№ 42 (605) 

литературная газета

ЛЯ



,НЕБИЗЕМ

Бернард Шоу Весь мир отметит восьмидесятую годовщину со дня рождения Бернар­да Шоу (за исключением самого Шоу, который не является поклонником юбилейных дат). следнего времени вождя и теоретика английского реформизма, Шоу ис­пытал на себе также влияние Энгель­са, а в еще большей степени - рево­люционного социалистического поэта Вильяма Морриса. Этот эклектизм Бернарда Шоу оказал отрицательное влияние на английское рабочее дви­жение. Получается любопытный па­радокс: подобно утопическим социа­листам, Бернард Шоу дал много цен­ного в области критики этических и социальных отношений капитализма, по в то же время в каждодневной по­литической борьбе он продолжал ера­жаться против интересов рабочего класса. Еще в 1900 г., когда английский рабочий класс и остатки радикально настроенной английской мелкой бур­жуазии выступили против империали­стической войны с бурами в Южной Африке, Бернард Шоу поддерживал империалистов. Он поддерживал им­периалистов и во время мировой вой­ны 1914-1918 гг. Он поддерживал итальянский империализм во время последнего итало-абиссинского конф­ликта. И в каждом отдельном случае он старался найти «социалистиче­ское» обоснование своей позиции. Но постеленно в фабианстве Бер­нарда Шоу стали пробиваться реак­ционные тенденции. Все более явст­венно проступали мистические ватля­ды, и (так как он в деле осущест­вления социализма опирался на сред­ний класс, а не на рабочих) Шоу стал разочаровываться в человече­стве. Отсюда - следы мистической телеологии в его последних произве­дениях, Отсюда - его приятие по­добных шпенглеровским веглядов на историю. Они находятся в соответст­вии с его отрицанием парламентской демократии не потому, что она бур­жуазная, но потому, что она парла­ментская. Бернард Шоу достаточно проница­признавать огромные достижения Советского Союза и при­ветствовать построение социализма в одной шестой мира. Однако он сам значительно умаляет ценность этой поддержки, когда заявляет о своем предпочтении диктатуры перед демо­кратией, будь то диктатура фашист­ская или пролетарская (хотя он-то сам и предпочитает последнюю). Вот что можно сказать о политиче­ских взглядах Бернарда Шоу, по­скольку они являются ключом к его творчеству. Но все же на этой про­тиворечивой основе Шоу удалось с замечательной точностью изобразить буржуазию своей эпохи. Особенно удачно отобразил он жизнь англий­ского среднего класса. Следует по­путно указать, что ни в одной из пьес Бернарда Шоу не нашли отра­жения жизнь и борьба рабочего клас­са. Зато средний класс никогда не имел такого бытописателя. С подлин-«О но чеховским мастерством он дает портреты людей среднего класса, а в последнее время и представителей высшего класса английского общест­ва. Он подвергает нападкам и осмея­нию основы их морали, искусства, литературы, государственности. Он ра­зоблачает романтические иллюзии, в кутаются, которые они осмеивает их наивный шовинизм (его собственный - несколько тоньше), представляя их во всей жестокости и алчности. После войны Шоу выпускает самую язвительную из своих пьес: «Дом от­чаяния» (его язвительность усугуб­ляется тем, что он сознает свою при­надлежность к миру буржуазии, ко­торый он рисует). В этой пьесе он изображает английский господствую­щий класс таким, каким он его ви­дит. Р. ПЕЙДЖ АРНОТ

И все же, несмотря на огромные трудности в развитии авиации, ави­ационная культура быстро развива­лась. В авиацию приходили люди, которые считали целью своей жизни работу в этой интереснейшей обла сти. И сейчас еще живы и благопо­лучно летают и работают отдельные летчики, которые начали свою ави­ационную деятельность на заре раз­вития авиации. К их числу в первую очередь надо отнести т. Россинского, широко известного «дедушку русской авиации», т. Васильева, одного из уастников первого большого пере­лета в России, единственного участ­мника, которому удалось благополуч­но завершить этот перелет. России вместе с самолетами, механи­ками и летчиками. В каждом городе устраиваются полеты, на которые мо­жно попасть, только приобретя би­лет. Дельцы хорошо зарабатывают, летчики же находятся в прямой за­висимости от своего хозяина, вла­деющего машиной, Одним из боль­ших достоинств книги «Небо и зем­ля» является этот широкий показ бесправия первых летчиков, их экс­плоатации хозяйчиками, думавшими только о своей личной наживе, прене­брегающими всякими мерами безопас­ности для сохранения жизни попав­шего к ним в руки человека. На совершенно необорудованных само­летах эти дельцы заставляли пилотов летать в любую погоду. Жизнь лет­чиков не страховалась страховыми об­ществами, их считали самоубийца­ми. Да и сами летчики понятия не имели о необходимости серьезной тренировки для улучшения своих достижений, необходимости зака­лять себя, воспитывать волевые ка­чества и физические данные. Часто летчик садился за штурвал после бессонной ночи, пьянства и картеж­ной игры. *

