литературная

3

газета

№43

(606)

H А T E М Ы B Й bl И БОРЬ БЫ ФАШИЗМОМ БиБлИОГРАФИЧЕСкАЯ СПРАВкА Тема империалистической войны на протяжении последних двух десяти­летий - одна из наиболее острых и волнующих тем в литературе, осо­бенно в литературе Запада. На эту тему написано много талантливых произведений. Некоторые из них за­воевали большую любовь и популяр­вость среди советских читателей. Широко известна нашему читате­лю книга Анри - Барбюса «Огонь». Последние издания - «Academia» 1985 г. и Гослитиздат 1936 г.). Большой популярностью пользует­ся также книга Гашека «Приключе­ния бравого солдата Швейка во вре­мя мировой войны», переиздаваемая в настоящее время для массового чи­тателя Ленгослитиздатом. В ближайшие дни выйдет книга французского писателя Ж. Геено «Дневник сорокалетнего европейца». Гослитиздат. Тираж 20000). В своем предисловии, обращенном советскому писателю, Геено пишет: Империалистическая война, как твистрашное преступление», как разоб­тачение лицемерия буржуазной «ци­вилизации», очень убедительно пока­«Ленин был прав, рассчитывая на вас, когда в декабре 1914 года гово­рил, что общий долг един: превра­тить войну империалистическую в войну гражданскую». Из наиболее значительных произ­ведений о мировой войне писателей, до сих пор стоящих «в стороне» от клесовой борьбы, следует указать на недавно вышедшую отдельным изда­лнием книгу Ремарка «Возвращение» Гослитиздат. 1936. До издания пе­чаталась в журнале «Знамя», 1984 г. 7). зана в романе английского писателя терьм абоч стов (Али Ричарда Олдингтона «Смерть героя». Гослитиздат, 1935 г., второе изда­ние). Из находящихся в печати антивоен­ных произведений следует указать на роман Хемингуэйя «Прошай, оружие», отображающий жизнь италь­янского фронта во время империали­стической войны. (Роман печатался в журнале «Знамя» (1936 г., №№ 5 и 6) и в журнале «Интернациочальная антература» (1936 г., № 7). уКниги о фашизме и о борьбе с ним 8воевывают в нашей переводной ли­тературе все больше и больше места. За последний год советский чита­тель получил возможность ознако­миться наиболее интересными ху­дожественными произведениями ан­тифашистской литературы. О тяжелой борьбе германских ком­мунистов, полной самоотверженности героизма, рассказывают: роман «Испытание» (Гос­литиздат, 1935 г.), повесть Карла Биллингера «Заключенный № 350» (Гослитиздат, 1936 г.), «Годы презре­Мальро (Гослитиздат, 1935 г.), «В Третьей империи» Кла­уса Гинрихса (Гослитиздат, 1936 г.). В ближайшее время будет выпу­щена книга Вольфганга Лангхоффа «Болотные солдаты» - «рассказ о действительно пережитом в фашист­оком концентрационном лагере». Кни­та выйдет в Гослитиздате в двух из­даниях. тии и приход фашистов к власти изображены в книге Б. Альдена «Ис­тория одного наци» (Гослитиздат. 1935 г.). Огромный интерес со стороны со­ветского читателя вызывают антифа­шистокие романы Лиона Фейхтванге­ра «Успех» и «Семья Оппенгейм». Обе книги выпущены в этом году массовыми изданиями. Героическая борьба австрийского пролетариата с наступающим фашиз­мом отражена в романе Анны Зег­терс «Путь через Февраль» (Гослит­ездат, 1936 г.). Ярким документом о борьбе о фа­шизмом является недавно вышедшая в Гослитиздате книга «Международ­ный конгресс писателей в защиту культуры, Париж, июнь 1935 г.» Л. БЕРГ

«ПОМНИ ОБ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЕ»   Прошло боле20 лет после началь Свыше ОРЕСТ ЦЕХНОВИЦЕР Гей идеал и указать ей путь. А пото­

