газета № 40 (603)

литературная



СЛОВО ЧИТАТЕЛЯ «ПАДЕНИЕ КИМАС-ОЗЕРА» красные примеры храбрости и геро­изма коммунистов вели за собой лю­дей к победе за дело революции. Автор располагал богатейшим и блестящим материалом. Однако в вести немало сырых и недоработан­ных мест, и отдельные куски произ­ведения авучат как чистая агитка. Недостаточно показал Фиш взаимо­отношения красноармейцев отряда с местным населением. Можно ли пове. чело-тожитети все деревеньгдечитается. проходил отряд, всетда и всем бы­ли довольны? C. ГЛУХОВ, Г. ДЕГТЯРЕВ пограничники РЕШАЮТ СПЛОЧЕННОСТЬ И ЕДИНСТВО О книге Фиша «Падение Кимас­озера» можно сказать одно: сплочен­ность и единодушие решают все. Хо­рош очерк о Карелии. О походе ин­терналнональной школы осталось яр­кое впечатление. Я читал книгу с большим интересом, так как знаю, что карельский фронт был наибоее тяжелым участком нашей борьбы. Ду­маю, что эта книга - одна из луч­ших на военные темы. АНДРЕЕВ вец». рабочий завода «Красный путило­ПРОСТОТА И ПРАВДИВОСТЬ выходыПовесть «Падение Кимас-озера» похожа на дневник. Она очень прав­дива, и в этом ее большая ценно ть. В этой кните нет таких ярких, за­поминающихся навсегда мест, как, например, в «Железном потоке» Се­рафимовича, Книга не вызывает та­кой ненависти к врагу и, тем не ме­сна очень полезна для молоде­жи, не всегда ясно представляющей себе условия, в которых боролись на­ши братья и отцы. Книга говорит простым языком просты людях обих борьбе и победах. волков рабочий завода «Красный пути­ловец» ПОКАЖИТЕ КРАСНУЮ АРМИЮ! Сильное впечатление произвела на меня повесть Фиша «Падение Кимас­озера». Ценная и поучительная кни­га. После нее у меня осталось в па­мяти яркое представление о Карелий, о борьбе боевоготряда курсантов с белофиннами. Книта имеет и чисто практическое значение. Она учит ис­кусству ориентировки. Язык ее прост и понятен. Книга несомненно хороша. Но все же не читал я еще таких книг о Красной армии, которые так же ху­дожественно и правдиво изображали бы жизнь бойцов РККА, как, напри­мер, Шолохов показывает деревню.ым Неужели нет писателя, который бы взялся за трудное дело показать, как живет и чем сильна передовая армия по-пролетарната. Б. АРУШАНОВ командир батальона

М. Горького

Малоизвестные 3 a

А.

произведения

борто м (ЭЛЕГИЯ)

Выдержки Из отзывов читателей, постуливших по-Карельскую публичную библиотеку Повесть Г. Фиша «Падение Кимас овера» очень просто изложена, лего Революционноезначение этого произведения велико. Прекрасно даны образы командиров и рядовых красноармейцев -- героический образ коллектива, сознательно борющегося за коммунизм, Революционный энту­зиазм, бодрость, жизнерадостность, по­стоянная готовность к борьбе и уве­ренность в победе -- вот что прохо­дит красной нитью через всю повесть. Произведение захватывало бы больше, если бы оно было написано более об­разным языком. В кните часто встре чаются повторения, которые не усили­вают впечатления, а утомляют чита­теля. В целом книга дала мне много денного. ПЕДАГОГ Захватывающе и образно описывает Г. Фиш один из наиболее значитель­ных эпизодов борьбы за освобождение советской Карелии. Автор рисует кар­тину классовой борьбы карельских крестьян с белофинскими «лахтаря­ми». Книга показывает весьма харак­терное различие методов ведения вой­ны белыми и красными отрядами. По­весть я прочел с большим интересом. Это одна из первых книг, художест­венно отразивших картину граждан­ской войны в Карелии. СЛУЖАЩИЙ Книга легко читается, увлекает, жигает в читателе ненависть к слад­тарям» белофиннам. Автор без при­крас отражает действительность. Эго одно из главных достоинств «Падения Кимас-озера». Классовая ненависть врагу заставляет не механически, а сознательно переносить все трудности в борьбе. И эта борьба выковывет стойкие кадры, способные на героим и самопожертвование. Одновременно повесть Фиша заполняет некоторый пробел в создании книт, описывающих ликвидацию белофинской авантюры в Карелии. Наряду с достоинствами книга име­ет и ряд недостатков: язык несколько шероховат. Однообразно изображаются герои, поверхностна характеристика отдельных участников похода. Неro­торые эпизоды даются фотографиче­ски. Все же недостатки эти не уни чтожают достоинстр книги. СЛУЖАЩИЙ, БЫВШИЙ РАБО­ЧИЙ «Падение Кимас-озерая является единственным художественным рас­сказом об историческом походе кур­сантов интернаниональной школы Произведение написано ясным и по изыком и читается оченьле ко. Мне очень нравится стиль Фиша РАБОЧИЙ