я знаю некоторых, рискующих нью только из-за денег. - Но ведь жизнь дороже… - Да, дороже… с виллами в Нир це, с яхтами, которые ходят по Сред вемноморю, с дорогими любовни цами… Уже по возвращении в Россию, па сле получения звания авиатора, бедоносцев на собственной спине да пытал отнощение к авиации росси ской буржуазии. Героика исчезла. сцену появилась работа. Если ты имеешь средств, как авиатор Хоботов у которого отец имел крупное состе яние, тебе надо думать не об иску» стве, а о хлебе насущном. Мечтате из интеллигентной семьи получил пер вый наглядный урок. Автор недаром привел этот днал летчика с механиком о героях ации. Книга насыщена большим личеством исторических фактов исканиях лучших людей, пришедша в авиацию, о тупоумии и непонии нии будущего авнации царским па вительством и его чиновниками. Ска лько их, этих неизвестных геро сломали себе головы, пытаясь пр­бить бюркратические претрады пути роста авиационной культур Невольно все время сравниваешь ложение этих первых авиаторов, и мытарства и жестокую эксплоатаци со сталинской заботой о летчиках. Сейчас, когда вся наша страна ходится под впечатлением героич кото перелета экипажа «АНТ-25», бсльшим интересом читается в ге раздел о первом большом перел в России ПетербургМосква. Свод ко потрачено энергии, средств на эи перелет. А в результате - толы один долетевший из 9 летчиков, сколько человек, получивших чья, и один разбившийся насмерт из-за неисправности мотора. Несм ря на интерес, с которым читает описание перелета, надо отметить что автор недостаточно вокрыл столь неутешительные результаты переле та. Можно было бы на этом фа ярче показать убогость царской Ри син, ее отсталость в техническом ношении. Ведь даже машин нега тало, чтобы полностью удовлетворт всех желающих участвовать в пе лете. И хотя царское правительси отпустило на организацию перел 100 тысяч рублей, сумму, как но, по тому времени не малую, водов никаких нз этого перелета с лано не было. в 18  Надо надеяться, что во второй с ей книге автор сумеет шире пока зависимость царокого правительст от заграницы в строительстве и оры низации авиационной промышав ности. Нельая также обойти м чанием в книге, которая отчасти в ляется историей авиации, и поса таких людей, как проф. Жуковски работы в области истории ции. ва Есть еще один раздел в книге, торый автором показан неудовлет рительно. Речь идет о войне боло с турками ичастии в этой войвы на стороне болгар, русоких летчив Эта глава могла быть одной нз тереснейших. Этого не получи Автор не сумел показать значен авиации в войне. И неизвестно, дл чего понадобилось ему посылать героев. да своих Общее впечатление от книги хор шее. Она читается с увлечени Жаль только, что тираж книги лик. Пожелаем автору как можно с рее выпустить вторую книгу. Фед. КРУТОВ 

