(605)

42

№

газета

литературная

Д. МООРА перед коммунистической революци-й Пролетарии могут потерять в ней только цепи, приобретут же они це­лый мир» (Коммунистический ман фест) - не менее поучителен оценки положительных и отрицатель ных сторон Моора. На плакате изобра. жены две руки: одна - адоровая сбросившая цепь, и другая - худая и тощая - в цепи. По замыслу ху. дожника, это должно изображать волюционный пролетариат, сбросив ший ито капитала, и несознательну часть пролетарната, изнывающую покорном рабстве. Но зритель пона иначе. Здоровая, мускулистая р для нето - рука освободившегося гнета рабочего, а тощая рука в о вах рука плененного врага … разита. Художник поремудрил. б Некоторая литературная осложнен ность тематики у Моора иногда отво дит зрителя далеко от замысла ав­тора. Но если Моору иэменяют его ком­позиционные комбинации в поисках простоты для изображения явлений, осложненных философской трактов g) кой, то его выручает умение мобили зовать опыт зрителя. Художник не когда не упускает из виду те пере­живания и тот круг впечатлений, котором вращается массовый зритель Упомянем плакат, приобретший м. ровую известность, - «Помоги». Эта выразительная подпись ств внизу, на черном фоне, под бело фигурой истощенногостарика-кре­стьянина, простирающего вверх умо ляющие скелетообразные руки. Его on ромные ступни с костлявыми пал цами и тощее тело поражают скорбью и ужасом. Обрывки соль мы сиротливо реют на черном фоне; помоги. Вся фигура крестьянина, лицо, кричащий рот, расширенны Антирелигиозные рисунки Моора неожиданной чертой. Моор - хуля. ник сарказма, сатирк,не знающиі п пощады, яростно ненавидящий в бу классовых врагов, в своих антитат васт игривую, заразительную смешт пыш-вость. Монументальный по самой приро­дтовво тылыята, он дест пия, как «Рахиль, уступающая Яков своей сестре Лии», и «Расотрел», м на мрачном фоне жутких здни разытрывается трагический расправы с рабочими. Моор не всегда понятен до конць Что он не только впечатляет, но из ставляет думать, - это хорошо, когда зрителю трудно браться до своеобразного, необычно и потому раскрывающегося с труды замысла художника. Это, прав случается не часто и стоит в проти­воречии с основной, упорно проводь мой, установкой Моора - худонн должен сделать все, чтобы его худ жественный язык был языком масе о В дни гражданской войны Мо сумел поставить воспроизведение па катов так, чтобы их техническое пс­полнение было на возможно макси мальной высоте. Ему пришлось пр­одолеть рутину мастеров, выученик западной техники. Вещи Моора, сход со станка, не уступают оригиналу, д по сути дела, оригиналом у него ия ляется лист, сходящий со станка. ково задание художника, уважающ го маесового зрителя. И справед заметил т. Боярский, открывший в ставку произведений Моора, что ме гие из них стали достоянием класс ки. Неся в себе четкое, ограничен задание дня, они таят в то же врыд1 мя широкое философское обобщени внушаемое зрителю с большим краи норечием и страстностью. Бра б Моор, упорно и непрерывно раб тающий над формой, своими рабт ми наносит беспощадный удар ф малистам, наглядно убеждая, изысканность формы, ее блеск, му бина живут только в органичн увязке с содержанием. Художник далеко еще не ста своего завершенного слова. Его понсы в области монументальных изобран ний заслуживают самого пристальяси внимания. Мы ждем от Моора мон ментальных работ. МИХАИЛ МОРОЗсВ

ВЫСТАВКА

K

и



логической ткани рассказ о внамени­том процессе итальянской компартии 1926 тода. «Феникоттеро» прежде всего очерк из жизни итальянского подполья первых лет фашистской диктатуры и итальянской эмиграции в Швейцарии, Франции и Бельгии. Книга изобилует многочисленными публицистическими отступлениями, злободневными политическими дек­ларациями. Характеристика персона­жей страдает схематичностью: это от. носится к образам работников под­полья и в несколько меньшей мере­к эпизодическим бытовым фигурам, которых немало в книге Джерманет­то. Только представители духовенства даны в сочных сатирических крас­ках. Новая книга Дж. Джерманетто, ав­тора известной автобиографической повести «Записки цырульника», ин­тересна своим фактическим материа­лом и с пользой прочтется советским читателем. Д. эльвин

