№43 (606)

литературная газета опять в действующую махну. Уж и задам этому австрияку проклятому… Штыка русского, мово штыка отве­дает австрияк или немец. Наколю их, чертей».Увы, подобная пошлость яв­лялась достояннем дажебесспорно талантливых крупных русских пи­сателей типа Сологуба, Куприна. На разные лады в стихах и в прозе варьировались идеи национализма, панславизма, мессианской роли Рос­сии, об единения всех классов рус­ского общества во имя войны до побе. Достойными наследниками всей этой пошлой философии в наши дни являются терманские и итальянские фашисты приспособившие ее к сво­ей национальной форме и к совре­менному моменту. Этаперекличка современных фашистов с идеологами воинствующего империализма в эпо­ху мировой войны весьма симптома­тична. Так же, как современная фа­шистская литература, питаемая шови­нистическими идеями, русская воен­ная шовинистическая литература про­демонстрировала полную антихудо­жественность, Этого не могли не за­метить даже буржуазные критики, безуспешно боровшиеся за высокое искусство, достойное «великой» вой­ны. Критик К. Арабажин писал: «Еще не пришел настоящий по­эт войны, настоящий лирик, с насто­ящим огромным восторгом». Дело, разумеется, не в отсутствии «вдохновения» или «восторга». И то­го и другого было достаточно. При­чины полной антихудожественности военной империалистической литера­туры - в другом. Главная из них заключается в том, что литераторы, прославляя мировую бойню, открыто встали на позицию классовой лжи, отказались от правдивого изображе­ния действительности, потеряли жи­вую чувственную авязь с реальным миром.  Идейная и художественная немочь маренанствующей литературы особен­но ярко оттеняется большим успе­хом антивоенного романа «В огне», правдиво отразившего им­периалистическую бойню, высокой ху­дожественной ценностью поэмы «Вой­на и мир» Маяковского и замеча­тельными антивоенными стихами Демьяна Бедного. Поэма Маяковского «Война и мир» печаталась на странинах нурнала «Летопись», возглавляемого Горьвим, В годы войны Горыкии являлся со­бирателем и организатором поражен­ческого литературного фронта, так же как до войны он был организатором касолитературенеменкой прогрессивных сил в литературе.неменкой Горький выводит неизбежность ми­ровой войны из впутренних законов напиталиаме. На страницах гораков­разоблачается году в «Красном архиве». В этой ста­тье Горький рассматривает войну как результат империализма, разоблачает истинные цели всех империалисти­ческих государств. ния, оборончество мень­шевиков и всякая измена делу рабо­чего класса. Значительна роль «Ле­тописи» в деле перестройки ряда пи­сателей. На страницах журнала пе­чатаются стихи Брюсова нериода его отхода от патриотических увлече­ний. Великий пролетарский писатель в годы войны выступает воинствующим борцом за пролетарскийинтернацио­Антивоенная деятельность Горько-B го не ограничивается рамками России. В разгар патриотического мракобесия он обращается к Б. Шоу с просьбой дать статью для журнала, организо­ванного им и его «товарищами-интер­националистами». Мировая империалистическая вой­на 1914-18 гг. сытрала громадную, поистине рубежную роль в судьбах русской литературы. Она форсирова­ла и завершила процесс разложения и распада буржуазно-дворянской ли­тературы в Росспи. Империалистиче­ская война вызвала громадную лите­ратуру. В течение ряда лет война являлась монопольной темой русских писателей, так же как писателей всех воюющих стран. Война внесла ро­ковую трещину в буржуазно-дворян­ский литературныйлагерь: одних при­вела к окончательному творческому кризису и вырождению, других про­светила и идейно закалила, подгото­вив их переход на сторону атакую­щего класса. Об этом двойном зна­чении войны писал Ленин: «Война забивает и надламывает одних, зака­ляет и просвещает друтих, как и вся­кий кризио в жизни человека или в истории народов». В числе русских писателей, по-раз­ному просвещенных войной, мы ви­дим таких крупных художников сло­ва, как Блок, Брюсов, Маяковский. Позиция этих писателей, пришедших разными путями к разрыву с соци­альной средой, воспитавшей их, ока­залась далеко не характерной для большинства русских литераторов, охваченных шовинистическим угаром и окончательно потерявших способ­ность мыслить в эпоху войны и ре­волюции. ная военно-патриотическая литерату­ра, демонстрирующая полную антиху­дожественность, отнюдь не является случайным грехопадением россий­ских литераторов. В ней нашел свое завершение процесс распада, на путь которого встала буржуазно-дворян­ская литература в эпоху империа­лизма, процесс, происходивший осо­На долю подавляющего большинст­ва русских литераторов выпала гнус­ная роль в том «чудовищном ап­парате лжи и хитросплетений, кото­рый был пущен в ход в России, что­бы заразить массы шовинизмом, что­бы вызвать представление, будто цар­ское правительство ведет «справед­ливую» войну, бескорыстно защища­ет братьев-славян» (Ленин). Обиль­бенно быстрыми темпами в годы об­щественной реакции и кануна вой­ны. «Время от 1907 до 1917 т., - ских писателей, - было временем полного своеволия безответственной мысли, полной «свободы творчества» русских литераторов. Свобода эта вы­разилась в пропаганде всех консер­вативных идей западной буржуазни, идей, которые были пущены в обра­щение после французской револю­конна XVII века и регулярно летия в истории русской интеллитен­ции». Достойными тероями этого позор­ного десятилетия, ставшими в годы войны в первые ряды реакционной натриотической литературы, являлись таке писатели, как.