов. Ответственный редактор «Литера­гурного критика» т. II. Юдин в обсто­ательном докладе раскрыл собрав­шимся всю глубину и значительность заждого раздела, каждого пункта за­мечательнейшего документа эпохи. Особо остановился он на разделе «Права и обязанности граждан». кие просветители XVIII-XIX веков, опять-таки, могли только мечтать. В нашем социалистическом государ­стве, в котором право на образова­ние осуществляется, начиная о пер­вых дней его существования, предсто­ит небывалый расцвет науки, техни­ки и иокуоства. ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ Ал. ДЫМШИЦ «вымучивают» различные этические проблемы, запутывают их. Писатели должны особенно серьез­но вдуматься в каждое слово той главы новой Конституции, которая говорит о правах и обязанностях гра­ждан ОССР. В этой главе дан кодекс повой социалистической морали. Прения по докладу т. П. Юдина пе­ренесены. Проф. Ф. ШИЛЛЕР Издательство «Academia» привела его в ряды бойцов за Ок­тябрь еще в феврале 1917 г., совер­шенно смазана. Маяковский - аги­татор эпохи военного коммунизма не показан (вместо этого нечто «критиче­ское» о «схематизме» Анализ поэм и газетной работы край­не куцый. Значение творчества Ма­Маяковского Селиванов­ским очевидна, как очевидна ее оши­бочность. Но что же делают в про­тивовес ему его критики - Мустан­гова и Тарасенков? Они самым явным образом впадают в другую крайность, искажая при этом картину развития русской советской поэзии в направ­лении, противоположном тому, с ко­торым мы встречаемся у Селиванов­ского. Полемиризуя с утверждением буд­то литературный стиль военного ком­муниэма определяется поэзией Про­леткульта, Мустангова и Тарасенков считают, что в формировании этого стиля решающую роль сыграли про­изведения Маяковского тех лет. Труд­но сказать, какая из этих точек эре­ния ближе к истине. Скорее всего «обе хуже». Конечно не романтиче­яковского в борьбе за социалистиче­ский реализм, за народность ссвет­ского стиха не раскрыто. Даже, каза­лось бы, неоспоримое влияние Мая­ковского на международную револю­пиэнную поэьню Селивановский изо­бражает в масштабах меньше дей­ствительных. Он пишет: «Из всех рус­ских советских поэтов ранний Мая­ковский - сдин из наиболее близ­кий тому западноевропейскому рево­люционнему читателю, который до сих пэр чувствует на себе диктатуру ка­питалистических небоскребов, раздав­ливающих человека» (с. 75). Так су­жаются масштабы влияния Маяков­скога на теблюционную поэзню За­пада и Америки. так утверждается примо противупсложное действитель­ности: влияет, дескать, не Маяков­ский сзветский поэт, не «полпред стиха», выступающий во всеоружии ренолкционных идей и образов, а Ма яковский«Облека в штанах» и Селива-селовека», индикидуалист и гума­нист. Оспаривать Селивановского, ра­зумеется, в данном случае не для че­го. Ошибочность его утверждения оче­ным содержанием «отписок» в кните Селивановского еще очень много. Не­ужели критику поэзиине ясно, что в нашей поэзии нет «статистов» и что лучше вовсе не говорить о поэ­те, чем говорить о нем лапидарно и дипломатично. К тому же Селивановский еще иног­да неряшлив в отношении некоторых фактов. Можно ли не знать, что Ле­нин говорил о стихотворении Мая­ковского «Прозаседавшиеся» не на с езде партии (с. 79), а на заседа­нии комфракции всероссийского с ез­да металлистов? При всей нарочитости и сдержан­ности, с которой Селивановский вы­сказывает овои эстетические симпа­тии и антипатии, при всем этом в его книге все же слышны приглушенные полемические нотки, и краски в на­рисовынной им картине развития со­ветскей поэзии положены далеко не рависмерно. Это хорошо почувство­вали в полемической статье «В защи. ту поэзии» Е. Мустангова и А. Тара­сенков, вступившие в спор о новзким по ряду его основных поло­жепий. че История нашей поэзии - это простая летопись, не хроникальная повесть о минувших делах и днях аоты потической жиэни нашей страны, не сбрник критических формуляров о творчестве отдельных поэтов. Исто­ркя русской советской поэзии - это также не только итог ее гигантско­роста, но и генеральная провер­на пригодности поэтического оружия дая будущих боев. Книга по истории азшен поэзии должна быть перспек­залетавной. Можно ли говорить о Мая­оском и Багрицком, о Д. Бедном и Пастернаке, о Сельвинском и Тихо­кове только в порядке «исторической роравки», не касаясь при этом наше­поэтического сегодня и, что еще сотр тоша онти поля нерассмотрения, хотя всех этих вопро­сов Селивановский коснулся мимохо­дом, разбирая творчество того или иного советского писателя. Получи­лась книга о творческих путях от­дельных советских поэтов и судь­бах некоторых поэтических направ­лений нашей эпохи. Так, например, в главе под многообещающим назва­нием «Поиски социалистической ли­рики и героя» читатель узнает о твор­ческих «путях и перепутьях» М. Свет­лова, М. Голодного, В. Саянова, И. Ут­кина и А. Суркова, но никак не о проблемах социалистической лирики, ибо деловой разговор о ней, разуме­ется, решительно невозможен без ана­лиза лирики Маяковского, Демьяна

