литературная

газета

№

40

(603)

АНДРЭ ГАСЕМ

ЖИДа

нәдө

ЛАХУТИ

Сказки Афанасьева Первое издание «Русских народных сказок» А.H. Афанасьева выходило отдельными выпусками в 1855-64 гг. Это была первая научная публикация огромного сказочного материала, поч­ти неизвестного читающей публике. Сборник Афанасьева сразу стал лю­бимой книгой для чтения средиши­рокой читательской аудитории. Настоящее издание 1 является пя­тым по счету и первым в послере­волюционное время. Книга эта, уже давно обещанная издательством, с не­терпением ожидалась как фольклори­стами, так и массовым читателем. Вышел пока 1-й том, содержащий в себе сказки о животных и волшеб­ные сказки. Все издание рассчитано на 3 тома; наиболее интересный ма­териал - бытовые и сатирические сказки - появится в ближайшее время. О самих сказках, их художествен­ной, общественной и исторической значимости говорить не приходит­ся - они слишком хорошо знакомы каждому с детства. Когда перечиты­ваешь сборник Афанасьева, неволь­но вспоминаешь слова Ленина о том, что на этом материале можно было бы написать прекрасное исследование о чаяниях народных 2. Сказкам предпослана большая ста­тья проф. Ю. М. Соколова о жизни и научной деятельности А. Н. Афа­насьева. Несмотря на то, что статья эта в основном базируется на том же материале, который привлекался и прежними биографами Афанасьева, в 1 «Русские народные сказки» А.н Афанасьева. Под редакцией M. К. Азадовского. Н. П. Андреева, Ю. М. Соколова. Том I, «Academia», 1936 г. 639 стр. Ц. 21 руб. 2В. Д. Бонч-Бруевич. «Ленин о питературе» … «На литературном по­сту» 1931 г. № 4. частности А. Е. Грузинским, она же по-новому рисует его облик как человека и ученого, по-новому осве­щает те общественно-политические и научные позиции, на которых стоял Афанасьев. Ю. М. Соколов привлека­ет огромный материал - статьи, ре­цензии, письма самого Афанасьева, а также высказывания о нем его совре­менников. «Пусть, - пишет проф. Соколов, - отжили свой век все теоретические положения и научные идеи, страст­ным глашатаем которых был Афа­насьев… - грандиозное дело самой публикации до тех пор почти неиз­вестных материалов по устному поэ­тическому творчеству народных масс, сопряженное с затратой огромной энергии и подлинно самоотверженно­го труда, вызывало и всегда будет вызывать глубокое чувство благодар­ности к составителю сборника «Рус­ских народных сказок». Комментарии к сказкам составлены Н. П. Андреевым при участии М. К. Азадовского. Новый комментарий яв­лялся необходимостью, так как ком­ментарий Афанасьева устарел и не удовлетворял бы запросов современ­ного читателя, ищущего в коммента­риях освещения сказок с точки зре­ния современной науки. Комментариям к каждому разделу сказок проф. Андреев предпосылает небольшую общую статью, в которой он характеризует данную группу ска­зок и пытается осветить вопрос от­дельного жанра, широко используя для этого как русскую, так и ми­ровую литературу. В комментариях указывается под­робная библиография как вариантов каждой сказки, так и исследований о ней. Наиболее интересные варианты приводятся в тексте комментария. Так, например, приведен ряд малоиз­вестных сказок из сборника В. Гна­тюка «Украінскі народні байки». Солдаты разных армий принести ему в ближайшем изобретенный им универсальный ста­нок. В рабочей среде Яновского ненави­дят, и поэтому он очень боится при­хода большевиков, боится конфиска­ции своего дома и имущества, боится мести со стороны рабочих, неодно­кратно грозивших незаметно убить его и сжечь в топке Такие случаи (он прекрасно это знает) не раз бы­рали в практике рабочих железнодо­рожных мастерских. И боязнь испы­тать на себе подобную расправу со стороны рабочих не дает ему покоя ни днем, ни ночью. Автор ярко воопроизводит перед нами страстную, ожесточенную борь­бу между всем коллективом рабочих железнодорожных мастерских и мас­тером Иновским, который под конец становится шпионом колчаковской контрразведки, где служит его па­сынок, подпоручик Свентицкий, фи­гура тоже в высшей степени колори­тная. Изображая борьбу рабочих-железно­дорожников с мастером Яновским, которая по существу и является глав­ным стержнем повести, автор дает нам попутно целый ряд картин из жизни населения, находившегося под пятою Колчака. Здесь читатель най­дет верные зарисовки рабочей среды, рабочего быта в районе, занятом бе­лыми войсками. Зарисовки эти чита­ются с неослабным интересом. Не меньший интерес представляет верно изображенная автором подпольная большевистская организация, бесстра­шно действующая в самой зоне белых войск, опирающаяся на сочувствие рабочего населения, оказывающего ей всяческое содействие в устройстве подпольных складов оружия. Эта не-