Три дня вся страна с напряжен­ным вниманием следила за блестящим перелетом отважного экипажа «АНТ­25»: Чкалова, Байдукова, Белякова. Этот перелет еще и еще раз показал, какой любовью пользуются в Совет­ской стране авнация, ее гордые со­колы - наши славные летчики. Эта любовь со всей силой выражена в словах товарищей Сталина, Молотова, Орджоникидзе, Димитрова: «Вся стра­на следит за вашим полетом. Ваша победа будет победой Советской стра­ны. Желаем вам успеха. Крепко жмем ваши руки». Трудно найти сейчас в стране уто­лок, где бы не знали, не увлекались летным делом. Авиация стала у нас одной из любимейших профессий молодежи, добивающейся права по­пасть в ряды военно-воздушных сил, в ряды летчиков гражданской авиа­ции, авиации Осоавиахима. Это стремление к авиации, любовь к нашим летчикам - законны. Со­ветские летчики вписали ярчайшие страницы в историю развития авиа­ции. Их самоотверженность и отвага, их боевые качества широко известны далеко за пределами нашей страны. И несмотря на это у нас обидно мало пишут об авиации. Перечень книг, посвященных авиации и ее лю­дям, настолько мал, что их можно бу­квально перечесть по пальцам. Отсю­да понятно, что при каждой встрече писателей с летчиками последние за­конно сетуют на писателей за явно неудовлетворительную работу лите­раторов в этой области. С другой сто. роны, понятен тот огромный интерес, который вызывает у читателя появ­ление каждой книги на авиационную тематику. Перед нами одна из немногих та­ких книг - «Небо и земля» В. Са­янова. Автор назвал ее первой кни­гой и посвятил первым авиаторам дореволюционной России. Чтобы понять сложность темы, ко­торую взялся разрешить В. Саянов, надо знать, хотя в общих чертах, ис­торию развития авиации в царской России. А история эта весьма зани­мательна. Общая культурная и техническая отсталость дореволюционной России привела к тому, что Россия оказалась на одном нз последних мест и по ра­ввитию авиационной техники, и по развитию авиационной промышлен­ности, И это несмотря на то, что в России выросли такие корифеи авиа­ционной науки, как профессор жу­ковский, разрешивший в своих, поль­зующихся мировой известностью на­учных трудах ряд законов, без зна­ния которых невозможно развитие авиации. Понятно, что эти отдель­ные деятели, как, впрочем, и боль­шинство новаторов в самых различ­ных областях науки, в царской Рос­сии не находили поддержки от пра-н вительства. Их смелые искания вы­смеивались в печати, а на их изоб­ретения смотрели только со стороны коммерческой выгоды. Авнация в Россию была ввезена из-за границы в полком смысле этого слова. Даже перед империали­стической войной, когда значение авиации как мощного боевого оред ства сталочевидным, царское пра­вительство палец о палец не ударило для развития авиационной промыш­ленности. Нельзя же принимать во внимание мелкие кустарные пред приятия в нескольких городах, кото­рые в основном занимались сборкой самолетов из ввозимых в Россию ча­стей. С другой стороны, авиация с пер­вых же шагов встретилась с сильней­шим неверием в ее огромные возмож­ности и из-за общей культурной от­сталости. Первым русским летчикам, демонстрирующим свои летательные машины, приходилось преодолевать косность и бюрократизм, сильнейший отпор черносотенного духовенства, усмотревшего в авиации и ее первых летчиках своих заклятых врагов. Эта борьба очень ярко показана в ряде глав книги Саянова и представ­ляет большой интерес. Характерно для старой России, что авиация стала развиваться в отличие стран не как спорт, по как коммерческое дело, приносящее пред­принимателям большие выгоды. Саянов дает в книге блестящие примеры, которые показывают стрем­ления различных дельцов захватить в свои жадные руки вдруг приобрев­шую такую известность авиацию. По­являются различного рода антрепре­неры, которые раз езжают по городам 