Господствующие литературные те­чения европейской литературы нача­ла столетия настаивали на незави­симости литературы, которую пола­гали в отдаленности, оторванности ее от жнзни. Война разоблачила эти лживые формулы: многие из писа­телей оказались на социальных по­зициях и нередко на позициях са­мых реакционных. Многие писатели пошли на службу правящему классу с первых же дней войны. Эти люди путали графские поместья с поня­тием «родина», богатство страны отождествляли с благополучием бур­жуа. О размахе деятельности буржуаз­ных писателей можно судить по не­которым данным, которые сохранила история. За первые пять месяцев войны в одной Германии вышло 1700 книг, брошюр и журналов (считая названия, а не отдельные книжки), посвященных войне. За то же время, по подсчету одного мюнхенского про­фессора, было написано свыше трех миллионов патриотических стихо­творений. Если к этому прибавить еще то, что большинство существо­вавших до вейны общих журналов превратилось в специально военные журналы, то нужно будет признать за немцами рекорд по части быст­роты и об ема мобилизации литера­туры для воевных надобностей. Эти произведения германских литераторов непосредственно доставлялись на фронт и в виде листовок распростра­нялись среди солдат. Так, у одного убитого немецкого солдата среди ве­оомонного соллата сее ной рамкой, где было напечатано стихотворение «Wacht im Westen». Первая и последняя строки стиха гласили: «Durch kommen sie nicht»- «Они не пройдут». Эта «боевая» деятельность литера­торов находила соответствующую оценку, Император Вильгельм по слу­чаю дня своего рождения в 1915 наградил орденом Орла двенадцатьДаже писателей-патриотов, в том числе Ри­харда Демеля и Гергардта Гауптма­на. С своей стороны Кенигсбергский университет награждаетдипломом доктора философии маршала Гинден­бурга. «Вы воплотили в себе верхов­ный нравственный закон» - писали простершиеся во прах профессора. Этот «нравственный закон» писался под непосредственную диктовку не­мецкой буржуазии вкупе с генераль­ным штабом. Но не тольконемецкая буржуазия мобилизовала своих литераторов. Французскому поэту Ботрелю воен­ный министр дал пропуск во все бо­евые части армии с правом всюду петь и читать свои поэмы. Это мини­стерское разрешение дает ключ к рас­крытию содержания поэмы. В смысле организации литератур­ной пропаганды и агитации войны русские писатели не слишком отста­ли от немецких и французских со­братьев. Так, далекий от низкой дей­ствительности, предпочитающий ду­мать об Элладе, Вячеслав Иванов певает написать стихи на взятие рус­скими войсками Перемышля в тот самый день, когда было получено извещение об этом. Война сняла маску с лицемеров: поэты, которые признавали, что «сти­хи переживут народ», что искусство должно питать только искусство, в дни войны проявили воинственный порыв и жажду утвердить свои шо­винистические идеи. Они не хотели мириться с ролью сторонних агита торов и пропатандистов войны, не­которые из них желали утвердить свои империалистические чаяния не только силой пера, но и силой ору­жия. Это явление наблюдается во всех воюющих странах. Германсие, французские и русские поэты и про­заики надевают походные ранцы, бе­рут винтовки и отправляются на фронт, славословя воинский подвиг. Рядом с поэтом Гумилевым выступа­ет французский поэт-полемист, редак­тор распространенного журнала «Les cahiers de la Quinzaine» Шарль Па­ги, который заявляет, что писатель­ская работа не греза, а битва (sic!), что им нужна идейная, воинственная поэзия. Поэт, подобно жрецу, дол­жен итти в толпу, чтобы поднять ее выше мелкой житейской борьбы, дать

