литературная

газета

№

40

(603)

5

ПРОШЛОЕ В НАСТОЯЩЕМ E. Книпович тель и идеолог европейской демокра­тии, носитель великой, рожденной не­когда в боях культуры твоих пред­ков». Именно такая мысль лежит в основе всех исторических романов этого типа. Они не только современ­ны, в известном смысле они и авто­биографичны. Если мы взглянем на прошлое до­военное творчество крупнейших ма­стеров культуры Запада, мы сразу же столкнемся с трагическим сознанием бездейственности современной им эпох,Саововетво идеологии, с осознанием бессилия сло­ва, которое перестало быть делом. Образ художника, чей голос «авучал. как колокол на башне вечевой, во дни торжеств и бед народных фатально отошел в прошлое. Не было больше тех, чьи «идеи, овладевая массами», становились «материальной силой». И никто не шел больше за эти идеи под пытку и в изгнание. Воля, способ­ность к, действию лучигих представи­телей буржуазной культуры мертве­ли в индивидуалистическом одиноче­стве, в бесплодном бунтарстве, в тех страшных «болотах» буржуазного ис­кусства, о которых рассказал нам в своем раннем творчестве Андрэ Жид. Понадобились десятилетия тягчай­ших испытаний, раскрывших до кон. ца лицо капиталистического мира, по­надобился опыт нашей революции создавшей новое общество, чтобы луч­шие представители культуры Запада лом. Этот процесс еще далеко не за­кончен. Многие представители интел­лигенции Запада, зная уже общее направление поисков, еще ищут сво­его личного пути в будущее. И от прежних времен у них еще осталось недоверие к себе и своим товарищам, недоверие к качеству их воли, нена­висти, к качеству «мускулов» борца. И для себя и для других пишут они книти о людях прошлого, которые, как говорил Чернышевский, «не шу­тили идеями» и завоевывали своей жизнью право на слово, которое ста­новится делом. Именно к этим людям, в первую очередь, обращена книга Бруно Фран­ка «Сервантес». Именно к ним при­надлежит и сам автор книги.ся Его ненависть к фашизму органич­на и непримирима. В этом смысле не случаен и выбранный им герой. Не случайно, что о Сервантесе, самом, по мнению Маркса (наряду с Бальза­ком), гениальном писателе мировой литературы, вопомнили сейчас кроме Бруно Франка и Томас Манн и Жан­Ришар Блок. Не случайно также идальго Ла­манчский и его автор не пользуются расположением клерикально-фашист­ских кругов современной Испалии. Не случайно в романе и то противо­поставление живых и мертвых сил истории - окостенелого деспотизма и живой, творческой народной сти­хии, воплощенных Бруно Франком в короле Филиппе II и в Мигэле Сер­вантесе. В романе много подлинного, глубо­кого, волнующего историзма. Тупой, «алпарат» жестокий испанского абсо­лютиама, разоряющция крестьянокие молодых буржуазных стран и нацио­нально-освободительных движений, инквизиция, блюдущая «расовую чи­стоту» испанского народа -- весь фон повести о Мигэле Сервантесе сделан ярко, скупо, убедительно. И создал его человек, который стоит по нашу сторону баррикады, твердо знает, кто его враг. Замечателен в романе образ анти­пода Сервантеса короля Фиин­па 11. Мировая литература знает двух незабываемых Филишнов. Одного из них создал стареющий, примирив­шийся с действительностью Фридрих Шиллер, друтого -- Шарль де Костер. Филипп Шиллера - большой обая­тельный человек, пожертвовавший лучшим, что у него было, -- человеч­ностью во имя ложно-понятой идеи власти. Филиши де Костера - это по­чти сказочное воплощение дряхлой злобы, смерти, тления, он своеобраз­ный «Кощей бессмертный». Образ Филишпа ИI в романе Бруно Франка реалистичен. И вместе с тем этот «идейный враг» всего живого и про-