драдерисмев Накануне Г. Изалов и апогло другие, принал­направлениям. группам и в эпоху войны прои­зошла консолидация на империали­стической основе различных фракций буржуазной литературы и, в част­ности, таких, ранее противостоящих друг другу литературных лагерей, как «реалистическое» и декадентское. После революции 1905 года происхо­дит диференциация и разложение в лагере так называемых «реалистов», об единенных вокруг сборников «Зна­ние». Группа бывших знаниевцев во главе с Л. Андреевым, недовольных революционной позицией Горького, порывает со «Енанием» и создает но­вый центр - альманах «Шипов­ник»,в котором об единяются реа­листы и декаденты на позиции «пере­оценки ценностей», обывательщины  Рисунок Кукрыниксы для художественного альбома «26 комиссаров», выпускаемого Изогизом. Во время автомобильной катастро­фы погиб известный военно-фашист­ский публицист Синсаку Хирата, ав­тор антисоветского романа «Прибли­жающаяся великая японо-русская война». Для военно-фашистской ли­тературы это вторая большая потеря после смерти писатели Наоки, иници­атора сближения литературы с фашиз­мом, автора знаменитого «Фашистско­го манифеста» и создателя первой в Японии фашистской литературной ор­танизации «Ицука-Кай» (Общество 5- го числа). МИРОВАЯ ВОМНА И РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА Ан, ВОЛКОВ и эстетизма, Во главе «Шиповника»  становятся Л. Андреев и Ф. Сологуб. Волна обывательщины и порногра­фии захватывает литераторов, еще не­давно революционно и демократиче­ски настроенных. На страницах мень­шевистского «Современного мира» пе­чатается роман Арцыбашева «Санин», В противовес этому тосподствующему в буржуазных кругах настроению М. Горький в эти годы пишет «Мать» и «Враги» -- произведения большой художественной силы и революцион­ной страсти. Они печатаются на стра­ницах «Знания», противостоящето ан­дреевско-сологубовскому «Шиповни­ку». В буржуазной литературе происхо­дят те же процессы, что и на дру­тих участках буржуазной идеологин. Веховская «философия», получившая широкое признание в господствую­щей общественности этих лет, стано­вится господствующей философией в эпоху войны. Известный веховец Бул­гаков в статье «Русские думы», на­писанной в разгар войны, приспосаб­ливая веховский арсенал к духу вре­мени, писал: «Россия - сверхкуль­тура и сверхгосударственность, апо­калиптическая теократия Белого Ца­ря» Точно так же в творчестве вехов­цев от беллетристики находят свое выражение и развитие реакционные идеи, проповедуемые до войны. Л. Андреев, оказавшийся во главе рос­сийских писателей-патриотов, более чем кто-либо другой затративший чернил на прославление «священной войны», в военном эскизе «Ноmо» раз­вивает идею своего предвоенного рас­сказа «Надсмертное». В этом расска­зе воспевается мощь и сила челове­ка, владеющего техникой авиации, В «Hоmo» Андреев восторгается челове­ком, владеющим техникой воздушного боя: «Не уснев взлететь, уже всту­пил в воздушную войну человек, еще только вчера сам себя едва держав­ший в воздухе и покорно падавший при первой случайности, сегодня он полным ходом летит под градом пуль и шрапнелей, дерется, разрушает го­рода… Что же это за сила - старый Homo? Где траницы его смелости? Где конец его вызовам на бой, есть ли враг по вселенной, кому он не бро­сил бы перчатку?» Подобно Л. Андрееву, Н. Гумилев развивает и модифицирует примени­тельно к войне свой довоенный импе­риалистический арсенал. Если в но­веллах, написанных до войны, он с садистским сладострастием описыва­ет сцену убийства аверей на охоте, то теперь он точно так же изобража­войне: «Толь­ет убийство немцев на войне: сТоль­ко на охоте за кррпными аверями­и Андреев в эпо­ху водны стали влнститенми дуч и я подтянул свою винтовку, отвел пре­дохранитель, прицелился в самую се­редину туловища того, кто был в кас­ке, и нажал спуск Выстрел оглуши­тельно раздался по лесу. Немец оп­рокинулся на спину» («Записки ка­лев идет добровольцем на фронт, Л. Андреев честно служитпарю иоте­честву, сидя в столице за 30,000 го­довых в «Русской воле» Другие та­лантливые и бездарные беллетристы на ходу перестроили свою штатскую музу на военный лад, уснастив воен­ную тему изрядной долей обыватель­щины и сусальности. На разный лад в пошло-сусальных тонах они жи­вописали русского «солдатика», вы­полняющего великую мессианскую роль спасителя культуры и цивили­зации, Баурядный беллетрист и кри­тик В. Брусянин в рассказе «Белый голубок» («Голос жизни» № 3, 1914 г.) вкладывает в уста раненого сол­дата следующую патриотическую ти­нализм. раду: «Вот погоди, заживет рана, и