В ПАРИЖЕ Огромный зал переполнен делега­циями Международного конгресса за­щиты культуры. Делегации выступают одна за дру­гой, произнося речи. «Мы будем помогать народам на­ших колоний, чтобы они росли вме­сте с нами», - говорят присутствую щие на банкете представители раз­ных стран. И вот я, по поручению колхозни­ков седьмой республики - Таджики­стана преподношу председателям кон­гресса Андрэ Жиду и Барбюсу пре­Единственная делегация, которая не говорила таких слов, - были мыЯ - приезжие из СССР. Присутствовав­шие как-будто ждали от нао этих слов, и я заявил им: «Мы не можем так выступать, как вы, ибо СССР … единственная страна в мире, кото­рая не имеет колоний. У нас брат­ство народов, мы-единая семья, Ок­тябрьская революция освободила на­ши бывшие колонии. СССР не име­ет колоний не потому, что их отнялимне у него, как это было с Германией, а потому, что сам пролетариатпохож освободил бывшие угнетенные наро­ды царской России». красные халаты, шитые руками тад­жикских женщин. Андрэ Жид и по­койный Барбюс надевают их под бур­ные аплодисменты всего зала. Андра Жид и Барбюс, находившиеся в раз­ных концах зала, сошлись, пожали руки и заявили: «Мы считаем вели­чайшей честью стать гражданами Социалистической Республики Тад­жикистана». Зал огласился бурными аплодисментами и криками «ура». В МОСКВЕ

от езда, он первым делом спросил ме­ня о рабочих и колхозниках Таджи­кистана, почетным гражданином ко­торого он об явил себя в Париже. Я ответил , что рабочие-колх колхозники по­слали через меня ему приветствие. Андрэ Жид горячо поблагодарил ме­ня, обещал приехать в Таджикистан и оставил мне следующую записку: «Приветствия рабочих и колхозни­ков Таджикистана меня исключитель­но взволновали. предполагал поехать к ним вго­сти в первое мое путешествие в СССР: к сожалению, у меня нехватает вре­мени, но я обещаю вернуться, что­бы лично выразить тамошним това­рищам и друзьям мои братские чув­ства и мою глубокую симпатию. АНДРЭ ЖИД» Я помню, что в Париже, во время нашего разговора о Андрә Жидом, представлялосьчто блестящие его мысли, горячие его идеи, весь он на небо, покрытое густыми об­лаками. За этими облаками скрыты звезды, и они не дают им сиять в пол­ной мере. Таково капиталистическое небо. Другое было настроение у Андрэ Жида в гостинице «Националь», ко­гда он прощался с товарищами перед от ездом в путешествие по Кавказу. Он был бодр, он казался совсем мо­лодым. В Нариже у него было груст­ное, озабоченное лицо, а теперь ра­достное, смеющееся. Он шутил, острил, смеялся. И он был тысячу раз прав, когда просил помнить его именно та­ким, - радостным и беззаботным. Андрэ Жид будет нам представ­ляться всегда таким, каким он был в СССР и для СССР.