ЖИЗНИ

ПОВЕСТЬ

ДЕТЯМ О ВОЖДЯХ СТРАНЫ СОВЕТОВ НОВЫЕ ИЗДАНИЯ ДЕТИЗДАТА УКРАИНЫ всего надо назвать сбор­дя тогосбеника использованы статьи, печатавшиеся в разное время в «Правде» и других газетах и жур­налах. Придавая исключительное зна­чение сборнику, издательство особов внимание уделяет его иллюстриро­ванию. Часть фотоматериалов уже по­лучена из музея Ленина. Для отбора фотографий из жизни и деятельности Сталина в Закавказьи издательство командировало специального работ­ника в Тифлис на выставку, посвя­щенную т. Сталину. Детиздат при ЦК ЛКСМУ готовит ряд интересных книг, которые соста­вят серию «Биографии вождей». В той же серии готовится к печати книга Сказбуша и Ильченко - о П. П. Постышеве. Л. Квитко работает над книтой о С. В. Косиоре. Выйдет она в начале 1937 года. Переиздается сборник о С. М. Кирове. В ближай­шее время выйдет также сборник новелл Н. Рыбака о М. В. Фрунзе. Большую работу развернул Дет­издат Украины по выпуску горьков­ской серии. В ближайшем будущем выйдет из печати книга И. Роскина о великом писателе, а в начале 1937 г. будет выпущен трехтомник A. М. Горького для детей школьного воз­раста. Готовится также пушкинская се­рия. Для детей младшего возраста произведения Пушкина будут изданы Пушкин выйдет на русском языке, под редакцией проф. А. И. Белецкого. Из украинской классики в скором времени выйдут: сборник произведе­ний А. Тесленко с иллюстрапиями В. Касьяна. произведения И. Фран­ко, Нечуй-Левицкого, Леси Украин­ки и Марко Вовчок. ПРОКЛАМАЦИИ «Братья любезные, братья горемыч­ные, люди русские, православные, до­шла ли до вас весточка, весточка гро­могласная, что народы вступили, на­роды крестьянскиевзволновались, всколебались, аки волны окнана-мо­ря, моря синего! Дошел ли до вас слух из земель далеких, что братья ваши, разных племен, на своих ца­рей-государей поднялись, все восста­ли, все до одного человека! Не хотим, говорят, своих царей-государей, не хо­тим их слушаться. Долго они нас уг­нетали, порабощали, часто горькую чашу испивать заставляли. Не хотим царя другого, окромя царя небесно­го». C таким призывом к восстанию предполагал обратиться к крестьянам России в 1848 году, после февраль­ской революции во Франции, извест­ный русский мыслитель, друг Пуш­кина - II. Я. Чаадаев. Намерение свое Чаадаеву не уда­лось осуществить. Прокламация не попала к крестьянам. Не только кре­постные, но и близкие друзья писа­положил ее в одну из своих книг, где она пролежала около ста лет, не­известная никому. После смерти мыслителя его книги поступили в бывшую Румянцевскую библиотеку. При одаче «чаадаевской библиотеки» в переплет прокламация была вплетена в книгу переплетчи­ком. Недавно исследователь О. Г. Ше­реметега, просматривая во всесоюз­ной Ленинской библиотеке книги, принадлежавшие Чаадаеву, обнару­жила в одной из них написанный ру­кой Чаадаева проект прокламации. Нужно сказать, что этот случай утайки Чаадаевым своих произведе­ний не единичен. Ранее в томе «Ис­тории Франции» Сисмонди, храня­щемся также в Ленинской библиоте­ке, была найдена тщательно вклеен­ная в книгу большая статья Чаадаева по польскому вопросу. Текст прокламации Чаадаева, снаб­женный обширным комментарием Д. Шаховского, вместе с неизвестны­ми «Философическими письмами» пи­сателя, о которых мы в свое время со­общали читателям «Литературной га­зеты», будет опубликован пеликом в очередном томе (XXII-XXIV) «Ли­тературного наследства».