Книга больших мыслей, ЧУВСТВ И ДЕЛ Я только что прочла книгу Генна­дия Фиша «Падение Кимас-озера». Она глубоко меня тронула. Умение в простой и спокойной форме изла­гать большие мысли, чувства и де­ла­вот основное достоинство этой книги. В этом Геннадий Фиш напоми­нает Фурманова, но он еще спокой­нее Фурманова рисует страсти века, жгучую ненависть и любовь. Я много читала классиков, мне зна­комы имена почти всех современных советских писателей, но никогда мне не приходило в голову послать пись­мо писателю. А читая книгу «Паде­ние Кимас-озера», мне хотелось ска­зать спасибо автору за то, что он заставил меня взволнованно пережи­вать горячий задор молодых комму­нистов. Наше молодое поколение, не пережившее империалистической войны, не пережившее гражданской войны, только читая такие правдивые книти, может тлубоко понять терой­ство, с каким добыта победа рево­люции. Правдивость книги-это самое цен­ное в ней. Я прочитала книгу и вновь страницу за страницей перечитывала ее еще внимательней, чем в первый раз. Где же тут литературный вымы­сел и где правда? И кажется, что нет тут вымысла, Ни одна строчка, ни одно слово не звучит фальшиво. Вместе с героямидешь по морозно­му полю и лесу, вместе страдаешь, вместв дерешься, находишь из положения, радуешься их радо­стям, тупым,благодарна автору за эту ма­ленькую по об ему, но большую по значению книжку. ЗИНАИДА АМЕЛИНА НЕДОСТАТКИ ХОРОШЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ че-Повесть «Падение Кимас-озера»нее, ценна как художественный и прав­дивый показ пражданской войны и ос­вобождения Карелии от белофиннов. Герои повести участники великого ледяного похода, это живые люди, которые в настоящее время работа­ют и борются на различных уча­стках социалистического строитель­ства. Но при всех неоспоримых до­стоинствах книги нельзя не отметить ряда ее недостатков. Героев повести автор не показывает читателю до­статочно ярко, ни одного из них не оттеняет. О Лейконене и Нарьялай пене читатель узнает, что вместе им было 25 лет. начальние отряда Тойво Антикайнен­что в прошлом он отличный оратор, ему 28 года и он физически крепкий, твердый и упрямый малый. живыеАрко и законченно данлишь об­раз Лейно-храброго, расторонного и честного человека, а остальные Су­си, Аатто и другие, играющие не последнюю роль в отряде, проходят в повести какими-то второстепенными героями. Геннадий Фиш мало места уделяет партийному руководству. Он не по­ҡазывает ведущей роли коммунистов, их ежедневной упорной работы по перевоспитанию основной массы от­ряда. Надо было более правдиво казать, как иссякала энергия и сила отдельных бойцов, и олько пре-