му отныне он должен… вступить в империалистической войны. ряды армии. 10 миллионов рабочих и крестьян лег­B Италии, в Кварто, д Аннунцио произносит воинственную речь на от­крытии памятника Гарибальди. Дема­ло костьми на полях сражений в годы мировой войны, 20 миллионов оста­лись изувеченными на всю жизнь. Десятки миллионов трудящихся по­гибли от голода и эпидемий. И еще сейчас не залечены все раны, нане­сенные годамимпериалистической войны. И что же? Разве эта «послед­нля» война, как заявляли буржуаз­ные пацифисты и социал-демократи­ческие обманщики, действительно явилась последней? Разве с 1918 года прекратились войны. И разве новые войны не нашли среди буржуазных писателей своих певцов, которые не проклинали, а воспевали их? Широкий поток шовинистической литературы современной Японии, литературы, ставящей своей задачей оправдать и идейно возвысить ту войну, которую уже много лет ведет японский империализм против Китая, налицо. Мы отмечаем превысивший уровень 1914 года поток военно-фа­шистской литературы гитлеровской Германии. Грабительскую войну, за­теянную итальянским фашизмом в Африке, воспел уже испытанный в годы мировой войны бард итальян­ского империализма, старик д Аннун­цио, а другой итальянский писатель, Антонио Анианте, прославил в свете современных подвигов чернорубашеч­ников войну 1914 - 1918 гг. Вождь европейского футуризма Маринетти не устает переводить на язык своett дубовой прозы и поэзии куцые мы­сли Муссолини. прослав-Американский буржуазный ученый Джордж Вильям Курцис заявлял, что мысли -- это пули. Современная шо­винистическая литература - это пу­ли, отлитые империалистической бур­жуазией. Но сейчас положение иное, чем в дни мировой войны 1914 - 1918 гr. Сейчас на страже мира стоит великий Союз Советских Социали­Республик. Большевизм дал трудящемуся человечеству могу­чее оружие против войны. И эту ве­Функции всех этих произведений - обработка сознания обывателя, подготовка к приятиюграбительских войн, ведомых их правительством. гогическая речь прославленного поз­та буржуазии была полна призыва к родине вступить в воину на сторо­не тройственного согласия. Актив­ность д Аннунцио этим не ограни­чивается: он славословит итальянское оружие, пишет поэму о гибели под­водной лодки и записывается в до­бровольцы. Николай Гумилев, слава литератур­ной школы акмеизма, славословит д Аннунцио по поводу его патриоти­ческого выступления в Кварто («Ода д Аннунцио»). Здесь перед нами пе­рекличка империалистических поэтов­конквистадоров. 70-летний Анатоль Франс писал в первые дни войны: «Много прекрасных людей находят, что мой стиль ничего не стоит в во­енное время. Так как они, может быть, правы, я перестал писать и ос­таюсь без занятий». Но воинствующая буржуазия хо­рошо знала, что для войны нужны не только тяжелые пушки, но и легкие перья, Франсу ответили: «Родина рас­считывает, что вы будете защищать пером, которое в ваших руках сто­ит шпаги». Франс недолго «служил» родине своим пером. Он вокоре обрек себя на молчание и прервал его лишь не­задолго до своей смерти, когда муже­ственно приветствовал Советский Со­юз, тех, кто по его словам, ут­вердили в мире дарство подлинной гсправедливости. Морис Меттерлинк, ленный проповедник «пассивного не­противления року», в первые же дни b­войны послал королю Альберту пись­мо с просьбой о зачислении его в ря­ды бельгийской армии. В середине 1915 г., по подсчету «Bulletin des Ecrivains», во Франции было убито 95 писателей, поэтов и

Рисунок худ. Гросс - «Через три дня вы станете боеспособным» них дел, чгобы возглавить стачку ра­бочих Гаитянско-Американской са­харной компании (Гаско). С этих пор он подвергается прео­ледованиям, а его переписку конфи­екуют. В квартире его произвели обыск и нашли черновик письма к французскому писателю Тристану Ре­ми. Реми познакомился в романом «Очарованная гора», напечатанным в «Попюлэр». По этому поводу он по­просил Румэна прислать ему свою краткую автобиоврафию. В ответном письме Румән заявляет (цитирую на память): «Я коммунист, я отказался от привилегий буржуазного класса, к которому принадлежал. Я с гордостью причисляю себя к разряду юношей из Скоттсборо и славных борцов за дело угнетенных масс, а не к числу их угнетателей. Всю свою дальней­шую жизнь я посвящаю делу гаитян­ских крестьян и рабочих, главных производителей в стране, нещадно угнетаемых и эксплоатируемых гос­подствующим классом». На основании этого письма Румэн снова был заключен в тюрьму. Не­медленно по освобождении он всту­пил в контакт с массами и дважлы был арестован по самому смехотвор­ному обвинению. Во время последнего обвинили в до­ареста, в 1934 г., его ставке на Гаити оружия с целью ни­спровержения правительства. Это об­винение основывалось на письме из Нью-Йорка, извещавшем об отправке груза с «материалами». Хотя, как В З АШ ИТУ Н АНА РУМЭН