Темперамент борца, активная целе­устремленность общественника гораз­до в большей степени, чем особен­ность художественното дарования, оп­ределили творческий путь художника   Моора. Он жаждет общения с широ­чайшими массами в их действенном состоянии. Отсюда - злободневность его проиэведений. Художник-обыватель тщетно спа­сается от забвения в поисках непре­ходящего, художник-революционер, заботясь только о честном рабочем дне на пользу трудящихся в их ве­ликой борьбе, вкладывает свой кир­пич в ее неразрушимый памятник. Казалось бы, такая страстная целе­устремленность в дни боевой тревоги и строительной спешки должна при­вести к небрежному отношению к форме, у Моора - наоборот: форма была предметом больших исканий. Моор никогда не пишет по наитию, его работы - плод упорных исканий, проверок и изучения. Его рисунок законченно четок и математически рассчитан. Не только живые фигуры, по и вещи построены так, что их дви­жение эритель как бы о осязает. Каж­дая композиция, из каких бы кон­трастных сочетаний она ни состояла, у Моора всегда нерасторжимо едина благодаря не только смысловой, но и стильреоволаноиейнойакраткая цветовой, а, главное, линейной увяз­ке, принципы которой, заимствован­ные у Дюрера, Моор своеобразно при­одну изсравнительно сложных композиций Моора раз­обданение римского поы планаля облачение римского папы, плакат. На нем изображена туша капиталиста, восседающего на своей продукции. Под его ногами простерты тела раз­затянутой в перчатку, капиталист на­гией и суровой четкостью подчерки­вает гниющую, расползающуюся ту­шу капиталиста, деформированный череп которого просвечивает сквозь цилиндр. Впечатление это усиливает­сн и рукой, затянутой в перчатку, бы скрывающую язвы. Под ной мантией виднеются лиловые меняет. пы, в стремительном потоке -- духо­венство с крестами, напоминающими могильные памятннки, они нест смерть и разрушенс сокрушимой и неотвратной, как рок, Фигурой красного пролетария. Насыщенность содержания, брос­кость и радующая глаз ритмичность рисунка, тармоничность колоритадосадно, неизменные черты Моора. Другой плакат, на тему: «Пусть господствующий класс содрогается

В итальянском подполье Повесть Джерманетто в известной мере и является таким «пьедесталом». Нуччио, Джузешпе и другие скромные, самоотверженные, дисциплинирован­ные и находчивые работники нартии выполняют свою опасную работу, как подлинные герои. Они сплошь и ря­дом блестяще ускользают от ока фа­пистских милитов и центурионов. Но нередко они попадают в руки врага, который жестоко, зверски мстит им. «Феникоттеро» Джерманетто приб­лижается к типу исторической хро­ники, однако частое смещение хроно­логических планов значительно зат­рудняет ориентировку в исторической последовательности событий. Напри­мер, совершенно выпадает из хроно­самоотречение; диоциплинированность, и в придачу еще и то, чего нет у этой птицы - быстрая сообразительность и находчивость, - все это налицо у наших скорых в полете и легконо­гих «феникоттеро»… «Феникоттеро» уже принадлежит исторни и будет ею вознесеи на пье­дестал». ять повестей художник витает в сферах абстрак­тной морали и эстетики, реакцион­ное представление о народе роднит их и в равной степени противопоставля­ет подлинной воле трудящихся масс. Деревянная фигура раба, посажен­ного в клетку и покорно переносяще­го свое заточение, и дубликат этой фигуры, оказавшийся, однако, не со­всем дубликатом, являются вехами сюжетного развитня повесви. Вариант Этот дерзкий «крик раба» Плюшаго Использовав эти аллегорические фи­гуры для постановки проблемы, сле­довало бы тем или иным путем перевести читателя из условного пла­на в план реальной действительности. Прямое упущение и ошибка автора повести-явная недостаточность ре­ального комментария к символиче­ским обобщениям и тезисам о народ­имоотношениями с двумя деревянны­ми фигурами, которые из простых ил­люстраций превращаются в пове-О сти в нечто более реальное, чем сама реальность. В повести «Кокцидиоз», наряду с яркими и свежими деталями, гово­рящими об умении автора наблюдать жизнь (например образ Стивки­быв­щей беспризорницы, а сейчас руко­водительницы совхоза), есть и фа­бульные, бьющие на дешевый эффект измышления.