всеАвтор комментария дает внима­тельный анализ стиля, художествен­ных приемов отдельных сказок, что дает возможность даже в таком «ано­нимном», т. е. составленном без ука­зания исполнителя сказок, сборнике нащупать - черты индивидуального творчества отдельных сказочников. Даются в комментариях и сведения о собирателях, материал которых ис­пользовал в своем сборнике Афана­сьев. Особенно ярко в комментарии вы­рисовывается та работа, которую проделывал Афанасьев над некото­рыми текстами. Думается, что эти комментарии не только сослужат добрую службу ли­цам, специально занимающимся сказ­ками, но с интересом будут прочтены и массовым читателем. Книга издана очень хорошю. Тем более досадны некоторые мелкие не­досмотры. Неприятно поражает до­вольно длинный список опечаток, ко­торый к тому же далеко не охваты­вает всех опечаток; досадно, что при Все эти мелочи, конечно, ни в коей мере не умаляют достоинства книги, являющейся ценным вкладом в со­ветскую фольклористику. Остается высказать пожелание, чтобы за этим изданием последовало дешевое изда­ние «Русских народных сказок», тем, чтоб эта книга стала действи­тельно народной книгой. Нужно пе­реиздать и другие классические сбор­ники сказок: Садовникова, Ончуко­ва, Зеленина, Соколовых и др.; сле­довало бы также приступить к обна­родованию лучших образцов из то­го громадного сказочного материала, который хранится в эрхивах наших научных учреждений.края», 167 сказках, которые охватывает сборник, в заглавии и первых стро­ках комментария значится 169 ска­зок и т. д. будущем  венных людей (Софрон, Ваня, Моть­ка), работает с изумительным хлад­нокровием, стойкостью и выдержкой. Здесь перед нами подлинные боль­шевики-подпольщики, подготовляв­шие восстание в тылу армии против­ника. Верно изображена автором и кол­чаковская армия с ее полным разло­жением и деморализацией, которые как раз и обнаружились в ней в ука­занный период времени. Повальное дезертирство среди солдат, ежедневно большими партиями перебегавших к красным, полная апатия и неверие в успешный конец войны среди низ­шего офицерства, разочарованного и уставшего и нередко тоже перехо­лившего на сторону противника - все это показано автором в повести. Особенно удачно показаны солдаты чехословацкогокорпуса. обманным путем втянутые в контрреволюцион­ную авантюру Колчака, игравшего,Когда как известно, на их шовинистических настроениях и стремившегося уверить их в тэм, что большевики являются подкупленными агентами германского империализма. Автором верно чены настроения, которые царили ди чешских солдат, не желавших дальнейшей войны, мечтавших о ско­рейшей отправке на родину и части­чно уже тронутых большевистской «заразой». Эта часть повести П. Листа явля­ется особенноинтересной, посколь­ку в ней автор преподносит читателю материал, почти совершенно новый, мало встречающийся в нащей худо­жественной литературе. Повесть «Солдаты разных армий» написана ярко и образно, живым, ким языком и дает нам, хотя и бег­лое, но правдивое изображение од­ного из интересных периодов граж­M. ЕЖ.

 )

Гравюра на дереве С. Мочалова к заквас».