Жак Румэн - молодой писатель и самый отважный из революционных вождей гаитянского народа -около двух лет сидит в тюрьме. За свою короткую жизнь он сидит уже в чет­вертый раз. Жак Румэн родился в 1907 г. в семье богатого гаитянского землевла­дельца. Он - мулат. Оккупировавшие в 1915 г. Ганти американские моряки обращались с населением Гаити самым жестоким и унизительным образом, типичным для обращения с неграми в Южной Америке. Румэн был уверен, что гаитянская проблема - это проблема «расовая», и надеялся, что с удалением амери­канских оккупационных войск она бу­дет разрешена. Румэн мучительно оскорбляли не­выразимая нищета рабочих масс, раз­ложение и отсутствие собственного достоинства у богатых жителей Гаи­ти, занскивавших перед надменными американцами. Отвернувшись от сво­их прежних единомышленников, Ру­мэн сблизился с крестьянством. Он отправился в торы, где и остался жить. Там он написал свой заме­чательный роман «Очарованная гора», первый гаитянский роман из кресть­янской жизни. В литературе острова Галти роман Жака Румэн совершенно новое явле­ние - и по форме и по содержанию. До сих пор гаитянская литература слепо копировала французскую, и все романы, написанные на Гаити, могли бы быть с таким же успехом написаны во Франции. Роман Жака Румэн написан просто и вводит чи­тателя непосредственно в самую гу­шу крестьянской жизни на Гаити. Румэн патетически описывает траге­дию гаитянской бедноты. В романе «Марионетки» и в сборнике своих рассказов он рисует разложение гаи­тянской буржуазии, отчаянную борь­бу интеллигентской мололежи против моральной и интеллектуальной кос­ности своего класса, а также жесто­кий гнет американской оккупации. Безнадежное положение гаитянской молодежи, обрисованное в этих новел­лах, вызвало всеобщую студенческую забастовку в Политехнической школе, дящий в тюрьме, сыграли в этом дви­жении активную роль, за что и были приговорены тогда к двум годам тюрьмы. После освобождения Румэн принял­ся за организацию просвещения оре­ди  населения Гаити, за собирание фольклора. Вместе с друзьями он явился создателем новой литератур­ной школы, интаресовавшейся преи­мущественно жизнью крестьян и ра­бочих на Гаити.

оказалось, посылка состояла из од­ной только литературы, Румэн был присужден к трем годам тюремного заключения и к штрафу в го00 фран­ков. И по сей день Румән продолжает оставаться в одиночном заключенни. Посылаемых книг и писем он не по­лучает. Два месяца назад в той же тюрьме был отравлен его товариш по заключению, сын Жозефа Жолибуа, руководителя освободительного дви­жения на Гаити, направленного про­тив американской оккупации. Мы боимся за жизнь Жака Румэн - не только прекрасного писателя и поэта, но и способнейшего и искреннейше­го руководителя гаитянских масе. Американские писатели индиви­дуально и коллективно (Американ­ская ассоциация писателей, Джон­Рид Клуб и другие) выразили пре­зиденту Стенио Винсенту свой про­тест против ареста Жака Румэн и по­требовали его освобождения, Образо­вался комитет, в который вошло мно­жество известнейших писателей и художников. Этот комитет поддержи­вает требования гаитянских масс, оказывающих давление на местное правительство и на его представите­лей в США. Но этого мало. Писатели всего мира должны общими усилиями оказать давление на правительство Гаити. От Комитета борьбы за освобо­ждение Жака Румзн секретарь ФРЕНСИН БРЭДЛИ

олу

 

стических критиков, 87 - ранено, 20 взя­то в плен. К маю 1916 г. было уже убито более 300 писателей.