Б. БРАЙНИНА жающего писателей декаданса носит большей частью пассивный, болезнен­ный характер. Нам представляется, что влементы нашли свое крайнее выражение в творчестве Марселя Пруста. Его воо­поминания, его «второе переживание жизни» «носит на себе навсегда не­изгладимую печать бесплодия его жизни». Воспоминания Пруста - «поиски утраченного времени», вер­нее, химеры времени. У Пруста утра­уВ чено ощущение настоящего, живого,В действительного времени. «Поиски ут­раченного времени» - своего рода паркоз («великий покой», «таинствен­ное обновление»), желанное забытье, уход от беспокойных зовов жизни. Методу Пруста противостоит прин­цициально иной, горьковский тод воспоминаний. В своих гени­альных автобиографических пронаве­х великий писатель со страст­ным гневом и великой болью обнажа­ет «свинцовые мерзости» прошлого, «подлую и грязную жизнь», чтобы на­учить людей любить сильного и гор­дого человека, борца за прекрасную, счастливую жизнь, Неизменная, дей­ственная любовь к людям, к коллек­тиву вызывает упорное желание от­дать людям все свое сокровенное, весь свой жизненный опыт. почему тяга массового читате. ля к автобнографическим произведе. ник Николай Ахромкин (Московская область) пишет: «Самые для меня до­рогие и интересные книги: «Детство»потеряла «В людях» и «Мои университеты» Максима Горького. Ведь вот изучил Горький человече-кую жизнь,как изучил, - это особенно понятно то­му, кто сам через все ужасы прош­лого выбился в настоящую жизнь». Селькор Пищук (Западносибирский край) обращается к великому писате­лю: «С тех пор, когда я прочитал в одном из ваших произведений о том, что безжалостные кровососы-богачи эксплоатировали вас, еще не достиг­шего совершеннолетнего возраста, в какой-то кондитерской 12-часовым ра­бочим днем за несчастных три руб­ля в месяц, с тех пор во мне про­будилось какое-то желание еще боль­ше прочесть ваших книг. С тех пор во мне проснулась великая братская любовь к вам, а этим кровожадным зверям, которые своим мракобесием и рабством поглощали миллионы та­ких талантливых лиц, как Алексей Максимович, я им всегда и везде посылаю проклятия». Многие наши советские писатели учились и будут учиться у Горько­го умению передавать свой опыт кол­лективу, товарищам в борьбе и ра­боте, умению по-горьковски подхо­дить к фактам своей биографии. Не­удивительно, что и «Моя жизнь» Ко­ревановой, и книти Грековой и Но­виковой, и «Я люблю» Авдеенко, и «Педагогическая поэма» Макаренко вышли в овет при непосредственном пошлости.самого Горького.щийся содействии самого Горького. 

0 b rе, 10 Историческая тематика привлекает наши дни пристальное внимание шсателей-гуманистов Запада. Этот интерес к прошлому - свое­базный интерес. В нем нет пассен­стического восхищения «добрым ста­рым временем», в нем нет эстетского любования «экзотикой» костюмов и жесгов. Вместе с тем в нем нет и желания об ективно воссоздать про­шлое. Наиболее драматические эпохи в истории человечества, отдельные тизности, в чьей судьбе скрестились овные противоречия этих служат современным писателям За­дала только средством для разреше­ння самых острых и важных преблем содняшнего дня. Прежде всего, не случаен выбор самих эпох. В истори­навих романах немецких писателен­риха Манна, Бруно Франка мы неиз­явовстречаемся с переломными пе­нолами, с теми эпохами, когда борь­между косными, реакционными истории и силами прогрессив­выступала особенно обнаженно er В этой тенденции, по существу, нет ничего неправильного и порочного, но пругозор этих исторических романи­стов фатально ограничен их филосо­фней истории. Неправильное пред­ставление о роли идей и значении идеологов, невнимание к наиболее актизным и мощным факторам исто­рического процесса часто приводят писателей Запада к созданию сов прошлого. В чем ценность этой истории, пусть неполной, пусть во многом непра­зильной? В том, что острие всех исто­ических концепций Фейхтвантера, Манна, Франка направлено против фашиетских мифов об истории. Совре­менные художники-гуманисты Запада вщевсего воскрешают старый и осо­для них значительный спор между редневековьем и новым временем, аетежду феодализмом и нарождающи­мнся буржуазными отношениями. Это и м Для европейского гуманиста и де­ыюкрата эта эпоха особенно знамена­тельна. Отсюда начинается его родо­всловная, его культурные традиции. И вовете борьбы с фашизмом новая, де­варативная присяга этим традициям, даже новое завоевание их приобрета­ит особый смысл. Бо но Многовековая борьба за права чело­вческого разума, против изуверства, накобесия, деспотизма становится ия них школой и проверкой сегод­вяшней борьбы. По-новому волнуют исейчас образы идеологов, которые вазаре новой истории защищали пава человеческого разума под уг­рзй заточения. пытки, костра. По­итмовсего речь здесь идет о прямой, прантической борьбе с фашистской аукой». Во всех исторических ро­манах немецких писателей-эмигран­твсе время видна скрытая и от­трытая полемика с «культур-истори­вами» современной Германии. На пе­ремотр истории культуры, предпри­втой фашистскими «учеными», ев­рпейские мастера культуры отвечают нергичными контратаками, прини­напод свою защиту «отверженных», етанавливая ртак или империи. противостоит истинное лицо тех, инате «отретупиировалиь прная традиция борцов против емных людей» средневековья, куль­прная традиция великих гуманистов вропы. Не надо думать, однако, что речь цесь идет только об историко-куль­прном споре, хотя идейно-политиче­оезначение этого спора тоже очень велико. И все-таки основной смысл этих рических романов заключается не зэтом. Они написаны с еще более бовой, еще более «практической» делью. Иосиф Флавий, конечно, лько повод для концепции Лиона Фейхтвантера, и Бруно Франку не кужен об ективно-исторический порт­тавтора Дон-Кихота. Смысл этих протзведений иной: «Каким должен бытья, и кем должен быть ты, мой ропейский современник, представи-