Рисунок Кукрыниксы для художественного альбома «25 комиссаров», выпускаемого Изогизом. - О ФАШИСТСКОй ВОЕННОЙ ГАНС ГЮНТЕР ГЕРМАНИИ ЛИТЕРАТУРЕ

ВОЕННО-ФАШИСТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Я ПОНИИ СЭКИ САНО том мечтаний современной японской девушки стал галантный, вылощен­ный офицер, в то время как ни «бо­гатый, красивый буржуа», ни «обтре­панный и грязный коммунист» не в попонартации состоянии пленить ее сердца. Аполо­гизируя события 15 мая 1932 г. (не­удачный путч японской военщины, убийство премьер-министра Инукаи), Курата выводит участника путча в качестве тероя -- любовника одной из девушек. Явно ему симпатизируя, он одновременно изображает комму­нистов как зверей и угнетателей че­ловечества.  в области литературы.

связаны с «социалистической дема­гогией». Иногда пропаганда военных вооружений скрывалась под лозунга­ми мира; иногда будущая война пре­подносилась под ханжеской маской «освободительной» войны или под «социальными» лозунгами вроде: «война приносит работу», «народ без территории», «равноправие в вопро­сах вооружения» и т. д. Или моно­польно-капиталистическое классовое государство выдавалось за единый «организм», откуда потом брала свое начало демагогия «народной общно­сти»,«товарищества», во имя рых каждый «ничтожный» индиж дуум должен был героически жертво­тературное выражение в своеобразном псевдореализме. «Новые национали­сты», как правило, изображали вой­ну со всеми ее ужасами и жестоко стью (чтобы, с другой стороны, пред­ставить ее как «волнующее трагчи­ское событие природы», как ирраци­ональную нонобежную ксудьбо) не заимствовали «ура-патриотизм герок ливого идеала ев» времени Вильгельма. Или они от части выступали против военной му­штры, а в связи с этим и протиз идеологии старого прусса чества. Даже литературная форма этой военной литературы должна бы­ха убеждать в ее об ективности. Поч­ги вся она написана в виде репор­тажей, дневников, писем и т. д., ч должно подчеркивать ее мнимо «рез­листический» характер. (Шаувекер нӑ репортажном характере своих прона­ведений построил целулитератур ную теорию). 19 *

