тературная

газета

№

38

(601)

За

рубеном

СЛОВО ЧИТАТЕЛЯ О «ПОСЛЕДНЕМ ИЗ УДЭГЕ» Победа советской литературы

ВЫСТАВКА Ф. МАЗЕРЕЕЛЯ В ПАРИЖЕ Наавно в Париже, в галлерее была организована выставка ин и рисунков Франса Мазерееля. Влервом зале были выставлены кар­нына темы, характерные для твор­т Мазерееля: деревенские доми­впредместья, виды моря, порта, ры­и рыбачки, рабочие. Во втором нлебыли сосредоточены картины, на­нные Мазереелем после его по­вы в СССР: улицы Москвы, метро, ншки - наследие старой Москвы, первомайской демонстрации, которая произвела на Мазерееля, всегда любившего изобра­жать народные массы, чрезвычайно сильное впечатление. По отзыву жур­нала «Регар», эти картины представ­ляют собой исключительный интерес. Журнал народного эти картины их националь­ных музеев, Люксем­том, что должны дие дие жны длежит ставить возможности, не цией. задачи нах, изгоняет, культуры воспоминание, нах, мир, веческая которые«Эроп» сателей, и новый Ромэн Луппола, quartiers». мартском исполняется 70-я его даже Германия эту свежие Рашель, актриса, внала. при том, извела лел Рашели наша III ИМПЕРИИ му грустя,  а по­рядком, воодушевлен­ные силу». свидетельствуют официальной империи: в жур­налов экзем­дов   зываемыми «баитами» на историче­ские и бытовые темы. В книге богато представлено и пореволюционное устное творчество татарского народа: много песен о пар­тии, о Ленине, о Сталине, о социали­стическом строительстве и т. д. Сборник «Татарские народные пес­ни» составлен А. Ерикеевым. Перево­ды с татарского сделаны Б. Ковыне­вым, С. Липкиным, М. Исаковским. А. Минихом, С. Родовым и А. Ери­кеевым.

 

гии партизанской борьбы очень удач­но показан Фадеевым на фоне их глубокой дружбы. Книга рождает много мыслей. Это - подлинное большое художествен ное произведение. Роман легко, ув­лекательно читается и заставляет ду­мать о проблеме рождения и фор­мирования нового человека. Особен­но сильны сцены смерти Пташки и встречи Суркова е Алешей в госпи­тале. Жаль только, что в этой кни­ге роль женщины-революционерки почти не показана. Слабо даны так­же образы удэгейцев. Третья часть романа имеет боль­шое познавательное значение. Ее на… до не просто перечитывать, а серь­езно изучать. Это хороший материал для учебы. «Последний из удэге» победа советской литературы. ПРИВАЛОВ рабочий ф-ки «Парижская коммуна» человека Когда я прочла третью часть рома­на, я вновь перечитала две первые книги и увидела, что Фадеев взялся между людьми, идущими по новому пути. Хорошо в книге описана смерть Пташки. Сила и правдивость такого показа острее пули пронзят врага. Мне нравится сложность отношений Петра Суркова и Алеши Маленько­го. за сложнейшее дело. Он описывает борьбу современного человека с са­мим собой, за свое достоинство. A это - трудная и сложная задача. уборщица ф-ки «Парижская коммуна» РЯБОВА

Сложные и глубокие проблемы по­ставлены в романе «Последний из удэге». В нем затронуты огромные исторические темы Большая основ­ная тема романа - военный союз пролетариата и трудового крестьян­ства против помещиков и буржуазии. Хотелось бы, чтобы роман более подробно рассказал об удэгейцах. На­до было Фадееву показать их родо­вое управление. Особенно сильное впечатление ос­тавляют такие сцены, как встреча Гладких с хунхузами, выборы на по­встанческий с езд. Вторая книга слабее первой. Пере­рождение Лены показано неубеди­тельно, местами надуманно, неесте­ственно. Третья книга очень хороша. Обра­зы Алеши Маленького и Петра Сур­кова полнокровны, цельны и муже­ственны. Их спор о тактике и страте-