«Даже и мертвый на кладбище покоится среди подобных ему - подумайте, как мучительно жи вому быть одиноким!» ЛУИЗА АКЕРМАН Тоскливый дождь осени не умол­кая, стучит в стекла окон, и сквозь них ничего не видно, кроме тьмы, не­подвижной и густой. Как будто жа­луясь на что-то, звучит вода, сбе­гая с крыши, и этот ушылый звук, вместе с тихим шумом дождя - это все, что напоминает о существовании движения и жизни за окном, во тьме, екрывшей собою и небо, и зем­лю. В кабинете, уютно убранном и ос­вещенном рабочей лампой с зеленым абажуром, за столом, в глубоком кре­сле, лицом к окну, сидит человек, высокий и полуседой, и, не отры­вая глаз от тьмы за стеклами, упор­но смотрит в нее большими серыми глазами из-под нахмуренных бровей. Его изрытое морщинами, сухое длин­ное и серое лицо неподвижно, губы плотно сжаты, и он так держится пальцами за ручки кресла, точно ожи­дает, что какая-то сила оторвет его от кресла и бросит в эту тьму, па­вевающую на душу холод и тоску. В окно дует, пламя лампы колеблет­ся, и по стенам кабинета бесшумно ползают странные тени - целый мир бесформенных, полупрозрачных дро­жащих пятен. Они так дрожат, точ но им хочется вырваться из комна­ты туда, за окно, и они не могут этого сделать и страдают от бесси­лия… И человек, сидящий у стола, по­рою вопросительно смотрит на них, как бы ища в их движении ответа на думы, поглотившие его. всех углов его комнаты на него смотрят темные глаза одиночества, и все пред­меты вокруг, погруженные в полу­мрак, изменили свои контуры и ут­ратили свой обычный вид. Человек хотел бы пойти куда-нибудь, где бо­лее светло и где есть жизнь; но он - человек тяжелого и необщительного характера, он никогда непрочь слу­шать что говорят друтне но сам не находит нужным много говорить, ибо он знает, что слово -- слишком бед­но не только для того, чтобы точно передать все оттенки мысли, но и для того, чтобы хоть схематично оформить эту мыгсль, не оставляя за нею в ду­ше ничето недосказанного, никакой тени и осадка. Да и совестно как-то говорить о том, что сказано не раз уже и много раз сказано гораздо луч­ше, чем можно сказать. Ореди людей, в гостиных, он - точно memento mori, его не любят за его постояино сосредоточенный вид и за те холодные улыбки, которыми он отделывается от попыток завязать с ним разтовор. Он знает, что он толь­ко с трудом терпим и что без него его знакомые чувствуют себя свобод­нее. Он знает, что его считают чело­веком, слишком много думающим о себе, что на его скептицизм смотрят, как на стремление быть оригиналь­ным, что его подозревают в болезнен­ном пренебрежении ко всем и ко все­му, в мании величия. Его не оскорбляет все это, и он да­лек от желания разубеждать людей в их ошибочном взгляде на него, Он все, уверен, что что люди думают и делают, - вполне достойно их что человека медленно изменяет только время и что никакие доводы рассуд­ка не в состоянии заставить его из­менить даже те привычки, которые заведомо вредны ему. Несомненно, что каждый человек заслуживает все то, чем он живет, но есть люди, ко­торые любят быть более несчастны­ми, чем определено для них судь­бой, - он принадлежит к этой ка­тегории людей и никого не винит в том, что он остался за бортом жизни. Что бы человек ни делал, в конце концов он почувствует в себе роко­вую пустоту и горько пожалеет о Продолжаем публикацию малоиз­вестных произведений Горького, «За бортом», не вошедшее ни в одно соб­рание сочинений и книг великого русского писателя, было напечатано за подписью «М. Горький» в газете «Нижегородский листок» (1896 г., № 249, 9 сентября).

