№
39
(602)
газета
литературная
Варшины
ГОРЬНОГО
М.
А.
ПРОИЗВЕДЕНИЯ Скульптор С. Я.
НЕИЗВЕСТНЫЕ
ВЕЛИНАЯ СТАЛАНСКАЯ B дореволюционной царской России слово «конституция» имело свой особый политический смысл. Оно означало монархический, ограниченный образ правления, Образцовой консти-Не туцией слыла в те времена английская. Русские либералы дерзали только перешептываться между собой, да и то с оглядкой: - Нам бы хоть куцую, да конституцию. Впервые мне довелось услышать слово «конституция» громко, на выкрик выраженное, в Трубецком равелине Петропавловской крепости, в исходе октябрьских дней 1905 года. Ко мне в запертую камеру донесся голос из внутреннего коридора, вдоль которого расположены были наши казематы. Вслед затем там началась какая-то возня, одавленные возгласы, стопы. кованую На яростный грохот в дверь прибежал жандарм: - Успокойтесь! Успокойтесь! Никого не бьют, никого не душат: это один из заключенных, нерено расстроенный. Его увезли в больницу. В самом деле, в Петропавловке не… мало народу сошло с ума. Но на этот раз, как оказалось потом, жандарм обманул меня: бучу поднял человек, узнавший каким-то путем о царском манифесте 17 октября. А через несколько дней в крепость прибыл следователь по важнейшим политическим делам, генерал Иванов. Смысл его речи, обращенной ко мне, был таков: - Вы освобождаетесь. Идите, безнаказанно продолжайте свое дело: у нас теперь конституция. Признаю знаюсь, меня не обидели, не возмутили слова старого, огорошенного событиями жандарма. Мне трудно было удержаться от смеха. Но едва осмотрелся я на воле, стало ясно: крик «конституция», услышанный мной в каземате, был воплем новорожденного, при своем появлении на свет задушенного злой повитухой. Да и в какой стране, где власть остается в руках эксплоататоров, может быть такая конституция, которая ставит себе целью благо трудящихся и угнетенных? В лучшем случае дело идет лишь о некотором ослаблении опутывающих их цепей. Ленин уже в ту пору создавал план великой социалистической революции и ковал железную партию пролетариата. Но прошли еще годы и годы тягчайшей борьбы, годы империалистической бойни. Понадобились неимоверные труды гениев мысли и дела, Ленина и Сталина, чтобы партия пролетарната заняла несокрушимые позиции, направленные против фронТа эксплоататоров. Выходят ленинские декреты: о земле, о мире. Декларация прав народов России. Декларация прав трудящегося и эксплоатируемого народа. Поднимает голову контрреволюция. Учредительное собрание не пожелало считаться с декларациями. Воля пролетариата смела учредилку. Диктатура пролетариата, советывот кто правит отныне бывшей страной царей. В гербе советов - молот и серп. Отныне для всех стран мира это эмблема союза трудящихся фабрик и полей в борьбе против эксплоатато-Я, ров. Ленинские декларации - это начальные листы нашей Конституции, лина. Нет с нами Ильича. Но гений его, непреклонная воля, пламенное сердце Ленина присутствовали за тем столом, за которым создавалась великая сталинская хартия. C. БАСОВ-ВЕРХОЯНЦЕВ ДА ЗДРАВСТВУЕТс, РАЗУМ! Проект Конституции играет роль рычага, поворачивающего историю всего человечества со старых тысячелетних путей на новую дорогу всемирного развития. Перспективы, открывающиеся перед народами, столь величественны, они обещают такое всестороннее изменение в быту, в сознании, в поведении человеческой личности, что быть активным участником в этом изменении, ощущать самому этот процесс освобождения от «ветхого Адама», вызывает только одно чувство … радость, Но это чувство тонет в главном, основном переживанич, когда читаешь и перечитываешь проект: Да здравствует Разум!