роману Ольги Форш «Якобинский

«ЧАСТУШКИ СЕВЕРНОГО КРАЯ» В сборник «Частушки Северного изданный недавно Гослитиз­датом, вошло более 500 частушек, собранных В. Князевым. Большей частью тосклива и без­радостна дореволюционная частушка: Каждый день болит сердечко - Чует переменушку: Обвенчают с нелюбимым Молоденькую девушку! (Стр. 89). Дружка в солдаты поведут, Милую замуж отдадут, Его, мальчишку - на пять лет, Меня, девчонку - на весь век (стр. 90). B сборник включены частушки, преющие несомненно художе­ственную ценность: Маменька родимая - Свеча неугасимая; Горела, Да растаяла, Жалела, Да оставила! (стр. 12). вот частушкао материнской любви: Качала меня маменька, Она качала, я была маленька, подме-Спи, Величала: моя сударынька! (стр. 9). сре.Предисловие к сборнику написано простым, доступным языком, но не дает достаточной ориентировки в ма­териале сборника. В. Князев хотел познакомить читателя с бытом старой деревни и показать, «каким разитель­ным контрастом с нашей сегодняш­ней жизнью» звучат частушки прош­лого. Бадача эта почетная, и выпол­нение ее имело бы большое воспита­тельное и общественное значение, ес­ли бы В. Князев довел задуманное до конца, т. е. если бы включил в сборник современную советскую ча­стушку. Таких частушек немало в Северном крае, но, повидимому, у со­ставителя этого материала не ока­залось, Сборник в большой своей ча­сти является переизданием книти то­го же В. Князева «Частушки-коро­тушки», изданной в 1913 году. В сборнике встречаются местные слова, об яснение которых следовало бы дать, например, «меня батюшка обидел, осташи большие сшил» (стр. 41). Не всем известно, что осташи сапоги из белого товара, получившие свое название от села Осташкова, бывш. Тверской губ., славившегося сапожными мастерами. К недостаткам сборника надо от­нести отсутствие музыкальных запи­сей и несоблюдение основных требо­ваний фольклористики: нет никаких указаний на то, когда, где эти ча­стушки записывались. Почему-то в сборнике частушки названы север­ными, когда материал, за исключе­нием десятка частушек, не говорит нам, что родина их­север. Нам из­вестно, что В. Князев в 1911-1913 гг. получал эти частушки из разных мест России через своих корреспондентов­учащихся. При отсутствии точной паспортизации сборник теряет науч­ную ценность. Сборник издан хорошо: в прочном переплете, на хорошей бумаге. B. СИДЕЛЬНИКОВ

Как только меня увидел Андрә Жид на банкете, который устранвал Союз советских писателей в день его

дал

Повесть Павла Листа «Солдаты раз­ных армий» изображает именно тот период гражданской войны, когда по­беда на восточном фронте стала опре­деленно склоняться на сторону крас­ных войск, когда начался перелом, который привел впоследствии к пол­ному и окончательному разгрому ар­мий Колчака. Сюжетно повесть не представляет собою вполне законченного целого. Она просто дает ряд картин из эпохи гра­жданской войны на восточном Фрон­те; картин, скомпанованных автором художественным уменьем и с знанием изображаемой им обстанов­ки. Действие повести происходит на территории, занятой белыми войска­ми. Автор живо изображает нам те настроения, которые наблюдались в «колчаковском царстве», среди рабо­чих железнодорожных мастерских ожидавших скорого прихода красных войск. Особенно интересен выведенный I. Листом главный мастер ремонт­ных мастерских, являющийся цент­ральной фигурой повести (Яновский). Это - типичный эксплоататор, взя­точник и вымогатель, в дугу гнуший подведомственных ему рабочих желе­знодорожного депо, мелочно придир­чивый, требовательный и жестокий, в то же время трусливый, подлый и жалкий. Занимая на протяжении ря­да лет должность главного мастера депо, Яновский скопил себе круглень­кое состояньице, построил новый, очень просторный и хорошо оборудо­ванный дом. Все его помыслы направ­лены на наживу, и он мечтает о гро­мадных барышах, которые должен Павел Лист. «Солдаты разных ар­мий». Повесть. Огиз. Иркутск - Мос­ква. 1936 г.