Шоу-известнейшая фигура не толь. ко знглийской, но и мировой литера­туры. Его пьесы исполняются почти во всех странах, он выдвинулся в первые ряды английских драматургов, подобно Конгриву и Шеридану. Однако признание Шоу - в осо­бенности в Англии и в Америке, это преимущественно признание «не по существу». В нем либо не видят того ценного, что в нем есть, либо превозносят ничтожнейшие сторо­ны его таланта. Буржуазия, канони­зировавшая Шоу еще при жизни, за последние годы вознесла его на ли­тературный Олимп и прославила угод­ливыми гимнами. Следовательно, для буржуазии осталась непонятной бес­пощадная насмешка Б. Шоу над ее собственной жестокостью и лицемери­ем, она не заметила стрел, направ­ленных против ее литературных и социальных канонов, разрушительно­го огня критики, направленной про­тив английского буржуазного укла­да. Сатира Б. Шоу на гнусные нра­вы буржуазного общества, подобно сатире Вольтера, надолго сохранит свое социальное значение. Но полити­ческая мысль его произведений, ка­кое бы влияние она ни оказывала в Британии. обречена на гибель. Чтобы понять Шоу, надо понять его эпоху, нашедшую свое художест­венное и политическое отражение в творчестве Шоу, ибо тут кроются его сила и его слабость. Джордж Бернард Шоу до двадца­тилетнего возраста рос в среде обед­невшего мелкого дворянства и низ­ших слоев торговой буржуазии Дуб­лина. Он пришел в столицу Британ­ской империи как «тишичный ирлан­дец» как раз в переходный период британского капитализма. Он был сви­детелем расцвета империализма и его заката. В момент прихода Бернарда Шоу в Лондон Англия была капиталистиче­ским раем - раем для капиталистов. Она монопольно завладела колони­альными рынками и стала мастер­скою мира. В других странах капи­тализм еще не достит своего полного развития. Дальнейшая конкуренция Германии и Америки лишь слегка поколебала ее монополию. Англий­ский «средний класс», как назы­вали буржуазию, подчинив себе аристократию и сумев повести за со­бой рабочий класс, казалось, достиг вершин человеческого благополучия. Вся Англия была либеральной. Глад­стон, вождь антлийского капитализма, пользовался таким влиянием в среде рабочего класса, что и по сей день где-нибудь в пригороде на стенах ра­бочей квартиры можно встретить его фотографию. Но едва лишь в последней четвер­ти XIX века начался переход к им­периализму, как разразился жесточай­ший в XIX веке капиталистический кризис а за ним депрессия, длившаяся чуть не целое десятилетие. За это десятилетие рабочее движение, за­душенное либерализмом, стало снова оживать. Возникли первые социали­стические общества: в 1883 г. Социал­демократическая федерация, в сле­дующем году - Социалистическая лига и Фабианское общество. После кратковременного пребывания в ря­дах социал-демократов, в течение ко­торого Шоу, если и не удалось по­стигнуть марксизм, то, во всяком слу­чае, удалось узнать о его существо­вании, молодой ирландец вступил в Фабианское общество и стап одним из его вожаков. Итак, Бернард Шоу становится од­ним из главных проповедников фа­бианского социализма. И по сей день Шоу остается фабианцем, Но импрессионизм Шоу никогда не позволял ему удержаться в рамках одной какой-нибудь системы мышле­ния. Однажды, когда ему бросили уп­рек, что он - ворона, следующая за плугом какого-то более оригинального мыслителя, он довольно сдержанно ответил: «Я - ворона, следующая за многими плугами». И действительно, долгое время сле­пуя за плугом Сиднея Вебба, до по-

Бернард Шоу K 80-летию со дня рождения

Стихи и песни Сталине

Книта Саянова начинается с рас­сказа о первых русских молодых людях, устремившихся во французс­кие авиашколы. Читатель знакомит­ся с методами обучения в школе, с составом курсантов. Надо сказать, Саянову больше удался показ шко­льного «житья-бытья» вне Шалонско­го поля в Мурмелоне, где прододили во Франции обучение будущие рус­ские авиаторы, типы чающин овла­деть авиациолной техникой, сцены в ресторане, чем работа и обучение кур­сантов у антара, на самолете. Эта сторона освещена очень скупо. Ав­тор все время старается обойти те­му, Читатель, который захочет по­черпнуть из книги подробные сведе­ния о технике, их не получит. Одна­ко этот недостаток не спижает уров­книги. В авиацию стремились в те времена многие, для которых профессия лет­чика казалась возвышенной. В каж-его дый полет они шли как на святой подвиг, как на самоотверженную слу­жбу святому искусству. Саянов очень умело показал таких людей. Вот Победоносцев - один из таких наи­вных мечтателей. Очень скоро по при­езде во Францию Победоносцев убе­ждается, что летное искусство для большинства людей - это один из многочисленных видов коммерции. Интересен разговор этого авиатора о французским механиком Делье. -Но герои, - вдруг опросил он Делье, - вот вы скажите, разве нет в авиации героев?… - Герои?… Герои, конечно, есть. Есть и мученики, но и среди героев