той энергии, которую он растратил за свою жизнь; а тот, кто, углу­бясь в самого себя, лелеет в себе свое страдание до конца жизни, бу­дет чувствовать себя полным мысли и героем. Иметь в себе что-либо проч­ное -- вот гарантия от нищеты духа, и нет ничего прочнее страдания. Но все-таки он пошел бы к лю­дям, все-таки пошел бы, хотя эни и не понимают его и хотя он понимает их. Обыкновенно они собираются в группы для того, чтоб лгать друг пред другом, для того, чтобы гово­рить о вещах, которые стоят далеко от будничной жизни, но могут позво­лить каждому блеснуть своими зна­ниями и умом, некоторое время по­кичиться пред самим собою и друг пред другом. Это так же обычно для всех компаний, как и не искренно. Эти словесные турниры, формиро­ванный тон суждений, искусственная горячность--все это только празднич­ные наряды. Ими люди запасаются в юности и живут с ними часто всю жизнь, не обновляя их, отчего боль­шинство человеческих взглядов так потрепано и ветхо, так пошло и из­ношено… Как и вообще все друтие костюмы людей, их убеждения и взгляды должныбыть насколько воз­можно чаще проветриваемы и очи­щаемы от плесени времени щеткой скептицизма. Это гарантирует их све­жесть на долгое время, и об этом следует заботиться каждому, кто хо­чет, чтоб его убеждения не превра­тились в предрассудки. Не нужно за­бывать, что каждый предрассудок - обломок старой истины, но следует помнить, что чем свободнее ум, тем человек. богаче Люди забывают это и судят друг о друге и о всех явлениях жизни по шаблону, приобретенному ими давно и не расширенному сообразно с по­требностями времени. Жизнь идет, она всегда движется, - и так лег­ко разучиться понимать ее, измеряя ее старой меркой. Люди плохо пони­мают это, и вот почему они не пони­мают друг друга, все так чужды друг другу, черствы и так мало обращают друт на друга внимания… …Но все-таки хорошо уметь жить с ними, уметь быть довольным ими, их речью, их вкусами, их действия­ми… Почему это так приятно и по­чему этого порой так страстно хо­чется? Любимые темы их разговоров - политика, литература, искусство, и когда они говорят об этом, их еще можно слушать. Но когда темой раз­говора является человек -- как боль­но становится за людей! Сколько желчи, пронии, злобы, непонимания, сколько равнодушия и как мало же­лания понять, как мало тепла в суж­дениях о человеке… A между тем «истинный шеки­нахесть человек». Да, именно он святая святых, он целый мир, мир сложный, интересный, глубокий… Вы­учатся ли когда-либо люди, если уж не понимать, то хоть молча уважать другат Поймут ли они котда­друг нибудь, что кроме человека в мире нет ничего интересного и что только человек - мера вещей и творец жизни? Было время - он делал попытки сблизиться с людьми, войти в круг их интересов и жить, как все. Но это требовало уступок, а на них он не был способен. Приходилось инте­ресоваться тем, что не интересовало его, слишком часто нужно было кри­вить душой для того, чтобы быть, как все. Те люди, которые присвоили се­бе эпитеты людей порядочных и ин­телтитентных, слишком увлечены всем тем, что может поддержать и упрочить за ними право на эти эпи­теты, и вечно поглощенные стремле­нием казаться не тем, что они есть, равнодушны и холодны друг к дру­гу. Жизнь каждого -- тайна для каж­дого другого, тайна, которую одни бьются открыть, другие - не хотят отгадать, и люди живут, соединен­ные друг с другом только словами,