Книга Агриппины Коревановой «Моя жизнь» - правдивая автобио­графия, живой человеческий доку­мент. Кореванова - работница-кре­о своей жизни, о временах, когда емы ности не знали», и о счастливых юност наших советских днях. В предисловии к этой книге М. Горький пишет: «Девушки Совет­окого Союза только тогда поймут. по­чувствуют все величие работы пар­тии Ленина, когда они познакомятся с каторжным прошлым их матерей и бабушек. Немые до Октябрьской революции женщины, крестьянки и работницы сами, своими словами рас­сказывают о прошлом. Они пишут книги, и эти книги имеют значение исторических документов. Именно та­ковы книги Елены Новиковой, Гали­ны Грековой, АгриппиныКоревано­вой, Это автобиографии, написанные для того, чтобы молодежь знала, как до Октябрьской пролетарской револю­ции жили «люди, обреченные на ги­бель», - именно такими словами он­ределила Кореванова судьбу ее по­коления». «Смо-Сама Кореванова говорит, что ее толкала писать «злоба и ужас перед несправедливостью жизни, гнев за угнетение женщины и за ее беспра­вие, жалость к бедным и ненависть к тутому кошельку». Она хочет рас­сказать молодежи о своей суровой,Вот подневольной и одинокой жизни, сама себе строит заново…» В нашей литературе за последние годы появился ряд талантливых до­кументально-биографических произ­ведений. В этот ряд входят не толь­ко книги Грековой, Новиковой, Ко­ревановой, но и «Педагогическая по­эма» Макаренко, «Я люблю» Авдеен­ко, «Белеет парус одинокий» В. Ка­таева и пр. и пр. В прежние времена воспоминания­ми, мемуарами большей частью зани­мались, так называемые «генералы в стставке», маститые литераторы, у которых все в прошлом: и карьера и молодость, и жизнь. Но если взять биографические про­наведения талантливейших, передо­вых писателей прошлого, если взять даже такую интереснейшую книгу, как «Анри Брюлар» Стендаля, то мы увидим, что и здесь факты биогра­фии прежде всего, свое, личное дело, неповторимые единственные факты личного опыта. Интерес к биографии - следствие противоречий большого интеллекта большой индивидуально­сти и общественной среды, которая не уловлетворяет, не вдохновляет, не дает импульса, зарядки для творче­ства. Своя биография, прошлое свое, своя индивидуальность значительней, интересней окружающей действи­тельности. Индивидуализм таких передовых писателей, как Стендаль, принимал протестующую, воинственную форму; здесь слышался здоровый протест здесь спрющей пошлости. Инди­против окружающей видуализм же, отрешенность от окру-

