нитературная ПАРТИЯ 

газета

№

38

(601)

ВЕДЕТ

НЕИЗВЕСТНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ А. М. слышался шопот, и это шептали сло­ва: Мы просим тебя, как честного и чистого, - не насилуй нас! Не сла­гай из нас гимнов идолам и не оту­манивай нами идеалов! Не делай нас двусмысленными, как делают многие из робости, другие - из цинизма, третьи - потому, что они низки душой. Нужно знать душу каждого из нас, и тогда только мы будем во тьме, как звезды и факелы. бо-И не злоупотребляй нами, не зло­употребляй нами!… Мой поэт слышал все это, и ему ка­залось, что вот его сердце разорвет­ся от тоски. Когда же все умолкло, он долго еще прислушивался к тишине. И ему стало ясно, что чем бы он ни был, он не будет справедлив, что ответст­венность перед самим собой за ошиб­ки по отношению к людям не по си­лам ему, что никакое деяние не про­падает бесследно в жизни, люди же истомились от ошибок, и что лож­ное учение или совет рождают не­счастье. A несчастий в жизни так много, что вся жизнь стала походить на одно сплошное несчастье. И тогла он сломал свод перьяописания боли за людей и любви к ним. В сущности жке он умер оттого, что был не по-человечески честен. * Теперь, когда я рассказал все это, я должен сознаться, что ничего по­добного не было. А если бы было это, или что либо подобное этому, то тогда в жизни бы­ло бы меньше необдуманных теорий, незаслуженных упреков, туманных рассуждений и всего того, чего так много теперь, когда каждый думает, что, умея говорить, он может учить и советовать, указывать и упрекать и, думая так, засоряетжизнь. A ждзнь засорена и без его помощи. Он же ,если он хочет очистить ее от хлама, прежде всего пусть очистит свою душу от честолюбия, пусть очи­стит свой ум от зависимости време­ни, которое зыблется и исчезает, то­гда как идеалы незыблемы и вечны, пусть сознает себя и свой путь и только тогда уже пусть осмелится сказать свое слово. Оно должно быть кратко, просто, искренне и горячо, как отонь. В жизни так много учителей, а учащихся мало, учений много, а ис­тина? Кто знает, где и в чем истина? нужноЛучше, поборов торопливое и не всегда чистое желание быть учителем, молча умереть, чем увеличить ложь жизни и умножить ошибки людей.ское Вот и все… нием Горького о задачах искусства в условиях современной ему соци­альной действительности и перекли­кается с последующими, довольно многочисленными высказываниями М. Горького на ту же тему. Очерк этот не вошел ни в одну книгу Горького, ни в одно из его со­браний сочинений. C. БАЛУХАТЫЙ публикацию малоизве­стных произведений М. Горького, на­чатую в предыдущем номере «Лите­ратурной газеты», мы печатаем очерк М. Горького, относящийся е. т. дам, к 90-м го­к раннему периоду его твор­одном поэте», опубли­«Волжском вестнике» 163, 29 июня), является печатным высказыва­чину эгоизма с их душ, очерствелых в бою за право жить? - Я помогу тебе, я! - сказала третья муза. Мои слова, как бичи и иглы терновника. Ничто так не дви­нет людей, как удары. О, поверь, ос­корбления они скорее поймут, чем ла­ски, они так изощряются, оскорбляя самих себя и друг друга!… Но они, - Мечтать - это не значит жить. Нужны подвиги, подвиги! Нужны та­кие слова, которые бы звучали, как колокол набата, тревожили все и, со­трясая, толкали вперед. Пусть будет ясное сознание ошибок и стыд за прошлое. Пусть отвращение к настоя­щему будет беспокойной, острой лью и жажда будущего - страстным мучением. - Ах, полюбить - еще не значит помочь! Мало любить и смятчать, ну­жно ненавидеть и быть твердым. Все дело в том, чтобы, не забывая себя, помнить о других и, не унижаясь, возвышать. Видишь ли, - сказала муза,- я смягчаю и заставляю мечтать о луч­шем,чем то, что есть. - Ты не знаешь, чего хочешь. Ву­ди любовь,-вот все, что нужно, - сказала муза. превзойти их во всем. И нужно быть холодным, как снег, и равнодушным, как камень, чтобы не миновать их и не тронуться их стонами. А также не нужно позволять им заметить свою любовь к ним, ибо они сочтут ее за слабость и, уверенные в ней, не будут бояться тебя. - Это страшно! - сказал мой по­әт. У него было нежное сердце. - Это так. Ты знаешь, еще в дет­стве мир услыхал в первый раз про­поведь добра: он слышит ее до сей поры и все-таки остался, как и в дет­стве. Он колеблется, он все колеблет­ся - и не хуже ли он нынче, чем вчера? Попробуем же еще раз про­гнать его сквозь строй огненных уп­реков и ядовитых уколов совести, Пошробуем, - хотя трудно быть бо­лее сильным, чем Джонатан Свифт. Тут муза замолчала, а мой поэт за­думался. Он почти понял, чем нужно быть, чтобы решиться поучать лю­дей, и ужаснулся той ответственно­сти пред самим собой, которую нала­гает эта роль. Он вспомнил, что нет виноватых и нет правых, есть толь­ко люди, которым хочется жить… И он все глубже опускался в бездну сомнений, думая о том, как много нужно иметь, чтобы быть живым и справедливым, и как много дать жизни, чтоб, умирая, иметь пра­во сказать: я был справедлив, несмо­тря на то, что действовал. И, пока он думал обо всем этом, ему вдруг по­A. M. Горький (Нижний-Новгород, 1889)  