t

Птеменилось руководство француз. ноотолстого журнала «Эроп» («Eu­). Постоянные сотрудники этого пнала образовали Общество друзей опи избрали редакционный со­куда входят: Ромэн Роллан, Абраам, Ренэ Аркос, Люк Дюр­орж Фридман, Ренэ Лалу, Луи рагон, Ж.-Р, Блок, Андре Шансон, Моблан и представитель изда­вства Ридер. Общество обратилось ну Кассу1 с предложением за­итьместо редактора, на что Кассу овое согласие. Первый номер но­ожурнала «Эроп» вышел 15 мая. мнению «Коммюн», этот номер еидетельствует о том, что Жан Кас­-- выдающийся писатель и кри­иоправдал те надежды, него возлагались. Впередовой статье Кассу так фор­учирует задачи журнала: dы должны отдать себе отчет в Ж. Кассу недавно получил пре­о«Ренессанс» за свой роман о Па­кй коммуне - «Massacres de 

За нового

b.

Я читала большое количество со­временных книг. Многие из них на­писаны лучше, чем «Последний из удәге», но я не читала их с таким вниманием, волнением и интересом, как третью книгу романа Фадеева. Читая эту книгу, я вместе с Алешей Маленьким радовалась его успехам и печалилась от его неудач в тяжелой работе большевика-подпольщика. Споры Алеши с крестьянином по­ражали меня силой мысли и глубо­кой правдивостью, Я первый раз ощу­тила так остро чувства отца и сына при разделе семьи. Смерть сглажи­вает вражду собственников. Пусть че­рез смерть, но Фадеев сумел показать, как складываются новые отношения

e.

. -

Ф. Мазереель.

«Мавзолей Ленина ночью». 1936

a T. a­50

ИТоГИ СОВЕЩАНИЯ ПРавЛЕНИИ ССП М. КЛИМКОВИЧ

ГЕЙНЕ - НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР н­инпорой стихотворение Генриха Гей­ув«Порелея» воспроизводится с упо­иннием «Неизвестный автор». Со­дя об этом, Раймонд-Рауль Лам­пишет в «Тан»: Самый великий лирик XIX века­нетолько потому, что он был по пинальности евреем, должен быть черкнут из истории. Так решил шзм. И если фашисты и считают «Лорелею» настолько совершен­минациональным по духу произ­рнием, что не могут не включать e-зантологию германской поэзии, они не приводят его имени. Пусть во всей Германии национал­плисты сняли его памятники, за­b-во Франции его могила на Мон­0- та 10, в му он IM,

a-

Председатель правления ССП Белоруссии Огромная работа проводитсявсе­ми союзами наших республик по пе­реводам Пушкина. Как правило, этиВ переводы делаются крупнейшими писателями. Совещание сигнализиро­вало, однако, что без принятия ряда мер как со стороны Пушкинского ко­митета, так и со стороны местных издательств и союзов (выделение фондов высококачественной бумаги, привлечение художников и передача стандартных иллюстраций нацизда­ниям, улучшение материальных ус­ловий переводчиков, освобождение от «нагрузок» и пр.) мы можем иметь значительное запоздание и плохое качество пушкинских изда­ний. Особо велик спрос на критиче­ский материал и даже на биографи­ческие брошюрки, он не удовлетворя­ется даже в самом минимальном раз­мере. Активность масо далеко оста­вила за собой и руководство союзов и руководство пушкинских комите­тов. Горячую дискуссию вызвал доклад редакции альманаха «Творчество на­родов СССР». Налицо бездеятель­ность редакции и правлений союзов на местах «массобоязнь» работниковКогда редакции, отсутствие внимания печа­ти к этому делу. Совещание отметило ную связь с местами и недостаточ­ную помощь местам, недостаточное вопросам переводовс щей роли нацсектора в деле сближе­ошибки и недостатки в работе нац­сектора ССП. Совещание, при всех недостатках его подготовки, отмеченных в «Ли­тературной тазете», дало огромный материал о состоянии ряда перво­очередной важности работ, которые обязан проводить союз советских пи­сателей. Оно сигнализировало о про­рывах в работе местных организаций и нацсектора ССП СССР. «Летние» настроения, которые чувствуются в ряде республик, являются серьезной угрозой, и по ним надо всемерно уда­рить.