коммуНИстичеси мысли Не могу скрыть чувства гордо охватившего меня при чтении статьи великой сталинокой Конс цип, предназначенной для где, наряду с перечисленными публиками, областями нашего ве го Союза, зпачится Еврейская номная Область, как символ а рожденного древнего народа. Сердца миллионов евреев, раз санных по всему земному шару, немогающих под тнетом нациов ных и социальных ограничений, ля 50 туемых конституциями Запада, исполнятся чуветвом радости годарности к единственной в стране, как к единственной надае всего человечества. Сто сорок шесть параграфов линской Конституции - этоа чественный коммунистический и фест пашего времени. Они пред ляют собой влервые осуществл декларацию прав человека иг сту C данина, и впервые в истори всей глубиной векрывают дух линной демократии. сель телі орга Осуществляется тысячелетняя та угнетенных народов, на рабов, изгнанных из жизни и данных мечу только за приц ность к той или иной расе, а или иную окраску коязи, сяч B
артияФарфоровая свинья … Она стояла на каминной доске, рядом со старинными часами, была очень хорошо сделана и считала себя лучше всех в кабинете. ближайшим соседом был бронзовый Меркурий: он помещался на мраморном утесе, в который был вделан циферблат часов. Тут же находился маленький чортик из пацьемаше, гипсовый бюст Гейне и две вазы с высушенными цветами. Все они давно уже стояли на каминной доске, прекрасно знали друг пруга когда в кабинете никого не было, вступали в беседу друг с другом. В эту ночь у них не было никакого основания отступать от усвоенной ими привычки… Как только горничная погасила намну ушла, свинья недовольно сказала: - Фи-и, как я не люблю света!… - Каждый раз вы с этого начинаете, - ааметил ей чортик из папьемаше. - Ну так что же? А все-таки я повторяюсь не так часто, как часы, возразила свинья. - Ба! Часы! - воскликнул бюст Гейне: - Вы знаете, господа, ведь они скоро отметят людям наступление нового и последнего в столетии года!… - Как это важно! - пренебрежительно отозвалась свинья. - Точно они не делают этого каждый год… - И каждый год есть последний в столетии, - сказал чортик. - Так, так! - сказали часы. - А смешная это привычка у людей ежегодно в конце декабря воображать, что пока они существуют на земле, возможно что-нибудь новое, проговорил бюст Гейне. Это вы о чем? - спроспла свинья; она была не из догадливых. - Да об этом новом годе… ＿ -Да, да, - воскликнула свинья. А это, знаете, просто об ясняется, - сказал чортик. - Люди несчастны и ленивы, сделать что-нибудь товое сами они не могут, а жить скучно, И вот они представляют себе, что новое может явиться на земле помимо их усилий… - Люди ленивы - это так! - докторально подтвердила свинья. - Они потому и несчастны, что ленивы… и потом - ведь они еще и глупы… А в сущности - так просто быть счастливым! Что такое счастье Довольство собой… и ничто иное… - - воскликнул бюст Гейне, … А знаете, сударыня: тот, кого я изображаю, пожалуй, не согласился бы с вами… - Ну, уж я не знаю, кого вы там изображаете… полагаю, однако, что всякий должен быть самим собой - и только. И уверена, что если б событь свиньями, они ловьи захотели стали бы сменными, но не лучше. - Гм! - сказал бюст Гейне - однако, если б я был только самим собою, то наверное не имел бы такой красивой формы… ведь я - просто гипе… Это хорошо, что вы скромны и сознаете свои недостатки, - благосклонно одобрила свинья бюет Гейне. - Но что же мешает вам сделаться свиньей, если вы недовольны тем, что вы есть? право, не думаю, чтовто лучше… - Фу какой вы… глупый! Уже походить на простую свинью очень присовершенства. Мы, иоркширские свиньи… - я ведь иоркширской породы, вы это знаете? нам о вашей генеалогии… - Так, так! - сказали