ГОРЬНОГО Рукописи A. М. Горького ЛЕНИНГРАД (наш корр.). Изда­тельство Академии наук СССР изда­ет «Описание рукописей А. М. Горь­кого». В беседе с вашим корреспон­дентом редактор издания проф C. Д. Балухатый сообщил следую­щее:

НА ПОЛЯХ КОНСТИТУЦИИ У многих из вас, как и у меня, лежит на столе тонкая тридцати­двухстраничная брошюра в светло­розовой обложке. Достаточно прочесть типографскую отметку в конце, чтобы понять: это особая, необыкновенная книжка. В отметке сказано: брошюра напечатана в количестве пятнадцати миллионов әкземпляров. Речь идет, конечно, о проекте Конституции Со­юза ССР. I. Я вчитываюсь в 123 статью вспоминаю Дувлета Каранфеляна, коврового мастера, проживающего в Армении, в городе Эривани, на ули­це Сундукяна, 15. В его комнате, сре­ди развешанных по стенам рисун­ков и снимков я обратил внимание на одну фотографию. Пятьдесят учеников рисовальной школы города б ейтуна в Киликин сидели на трех скамьях под высоким дубом. Крытые черепицей дома с тер­расами белели на горе среди пчели­ных колод, персиковых садов и ви­ноградников. - Смотрите, - показывал Каран­фелян, - из пятидесяти мальчиков уцелал один я. Всех остальных за­резали, утопили, уморили болезня­ми и голодом войска султана Гами­да. Дувлет Каранфелян останавливал свой палец то на одном, то на дру­гом мальчике. Грустно было смотреть на их веселые черные головы, на их бархатные курточки. - Эти пятеро были сброшены со скалы, - рассказывал Каранфелян, - еще пятеро зарезаны в своих до­мах. Пятнадцать трупов я видел на большом винограднике. Остальных по­гнали в пустыню. Они умерли на пу­ти в Багдад. Я вспоминаю молодую Софик из Зораблю и старую Шохо Саядян из Комарлю; первая работает в правле­нии колхоза, вторая - бригадир. Я вижу в них воплощение не только 118 и 123 статьи, но и статьи 122, гласящей, что женщине в СССР пре­доставляются равные права с мужчи­ной во всех областях хозяйственной. государственной, культурной и обще­ственно-политической жизни. Многие из колхозниц получили право на образование в те годы, ко­гда они оказались уже пожилыми, матерями многих детей. Нельзя было не воспользоваться этим правом, я видел в Комарлю колхозную шко­лу, где за партами сидели взрослые, обремененные семьями армянки. У Арусяк Ахвердьян двое детей. Она приходит в школу из Арташада, Ма­руш Агонесьян приходит из Дарга­лу. И Арусяк, и Маруш, и Забел Бедальян учатся виноградарству, аг­ротехнике, проходят математику, ле­нинизм, родную литературу, есте­ствознание. Когда Шохо Саядян уз­нала, что группа литераторов, с кото­рой я был в Армении, работает в журнале, который редактирует Мак­сим Горький, она написала для него письмо на своем языке и просила пе­редать. Вот содержание этого нисьма: долгом помочь какой-нибудь безработ­установить с ней свлзь. Я прошу вао помочь мне в этом деле и сообщить о результате. Извините, если не со всем ясно пишу. Мне сорок пять лет и лишь всего четыре месяца, как по­ступила я на пятимесячные курсы женщин-бригалиров Комарлюнского политотдела. Горячий товарищеский привет от всех наших колхозников». 2. На-днях в Доме печати на траур­пом вечере памяти Горького вспом­нили фразу, сказанную чиновником департамента полиции Льву Толсто­му: - Ворота наших тюрем, - ска­зал жандарм, - слишком узки для вашей широкой славы. В наши дни сидел в фашистской тюрьме великий человек, чья слава также оказалась слишком широкой для узких дверей германских застен­ков. Кто не восхищался великолеп­ным революционным поведением Ге­орга Димитрова? Но перед великим человеком закрылись границы многих государств. В огромном мире оказа­лась одна страна, которая не только приютила, но с радостью встретила человека, преследуемого, как гласит 129 статья новой Конституции, защиту интересов трудящихся. Но кроме т. Димитрова есть мно­жество ученых, революционеров деятелей национально-освободитель­ного движения, которые говорят о себе так: - Если 6 не было СССР, мы были бы пасынками нашей планеты.У нас не было бы угла на земле. Я вспоминаю случай на Сталин­градском тракторном заводе. Случай этот доказал, что у нас невозможно ущемление национального достоин­ства не только гражданина СССР, но любого человека, даже не являю­щегося гражданином нашей страны. советоких граждан, он пожимал пле­нами, когда завод немедленно отка­предложило ему покинуть страну. Пусть эти суб екты вчитаются во абзац 123 статьи, гласящий: ся законом 3.