«Мы именем твоим полны, как песней». Наири Зарьян Книга, изданная Журнально-Газет­ным об единением*, - «только пер­вая попытка собрать часть уже сей­час необ ятного стихового и песенногоОни материала о Сталине». Основной недостаток книги, на ко­торый указывают в предисловии со­ставители, тот, что она ни в коей мере не является исчерпывающей. В ней представлено творчество далеко не всех народов, входящих в СССР,Сталине. и далеко не все, даже не все луч­шие, песни и стихи, посвященные Сталину. Недостаток этот неизбежен. В го­родах и колхозах, в отдаленных ки­шлаках и на новостройках, в север­ной тундре и в кавказских горах, сталинском имени всюду моньа. Но это не славы обычной слова. Оно вызывает великую страсть. И страсти той имя - народная власть». (Самед Вургун). Каждый день, каждый час растет это песенное богатство. «Всех наших песен не спеть, не счесть», говорит поэт Михаил Голодный. «Мир поет вождя» - так называет свое стихотворение поэт С. Голова­нивский. «Сколько песен горячих говорит он - собрал я по свету! Сколько смелых мотивов принес я и слов молодых!». Горячие песни, смелые мотивы, мо­лодые слова -- вот характеристика песен и стихов, собранных в книге. В сборнике об единены фольклор и литература, письменное и устное творчество, творчество известных по­этов и неизвестных бахши. Это в подлинном широком смысле - сбор­ник народного творчества. Тема - Сталин - об единила рус­не-орруводов, зинских, казахских, армянеких, чу­зин Стихи и песни о Сталине. Соста­вители: Ефим Зозуля, Гасем Лахути, Александр Чачиков. Серия библио­теки «Огонек». Журнально-газетное об единение. Москва, 1936 г., стр. 191, цена 5 р. 50 к., пер. 1 р. 50 к.

вашских, лезгиноких, таджикских, еврейских, киргизских, курдских, та­тарских, каракалпакских поэтов и певцов. чем же говорят эти песни и сти­хи? говорят о зажиточной жизни в колховах, о культурной революции, о пролетарском единстве, об обороне социалистической родины, о новых городах и гигантах индустрии, о но­вых счастливых людях, о новой ра­достной жизни, т. e. они говорят о Говорят горячо, молодо, взволнован­но. Это слова, обращенные к «Вождю Товарищу Сталину». Песни эти пол­ны силы, гордости, уверенности. «Наш вождь и друг, товариш Ста­лин, С тобой наш фронт непобедим». Эти слова Демьяна Бедного могли бы служить эпиграфом ко всему сборнику. Само собой разумеется, что не все произведения, вошедшие в сборник, равноценны. Лучшими вещами яв­ляются, бесспорно, песни народных певцов: жирши, ашугов, бакши (песня Маймбета, песни Джимбула, Сулей­Оби-Гар­мана Стальского, бахши из ма). Если сравнение с фольклором до­стойно выдерживают стихи Маяков­ского, Демьяма Бедного, Прокофьева, Яшвили, Гаприндашвили, Мицишви­ли, то этого далеко нельзя сказать о стихах всех поэтов, помещенных в сборнике. Правда, доля вины в этом отноше­нии, очевидно, ложится и на перевод­чиков. В связи с выходом сборника «Песни и стихи о Сталинез снова всплывает неоднократно ставившийся вопрос о качестве переводов произве­дений национальных литератур. На­ряду с великолепными переводами Пастернака, Асеева, Кузнецова, в сборнике имеется и ряд слабых пере­бледных и вялых, ритмическиопрутих бедных, иногда пытающихся переска­зать национальное произведение ям­фибрахием «Песни о вещем Олеге». Вне всякого сомнения, что по своей художественной значимости эти пе­реводы далеко не адэкватны подлин­нику. Э. ГОФМАН

РОМЭН РОЛЛАН И СОВЕТСКИЕ ПОЭТЫ

ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). В «Ли­тературной газете» уже сообщалось о письмах иностранных писателей, по­лученных Ленгослитиздатом, послав­шим лучшим писателям Запада и Америки ряд своих изданий. На­днях директор Ленгослитиздата м.лов получил письмо и от Ромэн Роллана: «Дорогой товарищ Орлов! Простите мне запоздание, с кото­рым я посылаю вам благодарность за ваше письмо и книги. Надеюсь, что Пушкин поможет мне изучить ский язык. К несчастью, я еще не знаю его в достаточной степени для того, чтобы наслаждаться этими кни-

гами; но моя жена читает мнеи мы одалживаем их нашим друз Если у вас есть издания вашихн тов, я был бы счастлив обладатьв которыми из них: Пастернак (есл него появилось что либо новое за ледние годы), Тихонов, Асеев, Кро нов, Корнилов и др. Моя женапом ла бы мне разобраться в них. У ме есть уже некоторое представление сколько суммарное, о большинствев ших прозаиков (за исключени А. Толстого). рус-Жму вашу руку, дорогой товар и желаю вам, а также и вашим трудникам, удачной работы. Ваш РОМЭН РОЛЛАН

Все его пьесы полны такого не­сравненного остроумия, сценического мастерства, проникновения в харак­теры, что он заставил «средний класс» смеяться над самим собой. Так, смотря на сбивчивую поддержку им­периализма, Бернард Шоу, әтот по­следний художник буржуазии, своей* литературной деятельностью в тече­ние полувека подрывал идеологиче­ские твердыни буржуазии, лишая ее веры в самое себя и в будущее свое­го класса.

