№

44

газета

(607)

литературная

3

H

B

»События одной ночи  действительно до конца знает то, о чем он пишет, то он может, опу­стив все побочное, сосредоточиться лишь на главном и определяющем, и читатель наверняка поймет его. Беку именно это и удалось. Пожалуй, в смысле социальной ти­пичности на первый план нужно по­ставить историю доменного мастера Власа Луговика. Ну, хорошо, техника техникой. а как же люди? Не заслонила ли она их собою?спросит читатель. Нет, не заслонила. де-Ведь история Юзовки теснейшим образом связана с множеством самых различных, самых противоположных, самых странных человеческих су­деб. Судьбы эти-счастливые и не­счастные, значительные и безвест­ные. Некоторые из них Бек и пока­зал в своей повести. И читатель совсем не в претензии на него за то, что ему приходится узнавать, что такое «перекристалли­зация шлаков», или «флюс», или «козел», и почему все это происхо­дит так, а не иначе. Напротив, его познавательный аппетит удовлетво­рен, и он готов благодарить за это автора. В этом смысле Бек может поздравить себя с удачей, которая дается совсем уж не так легко и да­леко не каждому. Белорусский крестьянин, которого жестокая нужда отрывала от земли,- он пешком пришел в Юзовку в те далекие, почти доисторические вре­когда она еще только создава­лась. Пришел для того, чтобы уже больше никогда не уйти. Но исконная крестьянская мечта о самостоятельной жизни на своей земле и со своим хозяйством долго не дает ему покоя, она долго не мо­жет утратить для него своей притя­гательной силы, несмотря на все удары судьбы. У Юза ему, как н многим другим, пришлось начать свою карьеру с самых тяжелых и грязных видов неквалифицированно­го труда, ибо ничего другого он де­лать не умел. И только уже в очень врелом воз­расте, пройдя длительный производ­ственный искус, он становится ма­стером доменного дела и каким ма­стером! Бек с большим тактом рисует эту фигуру. Влас настроен отнюдь не ре­волюционно. Напротив, он скорее предан хозяевам и ради их интере­сов готов пожертвовать своей жизнью. Особенно характерна в этом отноше­нии финальная сцена повести, в ко­торой Влас получает страшные ожо-