Первый раз проект нашей Консти­вуции я прочитал на курорте, перед мертвым часом. Только что пришла вапоздавшая свежая почта, и в этот день мертвый час не состоялся. На­прасно медицинский персонал ходил по палатам и призывал к тишине. Да и сами врачи не могли быть стро­гими и удержаться от обсуждения, от разговоров. Как люди читали? Напряженно-сосредоточенные лица, и потом напряженность сменялась улыбкой. Сколько я видел в этот день улыбок - на самых, казалось бы, раньше, неприветливых лицах.

Продолжая

чества.

Очерк «Об кованный в (1894 г., № самым ранним

10, a

Об одном поэте юще печально. Оно печально оттого, что одиноко, и сознает свое бессилие смягчить и окрасить собою жизнь в цвета нежные, яркие, возбуждающие радость. Мои слова холодны, как солнечные лучи зимой; их редко брали у меня, но из них создавали только великие творения. Те, что создавали, уже умерли, и воздвигнутые им памятни­ки скоро развалятся под ударами времени, но ты видишь жизнь и зна­ешь людей, ты знаешь и то, что все осталось тем же, чем было, когда пел великий Вольфганг, и раньше его. Я должна тебе напомнить это, ибо я правдива, и для меня нет ни пе­чаи,нирадости, ни добра, ни зла, … я служу красоте, и она есть выс­шая правда, та, которую не разрушат ни века, ни тысячелетия. Хочешь ты взять мои прекрасные слова своим сердцем и меня в подруги к себе? - Зачем? - с грустью ответил мой поэт. - Зачем, когда они и ты так мало влияли на жизнь? Я люблю людей и мои мечты, я хочу счастья всех, я хочу, чтобы жизнь была так же красива и жива, как прибой мор­ских волн в ясный солнечный день, и чтобы она звучала так же легко и музыкально. Я хочу научить людей желать од­ного только счастья - счастья ува­жать себя за чистоту и величие свсих дум и поступков. Можешь ты п помочь мне в этом? - Жизнь - как река, но источни­ки ее мутны, ибо они вытекают из земли и по земле льются их воды. Ты хочешь очистить источники жизни? Перенеси их в небеса. Я же служу красоте и анаю, что часто зло бывает красивее добра. И я думаю, что если бы доброе было так же сильно и так же распространенно, как злое, последнее было бы предметом твоего желания. Пошло и скучно все то, чего много. И то, что побеждает, всегда портится и гибнет от гордости, от утомления битвой и от пресыщения победой. Смотри на солнце - оно вечно молодо и ярко светит всюду, куда проникают его лучи, и для него нет ни зла, ни добра, Это называется быть об ективным, и в этом высшая справедливость, возможная на земле. Но тут мой поэт сказал, нетодуя: И в этом нет души. Довольно мыслить, нужно снова научиться чувствовать! Ибо в жизни нет цель­ных чувств, как нет ничего цельного. Все разбито и расшатано могучими ударами ума, и слишком много яда подлила в чашу жизни острая, как зает. Нак корьлловые рифы в море, возвышаются среди жиэни иные лю­ди, она же кипит вокрут них и раз­бивает о их твердость тех из плов­цов, которые жаждут пристать к че­му-либо. Все люди хотят одного счастья, но они ищут его в разных местах… И нужно открыть им глаза и показать путь к истинному сча­стью… -Хорошо, я ухожу! - сказала первая муза, и раздался холодный и звучный, как звон золота, смех. Вот я вторая к твоим услугам, и ты наверное возьмешь