Повестка дня этого совещания бы­ла предварительно обсуждена на в то время как не переведены круп­нейшие произведения крупнейших писателей - представителей этой же литературы. до-Из мероприятий, которые рекомен­довало совещание, особенно важно для поднятия качества перевода предложение т. Айдын (Узбенистан) о посылке переводчика в ту респуб­лику, с языка которой он перевел книгу, для окончательной отшлифов­ки этой книги на месте (если пере­водчик переводил по подстрочнику). Тов. Кави Наджми (Татария) совер­шенно правильно указал на необхо­димость некоего плана перевода с та­тарского языка, так как эта большая литература до сих пор представлена только десятком «сборников», кото­рые совершенно не отражают дейст­вительного лица татарской литера­туры. «Сборники» и «Антологии» очень часто только повод для того, чтобы отмахнуться от трудностей пе­ревода больших и хороших произве­дений. Тов. Деметрадзе (Грузия) и другие товарищи совершенно обоснованно требовали отведения большого места в плане тем произведениям, над которыми сейчас работают крупней­шие писатели всех национальностей в порядке подготовки к 20-летию Великой Пролетарской Революции. о мест но отоку получить этому дах, совершенно недостаточно места очень призрачен. Работа союзов с писателями -- ав­торами произведений, намеченных для «Двух пятилеток», все еще явно недостаточна, а в некоторых случаях она и вовсе отсутствует. Критика братских литератур стоит вообще в стороне от этого дела. На совещании требовали прислать в крупнейшие города хороших рецензентов, редак­торов, которые могли бы на месте по­мочь писателю. Следует особо под­черкнуть, что секции критиков - пока наиболее бездействующие сек­ции союзов. правлениях союзов писателей брат­ских республик, и делегаты имели свои конкретные предложения и полнения к основным вопросам со­вещания: 1) как идет работа по вы­полнению обязательств, взятых со­юзами перед редакцией «Двух пя­тилеток», 2) планы переводов с язы­ков братских республик на русский язык и планы взаимных переводов, 3) вопросы усиления взаимосвязи между литературами разных респуб­лик, 4) план работы нацбюро ССП СССР. Совещание принесло несомненную пользу его участникам, однако при­ходится осудить практику редакций журналов, которые, несмотря на при­глашение, не сочли нужным присут­ствовать на совещании, связаться с представителями семи крупнейших национальных литератур Советского Союза. Это больше, чем простая не­дооценка братских литератур и при­сущая ряду журналов косность и упование на самотек. Что показало совещание и что оно дало его участникам? Оно прежде всего обсудило план Гослитиздата на 1937 г., внесло конкретные корректи­вы в план его национального секто­ра и «утрясло» план взаимных пе­реводов, обоужлонии етого ероно првильно уазали обсуждении «тревоги» за перевод, зато в поздних упреках по адресу вышедшей в пло­хом переводе книги нет недостатка. Нет иногда нужного подхода к от­бору произведений, рекомендуемых для переводов, вследствие чего пе­реводятся и слабые произведения, за­нимая место, силы, время и срел­ства, которые надо было бы отдать художественно более полноценным произведениям. Во взаимных переводах нет пла­новости и системы: переводятся сла­бые произведения только потому, что автор побывал в данной республике,

Дружба с книгой

не из Берлина. Он прочитал сцену смерти Пташки и сказал: «Да ведь это про фашистов написано». И это верно. «Последний из удэге» дает возможность делать широкие полити­ческие обобщения. Было время, когда наших врагов показывали обязательно бессильны­ми, гнилыми, спившимися людьми. Фадеев сумел преодолеть этот шаб­лон. Он показывает умных, хитрых, идейно убежденных врагов. Он пока­зывает внутреннее разложение бело­гвардейского движения. Эта книга раскрывает перед нами историю гра­жданской войны, борьбу человече­ских страстей. Есть книги, которые сохраняют свой аромат на долгие времена. Кни­га Фадеева относится именно к та­КОНОВАЛОВ научный сотрудник Свердлов­ского Госуниверситета ким произведениям.

советской литературе есть произ­ведения, которые волнуют сердца со­временников. Однако недостаток их втом, что умирают они очень быстро; этопроизведения-однодневки.Но есть произведения, которые всегда интересны, всегда волнуют. Я несколько раз читал роман «По­следний из удэге», с этой книгой я подружился. ихЯ окидываю ваглядом нашу лите­ратуру, сравниваю с Фадеевым дру­гих писателей. Вот Илья Эренбург. Его основная манера -- торопливость. Он пишет как временный житель на земле. Он не делает долговечных ве­щей: сегодня он здесь, а завтра у него уже новая квартира. Совершен­но иное впечатление оставляет «По­следний из удэге». Это произведе­ние капитальное, оно дает ощущение целой эпохи. Я вспоминаю слова од­кого профессора, вернувшегося недав-