ликую истину сейчас осознали луч­М. Волошин в своей корреспонден­дии «Париж и война» по этому по­воду писал: «Настоящее поколение шие представители мировой интел­лигенции. В то время как в 1914 го-

ду лишь несколько писателей имело мужествовыступить против войны, сейчас уже широк фронт друзей Со­четвертовано и обезглавлено. Гово­рить о литературе Франции можно, только анализируя списки убитых и раненых»1. ветского Союза, борцов против новой мировой войны, подготовляемой фа­шизмом. Ромән Роллан и Андрә Жид, Жан Жионо и Андрэ Мальро, Дос-Пассос и Бернард Шоу, Фейхт­вангер и Арагон и целый ряд других лучших представителей мировой ин­теллигенции стали в ряды защитни­ков страны социализма. Литературе зарубежных господствующих классов сейчас уже не удастся достичь того обмана масс, которого она добилась двадцать два года тому назад. Прав­да об империалистической войне бу­дет сказана лучшими писателями всего мира. Но вместе с тем было бы величайшей ошибкой недооценивать демагогически-пропагандистские воз­можности тех стран, которые подго­товляют войну и на Дальнем Востоке -в зоне Японии, и в Европе - в зоне Германии. Целая плеяда бардов империализ­ма и фашизма еще славит войну, и яд их слов еще действенен. Писатель не полжен забывать тех слов, с кото­рыми обращается Коминтерн в своем уставе, выработанном под непосредст­венным руководством Ленина, к каж­дому труженику, где бы он ни жил, на каком бы языке он ни говорил: «Помни об империалистической 2.войне».



(douni

Гибель писателей на фроите очень умело используется буржуазной пе­чатью для пропаганды воинского дол­га и самоотверженности. Имена уби­тых превозносятся как имена нацио­ус-рстпооовол святости и мученичества. Так, Поль Фор пишет специальное стихотворе­ние, посзященное молодому поэту Оливье Буркаду, убитому на фронте. Гибель на фронте Шарля Пэги вы­зывает во французской печати целый поток шовинистических статей. Здесь отмечалась смерть поэта как великая жертва за родину, придавшая еща большее вначение его творчеству. В этих статьях лицемерие и продаж­ность буржуазной прессы превзошли самих себя. Характеризуя тот шовинистиче­ский под ем, который охватил писа­телей в дни мировой бойни 1914 1918 гг., мы, конечно, не забываем о тех немногих, кто сумел в это время поднять свой голос против империа­листической войны. Мы не забы­ваем имена таких людей, как Максим Горький, Анри Барбюс, Ромэн Роллан и Владимир Маяковский. Мы не за­бываем, что в страданиях и испыта­ниях этого жестокого времени выко­вывалась и утверждалась мысль пролетарской революции как об един­ственной возможности избавить чело­вечество от войн. «Биржевые ведомости», утр. вып. № 14911, 18 июня 1915 г., стр.

EAS

FAR

Продолжительная и тесная близость с рабочими не могла не раскрыть глаза Румэну. Он увидел, что рабочих повсюду эксплоатируют, а правитель­ство и буржуазия действуют рука об руку с американскими капиталиста­ми. В 1931 г. Румэн отказался от правительственной должности - уп­Гравляющего министерством внутрен-

IMperiaLis

Рисунок худ. Берк - «Жонглер»

НЕСТРОЕВОИ СОЛДАТ ШАММЕС  АРНОЛЬД ЦВЕЙГ

что волосатые руки товарища Шам­меса могут, когда понадобится, хо­рошо обхватить и поддержать. Они и не знают, что придет день, когда так нужно будет, чтобы эти руки крепко поддержали его, и котда они все-таки не опасут его, бедного, от смерти. Ибо из этих пяти человек сельскому рабочему Прцигулле суж­дено, из-за его медлительности, по­гибнуть первому. Это произошло много месяцев спу­стя после игры в скат, поздней осенью, когда между двумя фран­цузскими контратаками подтотовля­лось терманское поражение под Вер­деном. Тогда стал чрезвычайно ос­тро ощущаться недостаток транспорт­ных средств по страшно изрытой и затопленной ливнями местности, Ах, эти дожди в пасмурные, мрачные ме­сяцы, юктябрь и ноябрь! От них на­сквозь промокает складная палатка поверх шинели, сыреет шинель, хо­лодеют рукава, мокиет военная журка, дожди не доходят только до тиковой куртки под тужупков, а там строенные, задолго до восхода солнца идут нестроевые солдаты отдельны­ми отрядами на фронт, или, во вся­ком случае, в зону огня, чтобы про­кладывать там узкие дороги для пу­шек и сменять рельсы на разру­шенных под ездных путях. Еще ночью выходят они из бараков, размераМолча. дрожа от резкого утреннего холода Маасских возвышенностей тя­нутся гуськом тридцать солдат не­строевой команды за низкорослым вице-фельдфебелем Жакобсом, он ве­дет их сегодня к месту работы в бо­лотистой местности у высоты 310. Когда они попадут туда, им уже чего будет опасаться, нужно будет только позаботиться о разорванной бают горячий, горький напиток, ко­торый они называют негритянским потом, жуют сухой хлеб с вареньем из брюквы или с чем-то, заменяю­щим сало, и затем, опираясь на пал­ки, обвязав ушы головным платком, отправляются они в поход. До Ацан они идут по железнодорожному по­лотну, и это уже очень утомительно; попробуй походить час или дольше по шпалам и можешь быть уверен, что почувствуешь свои пятки.