Известный работник итальянской   компартии т. Гарланди в своем от­крытом письме Дж. Джерманетто (предпосланном «Феникоттеро») пи­шет: «В 1921 году, несколько меся­цев спустя после образования нашей партии, перед нами встал вопрос о необходимости выработать в условиях полулегального существования свой язык - особый жаргон… В числе прочих слов этого языка слово «фе­никоттеро» обозначало партийный курьер… «Случается, что у нас на глазах выступают слезы, когда мы говорим об их подвигах. Почему же все-таки мы назвали курьера «феникоттеро»? Дело в том, что все достоинства этой птицы -- скромность и отсюда умение хранить тайну; верность и отсюда Джерманетто Джиованни. «Фени­коттеро». Авторизов. перев. с италь­янск. А. Колпинской. М., Гослитиз­дат, 1936, 189 стр., ц. 3 руб., тир. 10.000.

Обращает на себя внимание «Кокцидиоза». Здесь «своеобразно» применен так называемый «локаль­ный принцип» конструктивистов. Повествование о совхозе насыщено метафорами, сравнениями, олицетворе-Возьмем ниями соответствующего (по пред­ставлению автора) порядка, как на­пример: «Поднималась заря на че­репицах хат и целовала, красави­Ца, наливные сады, и по не­Книгу Дроздова стоило бы сокра­уживается сырой материал из истории пушного промысла, с ультрароманти­ческой женитьбой «старика» в дале­ком прошлом на некоей классово чуж­дой женщине, бессовестно обманы­вающей его и выдающей полиции зна­комых ему революционеров. Эта ис­тория продолжена не менее «потряса.как ющей» позднейшей встречей «стари­ком. Много в этой повести и стили стических курьезов. плохой работе редактора о писа­телем свидетельствуют недостатки книги «Пять повестей». Хочется думать, что дальнейшее творчество Дроздова пойдет в напра­влении, намеченном повестью «Анд­жиевский» по пути реалистической, социально-обобщающей романтики, но не ложного «романтизирования» и «беллетризирования» действительно­сти. A. ПРОЗОРОВ

Неровность художественного пись­а ма (промахи наряду с меткими попа­даниями) свойственна творчеству Дроздова. Не совсем еще изжито в его последней книге повестей и дав­нее пристрастие писателя к ложной «романтике», мелодраме. Наибольшая художественная удача Дроздоваповесть «Анджиевский», в которой нет «романтических историй», беллетристических замысловатостей, а Кавказе. лишения напряженной жизни тероев революционного подполья и граждан­ской войны. Кроме Анджиевского, первым пла­ном показаны в повести его жена и подросток Ваня-брат жены. Это да­ло возможность охарактеризовать Ан­джневского беспощащного борца с врагами пролетарской революции так­и тлубоко, нежно любить. В стиле повести «Анджиевский» (как и некоторых других повестей Дроздова) есть черты лиризма, песен­ности. В частности, мечты, воспоми­нания Анны порою выливаются в строки песенного ритма, и это не звучит фальшиво, не выпадает из сти­листического контекста повести. Оп­равданными оказываются в повести и эмоциональные гиперболы. «Так, сго­рая в счастьи, Анна ехала до самого Беслана», «Ваня онемел и так ос­тался нем на все время казни. Ло­ктями и грудью он обнял камни стены и сам стал как немой камень, как немой камень с живыми глазами человека». Совсем другой характер носит по­весть «Раб», сее значительной, но не­сколько архаической проблематикой. Стоящий в центре повести художник­архитектор, впоследствии хранитель музея Плюшаго, сам по себе, как личность, не представляет большого интереса (в сущности, с начала и до конца оставаясь «безвредною уни­кою», как метко его определяет дру­гой персонаж повести), и напрасно автор свел развитие повести к само­разоблачению Плюшаго и осознанию им своего внутреннего краха. Наиболее интереона дореволюцион­ная часть биотрафии Плюшаго, уме­ло, без вульгаризации показанные взаимоотношения «освобожденного ху­дожникк»«апостоладревнерусских идей в зодчестве», с купцом «меце­настом» (как именует себя Чашкин). Плюшаго «презирает» Чашикина, «пре­зирает» деньги, и однако не только работает по заказам купца, но и срав­нительно легко сговаривается с ним по существу. И Чашкин и Плюшаго оба восхища­ются деревянной фигурой «раба», сде­ланной мастером-самородком из кре­постных мужиков,-правда, по-разно­му. Но пусть купец более практичен, Александр Дроздов. Пять повестей. Редактор О. Колесникова. М., «Со­ветский писатель», 1936 г., 322 стр.,  ц. 6 р.