меня. Мои слова просты, легки, ласковы и так же красивы, как и ее. Я сожалею. Я ободряю. Иногда мои слова остры, как иглы из золота, и, вонзаясь в сердце, заставляют его болеть тос­кой. Я ими вызову слезы и счастли­вый смех, ими я напоминаю о луч­шем в жизни. Они звучат, как теплая музыка морских волн в тихую юж­ную ночь, полную мягких теней, ла­скающих глаз, полную грез, сладко волнующих душу… Тихий, мечтатель­ный свет лунных лучей, шелест лист­вы, пение птиц - все это нужно для жзизни. И скорбь, и боль, и все желания твои ты перельешь в сло­ва… - Но люди забыли свое призвание быть великими; ты напомнишь о нем, ты разбудишь жажду подвита!- сказал мой поэт. - Смоет ли твой лиризм копоть взаимного недоверия сердец людей? Смоет ли он ржав­от нужды, не написав ни одной строчки и по­запятнать своей чис­ни явным пре­ни поклонением жадным желанием и ничем из того, что вытравля­ет из душ поэтов то божественное, дает им право на внимание людей. Был такой поэт однажды, поверь­- и я хочу расска­зать о том, что помешало ему жить и сделаться известным вам. Он жил на чердаке в кривой и гря­зной улице, крайней улице большого города, и из его окна весь город был виден ему, неуклюжий, шероховатый, в ясные солнечные дни казавшийся сверху разжиревшей черепахой, шум­грязной, радующейся тому, так много падает на ее Он не любил этого города, хотя и жалел его. У него была своя страна, где он настроил иных городов и засе­лил их людьми иными, чем в атом и во всех других города земли Это была беспредельная страда фантазни где так легко можно заплутаться и где еще легче потерять силу сердца и ума. Как большинство поэтов, в молодо­сти мй поэт полагал, что этот город, развернувшийся у его ног, живет не той жизнью, которой нужно жить, чтоб быть достойным счастья, и, по­лагая так, он считал себя призван­ным указать истинные пути к сча­стью, осветив и тьму своего жизни смыв лучами вдохновения

Конституция наша сочетает в себе все устремления лучших людей ми­ра, чаяния всего трудового народа … и не только нашей страны - с во­просами чисто практическими, я бы сказал, деталями техники управле­ния. К принципиальным положениям - даже и не представить себе что можно сейчас прибавить (и нель. вя ничего убавить, ибо Конституция завоевана всем ходом революции и труднейшей борьбой с врагами). По­этому большинство поправок и до­полнений касаются деталей управле­ния. И здесь, мне кажется, было бы це­десообразно при Совнаркоме органи­вовать - наподобие Комитета по де­нелам искусства, или высшей школы, рили физической культуры … Коми­тет по делам печати. Отсутствие еди­ного советского органа, координи­рующего, об единяющего и направля­ющего общую деятельность в этой области, по-моему, сказывается в том, что отставание на данном участ­ке преодолевается невероятно мед­ленно. И в самом деле, издательства живут по-разному: Гослитиздат при Совнаркоме РСФСР, Детгиз при ВЛКСМ, а «Советский писатель» - при промысловой кооперации. Ти­пографии находятся в одном ведом­стве, производство полиграфического оборудования - в другом, производ­ство культурной бумаги - в третьем. Создание единого центра, хотя бы только координирующего эту работу, по-моему, было бы целесообразным.