ля c ра м В немецком фашистском журнале   Deutsche Podium» помещена статья, гр которой вносит в Германскую вдемию поэзии предложение о том, чбы «заменить арийскими текста­ак называемые поэмы Гейне, в бнности «Лорелею», равно как и ты других неарийских поэтов, ложенных на музыку великими нецкими композиторами» «Гейне, идак называемый поэт, -- пишет наш стряции. ро­нальный текст «Лорелеи», пото­B0 тем

Правдивые образы

кликой озверевших интервентов. Это -ответственная и трудная вадача. В образе Алеши Маленького, в его теплом, человеческом подходе к кре­стьянам читатель чувствует настоя­щего большевика. Только такие лю­б и B Ланговом и Гиммере я узнаю зии Дальнего Востока. Очень пра­вильно показал Фадеев умного и силь­но было бы, как часто делают писа­тели, показать врага слабым и глу­пым. Ведь такого врага и победить нетрудно. Наконец, в «Последнем из удэге» хорошо показан союз портовых ра­бочих, горняков и крестьян. О книге можно много говорить, мо­жно говорить о каждом герое в от­дельности, ибо каждый образ - жи­вой, законченный и четкий. Надо скорее выпустить четвертую книгу массовым тиражом. Читатель ждет этого. ТОЛПЕГИН 37-й завод

я читал роман «Последний из удэге», я вспоминал тех товари­щей, с которыми мне приходилось недостаточ-а Дальнем Востоке. В героях Фадеева я находил знакомые лица своих старых товарищей - ка жется, что высшая похвала для старых Я очень люблю эту книгу и не мо­Первая часть романа бледнее ос­тальных его частей. Она является как бы вступлением к огромной даль­невосточной эпопее в эпоху интер­венции и гражданской войны и уже по своему материалу должна быть слабее. Но когда читаешь вместе три книги, то уже не чувствуешь слабо­сти первой части. «Последний из удэге» является как бы продолжением линии, взятой Фа­деевым в «Разгроме». В «Удэге» ав­тор показывает, в каких условиях приходилось партизанам заканчивать гражданскую войну с раз яренной

н0- с го­Сборник татарских народных пе­новыходит на-днях в Гослитиздате. Ирник охватывает фольклорные изведения татар за период со вто­ий половины XIX века до наших ие, тся все В первом разделе книги - дорево­впионные лирические и бытовые ени, пользующиеся и сейчас у та­прского народа большой популярно­. Сборник знакомит и с эпической пзией татар, со сказами так на­