О т T че р к а к рассказу Представление об очерке как о вне­литературном жанре в наши дни является анахронизмом. Хороший очерк-это такая же литературная ценность, как и хороший рассказ.   -товорит он в дружеской бесе, беседе Горкунову--директору соседнего руд­ника, «Чего ты извиняешься, Васи­лий Терентьевич?удивляется Гор­кунов. Разве у большевика душине Немало писателей «пришло в ли­тературу» именно от очерка, но ха­рактерно, что, начав работать в ко­вой манере, они расценивают очерк породивший собственное их творче­ство как литературу более низкую и мелкую. Между тем плохой очерк так же легко написать, как и скверный рас­сказ. Вот почему лучшие очерки та­должно быть?» С этой темой, не так уж часто встречающейся в нашей литературе, Письменному, к сожалению, не уда­лось целиком справиться. Образ «Цы­ганского барона» - Попереченко - вышел у Письменното неясным. И если веришь автору в том, что есть такой живой кого журнала, как «Наши достиже­на то, что человек - неудачник, директор Попереченко, то не понима­ния», весьма непохожи принято обычно называть очерком. Произведения, публикуемые в «На­ешь, в чем же корни его поражения и провала. ривать как некий новый литератур­Значительно лучше второй рас­ный жанр. От рассказа в них есть сюжет, герои, ведущая тема, от очерка - большая познавательная ценность. сказ,свежий, простой и целомуд­ренный. Его сюжет на редкость не­сложен. Жанр обычно определяет место произведения в журнале. Рассказ, независимо от его качества, печата­ется обязательно в литературно-ху­дожественном отделе, очерк, незави­симо от качества, загоняется в конец журнала и печатается, как правило, петитом. Правда, некоторые редакто­ры в последнее время соглашаются признать, что хороший очерк вправе занять более почетное место, но в си­лу инерции очерки попрежнему бы­туют на журнальных задворках. Время от времени на страницах толстых художественно-литературных альманахамирловпоюсяпродавеления специфического тона и стиля, Они несут на себе, наряду с элементами очерка, все качества, присущие по­вести, рассказу или новелле. Недавно нам пришлось весьма по­ложительно отозваться о творчестве одного из очеркистов Вит, Василев­ском и его рассказах. Сейчас мы отмечаем другого очеркиста … A Письменного, напечатавшего в пятойи книге «Красной новиз два рассказа «ыганский барон» и «Через три года». Василевского и Письменного об е­диняет общность творческих уста­новок: актуальная тематика, строй­ность сюжетной линии, ясная лакс­ническая фраза, четкий простой язык, отсутствие украшательства, иносказа­ний, туманностей. Можно установить еще одно приятное сходство. Оно заключается в прекрасном знании материала. И Василевский и Письменный пи­шут о новостройках нашей страны, о меняющейся психике людей, жи­вуших в новых для них местах, о формировании характеров, о новых чувствах, рождаемых эпохой. Для этих молодых писателей-очеркистов новостройка - не экзотика, не повод высказать свои мысли, рожденные за письменным столом. Эту жизнь они знают не из окна вагона или гостиницы, не по стено­граммам или парадным совещаниям, не внешне, а изнутри. Поэтому ве­ришь их индустриальному пейзажу, зная, что в нем нет ошибки, веришь поступкам их героев, их мыслям и чувствам. Первый рассказ А. Письменного называется «Цыганский бароп». Сю­жет его пе динамичен, но чрезвы­чайно эмоционален. Управляющий медным трестом Баскаков приехал снимать несправившегося с работой директора рудника Попереченко, старого своего друга и начальника, который в свое время помог ему, Баскакову, в его жизненном росте. Баскаков, человек прямого харак­тера, тяжело переживает этот эпи­зод. «Мне, пожалуй, не столько тяжело, сколько стыдно, что тяжело», Спустя три года молодой инженер Ольга возвращается на место, где она проходила практику на ново­стройке. За это время вырос завод, город, выросли люди. Бывший пар­торг одного из участков строительст­ва, толстый, неуклюжий стал секретарем райкома. Все изме­нилось. Но продолжают жить в серд­дах людей старые и вечно милые чувства-дружба, любовь, человете ская теплота. По делам службы Оль­га попадает на квартиру Никитина и по своему портрету на письменном столе секретаря узнает, что тот дав­но любит ее. В рассказе ни разу не названа по имени любовь, но весь он пронизан неподдельным лириз­мом и искренностью. Письменному удались все персонажи втого расска­за Ольга, Никитип, его старуха­мать, удалось показать глубокие че­ловеческие чувства. Это - прекрас­пиритсскитод, за который прошаешь автору немногочисленные оиоки стиля и языка. Их во втором рассказе, кстати, гораздо меньше, чем в первом. ИВ. СЕРГЕЕВ

ги во время взрыва печи. Он ведет себя героически, но ин­тересно, что в этом героизме есть особенность, которую никак не об яс­нишь одним только желанием услу­жить хозяевам. Дело в том, что Влас безраздельно предан своим домнам. Он почти влюблен в них, как в жи­вые существа. В них сосредоточился весь смысл его существования. И, жертвуя собою ради спасенияпечи, оп движим в первую очередь именно вот этой горячей любовью к делу, с которым срослась его жизнь и от ко­торого она уже неотделима. Подчеркивая эту кровную, органи­ческую привязанность к делу, к ма­шине, к технике как черту, характе­ризующую самую сущностьлюдей труда не грешит ли Бек против исторической истины? Нет, нисколько. Пусть в эксплоа­таторском обществе эта любовь не могла развернуться во всей своей полноте, тем не менее она существо­вала, и Век хорошо сделал, что дал нам почувствовать ее не отвлеченно, а в образе живом и конкретном. Еще более резко и своеобразно выражена она у Курако. Курако-настоящий романтик до­менного дела. Его технический энту­зиазм подпимается до высоты под­линно бескорыстной страсти. Могла ли биография такого челове­ка в старой царской России не быть и полной приключений?