 В чем заключаются недостатки рения Смирнова? В ности, возникшей в результате берально-апологетического пр ния перед бы об явить Толстого великим нар ным художником, не вдаваясь в личности и презренную социоло Однако, на беду М. Лифшица, Ла дал именно точное определение соной природы Толстого. Веобр «какой бы шум вы подняли, дуа когда бы это сделал я». ют необыкновенный шум. ко-Так В. Кеменов в статье «При ленный Шекспир» («Советское и ство»), разбирая попытки опред классовую природу творчества спира, которые предприн Фриче, Смирновым, Динамон вергает их одну за другой. че Шекспир - дворянин, по ву … буржуа, по Динамову тализирующийся феодал. «Б главный недостаток концеп че? В антинародности, основанной аристократизации Шекспира… «друзья» действительно поды буржуазнена B. Кеменов отмечает, что бу увидел все же, что Шекспир к кует капитализм, а Смнрнов рел, что Шекспир критику лизм. Динамов же, обен Фриче и Смирнова в утвера что Шекспир -- капитализирующи дворянин, утратил все до концепций Фриче и Смирно обред все их недостатки, Весь сразбор» Кеменов заключает дующим патетическим заявле об являть Шекспира ким народным поэтом Анм же время об являть его обуржуазивающегося дворявст тому что эти два утвержденля лютно несовместимы другс Очень хорошо. Итак, Шекспир дворянин, не калитализируюци дворянин, не буржуа. Что Шекспир? Имеет ли он природу? Или она существует для простых смертных, а наса парят над классами ответа на эти вопросы у Б. не даноно косвенно пр провозглашая Шекспира великих родным поэтом (что мы пр знали и до статьи Кемено былоОкончание см. на 3   газета» № 4 от 21 января 1936 г.), в которой автор ставил перед собой «скромную» задачу - научить нашу критику «искусству читать и писать в духе ленинизма». М. Лифшиц писал: «Классовая при­конкретныхфи иисаль синассованпри­не их суб ективной овраской, а глу­и правильностью заключенно­го в них понимания действительности. Отсюда, из об ективного мира берется и сама суб ективная окраска классо­вой идеологии. Она является выводом, а не исходным пунктом. Человек, спо. собный возвыситься до ненависти к угнетению и лжи во всех проявлениях и формах общественной жизни его эпохи, становится идеологом револю­ционного класса. Человек, целиком по­груженный в свое особое, частичное бытие, в свою исконную ограничен­ность, навсегда остается под властью реакционной идеологии. В противовес догматическому марксизму меньшеви­ков и экономистов Ленин показывает, что классовое сознание не возникает автоматически. Идеологом определен-Однако ного класса не рождаются, а стано­вятся» (курсив автора). В этих утверждениях обращает на себя внимание противопоставление: «суб ективная окраска классовой иде­ологии… является выводом, а не ис­ходным пунктом». Если т. Лифшиц надеется, что ему удастся выдать это положение за ленинизм, то он же­стоко разочаруется. Это вовсе не ле­нинское положение, и именно оно родило значительную долю всех пос­ледующих опибокЛифшица. «Суб ективная окраска классовой иде­ологни» заложена уже в самом делении общества на классы, в личном отношении их к производства, в различном месте, ко­торое занимают люди в общественном производстве. Человек не tabula rasa и живет он не в безвоздушном про­странстве. Одни рождаются на пухо­виках, другие на голой земле и на лохмотьях. Одни от рождения насле­дуют имения, фабрики, заводы, банки, другие от рождения имеют перед со­бой только перспективу продажи ра­бочей силы. От младых ногтей начи­нает складываться их сознание в за­висимости от их положения и воспи­тания. И это есть бесспорный «исход­ный пункт». Разумеется, дело не исчерпывается этим. Дальнейшее развитие, «наблю­дение всех классов общества во всех проявлениях умственной, нравствен-Из ной и политической жизни этих классов», как пишет Лифшиц, разви­вает и модифицирует этот нсходный пункт и дает итот, вывод, который для отдельных людей, а иногда и це­лых групп людей, может оказаться весьма далеко отстоящим от исход­ного пункта, а иногда и прямо проти­воположным ему. Толстой, который из представителя высшей помещичьей знати превратился в представителя патриархального крестьянства, - пре­красный тому пример. Таких приме­ров сколько угодно. Бесспорно также давно указалное Лениным