- Обследование рукописного фон­да A. М. Горького встречает ряд больших трудностей. Так, прежде всего мы должны считаться с тем обстоятельством, что не все рукописи произведений великого писателя со­хранились. Многие рукописи, веро­ятно, не были сохранены самим Алексеем Максимовичем: частые вы­нужденные переезды, вызванные по­лулегальным существованием велико­во писателя в царской России, не мо. гли содействовать накоплению и со­хранению материалов в личном его архиве. Не сохранились исчерпываю. щие фонды рукописных произведе­ний А. М. Горького и в тех издатель­ствах, в которых Алексей Максимо­вич долгое время сотрудпичал (ар­хивы редакций «Самарской газеты» «Нижегородского листка», издатель­ства С. Дороватовского и А. Чаруш­никова, товарищества «Знание», ре­дакций журналов и т .д.).   B 1921 году, перед поездкой за границу, А. М. Горький сдал часть своего личного архива Государствен­ной публичной библиотеке (Ленин­град) и в Пушкинский дом Академии наук. В дальнейшем, в 1923 году, A. М. Горький передал Пушкинскому дому и оригинал набора «Собрания сочинений», выпущенного в изда­тельстве «Книга» (Берлин). Ряд ру­кописей был передан Пушкинскому дому и в последующие годы как са­мим Алексеем Максимовичем, так и частными лицами. Планомерное собирание рукописей A. М. Горького начал в 1928 году Литературный музей при Всесоюзной библиотеке им Ленина по инициа тиве Е. Э. Лейтнеккера. В Литера­турный музей поступили в большом числе рукописи от К. П. Пятниц­кого и С. П. Дороватовского. Значи­тельные вклады в собрание рукопи­сей А. М. Горького сделали Музей ре­волюции и другие организации. Рукописи А. М. Горького хранятся и в музее МХАТ СССР им, М, Горь­кого, в Ленинградскойтеатральной библиотеке им. Луначарского, в му­зее им. Горького в г. Горьком и т. д. Материалы всех этих государствен. ных архивохранилищ и положены в основу первого издания описания рукописей A. М. Горького. Но, ко­нечно, это издание исчерпывающего всех сохранившихся руко­что множество неновестных рукопи­соо-оно. го наследия А. М. Горького, и сле­дующее издание описания будет зна­чительно дополнено. Скоро выйдет йдет первый том описа­ния, охватывающий художественные произведения, а также мемуарные очерки, включенные самим писате­лем в «Собрание сочинений». Обзор рукописей публицистических произ­ведений будет дан в следующем то­ме. Под рукописью, надо заметить, мы понимаем не только автографы М. Горького, но и рукописные копии, сделанныечужой рукой и подписан­ные автором, машинописные копии, обычно с авторскими исправлениями, авторскую корректуру и пр. Описа­ние осуществляется нами комбини­рованным методом: наряду с обыч­ными архивными признаками руко­писи мы сообщаем и данные, кото­рые дают представление о работе пи­сателя над произведением, в част­ности воспроизводим наиболее зна­чительные исправления, даем харак­теристики прочих исправлений, ука. зываем на отклонения печатных из­даний текста от рукописи и т. д. Такое описание, разумеется, только облегчит дальнейшее текстологиче­изучение рукописей великого русского писателя.

санд пры

дени еана

оклз­и бо редав ду гому. кры и има ывал елый ндра кол­хай­От что ихов том поет

На Мурмане в прошлом году был у меня разговор с бородачем рыба­ком-помором. - Жалобу имею я на нашу песню «Интернационал», - сказал он мне. - Как так?