«ОБОРОНА ЦАРИЦЫНА» лег-Несколько дней провел Ал. Тол­тель заявил: «Первые четыре главы стой в Сталинградском крае, посе­щая колхозы, предприятия, собирая материалы для своего нового романа «Оборона Царицына». романа готовы. Они уже переданы редакции «Молодая гвардия» и веро­ятно в ближайшем номере будут на-

338



Изогиз выпускает монографию Гапушкина, посвященную творчеству Петрова-Водкина. На снимке: Петр ов-Водкин - «Девушка на пляже». нсовьшевиков, всеров, язитераторов на ва и Базарова. Все это, повидимому, для Нусинова, - великие писатели, художники, гуманисты прошлого. Прибавьте сюда Шультина, и карти­на мировой литературы будет полная. И такими вот невероятными пустя­ками заполнена вся полемика Нуси­нова. Так, например, он ссылается против нас на «Зараженное семейство» Толстого - пасквиль на нигилистов, который был так плох, что Толстой устыдился и не пожелал его опубли­ковать; далее Нусинов всуе поминает «Взбаламученное море» Писемского, «На ножах» Лескова и т. д. Приба­вим к коллекции нашего профессора две совершенно неудачные комедии Гете, написанные им против француз­окой революцни. При некотором же­лании можно присоединить сюда и министерские указы того же Гете, цир­кулярные распоряжения Салтыкова­Щедрина, гросбух, в котором Воль­тер записывал свои доходы от спеку­лятивных проделок его доверенного Гирша, а также фальшивые ведомо­сти, составленные Бэконом, или низ­копоклонные прошения Петрарки о предоставлении ему доходных бене­фиций. В эксплоататорском характе­ре подобной письменности, если и не литературы, сомневаться не прихо­дится. И на солнце литературы есть пят­ва. Но солнце не состоит из одних только пятен. О людях, которые по­добно Нусинову квакают на солнце, усевшись на болотной кочке, прекрас­но сказал А. М. Горький: «Какое-то хитрое, мещанское желаньице смазать, стушевать все яркие цвета и краски, одеть весь мир в спокойный серый тон… Посмотрите, как долго мы пом­ним, что Пушкин писал лестные сти­хи Николаю I, Некрасов играл в кар­ты, Лесков - автор романа «На но­жах» и т. д. Это - злая память ма­леньких людей, которым приятно от­метить проступок или недостаток большого человека, чтобы тем прини­вить его до себя». Всего забавнее то, что, приведя свои примеры, Нусинов пишет: «Влагодаря противоречиям собственнического ми­ра, их творчество играло и играет об - ективно огромное положительное зна­чение, неомотря на то, что они были идеологами эксплоататороких классов. В этом их сила. Но то, что они бы­и идеологами эксплоататорских влассов, было источником их роко­КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ НАЧАЛО СМ. НА 2 СТР. вых педостатков, без учеть воторых их произведениям». Ну, вот видите! Значит «играет зна­чение» в истории литературы то, что не вытекает из идеологии классовых эксплоататоров; из этой идеологии вы­текает только то, что не «играет зна­чения», только сроковые недостатки» Стало быть, великие художественные произведения (состоящие, как изест­но, не из одних только недостатков) созданы вопреки интересам эксплоа­таторских классов, несмотря на эти интересы. Значит, классовый анализ и состоит в том, чтобы разбирать, где в старом искусстве достоинства, где «роковые недостатки», что является защитой собственнических идеалов и что направлено против них, что худо­жественно и что, наоборот, нехудоже­ственно, А вы говорите, что классо­вый характер идеологии, лежащей в основе данного произведения, не ва­жен для определения об ективного значения этого произведения. Но, может быть, мы неправильно поняли Нусинова? Может быть, он хо­чет сказать, что именно «Зараженное семейство» Толстого «играет об ективно огромное положительное значение»? Скорее всего именно так и следует понимать нашего социолога. Ведь со­ратники Нусинова считают, например, что «Мертвые души» выросли из стремления укрепить эксплоатацию крепостного крестьянства, и неомотря на это поэма Гоголя об ективно «игра­ет значение» великого и прогрессив­ного художественного произведения. На языке наших социологов это назы­вается противоречием между «гене­зисом» и «функцией». Крепостники и эксплоататоры создавали в своих ин­тересах высокне художественные про­изведения, а «функцией» этих произ­ведений, написанных в защиту экс­плоатации, стало служение делу ра­бочих и крестьян. По смыслу этой пошлой теории разница между идео­логией эксплоататоров и прогрес­сивной общественной мыслью только суб ективная, каждый прав и велик по-своему; об ективно эти противопо­ложные устремления пересекаются и совпадают в одних и тех же «духов­ных ценностях». Итак, «об ективность» полная. На­столько полная, что просто порази­тельно, откуда у Нусинова и др. хва­тает смелости об являть себя храни­телями марксовой теории борьбы