положение о дом, что научный социализм не яв­плстся простым развитием непосред­ственного сознания рабочих(такое непосредственное развитие ведет не далее традюнионизма), а итогом всей истории человечества, его высших до­стижений. это не дает никакого права итнорировать те предпосылки, тот «исходный пункт», каким является классовая идеология, вытекающая из реального положения классов, из клас. совых интересов. М. Лифшиц игнори­рует именно этот «исходный пункт». Вот почему, интересуясь только выво­дом, только итогом познания мира тем или иным идеологом, он совершенно отбрасывает вопрос о классовых кор­нак, о классовой характеристике твор­по-ноства писли Более того, такое оп. ределение, как сидеолог средней бур­жуззни иффшиц третирует как определение «поихологического типа»405; раЛенин разпрна сривного ремления этих людей из психологии какой-нибудь мелкой буржуазной прослойки. В наших учебникахАна­толь Франс все еще фигурирует как идеолог «оредней буржуазии», Ромон Роллан - как «мелкобуржуазный гу­манист» и т. д. Классификация этих психологических типов совершенно заслоняет от критиков основной воп­рос об отношении писателя к рево­люции» (подчеркнуто мной). Итак, «средняя буржуазия», «мел­кая буржуазия» - всего-навсего «пси­хологический тип». И вот это М. Лиф­шиц выдает за ленинизм. Не выйдет, Что пардон, то пардон, как говорил цитированный вами аощенковский герой. этих «откровений» естественно вытекают последующие. Так, с особен­ной яростью М. Лифшиц набрасы­вастся на попытки вскрыть классо­вые корни творчества того или иноге художника. Он буквально издеваетсяИ над стремлением точно определить ту классовую «прослойку», идеологом торой явился тот или иной великий художник. «В самом деле, - пишет М. Лиф­шиц, - у Ленина мы нигде не най­дем тех, якобы точных, а на деле вульгарных определений классовой природы Толстого, до которых так падки наши «социологи» («Критичес­кие заметки», «Литературная газета» № 30 от 24 мая с. г.). Разумеется, Ленин определял клас­совую природу Толстого не по методу Нусинова. Но он писал: «По рожде­нию и воспитанию Толстой принадле­жал к высшей помещичьей знати в России, … он порвал со всеми при­вычными взглядами этой среды и, в своих последних произведениях, обрушился с страстной критикой на все современные государственные, церковные, общественные, экономиче­ские порядки, основажные на порабо­щении масс, на нищете их, на разо­рении крестьян и мелких хозяев во­обще, на насилии и лицемерии, ко­торые сверху до низу пропитывают всю современную жизнь» («Л. Н. Тол­стой и современное рабочее движе. ние», В. И. Ленин, соч. т. XIVстрНельзя подчеркнуто мной). И дальше говорит, что «Толстой стоит точке зрения патриархального на­крестьянина, Толстой перено­сит его психологию в свою критику, в свое учение». Если многомиллионное партиархаль­ное крестьянство, на точку зрения ко­торого перешел Толстой в своих пос­ледних произведениях, никак нель­зя назвать «прослойкой», то как быть с высшей помещичьей знатью, к ко­торой Толстой принадлежал и точ­ку зрения которой выражал в своих первых произведениях? Не кажется ли М. Лифшицу слишком уж точным это ленинское определение классовой природы Толстого? Не проще ли ВЫПРАВИТЬ ХОД ДИСКУССИИ   Ф. Л Е В И Н типизирующее выражение псвхоидео­слитон мо­и мировосприятие данного класса, насколько они, следовательно, совер­шенным образом служат самоутверж­дению класса, создавшего их» (И. Ну­синов. «В чем об ективный критерий художественности», журн. «Литерату­ра и марксизм» кн. I. 1931 г.). Совершенно очевидно, что Нусинов здесь подменял теорию отражения об - ективной действительности в классо­вой идеологии теорией самовыраже­ния классовой идеологии. Отсюда и критерием художественности оказы­валась не степень полноты и глуби­пы отражения об ективной действи­тельности в образах произведения, а степень полноты и глубины выраже­ния « психоидеологии» своего класса. Это извращение основ марксизма со­вершенно закрывало путь к понима­нию истории литературы, к понима­нию великих побед, одержанных ре­ализмом в литературе, зачастую воп­реки даже политическим взглядам великих реалистов (Бальзак, Гоголь). Это извращение влекло за собою длин­ную всевозможных «частных ошибок» в оценке и