БарбюсаНесколько лет назад в Германии появилась серия антивоенных книг: Людвиг Ренн, Иотанн Бехер, Эрист Глезер, Ремарк, Арнольд Цвейт и др. были авторами этих книг. Каждый занитересованный читатель должен был констатировать: хорошо, что они появились, эти книти, но их мало, слишком мало! И тогда уже на каж­дую книгу, направленную против вой­ны, прихэдилось по меньшеймере 10--15 военных шовинистических книг. Изменилось ли это соотношение в литературе ва последнее литература постелна ны в «гитлеровских солдаткультуры», в Германии стали издаваться почти исклчительно военные книги. «Фелькишер беобахтер» выдвинул лозунг: «Конкретное требование на­шего времени гласит: германское из­дательство - на фронт». И этот ло­руне быа проведен без оговород, Сен­дет военную пропаганду. На книж­ный рынок выбрасываются целые се­рии военных книг. Пропагандируют войну журналы. Литературные при­ложения газет стараются сделать гер­манский народ «способнымнсситьофицерской оружие» и помогают популяризиро­вать новые «военные науки». списке новинок изд. Франца Шнейдера (Лейпциг) стоят следующие заглавия: «Батарея Лансель и белые черти», «Идущие на штурм Дуомона» «Дуомон в 1916 г. и теперь», «О вшах, голоде и тыловых крысах», «Народ, вооружайся», «Голова Гартмансвей­ля», «Битва во Франции», «Мы едем к смерти», «Мы стали ландскнехта­ми», «Воздушная война 1938 г.», «Предводитель восточного фронта». Вот продукция одного небольшого германского издательства к рождеству 1935 г. Короче говоря, германские фаши­сты создали гигантокий литературный аппарат, чтобы возвеличить старого Ту-бога - бога войны. *

Недоверие народа к фашизму ска­Недоверие народа фашиому ока­орган «Общества культуры молодежи Японии», руководимый фашистски настроенным писателем Эйдзи Иоси­влачит жалкое существование, кава, уменьшая тираж с каждым номером. Но крупнейшие массовые журналы военно-фашистской пропаганды «Хи­нод» («Восход солнца»), «Кинг» печатать ярко выраженные фашист­нет произведений, оправдывающих февральские события «как единствен­ный выход Японии из настоящего кризиса и путь к ее расцвету», но нетрудно предположить, что они бу­дут. Перед нами образчик массовой фа­шистской литературы - недавно вы­шедшая из печати пьеса в 12 кар­тинах некоего драматурга Исидзуми, под названием «За престиж государ­строя». Пьеса эта написа­ственного на на тему о поражении теории про­фессора Минобэ, умаляющей, с точки врения военщины, достоннство им­ператора. Она прославляет «победу японокого духа над научно-матерна­листической концепцией», проповедуя, что современная Япония и ее народ могут быть спасены лишь через «япо­низм». «За престиж государственно­го строя» - пьеса сентиментальная, полная схематизма и примитивизма - представляет собой такую явную и к тому же бездарную агитку, что любой средний читатель, знакомясь с ней, не сможет удержаться от смеха. Недаром ни один театр не ставил и не будет ставить ее. Но в этой пьесе есть материал, который мог бы послу­жить для яркой революционной сати­ры на японский фашизм. Недавно вышел еще один «ше­девр» Киосукэ Фукунага, известного публициста японского флота и автора романа «Будущая японо-американ­ская война»- роман «Клятва крыль­ям». В нем автор описывает «храб­рых людей» японской морской авна­ции, их «героические подвиги» в бу­дущей войне с «некоей вражлебной Японии страной». Роман печатался в «Хинодэ» почти в течение всего года и, по словам редакции журнала, пользовался якобы большим успехом у читателей. Но надо прямо сказать, что роману этому - грош цена ес­ли говорить об его художественной стороне. Такая же скверная агитка как и пьеса, о которой сказано выше Не следует, однако, вабывать, что есть и серьезные фигуры в фашист­ской литературе. Первая - это ге­нерал-майор Тюоп Сакураи - воен­ный публицист, слава которого берет начало еще со времен русско-япон­ской войны 1904-1905 гг. Он автор романа «Никудан» («Пушечное мя­со».) За «особое достоинство» этого произведения он, будучи тогда лишь лейтенантом, был принят императо­ром Японни, что, конечно, надо от­нести к явлениям исключительного порядка при существующем в Япо­нии культе Микадо. Свой последний роман «Кровавый холм» сам автор рассматривает как продолжение «Пу­шечного мяса». «Кровавый холм» так­же печатался в «Хинодэ», а потом вышел отдельной книгой с иллюстра. циями автора. Роман фактически яв­ляется воспоминаниями Тюон Саку­раи о русско-японской войне и про­изводит сильное впечатление на чи­тателя, благодаря умению автора живо описывать события. Вторая крупная фигура - извест­ный писатель Момодзо Курата, резко свернувший с пути гуманитарной ли­тературы и вставший на позиции ярко выраженного шовиниста-фаши-