A. М. Горький на 1 всесоюзном с езде писателей. Зарисовка слушате­ля Академии художеств СССР, бывшего ударника Беломорстроя и тридцатипятника Степана Дудника каждый носит в себе целый мир чувств и дум, болеет ими, живет, жи­вет и умирает, не высказавшись. Ни­кто не замечает печальной странно­сти нашей жизни, никто не видит то­го, что сам он - неразгаданная за­гадка - всю жизнь вращается среди таких же загадок, и что знакомство человека с человеком - только пустое слово, слово без содержания. Никто никого не знает и не хочет знать. Есть несколько слов, которыми люди определяют друг друга, но котда го­ворят -- «это человек умный» - та­кое определение не охватывает чело­века, ибо оттенки ума слишком раз­нообразны, как и характер его дея­тельности. Когда же ум человека слишком изощрен, или дальнозорок, или впечатлителен, тогда говорят - «это человек больной», что так же справедливо, как было бы справед­ливо сказать о Наполеоне, что он - только солдат. Живость ума прини­мается за легкомыслие, и все, что оригинально, носит название ненор­мального. В общем жизнь предста­вляет собой картину безумной суеты очень несчастных, очень нищих ду­хом существ, говорящих на языках и, не понимая друг друга, торопливо осуждающих и определяю­щих друг друта. Все слишком заня­ты собой, и каждый стремится пока­зать, что его интересует еще что-то. Показать это нужно для того, чтоб обратить на себя внимание, вызвать по отношению к себе у других боль­ше хороших чувств, И ложь жизни, привычная всем, как воздух, все уве­личивается и раз единяет людей. Но порой бывают моменты, когда среди людей так хорошо, и жизнь полна чарующей прелести, когда ду­ша полна трепетом ожидания чего­то нового, в дали будущего ярко горят огни надежд на что-то благородное, великое, и в душе человека играет ясная радуга страстных дум и чувств. Эти моменты редки… Но они есть. Они есть, и хотя бы они были толь­Остается сидеть здесь одиноко и слушать скорбный шум осеннего дя, и ждать того дня, когда вместе с солнцем и воздухом, которые при­несут для тысяч людей жизнь и сча­стье, возможное на земле, к нему явится смерть. Она придет и одним дыханием сотрет из книги жизни од­ну из ее страниц - человека. Эта страница вся сплошь исписана собы­тиями и думами, на ней много мож­но бы прочитать интересного… Но она исчезнет непрочитанной никем,По исчезнет, не оставив за собой в жиз­ни никакой тени, никакого воспоми­нания… ко «нас возвышающий обман», - ими можно жить… Но теперь позд­но уже возвращаться в жизнь тому, кто сам себя выбросил за ее борт, поздно и не с чем.  Гуда нужно все­гда приносить с собой что-нибудь, а он что принесет? Свои полуседые во­лосы, и темные думы, и недоверие к людям, С этим плохо примут. разныхТоскливый дождь осени, не умол­кая, стучит в стекла окон, и сквозь них ничего не видно, кроме тьмы, неподвижной и густой. Человек упор­но смотрит во тьму своими серыми глазами, и морщины на лице его вы­резываются все глубже. И тени на - Зачем же нужно было мне ро­диться, жить, так много думать, так много знать и внутренне гордить­ся собой за то, что я, стоя в сторо­не от жизни, видел ее глубже дру­гих, изучил подробнее и… теперь хо­тел бы погрузиться в нее, насытить­ся ее шумом, вдыхать ее в себя все­ми порами, быть таким же узким и пошлым, как большинство людей, жить с ними, их чувствами, говорить их словами, делать все, что они делают и, как они, незаметно для себя приближаться к смерти, встре­титься с ней и - угаснуть. Зачем, кому нужно было все это? И вооб­ще - кому нужна жизнькаждого ловека? Цветы, расцветая и увядая, радуют глаз человека, - можно ду­мать, что это их назначение. Но че­ловек живет, обогащается опытом, с каждым днем становится все полнее и внутренне богаче, - в чем же его назначение? Для кого он живет и вечно созидает и уходит в землю с вемли, оставляя все свои труды в наследи оставшимся, которые тоже исчезнут в час, назначенный для них? Зачем вообще нужно жить? стенах комнаты все колеблются без­молвно и таинственно, точно иероглифы, рассказывающие омутную историю одинокой и отверженной, гордой и слабой человеческой души. Человек цепко держится своими сухими пальцами за ручку кресел и сидит, как изваяние, подавленный своей тоской, лицом к лицу с без­молвной тьмой осенней ночи. Сидит и чувствует, что он - только чело­век и что тайны бытия необ емлемы умом его и недоступны его понима­нию. Ему жаль жизни, которая идет в стороне от него и с которой те­перь у него нет сил слиться. И все думы, отягощавшие собою его мозг, сливаются в конце концов в один простой и ясный, оскорбительно про­стой и обидно ясный вопрос: - Зачем я счел себя умнее, поря­дочнее, сильнее духом всех осталь­ных людей и не умел установить с ними прочной овязи, не умел жить среди них? дож-…Дождь стучит в окна, и тьма смо­трит в них. - И вот я прожил мою жизнь только для того, чтоб убедиться в моей ошибке, и, думая три десятка лет, додумался только до иронии во­проса - зачемя счел себя лучше других? Дождь и тьма… - Да, жизнь умеет наказать тото, кто не хочет служить ей… стенам комнаты безмолвно дви­жутся полупрозрачные тени. Всюду одиночество. И вода, стекающая с крыш, звучит, как реквием…



   