кото­чая фитура вице-фельдфебеля Жакоб-

бережно несет человека,

подошве или шве, треснувшем воон время маршировки по железнодорож­ному полотну. Но до того, дружок, тебя мотут еще пристрелить раз шестьдесят в час. Хотя команда 310 состоит из вполне надежных людей, не увиливающих от работы, однако, фельдфебель поручает особо надеж­ному солдату Бертину, идущему в конце, следить за тем, чтобы никто не отстал, не укрылся в развалинах Кремии. Дорога на юг из деревни и расположенное перед ней поле - излюбленное место прицела для фран­цузов. Каждое утрони осыпают снаря­дами как раз то место, которое дол­жен пройти каждый направляющий­ся к батареям со снарядами или с пищей, почтой, строительными мате­риалами. И там в прикрытии распо­ложен санитарный пункт, там мно­жество санитаров и врачей. Постепенно исче исчезает темнота; рас­ту-ишинаБывшие партнеры свет и тишина. Бывшие партнеры в тот вереы довольно далеко, в поле, около фельд­фебеля Жакобса, быстроуП Фебели Жакобса, быстро идут Па­уль и Лебегде, они уверены, что пе­редние редко попадают под снаряды; в конце широко растянувшейся пиаммес и Прцигулла, послед­ним идет Бертин… хле-Что-то чувствуется в воздухе. «Он» пока еще не стрелял, но «он» стре­ляет каждое утро. Лишь бы пройти этот мост. Бертин прыгает через уличную канаву… В это время взры­вается снаряд. Бертин и Шульц па­дают ничком на землю, в болото и на камни; снаряд упал вероятно в пятидесяти-в пятидесяти пяти мет-на рах от них. Темнокрасный отблеск взрыва освещает развалины. Слышен визгливый крик и топот. Затем взры­вается второй снаряд, летят облом­ки кирпичей и осколки снаряда, и наступает тишина. Не вполне. Слыш­ны призывы, какой-то шум. Бер­тин пересекает улицу мимо санитар­ного пункта, быстро выходит из де­ревни, и тут у него происходит встреча. не-Кажущийся огромным при утреннем свете, надвигается на него Шаммес. На своих могучих руках 