«Я хочу, хочу писать!» - воскли­цает Агриппина Кореванова. Каждая строчка «Моей жизни» говорит о глу. бочайшем, кровном интересе писа­еи свой теме. КоревановаПрежде рассказывает о своем прошлом очень койно. А сколько гнева, боли и люб­ви под этой внешней сдержанностью. Коревановой не надо никого пугать­правда жизни говорит сама за себя. И читателю становится страшно, что вот жили же когда-то люди в таком аду, в таком беспросветном мраке. крестьянской семье умирает жен­крестьянской семье у жент. щина-мать. Дети вымирают от голода, от отсутствия ухода. Оставшаяся в живых девятилетняя девочка с утра до ночи мается, няньчит мачехиных детей, голодает, спит под кроватью. Замученный ребенок восклицаст: ме-Мама, родимал мама сставила…». А после такого детства и юности­горькое, подневольное замужество, побои и издевательства мужа и свек­ра, и голод, голод, постоянная забота о хлебе. «Он (муж. Б. Б.) вытащил меня на середину комнаты и стал бить кулаками, а потом головой об пол. Изранил меня о посудные че­репки, а от кулаков из носа и изо рта у меня хлынула кровь. Все на мне изорвал. Наконец устал, бросил меня на полу, залохся. Мне бы только вскочить, да убежать, но я не могу не могут - кругом закрыто, даже ворота задвинуты на запор. Тут я сознание». Муж умирает, но мытарства про­должаются. Женщина работает и на постройках, и грузчицей, и кухаркой, и поломойкой, И везде обиды, при­теснения, побон, везде «все что-то ждали, чего-то боялись, от кого-то за­висели». Поступает она на рудники. Там работа с четырех часов утра до восьми часов вечера, материна, пьянка: «Люди шесть дней гнили в темных, сырых шахтах, чтобы на седьмой превратиться в скотов». Наконец ее бросает судьба на фос­форный завод. Холод проходит по коже когда читаешь эпически спо­койное, краткое повествование о ра­боте на заводе: «Производство, конечно, очень вред­ное: попадет фосфор на тело, … так и знай … будет язва. От газа у ра­бочих дрябли кости, носы провали­вались, зубы крошились. Но кто за­болел - уходи, другие найдутся: голодных много». Вся книга состоит из коротеньких главок. И в каждой из них спокой­но, простыми, «своими словами» рас­сказывается об ужасах прошлого. Когда Кореванова переходит кизо­бражению своей жизни и работы в пореволюционное, советское время, эта краткость, к сожалению, иногда переходит в протокольную сжатость. Зато радует здесь часто прорываю­жизнерадостный лиризм по­шлет на землю свои драгоценные лу­чи: «Живи, земля!». Это благодатное «Живи, земля!» все время чувствует читатель, когда Ко­реванова рассказывает о своей совет­ской работе. Вчерашняя раба, вамученная, за­битая женщина превращается в вели. колепного организатора, в знатного человека свободной и счастливой страны. Никакие трудности ее не смущают, и с каждым годом моло­деет сердце, открываются все новые и новые источники горячей любви к людям, к своей родине, к советской власти. «Так радостно мне это было, что если бы советская власть была одним человеком, я, не задумываясь, обняла бы этого человека и сказала: «Дорогой ты мой, спасибо тебе, что не забыл меня, старуху. Все ты уви­дел, все оценил, будь здоров вовек, на благо всех трудящихся!». Атриппина Кореванова вправе ока­зать о своей книге: «И я верю, что, когда я умру, ты будешь говорить сбо мне, как о своем несчастном дру­те, ты скажешь о моей трудовой, оби­женной, одинокой жизни и о том, кан я нашла себе новый путь, новых лю­дей, близких мне и доротих».

грессивного вырастает в большой, трагический, символический образ гибнущего и отживающего мира ев­ропейского феодализма. Как же обстоит в романе дело с самим Мигэлем Сервантесом? Каким в представлении Бруно Франка являет­ся автор неумирающей народной кни­гн, книги депа? И чем заплатил он, по мнению Б Бруно Франка, за право написать такую книгу? На последний вопрое Бруно Франк отвечает катего­рически: Сервантес заплатил всем. Славу, удачу, любовь, отцовство - все должен был отдать однорукий ве­теран Лепанто для того, чтобы на склоне лет, сидя в тюрьме за долги, увидеть, как по дорогам Испании ски­тается «Рыцарь печального образа». Аскетический максимализм Франка вполне понятен. Вспомним, каким по­истине нечеловеческим испытаниям подвергает своих героев и Лион Фей­хтвангер. Эти жестокие испытания ге­роев об ясняются все тем же недове­рием к воле, к действенности своих товарищей и современников. «Сер­вантес» Бруно Франка создан как пример и поучение для них, жете ли вы все выдержать в борьбе за свои иден, за свое творчество? Смотрите, каким бывает истинное му­жество!». Те борцы, которых не надо учить мужеству, до сих пор остаются за пределами зрения писателей типа Бруно франка, даже Тион фейхт­ко в последней своей книге «Семья Оппенгейм». Еа что же, по мнению Бруно Фран­ка, боролся Сервантес? С этим дело в романе обстоит гораздо сложнее. Автор очень точно воссоздает подлин­ные черты биографии своего героя. Мы видим и студента Сервантеса, начинающего поэта, который в каче­стве учителя испанского языка кар­динала Аквавивы уезжает из Мадри­да в Рим. Мы видим, как Сервантее ищет удачи и успеха сначала при папском дворе в Ватикане, затем, во время войны с Турцией, - в вой­сках дон Хуана Австрийского. Мы видим тяжелую нужду и скитания ветерана Лепанто, попытку вернуть­на родину, долголетний плен у ал­жиреких корсаров, три попытки к бегству, освобождение, которым он обязан великодушному капризу пи­ратского короля, - мы видим неуда­чи Сервантеса на театральном попри­ще, женитьбу, унизительную государ­ственную службу и, наконец, долго­вую тюрьму. Жизнь Сервантеса исключительно активна, богата событиями и дейст­венностью. Но в романе Бруно Фран­ка автор дон Кихота проходит сквозь эти события как чуждый этой жизни странник, как одержимый какой-то неведомой ему самому идеей, кото­рую он должен воплотить в буду­щем. Сервантес Бруно Франка внутрен­не изолирован от жизни, и это основ­ная ошибка этобраза, порождаю­щая все последующие ошибки. Мигэль Сервантес Бруно Франка по­степенно становится в романе Дон мог на­Кихотом, но ведь Дон Кихота писать автор этой наили, а не исторический -- знал и видел куда больше своего героя. Искажая образ автора, Бруно Франк тем самым снижает и значение бес­смертной книги Сервантеса. Гениаль­нейший, реалистический, полнокров­ный роман, посвященный вопросам и интересам тогдашней современно­сти, превращается у Бруно Франка в отвлеченный философский траҡтат об извечной природе и сущности челове­ка. И насколько подлинный образ Ми­гэля Сервантеса был бы более мощ­ным оружием в борьбе сегодняшнего дня, чем та гуманистическая утошия об авторе Дон Кихота, которую создал Бруно Франк. Ошибка Бруно Франка вполне по­нятна. Слабость «положительной про­граммы» свойственна многим гумали­стам Запада. Это переходная стушень. В практи­ческой, повседневной борьбе против того, что он ненавидит, Бруно Франк неизбежно найдет живой, реальный а не отвлеченно-утопическийоблик того, что он любит.