большая большевистская ячейка, со­данской войны. стоящая из очень смелых и мужест-

Перед от ездом в Ленинград писа­печатаны». Тургенева. «Если литература - об - ективное «познание жизни», тогда ни­как не понять, как эти три великих писателя могли одно и то же совре­менное им явление столь различно по­казать». левеитабова «поихондеологин» Нусино­наглядно показать, как понимают классовый анализ наши социологи­ческие рептилии. Все их бездарные выдумки направлены против лени­низма. Впрочем, Нусинов будет, ве­роятно, отрицать, что в приведенных отрывках содержится прямая поле­мика с ленинской теорией отражения, В самом деле. У нашего социолога необычайно убедительный аргумент: его статью пропустил редактор жур­нала, «читатели и критика не заме­тили этого факта» - совершенно оче­видно, что никакой полемики с Лени­ным здесь быть не может. Так рас­суждает И. Нусинов. Он твердо пом­нит наставление Козьмы Пруткова: «Если хочешь быть покоен, не при­нимай торя и неприятностей на свой счет, но всегда относи их на счет ка­зенный». Не выйдет, В следующей статье мы подробно разберем вопрос о классовой борьбе в истории литературы, а сейчас поз­волим себе заметить следующее. Ко­гда в начале первой пятилетки пар­тия подняла массы на уничтожение кулачества, некоторые историки ли­тературы из страха перед проле­тарской самокритикой кинулись вле­во и попали в об ятия взбесившейся социологии Богданова. Сейчас кли­матические условия кажутся им лее мягкими, и вот на место суб ек­тивно-идеалистического бреда о «са­моутверждении класса» и «психоиде­ологии» у них появляется своеобраз­ная теория двух истин: одно дело классовая позиция писателя, другое дело - художественная и социальная ценность его произведений. Так, на место социологии неистовой и уль­тра-левой становится социология трез­венная, умеренная и половинчатая, т. е. традиционный меньшевизм в ли­тературной науке. Смотря по времени года, одна и та же «философия» вы­ступает то в напыщенно-революцион­ном, то в солидно-академическом об­лачении. Но во всех своих видах она одинаково отвратительна и вредна. присмотреться к тем отрица­тельным чертам, которые проявля­лись в нашей критической литерату­ре под влиянием буржуазных пере­житков, то окажется, что все они, от пролеткультовских теорий 1918-1920 тг. до новейших изобретений вульгар­ной социологии имеют между собой  много общего. Это какой-то единый 