«Западное искусство» Ш. Розенталя выпускает Изогиз. На снимке: Ве­ласкез - «Портрет» В 90 дней веЧер вс. вишневскогО несомненно, являлась сильной поме­хой для изучения Запада. Мы тово­рим «являлась», потому что по мере революции, по мере более серьезного овталения марксистоко-ленинской те­этой дурной «традиции» наступает конец. Трудящиеся массы Советской страны начинают все глубже пони­мать, что зарубежный мир не есть нечто однородное, монолитное, что и там идет очень сложный, ограничи­волюционной культуры, процесс об е­динения всех прогрессивных творче­ских сил против фашистского срен невековья. Это находит выражение не только в политической борьбе, но и в искус­стве народов всего мира. И долг на­ших писателей, художников, архитек­торов, артистов, всех работников со­циалистической культуры, имеющих возможность наблюдать европейскую жизнь, - вдумчиво и серьезно изу­чать все происходящие там процес­сы и столь же серьезно рассказывать о них людям Советской страны. В этом именно плане большой ин­терес представляют впечатлення, вы­несенные из недавней поездки по Ев­ропе драматургом Вс. Вишневским. Его рассказ на вечере в редакции журнала «Знамя» был выслушан со­бравшимися писателями с напряжен­ным вниманием. Вишневский увидел в Европе не только представителей уходящего мира, не только дегене­рирующую буржуазию, отчаянно от­стаивающую свои позиции, пользую­щуюся всеми видами демагогии, все­ми доступными ей средствами для того, чтобы затемнить сознание тру­дящихся масс, поработить их физи­чески и духовно. Он увидел и тех, кто уже понимает, что будушность чело­вечества связана с будушностью Со­ветской страны, и тех, кто если еще не стал нашим союзником и другом, то станет им в ближайшее время. Особенное впечатление на т. Виш­невского произвела Франция, Атмос­фера, в ней царящая, тревожна и очень своеобразна: все полно пред­чувствием больших событий. Во Фран­ции строятся пролетарские дома куль­туры, революционная печать завоевы­вает все лучшее, что есть во фран­цузском народе. Советский драматург встретился в Париже с Пикассо и Джойсом. Пикассо перевалило за 50 лет, но он так же неугомонен в своих иска­ниях, как и прежде. Пикассо отошел от позиций, которые давали основа­ние упрекать его в непримиримом в Европе «ЗНАмя» журналЕ