50. Ий

рас кур-

ле

ша,

оу

ово­бра­сть

обк сточ есть

бы нать жен ита­ния,

ле, re-

Бруно Франк. Сервантес. Журн. «Интернациональная литература», №5-6. 1936 г. Перевод с немецкого Александра Кочеткова.

  [го сходства, беря в человеке основ­ное, отбрасывая детали и мелкие чер­точки, из которых складывается це­лое в натуралистическом портрете. Наряду с мужскими портретами Ре­пин дает женские образы, отличаю­щиеся эмоциальностью и теплотой. Портрет жены-«Отдых», портрет Т. Л. Сухотиной-Толстой, Э. Дузе, Стрепетовой, «Осенний букет» и т. д. Самым значительным и самым неожи­данным является портрет дочери На­ди (в розовом), показывающий Репи­на-тонкого мастера детского портре­та. Репин является величайшим порт­ретистом буржуазного искусства XIX века, не только русского, но и запад­ного. Высокое реалистическое мастер­ство дольше всего сохраняется в пор­третном жанре, в то время как в об­ласти тематической картины он тер­пит кризис. Волна реакции, охватившая широ­кие слои русской интеллигенции, на­ложила свой отпечаток и на творче­ство Репина. Он становится буржуаз­ным художником, примирившимся с действительностью, подчас не отдаю­щим себе отчета в этом своем попят­движении от демократических идеалов молодости. Сила и острота его полотен пога­сли. Он уже не создал ни одной впе­чатляющей картины, равной «Бурла­кам», «Крестному ходу», «Не ждали». Революция 1905 г. не возродила его общественного темперамента и твор­ческой мысли. Эскиз «Демонстрация» (1906 г.) и картина «17 октября 1905 г.» (1911 г.) показывают,что дальше точки зрения буржуазного либерала он не пошел. Репин по су­ществу прошел мимо двух револю­ций-1905 и 1917 г.,-не поняв основ­ной и движущей силы-пролетариа­та. После Великой Пролетарской Ре­он остался в Финляндии, в Куоккала, где и умер в 1930 г. Наша задача состоит в том, чтобы на основе всестороннего изучения бо­гатого репинского наследства правиль­но понять и оценить подлинно демо­кратическую основу его творчества. его блестящее живопионое мастерство, для того чтобы взять у него все цей.  ное, имеющее огромное историче­прогрессивное значемме. Иван Грозный для Репина, по су­ществу, лишь яркое воплощение типи­чеоких качеств русского деспотизма. Победоносцев сразу почувствовал опасность картины. Он писал Алек­сандру III: «Трудно понять, какой мыслью задается художник, рассказы­вая во всей реальности именно такие моменты. И к чему тут Иван Гроз­ный? Кроме тенденции известного ро­да, не приберешь другого мотива». Последней картиной, в которой вспыхивают проблески демократиче­ских идей, является «Запорожцы», 1880-1891 г. (Русский музей), заду­манная еще с 1878 т. Репина вдохно­вила идея запорожской вольницы, В Картина была временно запрещена, Содержание «Ивана Грозного» про­тиворечиво. С одной стороны-царь­убийца, с другой-потрясающая сце­на ужаса и раскаяния, охвативших Грозного после совершенного им по­ступка. В картине имеются морали­зирующие элементы, мешающие об­личительной силе образа. Это-уже истоки либерализма, на позиции кото­рого Репин впоследствии перейдет.