часы. Мы, поркширские свиньи, давно уже выработали себе… в… так сказать, проспект жизни… Это очень - Вот о чем вы еще никогда не говорили, - заметил чортик, усмехаясь. Мы, иоркширские свиньи, 2сегда были такими, какой вы вилите меня, - важно говорила фарфоровая свичья. - Это потому, что мы прежде всего убеждены в пользе и несбходимости хорошего питания. Обмен соков важней обмена мыслей, - и чте такое живая, хорошая мысль? Анализируйте ее… хотя бы у человека, совершенно в моем смысле и, я уверена, вы всегда найдете в ней немножко хорошего ростбифа, две-три капли красного вина, спаржу, трюфели, свежую дичь, наконец шампанское, которое дает ей блеск и итру Следующее за питанием место нужно отдать идеям… мы живем в такое время, когда явиться в общество без какой-нибудь идеи так же неприлично, как без галстуха… И вот что особенно важно и требует много вкуса и ума - это уменье выбирать хорошие удобные иден… - Дело, видите ли, в том, что многие из них ядовиты и отравляют самочувствие. Вообще же,--и это самое лучшее, - нужно стараться иметь иден при себе, но отнюдь не в себе, к сожалению, это не всем доступно… да. Для употребления в обществе следует выбирать идеи простые, здоровые… например: дважды два - четыре; голодный должен есть; наука всесильна; личность должна быть свободна, во в разумных пределах; бить блох - жестоко, но не безнравственно… и т. д. в этом духе. В сущности, это даже и не иден, а… так себе, но, во всяком случае, это нечто необходимое для порядочного человека, и без таких формул его никто не признает за образованного и развитого… Говорить же о всем этом нужно с… твердостью и так, будто кроме вас никто не знает того, о чем вы говорите, хотя бы говорили о недосягаемости небес… Впрочем, о небесах самое лучшее совсем не говорить… дело в том, что никто из нас, иоркширских свиней, не видал их и, право, я не уверена в том, что они существуют… Однажды, впрочем, ктото из наших видел в луже отражение чего-то… пустого… знзете - совершенно пустого -- может быть, это и есть небеса?… Если так, то -- какая в них польза? II что можно сказать о них?… Намеченные мною темы ля разговоров в обществе, при уменьи распоряжаться ими, - самые удобные темы… и решительно никогда никого и ни к чему не обязывают… Если важно кушать и иметь при еебе порядочные идеи - это сразу приведет вас к равновесию духа и тела. Корень же счастья именно в этом равновесии… Я, конечно, говорю все это применительно к людям, потому что мы, иоркширские свиньи, совершенно не нуждаемся в идеях… с нас довольно убеждения в том, что именно мы - соль земли и опора… э… и вообще - опора, устои, так сказать, или, иначе, столпы… Само собой разумеется, что при таком самотувствии мы не можем позволить себе запиматься такими пустяками, как ожидание чего-нибудь нового… пового года, например… - А ведь вы, сударыня, имеете взгляд и нечто, как говорится, -- заметил чортик, усмехаясь. - И право, если б вы не были фарфоровой, вам кледовало бы заняться сочинением книг…
Какабадзе закан чивает бюст А. М. Горького. Бюст будет установлен в Тифлисе, в Парке культуры и отдыха им. Орджоникидзе Таких, как ты, - десятки тысяч на земле. Все вы всю жизнь сидите в своих теплых щелях, как тараканы, и оттого жизнь так скучна сера.тевшего беспокойной книге и на подбородок. Лапки их особеннораздражающе щекочут кожу… Открываю глаза - ничего. Но в душе что-то мутное, невеселое. Невольно вспоминается прочитанное встают перед глазами сумрачные разы героев… Люди все - дряблые, тихие, бескровные, жизнь у них - нелепая, скучная… Не спится мне…
Свинья подозрительно хрюкнула и сказала:
-Не знаю, что это такое… книги. Никогда не пробовала. Это что-нибудь вроде квашеной капусты? - Не всегда, - чортик.