рый еще стонет. По форме головы Бертин догадывается, что это Прци­гулла; обеими руками тот поддер­живает свои кишки; кровь течет и капает с них. Шаммес материнским тоном успокаивает его, полушопотом, са, склонного к быстрым решениям, исчезает за порогом санитарного пункта. Через несколько секунд он снова появляется, вытирает пот со лба и говорит: «Ну, вперед, господа, работа сама собой не делается». И на вопросительный взгляд Шаммеса от­вечает: «Вы хорошо поступили, Шам­мес, - и величайшее уважение чувствуется в его голосе, - но ему уже не нужен никакой доктор. На обратном пути вы можете взять его вещи и отнести их в ротную канце­лярию». Солдаты и маленький фельдфе­бель молча отправляются в путь, чтобы дотнать ушедший вперед от­ряд; и крестьянин Шульц тоже ока­зался здесь; он охотностался бы на санитарном пункте, где ему, соб­ственно, нечего было делать. Разве он принадлежал к компании, игравшей в скат, так приятно развлекавшейся после работы? Их было пять, а те­И на другойдень,когдаБертин встречает Шаммеса, теплое чувство охватывает его: это товарищ Шам­мес, еврей, хлебопек и формовщик, родом из Галициии, это он вскочил между двумя взрывами снарядов и побежал на помощь сельскому рабо­чему Прцигулле из Западной Прус­сии, поляку, чтобы вырвать его из об ятий смерти. Это истинная друж­ба, - одинаковая военная форма и одинаковое положение, оба - пред­ставители одного и того же класса, одной и той же массы, которая, как трудовая, плодоносная почва, помо­гает создавать все блага жизни, но сама от слишком многих благ отстра­так как голова его друга лежит у самого рта его, на плече: «Перестань, Роберт, - говорит он, - сейчас это пройдет. Там есть врачи, вот уже несут носилки». Действительно два санитара вышли из-под прикрытия, они ждут, будут ли французы еще стрелять или нет, и берут у това­рища Шаммеса его ношу. Раненый снова стонет:-«Оставайся, оставай­ся». - «Конечно, я останусь с то­бой, Роберт, как же иначе». Но сани­тарный унтер-офицер, понимающий, что означает такая тяжелая рана, тихо качает головой и рукой отстра­няет Шаммеса; этот жест означает, что тут ничего уже нельзя поделать и что он может спокойно итти рз­ботать. Поспешно прибегают обратно сволвышенности виц-фельлфебеть слышали крик, и Пауль случайно увидел, как одна из лежащих фи­гур вскочила и, несмотря на опас­ность, побежала назад, к тому ме­це-сту, где лежала темная груда и от­куда раздавался крик. Слышно было, как он кричал при этом: «Прцигул­ла, я иду». Из поспешных вопросов и медлительных ответов с полной очевидностью выяснилось для состав­ления ротного отчета, что снаряд по­пал не в марширующий отряд, а в сторону от него, даже довольно да­леко в сторону, и что Прцигулла только недостаточно быстро бросилея землю. По каким-то причинам он задержался у выхода из деревни. Первый же снаряд попал в него, по­сле взрыва второго снаряда товариш Шаммес был уже возле него. «… Но

наково одетых рабочих и носят странные военные фуражки без козырька с черно-бело-красной и чер­но-белой кокардой; это солдаты-не­строевые солдаты, и все они без вся­кой надежды на повышение или смену, уже пятнадцать месяцев несут эту службу. Они причислены к тя­желой артиллерии, устанавливают ба­тареи, прокладывают дороги, грузят снаряды. Наборщик Пауль действительно проиграл. Он поплатился несколькими пфеннигами из скудного жалованья. И вот он сидит и вместо того, чтобы перетасовать карты, бранит черно­бородого (этого еврея, как думает он про себя, но не говорит вслух), ко­торый принес ему несчастье. Но у Карла Лебегде особенно хорошие от­ношения Пеутем, у пого сеть осо­конечно, образованные люди прино­сят несчастье, но евреи, как извест­но, приносят счастье, и потому, ве­роятно, что-то другое оказало пло­хое влияние на игру Пауля. В это время Пауль уже перетасовал кар­ты, заново роздал их, и Шаммесу достались такие счастливые карты, что он едва может дождаться сле­дующего хода. Кроме того, вообще этот разговор ему не по душе. С Бер­тином его связывают общее проис­хождение и религия, а с Прцигуллой - работа и дружба. В этой дружбе Шаммес - покровитель, а Прцигул­ла - всегда хорошо настроенный­помощник и товарищ. Шаммес -- за­мечательный рабочий, руки у него ловкие и очень сильные; но у него плоская стопа, он неповоротлив и но­сит сапоги самого большого в роте. По сравнению с ним Прци­гулла -- настоящая борзая, без него Шаммес всегда последним получал бы ужин, почту и табачный паек. И так они дополняют друт друга, подшучивают и помогают один дру­гому и, несмотря на их несходство. могут служить примером непритяза­тельной дружбы. Прцигулла находит,