сти

E. ЖУРАВЛЕВА

H

073 ский Эрел­138), она-

дел­ф шую Выставка И. Е. Репина в Третья­жовской галлерее представляет для нашего широкого зрителя огромный 2терес. Репин--художник-реалист, для ко­крото действительность выступает не только как предмет для решения чи­ето живописных задач, но и как жи­вой, сложный клубок общественной берьбы, человеческих чувств и клас­совых взаимоотношений. Расцвет его творчества падает на 70 -- 80-годы, когда Репин являлся в русском изо­бразительном искусстве наиболее по­следовательным выразителем идей ре­волюционной демократии. В эти тоды были написаны его лучшие произве­дения: «Бурлаки на Волге», «Прото­диакон», «Крестный ход в Курской губернии», «Не ждали», «Иван Гроз­ный» и целая серия блестящих пор­тпретов современной ему интеллиген­ии. Творчество Репина этого периода анаменует собой вершину буржуазно­t реатизма. ено рий де кств ко со в туры Долгий творческий путь художни­сложен и многообразен. илья Ефимович Репин родился в г. в г. Чугуеве, Харьковской в семье военного поселянина. обовь к нскусству в нем проснулась рано. Пройдя ряд последовательных тапов учебы сперва на родине, в Школе топографов и в мастерской жи­описца И. М. БунаковаРепин попа­наст, наконец, в Петербург и посту­шает в Академию художеств. Время поступления Репина в ака­демию начало 60-х годов-период первото демократического под ема, и пот факт имеет огромное значение для развития творческого метода ху­дожника. Общественные и эстетические взгля­ды Н. Г. Чернышевского, оказавшие сильное воздействие на формирование идеологии разночинной интеллиген­цин 60-70-х годов, были плодотвор­ны и для Репина: они пробудили в нем чувство критического отношения окружающей действительности. Ученические работы Репина свиде­ельствуют о борьбе двух противоре-

чивых тенденций: уопешного освое­ния принцилов академического искус­ства, с одной стороны, и живого, пло­дотворного наблюдения реальной жиз­ни-с другой. Ведущим началом, победившим этой борьбе, оказалось последнее. в Высоким образцом классных работ художника является этюд «Натур­щик»-1870 г. (Русский музей). Глу­бокое чувство формы, уверенная кисть, колористическое мастерство го­ворят о большой школе, пройденной Репиным в академии. Его большая картина «Воскрешение дочери Иаира» (1870-71 г.) по-ново­му претворяет принципы академиче­ского искусства. Эта картина пред­ставляет первую попытку освоения реалистического наследства Рембран­дта, которое помогло Репину преодо­леть сухость и отвлеченность акаде­мизма, статику и локальность цвета, внешний драматизм действия, холод­ную академическую форму. Процесс преодоления привитых ака­демических навыков шел у Репина не только путем освоения реалистическо­го наследия старых мастеров, но и пу­тем непосредственного изучения жи­вой природы. Будучи еще учеником академии, он задумал свою знамени­тую картину «Бурлаки на Волге» (1868-1873 г.), поразившую современ­ников не только содержанием, но и реализмом исполнения. В этой карти­не Репин выступил зрелым мастером, смело заявившим о своем стремлении встать на уровень передовых общест­венных взглядов эпохи, в ней он де­лает решительный шат к овладению реалистическим методом. Если в кар­тине и сохраняются еще некоторые черты академической условности­су­хость красочной таммы, известная ку­лисность построения пространства, то все это отступает перед глубоким чувством реалистического проникно­вения в самую тему. Еще в период учебы в академии Репин показал себя большим масте­ром портрета. Особого внимания за­Гслуживают портреты В. Шево-