Повесть «Папение Кимас-овера» н­ложена очень просто, легко читаетсн Я читал ее с интересом еще потом, что некоторых из участников «ледово­го похода» лично знаю. Геннадий Фиш дал настолько правдивое изобра­жение похода, что читатель полностью переносится в уже отдаленные собы­тия. Автору удалось запечатлеть источ рический рейд героев. Читая повесть все время ощущаешь, сколь героиче­ски отважен был поход преданны революции людей в тыл противника. Но людей, героев повести, хотелось бы знать еще лучше. Хотелось бы энать их чувства, их думы, интимные пере­живания. А, главное, автор долже был более подробно показать чита  телю силу коммунистического учения, приведшего пылких юношей в болоть «чужой» Карелии для борьбы против «отечества», против мнимой «роди­ны». Книга проста и понятна, н   она была бы интереснее и тепле, бы содержала больше бытовых моментов, личных переживаний ге­КРАСНОАРМЕЕЦ дцатилетие литературной деятельно сти которого с такой любовью отмн тил марийский народ. Издание сборника избранных сти­хов марийских поэтов почему-то - держивается в Гослитиздате. Единственное прозаическое произ­ведение, переведенное на русский язык, - роман М. Шкетана «Эрек­гер» (издание Горьковского крайтиза), по общим отзывам, испорчено прона­вольными сокращениями и передел­ками. Марийские писатели немало гевом рят о бесцеремонности малоквалифи­цированных русских переводчиков. Так нам указывали на следующю «концовку», приделанную переводчи ком к одному из стихотворений Ча­вайна: Марийские писатели совершенно указывают на недоств точное внимание к сделавшей больша Скажи мне, череп безымянный, Где ты рождеп (?), скажи, где жил (?) В бою кровавом иль случайно (?) Свою ты голову (?!) сложил? успехи марийской литературе (такз и к богатейшему фольклору марак свого парода) со сторопотателють ССП СССР необходимо учесть в столыпин-справедливое указание. Слаба работа с начинающими пе­колхоз-бработас на Даже в центре области, истическихИошкар-Ола мы обнаружили в школе женского труда большой латери ный кружок (42 человека), остывы ный без всякого руководства со св роны писательской организации. Необходимо также отметить и тог культурногооМаиа приведенный в очень плохое состояние прежними руководителями, крайне неаккуратно выплачивает гонорар писателям. Не­которым из них гонорар не выпла чивается уже в течение трех лет.