Молодой рабочий Прцитулла - все  в жизни развлекает его, открыв рот, склонился над столом и вни­мательно разглядывает карты своего приятеля Шаммеса. Пятый, работав­ший раньше у себя за письменным столом или в канцелярии, даже встал, чтобы лучше видеть карты играю­щих. Если он будет молчать, то это ему разрешается. От четырех осталь­ных он отличается более легким те­лосложением, более выпуклым лбом, более холеными руками, а особенно блестящей, черной, короткой бо­родкой вокрут щек и подбородка; по этой бородке его можно узнать издалека. И он тоже не занимается теперь своей профессией; зато он кое­чему научился здесь, например, ит­ре в скат. Наборщик Пауль проигра­ет, рассердится, будет оелобленио ву­ждать, чем кончится игра. Можно уйти в свой внутренний мир, отдать­ся мыслям обо всем, что осталось дома. Он отыщет тенистое место у барака и напишет письмо жене. Фа­милия его Бертин, Вернер Бертин. Он человек образованный, и до того как попал сюда, был даже писателем, вы­пускал книги. Он поднимает голову, вытягивает руки, глубоко вдыхает воздух, - особенно свежий ветер веет с запада, оттуда доносятся гул и грохот. - Бедные люди, - го­ворит чернобородый. И уходит, по­качивая головой. Четверо оставшихся ничего не от­вечают. Они так же привыкли к да­лекому гулу и грохоту, как и к со­чувствию, прозвучавшему в словах чернобородого. Бараки эти с дере­вянными столами размещены во Франции. Ряд холмов на западе на­вывается Корсвальд, местность распо­ложена перед крепостью Верден. И отдаленный гул - это шум и грохот артиллерийского боя у Дуа­мона, который бесконечно длится уже несколько недель. С конца февраля колонны германских войск наступают ча Верден. Поэтому эти пять оди-

Лесистые холмы окаймляют гори­зонт. От подножья их волнистой пе­деной простирается долина; ее пере­секает ручей; в позднем дневном свете постепенно возникают новые возвышенности. Перед одним из бараков за простым столом, на простых скамьях сидят пятьчеловек и сосредоточенно играют в карты - в традиционный скат. На них белые тиковые куртки, штаны их заправлены в сапоги, все они похо­жн друг на друга; можно было бы сказать, что это рабочие чисто по­мылись и развлекаются в празднич­вый вечер. У трех из них на самом деле лица настоящих рабочих; чет­вертый, веснущатый и краснощекий, сворее походит на трактирщика: пя­тый, в очках, повидимому, из конто­канцелярии. Они бесщенно Тот, кто похож на трактирщкка,- он действительно трактирщик, хотя в настоящее время и не занимается своей профессией, - смотрит искря­шимися глазами на двух своих парт­неров и заявляет, что будет «играть в трефах». Ето фамилия Лебегде, Карл Лебегде, из восточного кварта­ла великого города Берлина. Но приятель его, наборщик Пауль, не дзет ему «играть в трефах». Лицо у него ровное, плоское, серыми глаза­ми он пристально смотрит на Лебег­де, проверяет свои карты и затем провозглашает «грант»: грант-круп­ная игра, для которой необходимо иметь хорошие карты - тузы и не­еколько валетов; если в этой игре проигрывают, то проигрыш бывает крупный. Карл Лебегде тотчас сдает­ся; он пасует, как товорят на игорном языке; и третий, с вз ерошенными, рыжеватыми усами и такими же бровями, сразу присоединяется к не­му; это рабочий-металлист, формов­щик, еврей, раньше был хлебопеком, потому характер у него мирный, уживчивый, фамилия его - Шаммес. И он тоже теперь не занимается ово­профессией.

85)

0

мне пришлось подобрать все его киш­нена. А на обратном пути у санитар­ного пункта он видит, как Шаммес проводит волосатой рукой по гла­зам, видит, как он, кажущийся ги­тантом в длинной шинели, ступая огромными ногами, спускаетсяв прикрытие, где помещается сана­тарный пункт, чтобы забрать вещи, принадлежавшие юноше, которого уже нет там. ки, чтобы не наступить на них. А потом я поднял его и понес к сани­тарному пункту, и там они сделают ему перевязку». «Если там есть еще что перевязывать», - замечает Бер­тин. слабомБледные, дрожа от холода, стоят они все в утреннем рассвете; стано­вится светлее. Небольшая, широкопле-