с сердец людей копоть низменных желаний соком нервов своих… Тихими ночами он сидел у окна, и, вслушиваясь в глухой шум борьбы за право жить, долетавший из горо­да до его ушей и уплывавший в кроткое небо, задумчиво раскинувшее свой бархатный полог, расшитый з0- лотыми узорами звезд, над землей, утомленной бешеной нервностью ис­текшего дня, - вслушиваясь, он гру­стно качал головой, потому что сух был этот шум, и не слышно было в нем кротких нот, ласкающих сердце надеждой на лучшее будущее. И тогда он брал перо и писал, из­ливая на бумагу свою любовь и свое негодование, свои укоры и свои пох­валы, все то, чем полно было его сер­дце… Но всякий раз, как иссякало вдохновение, и он читал только что созданное, глубокая скорбь проника­ла в его сердце, в то сердце, которое еще так недавно было полно страст­ного желания делать жизнь. То, что было написано тут на бумаге, было и вместо новых идей - старые ту­манные фразы и намеки… тогда он плакал и негодовал ро­птал и вновь принимался писать, ти­хо смеясь над тем, кто первый на­звал муки творчества сладкими мука. ми. Так он жил, мой поэт, до поры, по­ка с ним не произошло то, о чем я хочу рассказать. Однажды в лунную ночь, когда он, полный жажды новых слов, сидел у окна и смотрел на город, уснувший внизу, и в небо над ним, пышно го­ревшее живыми лучами трепетно сверкавших звезд - и веселых, и задумчивых, - в эту ночь пред его утомленными созерцанием глазами мелькнуло нечто прозрачное, как тень, и неуловимое, как сон, мельк­нуло, и голос, который слышало толь­ко его сердце, сказал ему тихо, но звучно: «Слушай!». Он не смутился, ибо и раньше с ним говорили тайные толоса, - он не смутился и слушал всем существом своим: - Мы -- музы, здесь нас три, и с нами прилетели миллионы слов, нуж­ных тебе… Я … первая из всех. Мои слова холодны и красивы, как кус­ки мрамора: это из моих слов созда­ются вечные творения, которыми мо­гут наслаждаться только избранные умы и сердца. Ты знаешь, только из­бранным и чистым сердцам доступно полное понимание прекрасного, того

- А вот поем «владеть землей имеем право», а как же насчет мо­рей, насчет морей, дорогой товарищ, впесне ни слова? Вот я и говорю неполная песня. Моря наши мы тоже никому не дадим. Так-то, товарищ. в Конституции в раздел о гербе и государственном флаге нужно внести пункт о том, что гимном Советского Союза является гимн трудящихся нывсего мира - «Интернационал». езМотив этой песни об единяет тру­дащихся всех языков. Но мне кажется, что слова пере­вода уже никак не отражают той ра­дости, того творческого под ема, ко­трый переживают сейчас народы Советского Союза. Эти слова написа­ндо победы пролетариата, а пере­вующего трудового народа. И если гром великий грянет Над сворой псов и палачей, Для нас все так же солнце станет Сиять огнем своих лучей. Почему все так же? Совсем не так а, а гораздо ярче. Почему «до­бьемся мы освобождения», когда уже добились? Почему «кто был ничем, тотстанет всем» - когда уже стал? И между прочим текст оригинала праздо ярче и выразительнее, чем тот же перевод, который принят на­И нового текста писать не надо. Он уже написан лучшим поэтом вшей революции Владимиром Мая­овским. Вспомните второй вариант «истерни-Буфф». Заключительную ецену. Победившие «нечистые» поют «Интернационал» и, будучи схож и по композиции и по тексту - с юющимся сейчас текстом, этот но­вый «Интернационал» является уже песней-гимном победившего пролета риата. Вот этот текст, который очень порошо ложится на толос и ближе взродным массам, чем нынешний, я предлагаю принять и ввести пупкт в Конституцию о гимне. Работая над романом о финлянд­ой революции 1918 года, сейчас е приходится много разговаривать сдеятелями финляндской революции, руководителями и рядовыми участ­жиками. Они тоже в те дни мно­думали о конституции. Они хоте­ли выработать самую демократиче­скую в мире конституцию. Они си­дели на заседаниях всю ночь и до утра, дискуссировали по отдельным дунктам этого законопроекта, который должен был поразить весь мир. Но они основного не учли. Прежде чем ать конституцию, нужно ее за­всевать. По пунктам, до последней той. И пока, поглощенные пар­ментскими иллюзиями и сами об­Призванные финской буржуазией пки вильгельмовского генерала фон­Тольца уже расстреливали рабо­красногвардейцев, уже уничто­поголовно женские рабочие ба. кальоны. И прекрасная выработан­вмогиле или в кандалах». Наша Кон­уция сначала была завоевана, бы­осуществлена и в основных своих унктах раньше стала реальностью и жанью, чем законом.