Буу 

Творчество народов СССР АДЫГЕЙСКИЕ ДЖЕГУАКО Адытейцы - древнейшие обитате­ли Азово-Черноморья; о них говорит­ся еще у древнегреческих историков. Но письменности у адыгейцев не бы­ло. До советской власти фольклор был единственной формой словесного художественного творчества адыгей­ского народа. Это были «таурехи» (песни), «тхидежи» (исторические предания), «гибз» - песни-плачи по поводу трагической гибели народного героя, по случаю несчастья, постиг­шего аул или всю адыгейскую зем­лю, сказания, сказки, шутки-небыли­цы, пословицы и т. д. Фольклор был тем же, чем в наши дни является газета, печать, В нем выражалось общественное мнение адытейского народа; причем спла это­го общественного мнения «была на­столько велика, что адыгеец, считав­ший себя «настоящим мужчиной», скорее предпочел бы умереть, чем слышать в песне свое имя, покрытое позором. И наоборот, хвалебный стих с упоминанием его имени являлся для него высшей наградой» (Т. Кера­шев). Хранителями и исполнителями ста­рых песен и сказаний и слагателями новых были «джегуако» (певцы-пов­ты). Легко понять, каооова популярностью и любовью пользова­в которых он видел выразителей сво­их заветных дум и надежд. Без дже­гуако не обходился ни один народ­ный праздник; чтоб послушать про­славленного джегуако, народ с езжал­ся из самых дальних аулов. Князья и муллы отлично понима­ли, каким могучим орудием является фольклор для идеологического воз­действия на массы, и вокрут фольк­лора и джегуако кипела ожесточен­Редакция «Литературной газеты» в разделе «Творчество народов С будет систематически освещать выда­ющиася явления литературы и искус­ства братских народов, ная классовая борьба. В своих экс­плоататорских целях князья из всех сил старались задобрить, перетянуть джегуако на свою сторону. Была сложена песня о гибели на­родного тероя Магомета Куадже­Бардуко, павшето на реке Туапсе, в бою с врагами. Но князьям не нрави­тось, что героем стал не князь, а про­стой адыгейский мужик, и продав­шийся джетуако прибавил к его име­ии слово «иши», т. е. князь, тем са­мым превратив его в представителя княжеского сословия. Таким же по­рядком был «окняжен» и кабардин­ский бедняцкий герой Айдемиркан. В противовес кияжескому фольк­лору трудовой народ создавал свой фольклор - о подлинных народных героях и затаенных чаяниях закаба­ленной бедноты, Одним из любимей­но оедноды, одним лобиметекстов ших персонажей адыгейских сказок становится «куйжий», т. е. «паршив­чик», бедняк-замухрышка, который, однако, оказывается смышленнее, умнее, находчивее князей и богачей; в конце концов он рубит головы уг­нетателям и освобождает всет ша утоврабовролин, пов. Такова замечательная «Песнь бравого Тфокотля» (свободного кре­стьянина) о необходимости с оружи­ем в руках бороться против князей. Но этот фольклор запрещался и преследовался князьями. В частно­сти песия о фокотне, споженная еще мой пролетарской реводюцитол мой пролетарской революции и толь­ничем. История Адыгеи в прошлом исклю­чительно трагична: адыгейский на­род был разгромлен царизмом. Из двух миллионов населения много по­гибло, сотни тысяч ушли в Турцию (некоторые адыгейские племена поголовно), на месте осталась не­большая горстка. Вместе с адыгейским народом был разгромлен и его фольклор. Уцелев­ших джегуако можно было пересчи­тать по пальцам. И все же, когда буржуазные ис­следователи стали собирать остатки адыгейского фольклора, они были по­ражены его обилием, мудростью и красотой. Поражает в адыгейском фольклоре несокрушимая вера наро­да в свою лучшую будущность. Маленькая Адыгея - это настоя­золотое дно народного творче­щее ства. У адыгейцев искони ценилось умение владеть словом, образность и изящество устной речи. Они большие мастера шуточных и торже­ственных застольных речей; колхоз­ники и колхозницы непринужденно выступают на собраниях, и многие из них - настоящие ораторы. К чести адыгейских руководящих организаций упрекнуть их в невни­мании к своему фольклору никак нельзя. Уже в 1924-1927 гг. адыгей­ский Наробраз собрал значительное количество старых песен, было изда­но 3 сборника. В 1932 г. экспедицией Адытейского научно-исследователь­ского института было записано 179 етовмелодні адыгейских на­и мелодий адыгейских на родных песен. В 1934 г. была орга­низована вторая экспедиция - по сбору былин и сказок, Был обсле­дован только какой-нибудь десяток аулов, опрошено два-три десятка ста­риков, но уже записано до500 бы­сказок и песен. Новые, колхозные песни в возника­ли буквально на глазах экспедиции. В ауле Кошехабль во время уборки хлеба одна старушка обиделась, что молодежь предложила ей итти домой и греться у печки. Собрав других пожилых женщин, старушка вызва­ла молодежь на соревнование и взя­ла первенство. И на другой день в ауле «сама собой» об этом сложи­Хранителями драгоценного народ­ного творчества, создателями народ­ных песен чаще всего являются ста­рики-колхозники. Вот, например, 80-летний колхоз­ник Цуг Теугеж из аула Габукай. Дуг адыгейский Сулейман, старей­ший джегуако: уже больше 60 лет он слагает стихи, частушки и рые эпиграммы. Недавно старый Дут Теугеж сложил «Песню о Сталине».  Родина счастьем, как небом, по­крыта, И Сталин, как солнце, сияет для нас. Он нашу нужду и мечту понимает, Когда тебе трудно-он даст совет. люции