- Смотрите-ка - воскликнул бюст Смотрите, какие сегодня черные тени падают от часовых стрелок на циферблат! Что бы это значило? Ох! Это постоянно бывает пред/ новым годом, - тихо ответила минутная стрелка. - Это не тени… т. е. это не простые тени, а отражение того, что не сделано людьми в течение года……Вот оно стустилось и следует за нами, замедляя наше движение… - Ничего не понимаю! воскликпула свинья. Я говорю, что за нами следует отражение того, что необходимо было совершить людям и что не совершено ими… - Таҡ, таҡ, - подтвердили часы. - Терпеть не могу философии, иносказаний и прочей чепухи, - об - явила свинья. - Давно уже, - говорила часовая пао пеенню ини часов, верных движению жизни, Все часы отстают, ибо тяжело и трудно им итти вровень с течением времени, слишком много часы людей содержат в себе и влачат за собою несделанного, нерешенного… - Так, так, - равнодушно подтвердили часы. - Жизнь идет к своей цели и требует деяний от людей, а люди, в плену своей лени, задерживают темп Необходимые деяния уже созрели, но не свершены, ибо нет рук для работы дружной и святой, для работы над расширением жизни… и отстают люди от жизни… - Нет, как они глупы! - сказала свинья. Это кто же, сударыня? … спросил чортик. - Ну, разумеется, люди, Кто же вилитекрасный, не менее, люди встретит новый год роно в двенадцать часов! А? Каково?
- Я не мальчишка, мне сорок лет, да знаю жизнь, как морщины на своих ладонях и щеках, меня нечему некому учить. У меня семья, и чтобы создать ей благосостояние, я гнул спину двадцать лет, да-с! Гнуть спину - занятие не особенно легкое и совсем не приятное. Но - это было, прошло, и я теперь желаю отдохуть от трудов жизни, - вот что я прошу понять вас, сударь мой! Отдыхая, я люблю почитать, Чтение - высокое удовольствие для культурного человека, я ценю книгу, она - моя дорогая привычка. Но я отнюдь не принадлежу к тем чудакам, которые бросаются на всякую киигу, как голодные на хлеб, ищут в ней какого-то пового слова и ждут от нее указаний, как жить. Я знаю, как надо жить, знаю-с. Я читаю с выбором только хорои, тепло написанные книги, мне нравится, когда автор умеет показать светлые стороны жизни, когда он и дурное описывает красиво, так, что о достоинстве жареного не думаешь, наслаждаясь вкусом соуса. Нас, лподей, поработавших на своем веку, книга должжна утешать она должна баюкать нас, вот что я вам скажу, сударь мой. Спокойный отдых - мое священное право, - кто скажет, что это не так? Ну-с, и вот купил я однажды книгу одного из этих новых хваленых писателей, ее…Купил, любовно принес домой и вечерком, разрезав осторожненько листы, приступил к чтению. Должен сказать, с предубеждением приступил. Не верю в эти молодые, симпатичные и иные таланты. Люблю Тургенева - писатель тихий, кроткий, читаешь его - как густое молоко пьешь, и, читая, думаешь: это было давно, все это прошло, прожито! Люблю Гончарова - спокойно писал, солидно, убедительно… Но - читаю… Что за чорт! Преточный язык, беспристрастие, этакан, знаете, ровность очень рата олин маленьний чего дерзкого, все очень просто, очень мило… Читаю еще рассказик -- очень, очень хорошо! Браво! Еще… Говорят, что когда китаец хочет отравить какого-нибудь благоприятеля, который почему-либо надоел ему, китаец угощает его инбирным вареньем. Великоленное вкусное варенье и до известного момента его кушаешь с невыразимым наслаждением. Но когда наступает этот «известный момент» человек вдруг падает и - готово! Больше никогда и ничего ему не надо кушать, ибо он сам тотов уже в пищу червям могилы. вот и эта книга. Я прочитал ее не отрываясь. Дочитывал уже в постели, а когда кончил, - погасил отонь и собрался баиьки, Пежу, койно вытянувшись, Темно и тихо… Как вдруг, знаете, чувствую что-то необычное. Начинает казаться, что надо мною во тьме вьются и кружатся с тихим жужжаньем какие-то осенние мухи, знаете этих навязчивых мух, которые умеют как-то срау сесть вам и на нос, и на оба уха,