ложь также могут служить основой в минуту философского наития. Ис­высокого искусства. Не верно, что произведение художественно только в том случае, если оно правдиво пе­редает действительность, «Художест­венность, - пишет Нусинов, - не есть мера реапистического изображе­действительности». говорите, что ложь и защита эксплоатации не могут служить ос­новой настоящего художественного произведения; но что такое истина? -спрашивает Нусинов, умывая ру­ки. Истина это только «глубинное со­знание автора». Произведение худо­жественно, если оно соответствует не внешней действительности, а «допо­длинному, глубинному сознанию» он­ределенного класса. И для того, чтобы не оставить никаких сомнений, Ну­синов поясняет: «Понятие «ложной» идеи» не есть понятие абсолютной истины, абсолютной справедливости. Это … классовое понятие. Ложное и истинное - здесь мера данного клас­са. Идея произведения ложна, если она ложна с точки зрения сознания класса, творящего данное произведе­ние: она верна, если она соответст­вует доподлинному сознанию данного класса, Она ложна, если автор, раз­вивающий ее, не верит в нее; она­неложная, если автор продолжает быть глубоко уверенкым в ее истин­ности. И все это, независимо от того, является ли она реакционной или прогрессивной, ведет пи она к иска­жению действительности или к вер­ному воспроизведению ве»*. Совершенно очевидно, что вульгар­ная социология ведет к чистейшему мракобесию. Даже фашизм, согласно теории Нусинова, может подарить нам «духовные ценности». Нусинов очень подробно доказывает, что самые человеконенавистнические, хищни­ческие, лживые идеи способны поро­дить шедевры искусства, поскольку эти идеи содействуют «самосохране­нию» имущих классов и поддержи­вают веру в необходимость их гос­подства. Теперь понятно, почему с точки зрения Нусинова не важно - защищает данный писатель интересы эксплоататорских классов или нет. С точки зрения социологии, истина и ложь, революция и реакция одина­ково правы, одинаково хороши. И в эксплоатацию можно верить, авсред­ние века люди верили даже в чорта. Наши новоявленные защитники по­повщины рассуждают, как Дон-Кихот И. Нусинов. В чем об ективный критерий художественности. «Литера­тура и марксизм». 1931 г. № 1, стр. тин столько же, сколько точек эрения. «То, что тебе представляется бритвен­ным тазом, мне представляется шле­мом Мамбрина, а другому предста­вится еще чем-нибудь». В основе всех рссунлоний Нусиновв богдановского пошиба приводит на­шего социолога к не менее пошлому об ективизму, заставляет его вынести «духовные ценности» за пределы классового анализа. Он не видит никакой разницы между шлемом Ма­мбрина и бритвенным тазом, между Пушкиным и Кукольником, «Войной и миром» Толстого и его же «Зара­женным семейством», между истиной и ложью, прогрессивными и реакци­онными устремлениями в истории, между величием классической лите­ратуры и защитой идеологии экс­плоататорских классов. Эта насквозь гнилая и циничная те­ория отрицает реалистическую осно­ву искусства, отражение об ективной реальности в нем. Для того, чтобы доказать полнейшую относительность различных классовых точек зрения, И. Нусинов ссылается против нас на «Зараженное семейство» Толстого и ряд других произведений. в которых различно обрисован один и тот же общественный тип. Любопытно, что этот пример Нусинов уже приводил однажды и приводил его против… теории отражения Ленина. В статье «Проблемы об ективной значимости художественного творчества» 4 Нуси­нов пишет: «Чаще всего приходится встречаться с двумя в корне ошибоч­ными, чуждыми диалектике ответа­ми на вопрос об об ективном значе­нии литературного произведения. Первый - это взгляд на литературу как на отражение действительности. Второй - это проведение аналогии между ученым и писателем и призна­ние, что оба одинаково познают жизнь, отличаясь друт от друга средствами познания: ученый познает методами исследования, писатель - образами… Писатель не фотографический аппа­рат, художественное произведение не фотография, а питература - не зер­капо… сторонники теории отражения по существу являются сенсуалистами, а не диалектическими материалиста­ми… Стоя на этой точке зрения, ни­как нельзя об яснить, почему различ-Если ные писатели подчас столь различно показывали одно и то же явление». И далее следует все тот же пример: «За­раженное семейство» Толстого, «Бе­сы» Достоевского, «Отцы и дети» Русский язык в советской школе 1929 № 1. стр. 9-13. Курсив наш.