характеристике литературных явлений прошлого и со­временности и спасалось от слиш­ком уж бьющих в глаза нелепостей только за счет последовательности, только пеною самой откровенной эк­лектики. Впрочем, не спасалось. До­статочно вспомнить разоблаченный М. Лифшицем факт полемики И. Ну­синова против ленинских положений о Толстом. В своем ответе И. Нусинов пытался изобразить дело так, что он полемизировал не с Лениным, а с… Розенталем. Однако, если И. Нусинов, воюя с Розенталем, атакует Ленина (а это ясно каждому, кто прочтет соответствующее место его статьи), то тем хуже для И. Нусинова. Другого рода иевращения марксиз­ма, укоренившиеся в работах И. Ну­синова и многих других, заключают­ся в том, что в анализе классовых корней литературных явлений живая диалектика истории, классовой борь­бы, конкретный анализ меха дением идеологических явленийбиной классовой основе в духе пресловутого экономического материализма. Когда И. Нусинов писал о Толстом, что тод «отверг государство, власть потому, что государство не могло быть фео­дально-дворяноким», он показал свою неспособность понять факт разрыва Толстого со своим классом, факт пере. хода Толстого на позиции патриар­хального крестьянства. По этой же ли­нни идут попытки свести все творче­ство того или иного писателя к иде­ологии левого крыла правой части или правого крыла левой части ка­кой-либо социальной группы или слоя. Все это недалекоушло от шере­верзевщины, когда, например, один из тогдашних - учеников Переверзева, Фохт, анализируя Лермонтова и ци­тируя строки о том, как лошадь «ко­сится с крутизны на пену скачущей волны», пытался в этом «косится» уомотреть прямое свидетельство ка­ких-то социальных устремлений лер­монтова. Совершенно очевидно, что наше марксистское литературоведение не может двигаться вперед без решитель­ного разоблачения подобного рода «те­орий». Статьи тт. Лифшица и других, появившиеся за последнее время, на­правлены против этих извращений марксизма и делают полезное дело. Однако успешное разрешение постав­ленных вопросов требует правильной методологической их постановки. Бли. жайшее же рассмотрение статей М. Лифшица и его соратников, веду­щих критику И. Нусинова, Динамова и т. д., обнаруживает немалое коли­чество таких «откровений», таких в свою очередь извращений марксизма, которые грозят исказить и все тече­ние, весь характер борьбы со схема­тизмом и вульгарным социологизиро­ванием, Откровение первое прозвучало в ста тье М. Лифшица «Ленинизм и худо­жественная критика («Литературная Дискуссия, развернувшаяся за пос­леднне подтода на стванинах, ства», «Литературного обозрения», «Литературного критика», имеет безус­ловно большое значение для разви­тия марксистского литературоведе­ния. Весьма важно разоблачить те вредные и путаны таные теории, которые в течение ряда лет беспрепятственно излагались в печати и преподавались с кафедр вузов под видом марксист­ского литературоведения. То обстоя­тельство, что главной мишенью дис­куссии явились взгляды И. Нусино­ва, то обстоятельство, что речь идет о его статьях 1929, 1931, 1934 гг., т. е. как будто о вчерашнем дне, не долж­но никого обмануть: речь идет не то­лько об И. Нусинове и не о вчераш­пем дне. Критикуемые взгляды успе­ли пустить корни и отразились в ра­ботах других «теоретиков». И. Нуси­нов является в дискуссии тольке опытно-показательным участком. Извращения марксизма, характери­зующие литературоведческие взгляды И. Нусинова, касаются самых основ­ных вопросов: ленинской теории отра­жения и материалистической диалек­тики в анализе классовых корней ли­тературных явлений. И. Нусинов пи­сал что «степень художественности образа-типа, одинаково как и обра­восидеи зависит от того, насколько совершенно они дают синтетическое, От РЕДАКЦИИ В редакцию «Л. Г.» поступают за­просы читателей с указанием на не­целесообразность перенесения в кри­тические журналы дальнейшего об­суждения вопросов, поднятых в ста­тьях М. Лифшица ица и ответе И. Нуси­нова на эти статьи. Редакция «Л. Г.» предоставляет на овсых страницах место для дальней­шего обсуждения важнейших вопро­сов литературоведения и призывает критиков и литературоведов при­нять в нем участие. Статья, подво­дящая итоги обсуждения, будет да­ња редакцией «Л. Г.».