об-Я прислушиваюсь к этим речам и чувствую, как будто в сердце мне залезли чьи-то тонкие, холодные пальцы, ковыряются в нем, и мне тошно, больно, беспокойно, Жизнь никогда не казалась мне особенно яркой, я смотрел на нее, как на обязанность, которая вошла в мою привычку… А впрочем, вернее сказать, я никак не смотрел на нее. Жил - и все тут. Но теперь эта дурацкая книга окрасила ее в какой-то невыпосимо-скучный, досадно-серый цвет. страдают, чего-то хотят, к чему-то стремятся, а ты служишь… Чему ты служишь? Для чего? Какой смысл в этой службе? И сам ты не находишь в ней удовольствия и другим пичего не дает она… Зачем ты
Начинаю думать: прожил я сорок лет, сорок лет, сорок лет Желудок варит птохо. Жена говорит, что ягм! - что я ее уже не так горячо люблю, как любил лет пять тому назад… Сын - ботван. Отметки у него прескверные, ленится, катается на коньках, читает идиотские книги… Надо посмотреть, какие это кинги…Люди Школа мучительное учреждение и уродует детей. У жены под глазами гусиные лапки, а она - туда же… Служба моя совершенная глупость, если рассуждать правильно. И вообще вся моя жизнь, если рассуждать правильно… Тут я попридержал вожжи своего воображения и вновь открыл глаза. Что за чертовщина? Смотрю - у моей кровати стоит книга. Сухая, тощая, на тонких, длинных ножках, она качает одобрительно маленькой головкой и тихим шелестом страниц говорит мне: - Рассуждай правильно… Лицо у нее какое-то длинное, свирепо-тоскливое, и глаза мучительно ярко сверкают и сверлят мне душу. - Подумай-ка, подумай … зачем ты прожил сорок лет? Что ты внес в жизнь за это время? Ни олной све-И жей мысли не родилось в твоей голове, неи одного оригинального слова не оказат ты за эти сорок лет… Никоудобствах жизни, о тепле, о сытости… Ничтожный, незаметный ты человек, лишний, ненужный никому. Ты умрешь - и что останется посте тебя? Как будто ты и не жил… Лезет она на меня, эта проклятая книга, вваливается мне на грудь и давит. Страницы ее дрожат, обнимают меня, шепчут мне:
Эти вопросы кусали меня, грызли, я не мог спать. А человек должен спать, сударь мой!
Со страниц книги смотрели на меия лица ее героев и спрашивали: - Зачем живешь?
- хотел я ска- Не ваше дело! зать и не мог. Какие-то шорохи, шопоты звучали в моих ушах. Мне казалось, что волны житейского моря подхватили мою кровать и уносят ее со мною куда-то в безбрежность и качают меня. Воспоминания о прожитых годах вызвали у меня вроде морской болезни… Никогда я не проводил столь беспокойной почи, клянусь вам, сударь мой! я спрашиваю вас: какая польза человеку от книти, которая беспокоит сето и не дает ему слать? Книга долона свет нерги, а осли Чем это коичилось? Очень простели злой, как чорт, взял эту книгу и отнес ее к переплетчику. А он мне ее пе-ре-пле-л! Переплет крепкий тяжелый. Она стоит на нижней полке моего книжного шкафа, и, когда мне весело, я, тихонько дотронувшись до нее носком салога, спрашиваю ее: - Что взяла, а?
Гейне. - Вот видите! - с радостью воскликнула свинья. - И, отстав на столетие, люди встретят новый год в убеждении, что это… какой они ждут год? - 99-й… - сказал чорт. - Однако! Я не думала, что люди так давно живут на земле! Быть может, они потому и глупы, что так стары, а? Ну, жизнь у них! Какая скучная жизнь! Какая… несчастная жизнь! Мер-Так О, Эллада! - воскликнул курий. - Он хотя и был бронзовый, но энал, что изображает бога и в бесодах этон помпаніи стие лишь тогда, когда она злила ero. 0, Эллада! Как низко пала жнэнь! Как упрощеничтожна жизнь на земле! Даже свиньи судят о ней, и в их суждениях - увы! - я слышу голое правды… - Позвольте, однако! -- гордо сказала свинья. Что такое - даже свиньи? Как это вы, забракованный бог, смеете говорить: даже свиньи?! Могу вас уверить, заштатная вы фигура, что мы, иоркширские… В этот момент дверь кабинета отворилась, и в него вошел человек со свечой в руках. При людях и свете фигурки на каминной дооке не разговаривают, считая это неудобным, и ссора Меркурия со свиньей оборвалась вначале. А человек, вошедший в кабинет, был такой толстеныкий, румяный и он, очевидно, только что покушал и музыкально рытал. Стоя перед столом, он обрезывах сигару и говорил: - И - не лю-… блю п си-мистов!