вой­будущей жены художника и де­вушки («Девушка за чтением», 1870 г.). Веспой 1873 г. Репин уехал в Ита­лию, а оттуда в Париж. Отдав боль­шую дань увлечению Тицианом, Ве­ронезе, Микель Анджело, Репин стол­кнулся в Париже с живописью ран­них импресснонистов, которая произ­вела на него вначале тяжелое впечат­ление. Однако вскоре он увлекся но­вым французским искусством, перей­дя от критики к освоению его живо­писных приемов. Сильнее всего при­влекал Репина Эдуард Манэ, очем свидетельствуют его письма и, глав­ным образом, работы парижского пе­риода: портрет жены, написанный, по словам самого художника, «а la­Manet» в продолжение двух часов, и большая картина «Парижское ҡафе» (находящаяся в настоящее время в Стокгольме). На выставке представле­но несколько этюдов к ней. Репин не стал импрессионистом, но он усвоия наиболее ценные элементы живописи ранних импрессионистов. По возвращении в Россию, в атмос­фере напряженной классовой борь­бы его талант получил большую об­щественную зарядку. После трехлет­него перерыва в Репине вновь пробу­дился интерес к общественной жизни страны. Уехав на родину, в Чутуев, он создал ряд вещей, в которых резко наметился перелом его мировоззрения: первоначальный замысел «Крестного хода», «Протодиакон», «Под конвоем», «Мужичок из робких» и др. Из этих вещей наиболее талантливой надо считать «Протодиакона» (1877). Эта картина поражает остротой и метко­стью социальной характеристики, удачным выбором типажа, огромным живописным темпераментом. «Прото­диакон» был первой работой, с кото­рой Репин выступил на передвижных выставках, разорвав, наконец,совсем c Академией художеств. Связанный давно крепкими идей­ными узами с передвижниками, он (в 1878 г.) членом

И. Репин «Осенний букет» (портрет

дочери художника). Масло. 1892 г.

стве Репина этого времени занимает большая картина «Крестный ход в Курской губернии». Работа над этой темой, подобно «Бурлакам», имеет свою длительную историю (1877 по 1883 т.). Кроме первоначального замы­сла «Крестного хода» Репин пишет «Крестный ход в дубовом лесу» (1878 г.), «Перед иконой» (1879 г.), «Богомолки-странницы» (1878 г.), не­сколько этюдов горбуна и т.д. К со­жалению, не удалось собрать все под­готовительные работы к «Крестному ходу». Необходимо отметить прекрас­но написанный этюд «Голова кресть­янина», впервые попавший в поле арения нашей общественности. «Крестный ход в Курской губер­нии» является одним из наиболее зна­чительных произведений Репина, в котором он достигает широкого охва­та действительности. В ней худож­ник дает характерную картину рус­ского общества не только 80-х годов, но и вообще царской, дореволюцион­ной России. В пределах изобрази­тельного искусства Репин достигает такой сложности и полноты в показе социальной жизни и типов своего времени, которые ставят его «Крест-

худож-мощном хохоте адоровых, обожжен­80-х тодов. Это произведение ных солнцем и степным ветром лю­дей звучат презрение к угрозе наси­лия и неукротимая жажда свободы. В зрелый период своего творчестваном Репин выступил в русском искусстве самым выдающимся портретистом, пользующимся огромной славой и по­пулярностью. Он создал блестящую галлерею портретов знаменитых лю­дей своего времени: писателей, худож­ников, композиторов, ученых. Как портретист, Репин верен великим тра­дициям реалистического портрета ста­рых мастеров, их поискам полноцен­ной выразительностиобраза, где грань между индивидуальным и ти­пическим, социальным представляет живое взаимодействие. В этом отношении замечательным примером, кроме «Протодиакона», яв­ляется портрет генерала Дельвигаполюции (1882)-известного мемуариста, пора­жающий яркостью и типичностью об­раза, высоким живописным мастер­ством. В портретах представителей интеллигенции индивидуальные черты личности перерастают в синтетиче­ский образ писателя, художника, му­зыканта. И именно потому, что Ре­пин был чужд натурализму, он ма­ника нужно читать как большую кни­гу, изучая отдельные лица, жесты, остро подмеченныечерты. В начале 80-х годов под ем художе­ственного дарования Репина достига­ет наибольшей высоты. Напряженная атмосфера общественных противоре­чий влекла его к острому показу со­циальной жизни, человеческих чувств, страстей, поступков. Целым рядом произведений Репин откликнулся на политические собы­тия своего времени. «Под конвоем» (1877 т.), два варианта «Ареста про­пагандистя» (1878 и 1880-89 т.), «От­каз от исповеди» (1882 г.), «Сходка» (1883 г.), «Не ждали» (1884 г.). Картины Репина вызывали у сов­ременников бури восторгов и негодо­ваний. Однако ни одна из его картин не производила такого потрясающего впечатления на современников, как «Иван Грозный». Картина появилась несколько лет спустя после событий 1 марта 1881 г. и кровавой расправы царизма с народовольцами. В той накаленной атмосфере показ царя в роли отвратительного убийцы, самого «плюгавого и жалкого» (по словам Л. Н. Толстого), имел огромны поли­70-тический смысл

становится товари­щества. Центральное место в творче­ный ход» на уровень шедевров рус­ской революционной литературы

стерски справлялся с задачей полно­ское