РАЗГОВОР О ЧЕЛОВЕЧНОСТИ  A. Ф АДЕЕ В - А от чето, вы думаете, мне трудно было отказаться? - спросила она, глядя себе на руки. - Я имею в виду привычные ус­ловия жизни, привязанности… Ведь вы воспитывались у Гиммера? - Разве среди вас нет людей, ко­торые также отказались от этого? - Есть, конечно. Но у каждого свой путь. Или, может, я не должен спрашивать об этом? - вежливо спросил он. - Нет, почему же, я могу отве­тить… Мне кажется, мне не от чего было отказываться, - спокойно ска­зала Лена и прямо посмотрела на Петра. - Если говорить о внешних условиях, они не могли иметь для меня цены: они дались мне без тру­да и без корыстного стремления обла­дать ими. А все то, что могло бы, на первый взгляд, доставлять радость в жизни, оказалось, при рассмотрении, призрачным и лож­ным… - Что, например? - с любопыт­ством опросил Петр. - Ну, как вам сказать? - Лена задумалась. - У меня такое ощуще­ние, неуверенно сказала она, - что я с самого детства проделывала какую-то непосильную внутреннюю работу по разоблачению все больше­го и большего круга красивых и при­ятных вещей, - я говорю не о фи­зических вещах, - которыми люди, окружавшие меня, украсили свою жизнь, украсили из страха перед ее действительным безобразием и жесто­костью… - Она остановилась и во­просительно взглянула на Петра. Он молча и несколько удивленно смо­трел на нее. - Когда-то в детстве я читала рассказ о том, как человек, от природы лишенный рук, - его возили в тележке, потому что ноги его действовали как руки, - выта­скивал из ящичка билетики с афо­ризмами, среди которых был и та­кой: «Человек создан для счастья, как птица для полета». Мне кажет­ся, в жизни всех людей есть что-то общее с этим человеком. Во всяком случае я часто ощущала себя Вам кажется это страниым? - живо опросила Лена, заметив, что Петр сделал какое-то неодобрительное дви­жение рукой. вы­- О, нет! Уверяю вас, в доме тех самых Гиммеров, с которыми, полагаете, мне так трудно было рас­статься, меня все время точно возили в тележке и заставляли действовать ногами вместо рук. Я не очень-то люблю рассказывать о себе, но вы сами спросили меня об этом. Конеч­но я чувствовала себя как-то и бес­полезно и безвозмездно несчастной, настолько, что мне просто не хоте­лось жить. И когда я работала в госпитале, я с удивлением наблюда­ла за людьми, от которых шел уже­трупный запах, но которые почему-то ужасно старались продолжить свое право мигать, дышать и есть боль­ничный суп. ближайшемМожет, эти люди отстаивали свою жизнь не для того, чтобы есть больничный суп, а чтобы сохранить себя для какого-нибудь дела? - ска­зал Петр. - Многие люди, например, помнят, что они являются единствен­ным источником существования их семей. Вам это не приходило в го­лову? - Нет, просто трудно представить это, глядя на вас, - улыбнулся Петр, - для этого нужно иметь бо­лезненное воображение. - Да, но у меня-то, к сожалению, не было никакого дела. Вся моя дея­тельность сводилась к тому, что я из предоставленного мне судьбой жиз­ненного ящичка вытаскивала ногами всевозможные утешительные для се­бя билетики и пристально разгля­дывала их… - Простите меня, - снова пере­бил Петр, - но я окончательно не могу согласиться с вашим сравнени­ем. Насколько я помню этот рассказ. тот человек зарабатывал таким путем средства к жизни, и не только своей. А в вашем толковании это приобре­тает какой-то спортивный характер! - Спортивный? Вы шутите!-вос­кликнула Лена. - Я хочу подчерк­нуть, что в тех условиях, в которых я жила, каждый мой шаг к познанию непреложных и торьких истин стоил мне неимоверных, неестественных усилий! Все лучшее, что было напи­сано на этих билетиках: любовь, дружба, долг, добро, искренность, са­мопожертвование - все это оказы­валось, при ближайшем рассмотре-

которое тянуло вечерней прохладой и сыростью из сада. гнус-Петр с ласковым выражением, ко­торого он сам не замечал, наблюдал за тем, как Лена затворила окно, по­том, сняв с лампы стекло, держала обеими руками его, не зная, куда по­ложить, потом чиркала спичками, ко­торые не зажигались; потом зажглась спичка, но не воспламенялся фи­тиль. Вы подверните его повыше, не выдержал Петр. - Не в ту сто­рону… Пальцы сожжете!… И что вы, право, будете делать у нас? - го­ворил он, когда она, отстранив лицо, держа перед собой обекми руками зажженную лампу, подошла к нему. Лена поставила лампу на столик у изголовья и некоторое время, скло­нив набок отягченную косой голову, постояла возле Петра. - То, что я умею, я делаю, - ска­зала она. - Правда, этого мало. Но я еще не жила, я была невольным соглядатаем в чужой жизни. Может быть, вы можете это как-нибудь ис­пользовать? - Она взгляпула на Петра и улыбнулась. -Соглядатай полезен только тог да, когда он соглядатай от кого-ни­будь, - сказал Петр: - он полезен для тех, чьими глазами он смотрел. Вы же были соглядатаем от самой себя. Чем вы можете поручиться, что не останетесь таким же соглядатаем и у нас? Вы не думали об этом? Из соседней комнаты донеслись торопливые шаги. Дверь распахну­лась, и на пороге показалась Аксинья Наумовна: - Гости к тебе, - недовольно ска­зала она Петру, указав рукой через плечо. - Ужин подавать? Хрисанф Бледный, весь в грязи, и телеграфист Карпенко шумно вошли в комнату. - Здравствуйте, товарищ Сурков!… Наших из Шкотова выбили, - мигая от света, глупо и радостно сказал Хрисанф Бледпый. - Из Шкотова выбили, а отряды из Ольги все не идут, вот телеграм­ма от Крынкина… Здравствуйте, Еле­на Владимировна! - сказал Карпен­ко, подходя к постели. Петр взял телеграмму и, взглянув на Лену, с насмешливой улыбкой развел руками, как бы говоря: «По­ка мы с вами ведем тут прекрасные разговоры, жизнь идет своим чере­дом, и вот какие она несет неприят­ности».