… Что т-такое? Р-раз…ве ж-жизнь? п лха? Пу-устяки-и! Мы встр чаем последний год столетия… та-ак сказать… с нау-укой в руках… со… со… свет-чем науки… П-аучи Реп…тгена… жид… кий воздух, синематогр-графф… какие картинки! Особенно к-когда она, ш-шельма, садится в ванну… мм… хе, хе, хе!И говорят - жнзнь идет м-мерзко?Кто говорит? Кто-о это говорит?… А! я знаю!… это говорит Филипп Федорович!… А отчего Филипп Фед…рвич, говорит - жизнь п-лха? Оттого, что он имеет плохой желудок и не… и не… получил к Рождеству награды… ясно-о! - Эй! Д-дуня! Ду-уня! Дайте ммне сельтер-рской… воды…
спо-Очерк «Фарфоровая свинья», извлеченный нами из «Нижегородского листка (1898 г., № 354, 25 декабря), в форме святочного рассказа обсуждает тему о мещанстве, тему, уже в эти годы весьма острую для Максима Горького и разнообразно им обсуждаемую в фельетонах, статьях и рассказах конца 90-х годов. Продолжая публикацию малоизвестных произведений М. Горького, мы печатаем сегодня два очерка: «Фарфоровая свинья» и «О беспокойной кните».
Очерк «О беспокойной книге» был опубликован в том же «Нижегородском листке» (1900 т., № 357, 29 декабря) и, по нашему предположению,В темой своей ставит обсуждение творчества Чехова, значения его произведений для читателя того времени. Эти очерки не вошли ни в одну книту, ни в одно из собраний сочинений великого русского писателя. Оба очерка были опубликованы за подписью «М. Горький». C. БАЛУХАТЫЙ
Какие вопросы возникают у меня при чтепии текста? В проекте, поражающем глубочайшей продуманностью всех частей, стройностью, железной логикой; в проекте, отражающем творческую мысль вождя трудящихся всего мира И. В. Сталина, бесполезно искать пункты, требующие значительных дополнений, изменений и пр. В прессе уже высказывались по отдельным статьям, в частности по первой статье предлагалась новая формулировка. Думаю, что политический смысл этой статьи настолько ясен, что разговоров о том, что «служащие», «трудовая интеллигенция» и иные слои трудящихся «как будто не находят места в этой статье», не должно быть по существу. Не возникали бы эти предложения и вопросы различных товарищей, если б первая статья была сформулирована с применением известных слов И. В. Сталина таким образом: СССР есть социалистическое тосуларство «свободных тружеников города и деревни». Подчеркнутые мной сталинские слова1, конечно, полностью сняли бы все поправки. Проф. Н. Л. БРОДСКИЙ 1 Беседа товарища
КрупнЕЙшии ИрКисСТвА.
Безусловно ПРОлЕтарСКоГО
Горький ПРЕдсТавИТЕЛЬ
блестящая форма предельно в на глубокому, демократическо держанию. Книж Вот почему так трудно говр поправках и дополнениях. На что было выдвинуто до сихв мое существенное, пожалу, дополнение т. Антонова-Сара го о том, что должностные л ляются слугами народа («Правл 14 июня, № 162). К этому нию я присоединяюсь. илетиче Қакров точно аматур Кроме того, мне кажется, 132 следовало бы заменить ние «воинская повинность» - Переросли мы әто понятие. варе Даля: повинность - ность, долг, что должно исл отбыть. Между тем пребывани дах Красной армии - не толь занность, но также и велика Возможно, что начало ст. 132 ур решила ет редактировать так: «Всеобщий воинский труд ся законом». Проект Конституции еще и е подчеркивает, что мы жив совершенно ином, чем мир листический. ,
Сталина с
председателем американского газетнооб единения «Скриппс-Говард Ньюс пейперс» г-ном Рой Говардом марта 1936 года.
В публичной библиотеке в Ташкенте открылась выставка, посвященная А. М. ставлены материалы, характеризующие жизненный и творческий путь
Горькому. На выставке великого писателя
пред-