й

b,

сов том сть­де оды

ой 84

 09  

прекрасного, которое всегда так чару­ВАССА ЖЕЛЕЗ НОВА с и горячей любовью к человеку, орга­нически родственно творческим стрем­лениям театра Красной армии. Последняя редакция пьесы «Васса Железнова» Горького - не вариант незадолго до смерти, рисует картину распада буржуазной семьи. Умной и жестокой, готовой на всякое преступ­ление собственнице Вассе противопо­ставлен человек другого мира - ее невестка Рашель, профессионалка-ре­в ней события приближаются к 1910 году, к периоду накопления сил в рабочем движении, когда над Росси­ей уже веяло предчувствие нового революционного под ема. Васса Железнова - хищница, ро­доначальница одной из волжских ветвей русского капитализма, чело­век, полный кипучей энергии. Под гениальным пером Горького Васса вырастает в монументальный образ представительницы собственни­ческого класса. Если на фоне сийского крепостничества вырастали Салтычихи, Иудушки Головлевы, то Васса Железнова есть уже порожде­ние развивающегося капитализма. В своих романах, рассказах и дра­матических произветениих Горъасий века в капиталистическом обществе. B ярких художественных образах Горький выразил ту замечательную мысль Маркса, что мир частной соб­ственности калечит не только людей утнетенного класса, обреченных на толод, нищету и издевательство, но  и самих угнетателей, отравляя ядом Сегодня Центральный театр Крас­ной армии показывает премьеру пье­сы Горького «Васса Железнова», за­конченной Алексеем Максимовичем незадолго до смерти. Режиссер спек­селев. Весной этото года Центральный те­атр Красной армии впервые прочел новый вариант пьесы A. М. Горь­кого «Васса Железнова». Решение ру­в нее лучшие силы творческого кол­лектива. В разгар репетиционных ра­бот появились первые тревожные бюллетени о болезни Алексея Макси­мовича. Театр в эти дни работал с ог­ромным волнением, тревогой, болью и надеждой на выздоровление Горь­кото, Страстно хотелось верить, что огромная народная любовь и собст­венные силы Горького помогут ему и на этот раз преодолеть болезнь. Мы надеялись, что наступит день, когда Алексей Максимович войдет в Театр Красной армии и строгим взором и метким словом оценит работу твор­ческого коллектива над последним его детищем - трагедией «Васса Желез­нова». Надежда не сбылась. Вместе со всен страной, вместе со всеми понесенной искусством нашей соци­алистической родины. творчеством Горького Централь­ный театр Красной армии связан ор­ганически. Каждое новое произведе­ние великого пролетарского гумани­ста, проникнутое страстной ненави­ко всякому гнету и произволу

са больше всего боится мысли о что жестокость ее бессмысленна, ни­кому не нужна, что вся жизнь ее, тя­желая и преступная, затрачена впу­стую. Ей нужно оправдание своей де­ятельности не со стороны мораль­ной - в этом нет нужды для такого человека, как Васса, но для утверж­дения содержания,смысла, цели всех наследника миллионного дела. Васса не отдает его матери, революционер­ке Рашели, потому что Рашель - представитель другого, враждебного ей, мира. В минуту усталости и тре­вожного ощущения крушения своей гатство и всю хитрость мою бери!» Но в революцию Васса не верит: «Ре­волюция вспыхнула да и прогорела, - один дым остался». Дочь Наталия идет против матери, чувствуя всю мерзость жизни Желез­новых и Храповых. Но Наталия не находит еще настоящих путей для изменения этого мира. Наталия чужеродное тело в доме Вассы, она жадно прислушивается к каждому слову Рашели - единственного чело­века, которого она уважает. Слабо­умная Людмила, вторая дочь Желез­новой - любимица матери. Но Вас­са понимает, что Людмила не может быть наследницей и воспреемницей ее дел - она лишь отдохновение от ториых попорительная, домашними шпионами. В этом страшном, прогнившем на­сквозь доме, где все человеческис отношения развенчаны и представле­ны в отвратительной наготе, одна Рашель, невестка Вассы, приехавшая из-за траницы для нелегальной рабо­в России, противостоит «дикому