Мацумото, бывший начальник де­партамента полиции при министер­стве внутренних дел, создавший в свое время вместе с Наоки «Общест­во 5-го числа», в настоящий момент итрает активнейшую роль в леле мо­(«Ко-оенев военного фашнам, скоронииков ство литературных бесед» («Бунгей­об единяющее почти конва-кай»), вилнонних питорпоров ипопи с пелью создания «подлинто пон­ской» литературы. Он же - ини­пиатор создания организации «Даt­Нихон-Эйге-Киокай» («Кинообщество Великой Японии»). Теперь Мацумото задался целью создать аналогичное театральное общество. Театральные коллективы, артисты эстрады, кинобригады, музыканты, как и прежде, посылаются военши­ной на фронт в Манчжурию и Се­верный Китай с тем, чтобы «развлечь и ободрить солдат». Все это делается под позунгами «искусство - на службу отечеству», «за поднятие японского духа». Однако здесь необ­ходимо сказать о тех писателях и ху­дожниках, которые не хотят служить своим творчеством такому отечеству, каким является современная Япония. Представьте себе, какой ужас пе­режил господин Мацумото, когда в созданном его руками «Обществе ли­тературных бесед» на общем собра­нии членов общества, в присутствиц самого господина Мацумото, было вынесено решение дать чуть ли не первую литературную премию моло­дому талантливому пролетарскому писателю Кенсаку Симаги за его пер­вый сборник рассказов «Тюрьма», на тему о жизни товарищей, томящихся в японских тюрьмах. Представьте се­бе глубокую печаль господина Мацу­мото, когда виднейший член общества крупный писатель Харуо Сато демон­стративно покинул заседание в знак протеста против внесенного Мапу­мото предложения не выдавать пре­мии пролетарскому писателю, заявив: «Мне, как японцу, становится гру­стно за судьбу японского духа при мысли, что мы живем в такое время, когда нас заставляют поддерживать японский дух, не считаясь с тем, что это почти невозможно». Возмущение г-на Мацумото должно было дойти до предела, когда он узнал, что Сато не одинок. Когла в 1934 году были ликвиди­рованы организации революционного искусства и культуры, буржуазная пресса торжественно заявила о «пол­ном поражении революционной куль­туры в Японии». Однако напрасно буржуазия радовалась. Недавно создано «Независимое об­щество писателей», которое ставит своей залачей об единение не только пролетарских, по и

Теперь понятно, почему литерату ра «новых националистов» некоторое время пользовалась большим влияни­ем. «Антикапиталистическая», «со­циалистическая» демагогия долянь была привлечь честных, антикапита­листически мыслящих читателей, мнимореалистическое изображение деталей должно было заставить их поверить, что там, где верны детали, там правдиво и целое. Этот времен ный успех военной литературы «но вых националистов» побудил офици­альных литераторов наи в течени нескольких лет итти точно по этому же пути. эти времена теперь, в основной прошли. Не только потому, что посль событий 30 июня стало гораздо опас нее открыто проводить «революциов ную» демагогию (фашистские литера­торы, трусливые существа, не чув­ствуют ни малейшего желания из-38 романа попасть в концлагерь). Го­раздо удобнее ввести пару «социвли стических» фраз в какую-нибуць ветную статью, чем в беллетристиче скую книгу, где их надо превратні в действие, Здесь начинается полни фиаско. Можно сказать, что как глубоко ни проникла социальная д магогия в политическую публицисти ку гитлеризма, - из художест ной литературы, особенно на воека р еть факт, что ва последние годы вес лишь два романа написаны приен ми демагогии и мнимого реализма: Альфед Карраш «Партийный товы рищ Шмидеке» и книга «Болотны люди», автор которой был якобы п карем и описывает свою жизнь, еще другой пример: в последней книге «Калеты» Эрнстфон Саломон бывшего ранее одним из главны представителей «радикального» «но вого национализма», нельзя найти н малейшей критики времен Вильгель ма, ни одного слова о каком-либо мнимом социализме. Это типичный путь, по которому должны итти фашистские писзтели,- отказ от последних реалистических мнимореалистических черт в творче­стве, в котором остается только м стико-романтический туман. Чем скорее они будут скатываться на этот путь, тем с большей уверен-