Он в битву ведет и в труде помо­гает, И мыслью своей озаряет свет. Слово вождя освещает дом, Он пролетает огнем по горам. Пусть вечно живет драгоценный Сталин На радость друзьям и на страх врагам. Эту песню поет теперь вся кол­хозная Адыгея. В зуле Афипеип экспедиция об­наружила целую групцу замечатель­ных стариков-сказителей. Это знато­ки и лучшие певцы старых песен - Али Шхаляхо и Ибрагим Хушт, рас­сказчик поэтичнейших «хорибзе» (иносказательных сказок), молчали­вый, скромный Сефербий Хаху и вдохновенный исполнитель героиче­ских былин, поющий их с закрыты­ми глазами, Шалих Бгане. В ауле Пчегатлукай живет Аюб Хамтоху. По вечерам к нему сходит­ся народ слушать «длинные сказ­ся народ слушать «длинные сказ­ки»; каждую из них он рассказывает по нескольку вечеров. Это былины, целые эпопен, замечательные сти о приключениях адыгейских бо­гатырей. Этим былинам не меньше, чем по 1000 лет. Работа по собиранию адыгейского фольклора только начата. Многие районыеще вовсе не обследованы. «Ценность адытейских сказок уве­сьчтонатьев, личивается еще и тем, что в них зло везде побеждено. Это - хорошее сви­детельствоо здоровыи народа»… …«Крайне жаль, что сказок собрано мало», - пишет А. М. Горький в своем предисловии к адыгейским сказкам.художественный П. МАКСИМов МАРИЙСКИЕ ПИСАТЕЛИ Литература марийского народа очень молода. Первый «памятник» художе­ственной литературы марийцев - ма­остленький сборник стихов и рассказов C. Г. Чавайна - был издан в году. Первые проявления литературного творчества марийцев вскоре были за­душены. «Марий-календари» - един­ственные светские издания марий­ского народа, возникшие после рево­1905 года, с наступлением ре­

Рисунок Д. Шмаринова к «Матвею Кожемякину» М. Горького акции перешли в руки черносотенно акции перешли в руки настроенных миссионеров, и марий­ских поэтов перестали печатать. пове-Настоящий расцвет марийской ли­тературы начался только после Вели­кой Пролетарской революции. Большую роль в развитии марий­ской литературы сыграл литературно­журнал «Увий» («Но­художественный журнал «Увий» («Но­вая сила»), об единивший вокруг се­бя лучших писателей и положивший начало развитию литературной крити­ки (П. Карпов, Екишев, Калашников и др.). Возобновилось творчество дореволю­ционных поэтов (С. Г. Чавайн, Н. С. Мухин, М. С. Михай), появились де­сятки молодых позтов, розаиков и драматургов (В. А. Мухин, Н. В. Иг­О. Шабдар, М. Шкетан, А. Ф.и Конаков, И. А. Борисов, О. С. Ипай, я. лкайи, Орай, Эрыкан, Элнет др.). В развитин и укреплении марий­ской советской литературы большое значение имела деятельность писате­лей-коммунистов, положивших мно­го усилий на борьбу с классово чуж­дыми тенденциями в литературе. 1908Перестройка писательской органи­зации после постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г. впесла большое оживление в работу писателей-ма­рийцев. Можно смело сказать, что по­сле этого постановления созданы луч­шие произведения марийской лите­ратуры. Старейший писательЧавсправедливо ерносотеннотаренший писатель таваин написал пьесу «Акпатыр» - наибо­лее яркое произведение марийской драматургии. Пьеса показывает уча­стие марийской бедноты в пугачев­шой роман «Элнет», рисующий жизнь марийской деревни эпохи щины. Популярныйбеллетрист М. Шкетан налисал первый ный роман «Эренгер», пьесу «Шурно» большую серию большую серию юмористи истическирайонах. рассказов. Поэт И. А. Шабдар выпу­стил сборник лирических стиков серию научно-художественных очер­ков подоудожественны блемы важнейшие про­блемы хозяйственного и строительства Марийской области. Ряд стихотворных сборников выпу­стил Олык Ипай, упорно ищущий но­вых звучаний в марийском стихосло­жении. Молодой поэт и прозаик Я. Ялкайн написал ряд произведений, свидетель­ствующих о большом и своеобразном таланте этого писателя. Мы перечислили здесь ряд имен и произведений, далеко не отражаю­щих полную картину быстрого роста марийской читературы. К сожалению, надо сказать, что пе­реводы на русский язык лучших произведений марийской литературы­подвигаются очень плохо. Мы почти совсем не знаем круп­нейшего писателя С. Г. Чавайна,

Марийский народ, которому ские руссифчкаторы предсказывали скорое вырождение, с Великой тарской революцией воспрянул кн вой жизни и успешно строит культуру - национальную по фор­ме, социалистическую по содержаниь Быстрый рост марийской литерату яркий показатель возрожлени рода. АЛ. ЗУЕВ П. СКОСЫРЕВ