выпускает сборник кабардинского эпоса с илл юстрациями Т. Анисимовой ский схематизм «кузнецов» и «кссми­стов» был ведущим началом револю­ционной поэзии тех лет, а прежде всего поэзия агитационно-политиче­ская. В этой последней Маяковско­му принадлежала важнейшая роль, но главою этой поэзии он тогда не был. Характерно, что в обеих кон­цепциях литературного стиля военно­го коммунизма позабытым остался Демьян Бедный - крупнейшая, ве­дущая и определяющая для этого стиля фигура. Ведь именно Демьян был вождем революционной поэзии эпохи гражданской войны, именно он, чье творчество корнями уходит в революционный народный фольк­лор, оказывал в эти годы огромное влияние на революционную поэзию народных масс, на массовидную и порою безыменную поэзию поэткоров окопно-фронтовых газет и листовок, и именно к нему приближался в по­исках стиля революционной агита­ции Маяковский тех лет. Это забве­ние роли Демьяна в формировании со­ветского стиля весьма постыдно, но, к сожалению, не случайно. Не слу­чайно это игнорирование роли Демь­яна для т. Мустанговой. Ведь не кто иной, как она, полагает, что «прин­цип введения в поэзию (XX в. - А. Д.) раззоворного языка» завоеван футуристами (см. ее статью в № 1 «Звезды» за 1936 г.), тогда как на самом деле честь этой поэтической революции принадлежит в первую очередь именно Демьяну Бедному. Недооценке Демьяна Бедного должен быть положен предел. Ведь до сих пор никто из критиков не потрудил­ся разоблачить «писания» Ефремина и Фатова, никто не оценил его пос­ледние лирические стихи, новогодние стихи, стихи о родине, высоко ста­вящие тему советского патриотизма и завоевавшие симпатии читателей без «вмешательства» критики. Но Мустангова и Тарасенков не ог­раничиваются смещением перспекти­вы в изучении поэзии военного ком­мунизма. Там, где они спорят с не­правильными оценками Селиванов­ским поэзии бывших конструктиви­стов, особенно ярко обнаружинается неправильность их установки, Вопрос о Маяковском и Сельвинском, кото­Тарасенкова.Мустанговой ции мировой литературной классики. Но правы ли Мустангова и Тарасен­ков, когда они авторитетно декрети­руют, что «Сельвинскому еще пред­стоит путь к Маяковскому… для то­го, чтобы «страстная заинтересован­ность социализмом не в его отвлечен­ной идее, в живой плоти» стала ре­альным содержанием поэзии Сельвин­ского?» Сельвинский многое может почерпнуть из творческой практики Маяковского как поэта - полити­ческого агитатора и трибуна, но отсюда далеко до необходимости для каждого поэта следовать поэтическим приемам Маяковского, а ведь, имен­но такая рекомендация содержится в словах Мустантовой и ставляет друг другу, не может быть решен в плоскости противопоставле­ния этих двух крупнейших совет­ских поэтов. Мустангова и Тарасен­ков, конечно, совершенно правы, ког­да, пишут, что «ни Сельвинский, ни Багрицкий не определяли судьбы развития советской поэзии… как оп­ределен был путь ее развития Мая­ковским». Той гигантской организу-Сейчас ющей и руководящей роли, которую играла, играет и еще долго будет иг­рать поэзия Маяковокого, начиная с начала 20-хгг., на всем революцион­но-поэтическом фронте, поэзия Сель­винского и Багрицкого, разумеется, не обрела. Конечно, не Сельвинский, а Маяковский явился, вопреки мне­нию Селивановского, создателем со­ветского эпоса. Конечно, новаторство Сельвинскогот локального образа до тактового стиха вышло из лабора­торного экспериментаторства в отли­чие от подлинного новаторства Мая­ковского, питавшегося живыми и жизненными соками революционных идей, помноженных на лучшие тради­Но еще обиднее та характеристи­ка, которую дают Мустангова и Та­расенков Багрицкому. В их представ­лении этот большой поэт, шедший в последние годы своей жизни дорогой подлинно-народного искусства, чужд новаторству и является не более как «завершителем традиции русской  классики, символизма и акмеизма». При этом критики оговариваются: они «не собираются умаляталанта»… и т. д. На самом же деле они не толь-