ТАН ИЗ ЧЕЛОВЕНА ДЕЛАЮТ СОЛДАТА  Дм. ВЛАДИСЛАВСКИЙ В сопровождении командира орудия  Виокурневича и двух старых солдат новобранцы, бесшабашно распевая песни, двинулись по направлению к крепости М., туда, где их должны были превратить в образцовых сол­дат Речи Посполитой. «Каждый из нас ясно отдавал себе отчет, что приближается момонт большого значения, момент полного разрыва с прошлым и начало чего-то нового, иного». Среди новобранцев был и молодой польский писатель Адольф Рудниц­кий, выпустивший в 1933 г. княгу «Солдаты» - воспоминания о своем пребывании в казарме. Молодые люди: Багинский, Зак­лицкий, Ризенберг, Топорек и дру. гие, шагая по пыльной дороге, пыта­лись представить свое будущее, и оно казалось им, если и не легким, то во всяком случае весьма почет­ным. Да, они готовились стать за­щитниками отчизны - польскими солдатами, которые внают, во имя чего и против кого будет направле­но смертоносное оружие. Задорный и шумный Цеконский всю дорогу при­ставал к Бискурневичу, уверяя ун­тер-офицера, что «военная служба для него безделица, что он любит армию и т, д.». социал-демокра-мита. Рудницкий Адольф. «Солдаты». ри. М. Гослитиздат, 1936 г., стр. 156,

Но вот гостеприимно распахнув­шиеся ворота крепости закрылись с   физичеокого угнетения человека. пые выдумки унтер-офицеров, застав­тоскливым скрипом. Старые ее стены отрезали новобранцев от всего мира, и уже через несколько дней Заклиц­кий, хватаясь за голову, тихо гово­рил: «Әти стены убивают, они пыта­ют, эти стены… эти стены». В этой живописной крепости на­чальство сумело создать ад для тех, кто обязан молчать и подчиняться. Власть низших командных чинов польской армии над солдатами бес­предельна и бесконтрольна. Офицеры «вполне доверяют» и Бискурневичу, и Сковырде, и Мазуру. Ведь пану капитану важно, чтобы его батарея была «годной к употреблению», а это - дело бомбардистов, капралов и унтер-офицеров - людей, имеющих большой опыт и соответствующие на­выки в «обработке» новобранцев. В польской армии такая «обработка» стоит на «недосягаемой» высоте. «Подожди, сынок, - унтер-офи­цер охватил его за грудь, - в армии, помни об этом, не бьют, но есть дру­гие способы для таких, как ты. Хуже побоев, в тысячу раз хуже. Ты бу­дешь проклинать тот день и час, когда тебя мать родила». A. Рудницкий испытал на себе «другие способы» и он знает, что они действительно хуже побоев. Спо­собы, применяемые в польской армии ставляют собой стройную систему моральной пытки, психического и ляющих провинившегося солдата це­ловать телеграфный столб, прыгатьИз на корточках с вещевым сундучком на голове, по десять раз оправлять свою постель и т. п., убивают интел­лект и в конце концов надламывают у более слабых волю к сопротивле­нию. Рудницкий возненавидел казарму и в своей книге мужественно расска­зал правду о том, как в его отече­стве «делают солдат». Но Рудницкий негодует и разоблачает только част­ности. Ему, например, кажется, что виновниками чудовищного калече­ния молодых людей являются толь­ко… унтер-офицеры и капраты. Он настолько наивен, что продолжает искать корень зла в томотчуждении, которое существует между рядовым и офицером. Он готов верить, что если бы высшие чины не передовери­ли дело воспитания «защитников ро­дины» своим подчиненным, все быо бы совсем иначе… Иллюзни А. Рудницкого не скры­ли от него подлинной жизни поль­ской казармы. Он увидел классовую диференциацию среди солдат, про­никновение в их ряды революцион­ных влияний, Рудницкий честно опи­сывает факты и вопреки его воле записки вырастают в грозное обвине­военщине, но и всей системе, поро­дившей ее.