и билетик, надо сказать, безрадост­ный: всю жизнь трудиться на ваших призраков. Возможно, вы мало обра­щали внимания именно на это стран­ное и несправедливое положение дела. А между тем пока это стран­ное, несправедливое положение в си­ле, боюсь, что та высокая человеч­ность, которую вы ищете, останется призрачной для человечества. И вам нигде не удастся вкусить от ее ра­достей… -Я вас не совсем понимаю, удивленно сказала Лена. Я хочу сказать, что в жизни есть много более прямого зла, чем то, от которого вы страдали. Сулите ми, - сказал Петр, повернув кверху ладонью тяжелую свою руку, - лю­ди всю жизнь трудятся на призра­ков, и призраки владеют всем, а люди страдают от голода, плохих жилищ, ранних болезней, неграмотности, по­боев, унижений и даже не могут по­зволить себе роскоши страдать от тех вещей, от которых вы, напри­мер, имели роскошь страдать… Бо­юсь, очень боюсь, - сказал он так, что Лена поняла, что он совсем не боится этого, - боюсь, что если не устрани этого первоначального зла, та прекраснодушная человечность, о которой вы скучаете, будет существо-… вать только в разговорах незанятых людей, разговорах, производящих легкий туман в голове, не больше… Не обижайтесь. Я не виноват, что оно так и есть на самом деле. - Я не обижаюсь. Наоборот, мне нравится, как вы это говорите. Но если я правильно вас поняла, вы как будто считаете, что человечности ли­шены все люди, в том числе и вы сами? Вы как бы предупреждаете меня: «Не ищи ее здесь, ее нет ни­где…» - Ну, я не думаю, чтобы вы всерь­ез посвятили свою жизнь такому не­определенному занятию, как поиски человечности! - сказал Петр. - Ду­маю, вы найдете себе занятие посу­щественней. А человечность, конеч­но, существует, только ее падо за­работать, даже завоевать. Беда в том, что господа призраки не только сами набиты корыстью и подлостью, как вы правильно подметили, а еще насорили в головы людям столько своих призрачных понятий и своей действительной трязи, что этого не смоешь иначе, как большой кровью… - Петр некоторое время помолчал,- потом сказал как бы нехотя: - Го­ворят, что люди, осознавшие или, по

крайней мере, почувствовавшие это, люди, нашедшие в себе силы отдать себя на борьбу со всем этим ным устройством жизни, достигают настоящей человечности в отноше­ниях друг к другу. В это можно по­верить. Правда, человечность эта несколько односторонняя, - сказал он с усмешкой, - поскольку она несет довольно большие неприятно­сти господам призракам. Но что ж по­делаешь, раз нет пока что другой. - Скажите, а вам они тоже пасо­рили в голову или вы достигли уже этой настоящей человечности? - с заблестевшими хитростью глазами са-спросила Лена невинным голосом. Да нет, уж что-нибудь пасори­ли! - засмеялся Петр. - В таком случае я, наверно, ли­шена всякой человечности? Лена искоса взглянула на Петра, и в горле ее вдруг тихо, нежно и весело, как выбившийся из-под снега ручей, зазвенел смех, и она сама точно прислушалась к нему, она не слышала его целый год. - У вас есть все преимущества слабости. Большинство людей сла­бость принимают за человечность, насмешливо сказал Петр. - Я вас опять не понимаю… Я разумею такие слабости, как доброта, чувствительность. Многие люди очень пенят эти качества. Лю­ди е догадываются, что два десят­ка злодеев не в состоянии причинить столько ала, как один добрый чело­век. - Это вы чудесно сказали! - вос­кликнула Лена, с удивлением и вос­хищением глядя на него. - К тому же вы хороши собой,- сказал Петр, - а за это многое про­щают… - И вы тоже прощаете? - Я, возможно, меньше других. - Вы чувствуете себя имеющим право на большую строгость? - Вопрос о праве меньше всего интересует меня… Кстати, зажгите лампу, а то о нас нивесть что по­думают. - Вы боптесь этого? - серьезно опросила Лена, вставая и огляды­ваясь на него. - Конечно, боюсь. Это вы созданы для счастья, как птица для полета, а я человек подневольный. Печально, что вы боитесь это­го, - говорила Лена, стоя спиной к Петру и глядя в открытое окно, в 