И книга Селивановского и статья и Тарасенкова поучи­тельны по-разному. В них мы встре­чаемся с попытками в разной форме и в противоположных проявлениях навязать об ективно-историческому процессу развития русской советской поэзии суб ективно-эстетические кри­терии. В результате и тут и там со­ветская поэзия оказывается обеднен­ной. Лучшие советские поэты высту­пают в нарушенном соотношений. Критики сужают богатую историю ветской поэзии, сужают ее богате Бат-ие перснеатавы. нам важно «спасти» насле­дие Багрицкого от истолкованияего «друзей»-конструктивистов, как важ­но преодолеть в литературе о Мая­ковском те теории, которые привне­сли в нее его «друзья» лефовцы. По­ра понять, что конструктивизм Баr­рицкого (который в свое время так безуспешно пытался доказать в сво­ей статье «Переходник» К. Зелин­ский) был столь же наносным явле­нием в его поэзии, как стихи «Ни­ны Воскресенской», как его ранние стилизации под эгофутуризм,акме­изм и т. д. Багрицкий -- поэт своего голоса, не завершитель, а наследник великих традиций народной лирики и народного эпоса, поэзии Пушкина и Шевченко, поэт большой глубины и страстности эмоциального прони­кновения в действительность.го творческий рост как поэта револю­ции шел большими темпами, и поззии его не была «скована традиционными литературными представлениями» (Мустангова и Тарасенков), а ломала сковывающие ее рамки и шла к на­родности путем революционного нова­торства. И нужно сказать, чтов оценке Багрицкого Селивановский какоказался гораздо ближе к истине, чем его критики, когда подчеркивал «де­мократизм» и «свой голос» его под­зии. рицкого, но еще и играют наруку тем бывшим конструктивистам, кото­рые изображают Багрицкого как поэ­та, выразившего с большой силой «гений освоения» «чужих поэтиче­ских мотивов… акмеизма и символиз­ма Гумилева, Брюсова, затем Нарбу­та и Сельвинского» (К. Зелинский в альманахе «Эдуард Багрицкий»).

ванее, «завтрашних дней» совет­оного стиха? руд 18 Разумеется, нет. Между тем книга т. Селивановского «Очерки по истории советской поэ­вии» не отвечает большинству этих Гортребований. Широкой перспективы, овлмелой разведки в поэтическое зав­тра его книга не дает. Более того, руяона не может быть названа и в пол­ой мере итоговой книгой. Нужно, конечно, учитывать, что оберевнита Селивановского - это еще рвколько «очерки», что и очерки писать Селивановский очень часто прене­брегает спецификой поэзии и зача­стую не идет дальше анализа обще­ственных взглядов художника. Стра­ницы его книги, посвященные Блоку, выглядят в этом отношении как-то особенно показательно и назидатель­но. Однако и социологические экскур­сы Селивановского не всегда достаточ­но обоснованы. Литературная критика не терпит ни вульгаризации предмета, ни равно­душного к нему отношения. В особен­ности нетерпимо равнодушие у крити­ка поэзии. У Селивановского же рав­нодушное отношение чувствуется весьма часто. Чего стоят, например, попутные характеристики, которыми награждает он поэтов, по его мне­пию, второстепенных. Вот примеры: «Из «Цеха поэтов» нужно было осо­бо выделить лишь Вс. Рождествен­ского, который делает своей послед­ней книгой «Земное сердце» заявку на подлинно советскую поэзию, хотя в этой книге силен налет ограничен­ного делячества» (с. 65). Или: «Кроме Демьяна басню пытался культивиро­вать еще Ив. Батрак. Но эта попыт­ка но увенчалась успехом, - тема­при полном отсутствии сколько-ни­будь серьезных предшественников вразработке истории нашей поэзий стаи при большой спорности ряда ее во­часпросов - дело очень трудное. Но Се­нвановокий пошел по пути наи­меньшего сопротивления. Он предпо­чел обойти проблемные и спорные оменты в истории нашей поэзии. Такие вопросы, как вопрос об истоках посоветской поэзии, об отношении ее класоическому наследству, о со­циалистическом реализме в поэзии. проблеме социалистической лирики, стрпоэзни и фольклоре и т. д., не получили в его книге специального в порядке обсуждения.

Мустангова и Тарасенков сделали некоторые правильные критические замечания о книге Селивановского.Недооценка Но там, где критика перешла в про­тивогоставление взглядам Селиванов­ского своих взглядов, там его крити­ки обнаружили не меньшую, если еще не большую несостоятельность. Они совершенно правильно уловили в книтеСеливановского существен­ный, коренной порок его концепции развития советской поззии … прин­ципиальную недооценку роли В. Мая­ковского. С Маяковским у Селиза­новского полное неблагополучие. И очерк егоо Маяковском явно скомкан, и самая фигура этого гигантского поэта нашей эпохи самым непростительным образом снижена им. Путь дореволюционного Маяковского дан недостаточно четко. Эволюция его социальных и эстетиче­оких взтлядов военных лет, которая

Печатается Статьей тов. А. Дымпгица мы продол­жаем обсуждение книти А. Селиванов­окото «Очерки по истории советской тика Батрака более узка, чем у Демь­яна, и содержание неглубоко» (с. 138). вежли­порени».

рых Сехивановский явно противопо­ко умаляют талант и значение