этото потока военной хитера­туры нас особенно интересует фа­шистская военная беллетристика, Авторы ее несомненно тесно примы­кают к кругу литераторов, которые называли себя «новыми национали-Но стами» и переживали свой расцвет в годы предшествовавшие Гитлеру. К ним принадлежали:Беймельбург, Юнгер, Гейнц, Гильшер, Шаувекер, рист Фон Саломон и др. Все они участвовали в мировой войне и гор­дились тем, что были «Фронтовыми свиньями»; позднее они были на Валтике, в Верхней Силезии, в Рур­ской области, служили в Черном рейхсвере и других добровольных корпусах, вообще чувствовали себя ландокнехтами. Политически они хо­тели лишить старый вильгельмовский национализм его «патриотически-ди­настическх орнаментов» и восстано­пногоосао условной противоположностью «либе­му». Идеологически они все могут ссылаться на ницшеанскую филосо­фию сверхчеловека, шпенглеровскую критику культуры Запада, консерва­тивную революцию» Меллера ван дер Брука, христианство Блюерса и те­орию государственного права Карла Из этой краткой характери­стики уже можно заключить об их неразрывном родстве с гитлеровским фашизмом. Большинство «новых на­ционалистов» после прихода Гитле­ра к власти признали Третью импе­рию, и многие, как например Бей­мельбург, Двингер, Юнгер, Шаувекер и др., занимают разнообразные «по­четные» посты. Творчество «новых националистов» обнаруживает две характерные осо­бенности. Во-первых, оно полно фанатиче­ской, доведенной до предела, нена­вистью не только к революционной мысли, но ко всему, что даже отда-



тических, пацифистских и других пи­ц. 2 р., тир. 10.000. Ред. О. Резник. IS ON THE AT WAR EMEMY HO сателей, готовых бороться против войны, фашизма и реакции. Посмо­трите журналы «Литературный кри­тик», «Литературный путеводитель», «Народная библиотека» и десяток других, на страницах которых про­должается борьба за свободную Япо­нию, за освобождение народа от гне­та империализма, и вы увидите, что чувотво свободы живо среди работ­ников литературы, С каждым днем среди литераторов растет внимание к деятельности Бюро международной писателей в защиту

Англий ск ие антифашистские лакат ы Слева: Плакат англий­ского анонимного худож­ника, призывающий вы­бирать делегатов на все-

AGAiNST FASCISM

THE

ста. После долголетнего молчания он недавно опубликовал новый роман «Девушки родины». Это уже не тот ассоциации куль­туры. Мы ясно видим, что передовая ELECT DELEGATES TO YOUTH CONGRESS мирный конгресс борьбы против войны и фашиз­ма: AND WAR SHOREDITCH TOWN BA гуманизма и варварства. Само собой отво этих писателей оказывало неки 7-30 APRIL - t BRAMLEY GOLLAN AGAINST WAR & FASCISM SHEFFIELD CITY HALL August 42-/92 «Враг дома. Война зачинщикам войны». Справа: Плакат англий­ского анонимного худож­ника «Против фашизма и войны». культура Японии идет вперед, в ногу с японским народом, борющимся пре­жде всего против сторонников так называемого «обновления Сиова» (так называет военщина свою авантюру), против кровожадпых бандитов в во­енной форме, поджигателей войны, стремящихся ввергнуть японский на­Грод в пучину новых бедствий. автор, который вызывал десяток лет тому назад слезы на глазах молодежи своими любовными повестями и рас­сказами. B романе описывается жизнь современных девушек в Япо­нии, в частности жизнь студенток. Указывая на «упадок марксистских тенденций за счет роста фашизма», звтор старается доказать, что об ек­торое влияние на мелкобуржуааны массы до тех пор, пока оно изобра­жало ужасы войны, выступало про тив «ура-патриотиэма» прусской муштры и пыталось «об единять» на цнонализм и «социализм», Лишенно понятно, что фашистские литераторы переняли все эти черты. Вторая характерная особенность: в книгах Беймельбурга, Юнгера, Ша­увекера национализм постоянно про­возглашался под «новым», «народ­ным» и «социальным» флагом, т. е. всех «реалистических» и «кригич ских» элементов оно вызывает м Тэти книги были теснейшим образом совый бойкот читателей.

JOHN