продолжают судить о нем лишь по его прежним картинам, а о новых не говорят. кнутую жизнь Джойс. В значитель­ной мере эта жизнь, как и его твор­судьбой Джойса: уже лет 15 как он потерял зренне. Только недавно вра­чи вернули ему ничтожную частицу зрения. Джойе имеет, по его собст­венному признанию, очень слабое представление о СССР. не прислали. При этом он указал на полки, где находятся экземпляры «Улисса» на 2022 языках Интерео­но отметить, что на многих из этих языков Джойс читает и товорит сво­бодно. Знает он и русский язык. Много рассказывает Вишневский о достижениях европейской кинемато­графии. По его мнению, цветные фильмы скоро так же властно заполо­нят экран, как заполонили его звуко­вые фильмы. В последнее время ста­ло распространяться рельефное кино. Вишневский очень колоритно рас­сказал о той реакции, которую рель­ефное кино вызывает в зрительном зале, еще не освоившемся с этим но­вым видом киноискусства. Зал в ужасе шарахается, когда кто-нибудь бросает мяч или стреляет на экране по направлению к зрителю, когда вдруг на них устремляется стадо слонов и т. п. Впечатление такое, что на тебя летят живые слоны, что стреляют действительно в тебя. Но, говоря об огромных техниче­ских достижениях занадного кино, об изумительной организации производ­ственных процессов в кинолаборато­риях и городках, Вишневский в то же время отмечает и недопустимую дискредитацию буржуазными дельца­мп кино как искусства. Оно препод­носится массам исключительно как развлечение, - это доходнее. О том, какой успех выпал на долю «Мы из Кронштадта», советская пе­чать в свое время уже сообщала. Ха­рактерно, что даже белогвардейские литераторы вынуждены были при­знать правливость и силу воздейст­вия этого фильма. Большой интерес вызвали также сообщения Вишневского о его наблю­дениях в Польше, Чехословакии, Ав­стрии, Англии и Италии. Нет никакого сомнения, что мате­риалы, собранные драматургом во время его трехмесячного пребывания в этих странах, могут и должны лечь в основу книги, которая будет поль­зоваться успехом у советского чита­теля. ДЕЛЬМАН

  Д. Буторин. «Пушкин в селе Михай ловском».

Рисунок карандашом. (Государственный музей палехского искусства)