Может ли техника, производство в узком смысле слова, быть не только об ектом описания, но и суб ектом действия художественного произве­дения, не вступая тем самым в ро­ковой конфликт с человеком? Вопрос этот еще недавно дебати­ровался у нас довольно оживленно, и на него давались различные отве­ты. Вспомним Эренбурга, например. Он прямо признавался и притом не без полемического умысла, что, изо­бражая завод или строительство-ве­щи, насквозь пропитанные техникой, он берет эту технику только в каче­стве общего фона, на котором прое­цируются психологические пережива­ния героев. Какое, мол, дело художнику до техники как таковой? И действительно, в последних ро­манах Эренбурга производствои техника играют главным образом коративную роль. Но были у нас в литературе и другие попытки. В частности Ильин в своем «Большом конвейере» один из первых проложил дорогу тому способу изображения, при кото­ром человек и техника составляют неразрывное единство. Повесть Бека Бек показал старую, дореволюци­онную Юзовку-эту колыбель рус­ской металлургии юга. Он не побоял­Никитин,свозмотмена, потому и возвращает нас к этим старым вопросам, что ее «героем», ее суб ектом в известном смысле слова можно считать именно технику.  пристрастии к «голой технологни», а смело пошел прямо на предмет. Ка­залось бы, уж на что специальная и даже сухая материя-доменное дело? Процесс литья-ну, что в нем инте­ресного с точки зрения искусства? «Техника, голая техника». И оказывается, что это совсем не так. Дело ведь не в технике, дело в масштабе, в точке зрения художни­ка… Доменная печь для него столь же сложная и увлекательная реальность, как и переживания героев. Но в про­изводстве, которое он описывает, так же как и во всяком другом, все вза­импо связано, одно вытекает из другого. Как об яснить все это чи­тателю и как заставить его ощутить, что производство-это именно еди­ный процесс? Ведь всего не опи­шешь. Вот тут-то и начинается для пи­сателя настоящая проветка. Если он A. Бек. Журнал «Знамя» № 4 за 1936 г.

стмел

Ci

por

разви?