том, разуму и звериному сердцу» Желез­новых и Храповых. В семье Вассы она видит все черты безнадежно больного класса и бросает в лицо Вассе свинцовые слова: «Немного жизни осталось для таких, как вы, для всего вашего класса хозяев. Ра­стет другой хозяин, грозная сила ра­стет, она вас раздавит Разпавит!». ливается, - говорит Рашель, - и за границей и в России разваливается все, начиная с семьи…» Васса умирает. Отвратительный аве­риный лик собетвениакув раскрыта-второй остившего еще тела позэйницы. Не себственник вором себя не считает. «Свсе берем», -- говорит Прохәр Ра­шели, И как пригова, прошлому и как видение настоящего звучит по­спеднсе слово Рашели: «Свое! Что у вас свое?» Васся - один из сятьнейших об­-разов в большой галлегее прелстави­телей собственниче кого мира, пока­заиных великим художником А М. Горьким. В «Вассе Железновой» мы видим Горького во весь его творче­ский рост, во всей великолепной си­ле художественного слова Сегодня, спустя всего полмесяца после всенародного прощанья с велп­ким пролетарским художником нашей родины и всего мира, мы показываем премверу «Васом Железновой». И нам посвященный памяти Алексея Мак­симовича и идущий впервые в те­атре Красной армии, был принят щественностью как наш скромный венок на могилу великого пролетар­ского художника и гуманиста. АЛЕКСЕЙ ПОПОВ E. С. ТЕЛЕШЕВА

собственнического стяжательства их человеческие чувства. Именно пото­му, что Горький глубоко-реалистиче­ски проник в действительность, он смог показать представителей класса Изображая обитателей самого темно­го «дна», гений Горького дает  нам возможность увидеть за лохмотьями, грязью и моральным нигилизмом бродяг и «подонков» искры человече­ского благородства, чистоты и само­- безграничных «хозяев» прежней жизни, Горький показывает, как на­иболее талантливые, умные и цель­ные натуры «маются», не находя удовлетворения в своей деятельности и с мучительной настойчивостью хо­тят понять как можно глубже смысл жизни, истинные мотивы поступков окружающих их людей, а вместе с тем понять и мотивы своего собственного поведения и смысла своей собствен­ной жизни. рос-Гибель Вассы Железновой вовсе нельзя сводить просто к торжеству физического недуга. Смерть Вассы как и смерть Егора Булычева, обус­ловлена обреченностью ее класса. В чем же личная трагедия Вассы, в чем внутренний драматном ее по­зости, чтобы не замечать распада семьи, рода. Муж - растлитель, пья­ница, дочь Наталья - озлобленный враг матери, дочь Людмила - бла­женненькая, умственно недоразвитая девушка. Кто же опора Вассы, кто продолжатель ее рода? В отличие от Егора Булычева, Вас

Новая Конституция - документ, где теория неразрывна с практикой, За каждой фразой, провозглашающей право гражданина, следует фраза, сообщающая о гарантии. Я вижу не­слыханную силу советской власти в том, что за словами «Граждане СССР имеют право на труд…» следует: - Право на труд обеспечивается социалистической организацией на­родного хозяйства, неуклонным ро­стом производительных сил совет­ского общества, отсутствием хозяй­ственных кризисов и ликвидацией безработицы. Я вижу великую мощь нашей ро­дины в том, что такие же гарантии следуют и ва статьей 119, провов­статьями 120, 121, 122, 123 и остальными статьями. Наша Консти­об-уция снабжена гарантиями, и это делает ее не только самой широкой демократической Конституцией, но а наиболее верной, наиболее правди­вой, наиболее обеспеченной. G. ГEKT

руководители, наша великая разоблачили обман народа унгами свободы, и вот поэтому-то ны сейчас и становимся страной, в орой свободное развитие каждо­дет условием свободного разви­всех». И мы внаем, кого мы дол­за это благодарить, какая пар­вела и привела нас к новой Кон­ституции. 

раурные и горестные дни смер­вокорои Алексея Макеимовича говек. Ведь он успел прочитать но­вую Конституцию, - и кто же еще так ясно ощущать и пережить, нак слова « Человек - это звучит кордов стали всем смыслом, все ду­шой новой сталинской Конституции. ГЕННАДИЙ ФИШстью