     было бы в дальнейших выпуы «Временника» дать такие же об ры, рисующие изучение других делов пушкинского наследня:ш ки, драматургии, критики и публиц стики и т. д. Даже раздел хроники оделан «Временнике» с большей соллв стью и фундаментальностью, чек нято это обычно. Некоторые вогб щенные адесь материалы имеют п мо-такисследовательский ингере например, отчет Д. Д. Благого его работе над XIV томом акада ческого издания Пушкина, содер ший ряд в высшей степени ных и тонких догадок, В лучших результатов, чем сожалению,роемно-теоретиченого рядка. Полезен сделанный С. Гесс ном аннотированный указатель В заключение следует сказать новых пушкинских текстах, ми открывается «Временник».Н опубликована полностью выявленная еще около двух ает зад лицейская поэма Пушкина «Т Фонвизина», известная до сих м только по более или менее прострв ным извлечениям. Второй пушк ский документ, впервые здесь п куемый, сделанная поэтом И. A. Крылова о пуа ском восстании. Нужно ли гови том, что бесспорное право на счи-мание читателя имеет пюбая но Пушкина. Таково содержание Подводя итоги, можно сказвть условии большей планоме в работе, в частности - при у более регулярной периодич («Эсте-Временник имеет все ооновы чтобы стать тем ведущ данием в пред юбилейной литерат Пушкине, каким он должен быһ  слойке малоплодотворны, то прикре­плять Пушкина к высшему обще­ству - вдвойне безосновательно и неразумно. формально-техническая сторона» этому сводит В. В. Гиппиус пози­цию своих противников. «Пушкина Мирский согласен использовать в ка­честве спеца по стихотворству и про­изображезаическому мастерству - не ностей, сошлись на формуле Белин­ского, формуле явно полемической имевшей свое историческов оправла­ние девяносто лет назад, в николаев­ской России, но непригодной для нас, в наше время и в наших историче­Из работ, посвященных проблеме пушкинского наследия в целем, в «Временнике» имеется только одна, и, надо сказать, украшением книги она ни в какой мере не является. Это - работа В. В. Гишпиуса, носвященная, собственно говоря, критическому раз­бору нзвестной работы П. Мир­ворим уле о том то чего-тибо по­вого прибавить к тем многочисленным возражениям, которые в свое время вызвала эта работа, автору не уда­дось. Это еще полбеды. Имеются Итак, неожиданно выяоняется, что Белинский ценил в Пушкине только формально-техническую сторону его творений, что, прямо предваряя по­строения Благого и Мирского, он был «согласен использовать Пушкина в качестве спеца по стихотворному и прозаическому мастерству - не боль­ше». Открытие, надо сказать, не де­лающее большой чести автору; от­крытие, если называть вещи своими именами, представляющее собою не что иное, как клеветническую пере­держку мысли Белинского. Ибо имен­но Белинский-то, выдвигая свою фор­мулу, определяющую Пушкина как «поэта-художника», совершенно не­двусмысленно писал, что «тайна бы на довольно специальную те­ониприводииеномуукинаАоль фом» Бенжамена Констана - пер­вым псхиологическим романом на на Западе, исторически предшествую­плеяды других позднейших романи­стов. Но, как правильно заключает свое исследование автор, сопостав­ление «Адольфа» с произведениями Пушкина вплотную подводит к прин­ципиальным вопросам, связанным с Пушкина. Равным образом работа Б. В. То-его машевокого так называемык мак леньких трагедиях Пушкина и дра­матургии Мольера непосредственно связана с такой большой и сложной проблемой, как проблема зываются затронутыми в статье и во­просы пушкинсного шевспирнома, но­просы борьбы Пушкина с канонами Наконец, работа М. К. Азадовоко­го об источниках сказок Пушкина прямо включается в круг вопросов связанных с отношением Пушкина к народному творчеству, к фолькло­ру, и таким образом занимает суще­ственное место на подступах к одной из центральных проблем изучения пушкинского наследия - к пробле­ме народности Пушкина. классической эстетики и т. д. Качество работы В. Ф. Переверзе­ва, посвященной «Русскому Пеламу», значительно снижается благодаря одной явственно проскальзывающей здесь тенденции автора: показать, что в борьбу с русским плутовским романом Пушкин вступил прежде всего как представитель утонченной культуры оветско-аристократических крутов современного общества. Если вообще попытки «прикрепить» Пуш­кина к той илииной социальной про­Несколько странное впечатление производит ответная статья Д. II. Мирского, не содержащая, по сути дела, ничего, кроме робкого полупри­знания автором своих ошибок да на­вочень корошо,тоотнов статью в таком виде даже пушкинокого стиха была заключена  не в искусстве «сливать послушные слова в стройные размеры и замы­кать звонксй рифмой», но в тайне поэзни. Непростительную ошибку допустил В. В. Гиппиус, не потрудившись оз­накомиться с реальным содержанием пушкинокой концепции Белинского и доверившись той формалистической трактовке ее, которую видвинули его противники. при наличии редакционной оговорки. места помощать   Вторая, нашедшая отражение на страницах «Временника», дискуссия боль-звортывастся вокруг выдвинутой в  совроменных события, далеко пере­растающей рамки узко личного ин­тимного документа. Против этой ин­терпретации выступает Б. В. Казан­ский, доказывающий, что «до под­линного политического дневник не поднимается