комплекс понятий, умственных при­емов, условностей и ходячих выра­жений. Было много шуму и споров, масса течений и группировок, много личных влияний. Менялись слова, од­но за другим уходили со сцены по­вопрни и моды. И исетаки от учения сюда до совсем уже незначительно­го умничания в духе «плехановской ортодоксии» или в духе Фриче только один шаг. Но все эти тече­ния вместе взятые от живого марк­сизма отделяет пропасть. бо-Некоторые наивные люди полага­ют, что для напоминания о классовой борьбе нужно сохранить в литерату­ре какой-то, хотя бы и небольшой, ос­таток вульгарной социологии. Правда, ссциологи немного «загибают», зато намерения у них хорошиереволюци­онные, и для равновесия их нельзя критиковать слишком резко.Такое представление совершеннеправиль­но, оно основано на смешении столь несходных между собой вещей, как примиренчество и борьба на два фрон­та. Эти люди только и делали, что болтали о классах и классовом ана­лизе, а на деле проводили идеи, враждебные пролетарскому социализ­му. Кое-чему это должно научить нас. В настоящее время мало ве­рсятно, чтобыкакое-нибудь идеали­стическое течение выступило открыто, без социологической вывески. Пос­мотрите на бывших столпов формали. зма. Все они с некоторых пор охва­чены социологическим зудом. На при­мере Нусиновых худшие элементы старой профессуры увидели, что при­своить себе звание марксиста совсем не так уж трудно. Поняли они так же что «классовый анализ» в понимании Нусинова хорошо известен западным буржуазным социологами ничего ком­мунистического в себе не заключает. Так началось повсеместное засорение мозгов читателей и учащейся моло­дежи, настоящий шабаш социологи­ческой псевдо-науки, проникнутой, как мы видели на примере Нусинова, всевозможной идейной чертовщиной. Нужно ли еще раз повторять, что вульгарная социология и формализм, при всем своем различии, тесно свя­заны друт с другом. Чем полнее мы вытравим из нашей литературы вся­кие пережитки буржуазной социоло­гии, как в ее катедер-марксистском облачении, так и в мнимо революци­онной форме мещанского радикализ­ма, тем яснее выступит перед нами реальное содержание борьбы обще­ственных классов в истории, тем ус­пешнее мы сами будем бороться за развитие социалистической культуры.

1

  дрзаья отрицают венний об ективный памятников литературы. Но если так, то какое право они имеют говорить,Вы что влияние идеологии эксплоататор­ских классов порождает в литературе только «роковые недостатки»? Откуда же берутся доотоинства? Имеют ли они какой-нибудь социальный экви­валент? Или достоинства никакого «генезиса» не имеют и являются чи­стым даром неба? Одно из двух: либо утверждайте, что все худежественное развитие че­ловечества, все достоинства классиче­ского искусства по своему «генезису» являются законным выражением эк­сплоататорской и собственнической идеологии, либо, наконец, поймите, что великие завоевания искусства до­стигнуты в процессе борьбы с этой идеологией, по мере приближения ис­кусства к народу. И тогда, вместе со всяким марксистом, вместе со всяким порядочным человеком в нашей стра­не вы можете считать, что идеология эксплоатации ничего, кроме «роковых недостатков» в искусстве произвести не может. Здесь надобно выбирать. И нечего разыгрывать из себя доморощенных диалектиков. Или­или. «Это-прин­цип, остальное - интрига». 5. О БОРЬБЕ НА ДВА ФРОНТА Для того, чтобы оценить демагогию Нусинова, нужно знать его исходную позицию. Он обрушивается на Г. В. Плеханова, который справедливо считал, что между истинной и лож­ной идеей, между идеологией экспло­атации и сочувствием угнетенным массам существует об ективная, а не только суб ективная, воображаемая разница Истинное и прогрессивное содержание является первоосновой художественности, говорил Плеханов. И с этой точки зрения он осуждал идейную деградацию буржуазного искусства. В изложении этой мысли у Плеханова были недостатки. Но в основном здесь сказывалась лучшая сторона всей его эстетической теории, связанная с наследством Белинското, Чернышевского, Добролюбова и драгоценная для всякого марксиста. Нусинов мобилизует против этого вагляда худшие стороны Плеханова­его социологический релятивизм. Раз все обусловлено, полагает глубоко­мысленный социолог, то все одина-

  

 

 

классов, Ведь именно Нусинов и его ково закономерно. Реакция, әгоизм и 28-29, 31-34. Подчеркнуто нами.