Как вы сказали? Несвежим мя­сом? - Петр вдруг громко рассмеял­нии, призрачным и ложным, - да, все имело свою корыстную и подлую изнанку… Можно даже удивляться, насколько жизнь людей, среди кото­рых я росла, лишена подлинной чело­вечности. В сущности, они не лю­ди, - с ожесточением сказала Ле­на, - а призраки людей, страшные своей обыденной реальностью, наби­тые несвежим мясом, корыстью, глу­постью… ся. - Почему же однако несвежим? - Многие из них противны паже физически, - серьезно сказала Ле­на, и на лице ее действительно вы­разилось отвращение. - Разве вы не замечали этого? - Видать, вы их сильно не лю­бите… Некоторое время они молча, с ин­тересом рассматривали друг друга. Если бы они были только при­зраками, это бы еще полбеды, - сказал Петр в раздумьи. - Беда в том, что эти призраки владеют, в числе прочего, такими далеко не при­зрачными вещами, как пушки, тюрь­мы. Вот это действительно… - он помедлил, - неприятно… Но я не дал вам досказать. - Я просто сделала из этого не­обходимый вывод для себя, вот и все. И не раскаиваюсь. Во всяком случае, я благодарна хотя бы тому, что здесь впервые почувствовала лиі- бовь к людям и непосредственную жадность к жизни. В сущности, я еще не испытала ни ее настоящих радостей, ни трудностей… - Ну, трудности вы найдете здесь в изобилии. Что же касается радо­стей, - в губах и глазах Петра вспыхнула и задрожала веселая ус­мешка, - это будет зависеть от того, что вы под этим подразумеваете. - То же, что и вы… - Вот как? Да нам некогда думать о таких вещах. Разве когда в бане попаримся - единственная радость, - сказал он с озорным блеском в глазах. - Видите, даже этого удовольствия я была лишена, - улыбнулась Лена. - Человечность! - вдруг жестко сказал Петр, и лицо его сразу стало серьезным. - К сожалению, боль­шинство людей вытаскивает из жиз­ненного ящичка только один биле­тик, вытаскивает его, если уж упот­реблять ваше сравнение, тоже нога­ми, то есть не естественно, а по урод­ливой общественной необходимости,   

, вак-то после дневного дежурства болнице Лена отважилась зайти Шетру не по обязанности «сестры», до возникшему в ней желанию на­Встить его. Солнце садилось за хребтом, и жел­й закат стоял в окнах. Петр в бе­ачистой рубашке, под которой чув. свовались его сильно развитые грудь дплечи, лежал, покойно выложив одеялу тяжелые руки с широкими аорелыми кистями. Несмотря на то, то он лежал уже около двух недель, зего облике не было и следа запу­щенности, так свойственной больным Араденым. Он был начисто выбрит, е густые волосы аккуратно за­аныназад, -- это сочетание в нем и аккуратности всегда нрави­дось Лене. д08 сть Sec­кой Цоразбросанным по полу окуркам слоям дыма под потолком опа по­что у Петра весь день был на­од. На его большом, в крупных по­рах, лице лежала печать утомленно­си, но как только Лена вошла, оно иновенно осветилось мальчишеским тровым выражением. о н3) А вы опять принимали, - уко­нно сказала она, избегая встре­шться его взглядом. - Можно ють окно открыть? - Откройте… Свежий воздух и запахи сада и аальние звуки с улицы хлынули в комнату. - Хотите, я подмету у вас? А вы разве умеете? … усмех­улся Петр. - Нет, вот что: вы не заняты? Посидите со мной. Нена быстро взглянула на него и с ливлением заметила, что он покрас­нел. Она тоже смутилась. Аорошо, я посижу с вами, Ротижно сказала она и села на стул его ног. Вы не удивитесь, если я… - етр запнулся. - Я часто думаю: но понудило вас отказаться от все­что вы имели в жизни, к чему привыкли, и приехаль к нам сюда?… нетр улыбнулся и повел рукой во­точно показывая Лене вое, что родсходило за стенами этой ком­жаты.  на четвертой части романа «Пос­лний из удәте».