почти нико-1) гда». Надо сказать, однако, что при­водимые автором доказательства но­сят несколько примитивный харак­тер, сводясь едва ли не к простым цифровым подочетам: такой-то про­цент пушкинских записей поовящен обедам, вечерам и балам, такой-то процент - историческим воспомина-таю, ниям, такой-то светским новостям, следовательно… и подставляется нуж­ный Б. В. Казанскому вывод. Меха­нистичность, а значит - полную по­рочность этого метода цифровых вы­кладок справедливо констатирует в ответной статье Д. П. Якубович, и пока что, во всяком случае, преиму­щество явно оказывается на стороне последнего. Много интересного, хотя порою очень дробного материала содержит раздел сообщений. Ю. Г. Оксман пу­бликует неизвестное письмо C. Л. Пушкина к В. А. Жуковскому, отно­сящееся ко времени ссылки Пушки­на на ют и прибавляющее новые дан­ные к тем сведениям, которые до сих пор были известны об этом эпизоде. А. Н. Шебунин в работе, структурно аналогичной известным публикациям М. А. Цявловского и М. К. Светло­вой («Пушкин по документам архи­ва М. П. Погодина», «Пушкин по до­кументам архива С. А. Соболевско­го»), сообщает ряд высказываний о Пушкине, содержащихся в неиздан­ной части архива братьев Тургене­выскавывает ворцу» и «Бова»). Ограниченность не позволяет нам, к остановиться на всех работах данного раздела. Очень обстоятельно построена кри­постью и с превосходным знанием материала обзор появившихся с 1917 по 1935 г. статей и носледованнец, прозе Пушкина, принадлежащий обличенияубовичу ). Очень полезно Несколько слов рго doma mea: автор обзора подвергает довольно резкой критике одну мою работу связанную с поблемой пушкниского реализма (вступительную статьюрассказов «Капитанской дочке» всерии «Школьная библиотека классикова Полностью принимая его упреки, однако, нужным подчеркнуть,строка что работа эта относится к 1930 г., a достаточно критическую оценку своим работам этого пернода я уже давал в печати (см. «Литературнопри наследство», сб. XVI XVIII стр 133). В ряде моих статей, появивших­ся в печати в последние годы тические взгляды Пушкина», «Про­блема тенденциозности у Пуштому, мною развивается новэя концепция пушкинского реализма. Первый выпуск «Временника» Пуш­кинской комиссии Академии наук богатая интересным, разнообразным материалом, но и наглядное свиде­тельство той перестройки, которую переживает сейчас наше пушкинове­дение, Совсем еще недавно этот уча­сток историко-литературной науки был одним из самых слабых, самых отстающих. Если какая-нибудь рабо­та здесь и велась, то в основном она сводилась к лишенному всякой на­ких биографических деталей из жиз­ни самого поэта, а потом из жизни его предков, родственников, друзей. В этих генеалогических разведках пушкинисты добивались порой очень большой, почти виртуозной точности. Но тем очевиднее становилась бес­ведущейся работы в целом. «Временник» резко и выгодно отли­чается от аналогичных сборников прошлых лет тем, что в центре почти всех публикуемых в нем работ стоит, прежде всего, творческое поведение поэта, его художественная практика, т. е. самое важное, самое существен­ное в Пушкине. Еще большее зна­чение имеет то обстоятельство, что темы многих из этих работ не толь­ко не грешат цеховой ограниченно­стью, как это часто бывало прежде, но и непосредственно восходят к пер­востепенным, кардинальнейшим про­блемам пушкинского наследия, име­ющим наибольшее значение в свете строительства художественной куль­туры нашей эпохи. Правда, эти проблемы не ставятся и не решаются здесь во всем своем об еме и во всей своей сложности. Но такая академическая осторож­ность, может быть, и к лучшему. Попытки такого рода скороспелых решений хорошо известны, и не ме­нее хорошо известно, к каким пла­ПУШКИНСКИЙ ВРЕМЕННИК И. С Е Р Г И Е В С К И Й чевным, можно сказать пустопорож-то ним, результатам о пушкинском реализме, и сколько среди всего этого явного научного брака, сколько всяческого пустосло­вия и пустомыслия! Пусть во «Временнике» нет ни од­ной работы, которая охватывала бы эту тему в целом; зато, по крайней мере, в нем нет и этой бессодержа­тельной болтовни. Наибольшее внимание вдесь при­щенные в первом, исследовательско­монографическом разделе книги. Бы­ло бы, конечно, преувеличением ска­зать, что все они равно интересны и полноценны в научном отношении. Несколько особняком стоит, работа C. М. Бондио неосуществленном  со всей присущей этому автору до­бросовестностьх, но не выходяцая за рамки чисто текстологической пробле­матики. Материал, собранный в рабо­те А. Н. Шебунина, посвященной в отношениям Пушкина с основном Ф. Н. Глинкой, дает новое освещение пушкинским пьесам, обращенным к императрице Елизавете Алексеевне жене Александра I, показывая, что пьесы эти могли быть связаны с од­ним из течений дворянской фронды кануна 20-х годов, именно, тем са­мым, представители которого выдви­гали Елизавету в качестве кандидата на престол. Однако, при всей, опять­таки, своей документированности и скрупулезности, и эта работа не вно­сит чего-либо существенно нового в наши представления о политическом миросоверцании Пушкина в послели­цейский период. Значительно шире и интереснее проблематика последующих помещен­ных здесь работ. Исследование А. А. Ахматовой написано как буд-