п0

дазыва

причудливой Пусть некоторые детали этой биогра­фни покажутся иному строгому чи­тателю не вполне правдоподобными. Согласимся даже, что Бек слишком «переборщил», т. e. сверх нужной меры романтизировал своего Ку­рако, что ж из того? Переборщил, потомучтобыт искренно увлечен образом этого сильного и яркого че­ловека. Увлечение это вполне иску­пает все те преувеличения, которые, может быть, можно было бы устано­вить в биографии Курако. Соединение Ламмә Гудзак. Рисунок 3. Баг­рицкого судков, форы с беправ ТОРОПЛИВОСТИ телем рых 1 дател сндало смелости и даже оворства о огромной волей и незаурядной технической сметкой-вот что такое Курако. По самой своей природе такой человек должен был стать революционером в производстве, да и не только в производстве. Его биография так насыщена собы­тиями и борьбою и так емка по ему внутрениему содержанию, что ее с лихвой хватило бы на целый ро­ман, и этот роман, наверно, не был бы скучным тем более, что подобной темы кажется еще никто не касался в нашей литературе. В рамках же сравнительно неболь­шой повести, где кроме Курако есть еще и другие герои, которым он ино­гда вынужден уступать передний план, этой биографии явно тесно. Так же тесно и другим биографиям; из них собственно, и слатается вся повесть. События, которые могли бы оправдать ее название (взрыв в печи и т. д.), происходят лишь в конце, и лишь к концу повесть приобретает необходимый ей энер­гичный темп. Сами же биографии Бе­ку пришлось развернуть в ином, го­раздо более медленном темпе. Это и есть несовпадение основной ком­позиционный промах Бека. Хотя, повторяю, сами по себә эти биогра­фии очень хороши. История Макси­ма, например,-тема самостоятельной новеллы, Гораздо хуже удалось Беку воб­раженпе инженерской среды. И Крицин-директор завода и, в особенности, Федорович,-оба они ма­ло проявляют себя в действии­боль­ше в разговорах. А жаль, потому что Крицин, в свою очередь, фигура далеко не за­урядная. Отношения между Курако и Крициным, у которых, несмотря на все различие, есть много общего, ос­вещены лишь самым беглым обра­зом, хотя они могли бы быть очень интересными и драматичными. и уж совсем никуда не годятся у Бе­ка описания внутренней, интимно­семейной жизни инженерской вер­хушки. Все эти обеды, ужины, праз­дники-бледны, очень бледны, и онине право же не делают особой чести наблюдательности автора. Именно они наиболее шаблонны в этой дале­ко не шаблонной повести. Но ведь дело не в этом, совсем не в этом. Бек написал хорошую повесть, и каковы бы ни были ее недостатки, читатель не пройдет мимо нее так впер-торопливо и равнодушно, как про­ходит он мимо стольких других по­вестей. Ю. островский Во вс шудКа налет (вы Первая книга «Сибирских огней 1936 г. открывается большим рома ном Е. Пермитина «Любовь». Это, и существу, продолжение ранее наш чатанных романов Пермитина «Кавц вов (Bai кан» и «Врак» Кчест Читатели журнала «Сибирские о ни», незнакомые с этими романам сво-Пермитина, многого не поймут третьей части. Непонятно, наприм почему Марины произошел разры с мужем, председателем колхоза Алу евым, что случилось с нх ребенк почему Адуев сошелся с уродлизй поповной Фроськой, что за челов Виринея, какие у нее связи с Фрось кой, на чем основана дружба Марфистана Обуховой с Мариной? Позовик анькун оджае аганн иа.то бе ртся чигале что он вего кі но мдряз довол,д ртурой, цдстав кото проды О главной героине романа, Марина мы узнаем лишь, что она красани с необыкновенно синими глазами трогательными завитками волос шее, Кто она, что она делала вращения к Адуеву, чем она жив каково ее место в жизни,-все эт покрыто тайной. Ее любовь к мужуи не выходит за пределы домашних а бот о том, чтобы у него была чисн сорочка, сытный обед. Узнаем и мы еще одно: Марина Следуе ира, ос романа бли тельно следит за тем, чтобы у нев и было сеперницы. Автор же все вре ние о1 пачете в мя подчеркивает, что она необы залест мат венная, что она живет какой-тобол шой внутренней жизнью. «Скольй большого настоящего счастья она мужчине, которому удастся а жечь эти глаза»,--думает о ней приятельница-начальник политот ла, Марфа Обухова. Для читатеня счастье на всем протяжении рома остается нераскрытым. Ни одной рактерной черты нет в образе Мад ны, Это схема женщины вообще. воо, ки ілора, а дшо Тфур дих. «Рвссв на чтельно вскому Несколько живее, но тоже оч отвлеченно, дан образ ее м, Селифона, председателя кол «Горные орлы». Автор хочет по зать, что Адуев - инициаторв вых методов работы в колхозе, бор за социалистическую собственнот что он постоянно занимается, рабль ет над собой. Но все это дается в общих авторских рассуждени конкретизации этого образа. Дейст в романе чаще всего подменяетса влеченными обобщениями: «С део ва Селифон не терпел отклады исполнения решений, не мирился неясностью в мыслях и чувствах. всякое дело вкладывал всего себян даже охотился до самозабвения, ляя товарищей нечеловеческойвы сливостью в преследовании изобретательностью в ловле», од Под эт в Прате ивестно . Кубка Куна чехо сатедей, 1984 тод еменно лель ч черно авто упонто 10 с укаубк е, етн да рамома лвд Еще более условен образ моченного Опарина, олицетворяюиНа собою представителя «левого» в деле коллективизации. Но если разы Марины и Селифона очерн бледно, схематично, то образ Опариа выписан весьма утрированно. Все чиная с внешности, насторажин читателя. «Толстяк лет 40 с в лой, начинающей жиреть, груды необыкновенными усами, которы дают впечатление, «что он вопу Речь его: «Главно-основное в к заготовках это уничтожить и безги разбить самотек, вырвать основания, с корнем оппорту ческие темпы». Его лозунги: «а ной, беспощадной метлой вым основания из соваппарата оппо стов всех оттенков, мастей а ных уклонов», «не может быть шады врагам советской власти стным держателям социалистите масла от пролетарской коровы, рин «дорогой обдумал первые шаги в деревне: перво-наперво вотяпов возьму в работу, нстр им на вост загну Эт ну» определяет ход его дейст Тотнае е по приезде в кол устраивает разгром, арестовыва партийное руководство и пиш ляции в центр. В результате мают с работы и отдают по после чего он совершенно выо из повествования. кура девочку?стахановок не лишь образ Матрены Погоныш В прошлом доярка, в настов директор МТС, она показана вы-диво и полнокровно. Матрена Пого шиха - живая представитель нашего социалин ского хозяйства. Страницы, гд саны ее горячее отношение к

Пушкин. Рисунок Э. Багрицкого «НАШИ ДНИ» Проведенное в начале года сокра­щение числа краевых журналов и за­мена большинства их ставило целью повышение качества краевых изданий. Мера эта бесспор­но принесла плоды; не подстегивае­мые короткими сроками, краевые сборники составляются более строго, да и оставшиеся периодические жур­палы стали работать лучше. «Наши дни» - молодой журнал Калининской области. Первая книга журнала производит приятное впечатление. Оформление свидетельствует о вдумчивости, забот­ливости и вкусе. Любовно выбрана обложка: рисунок ситца, сработанно­го Калининской «Пролетаркой» к об­ластной выставке льноводства. Тша­тельно выполнены иллюстрации, мно­го цветных вкладок. Внешность жур­нала ничем не напоминает так назы­ваемые «провинциальные» издания. Материал, за редким исключением, подобран тщательно и с разных сто­роп освещает жизнь области. Наиболее интересны в художест­венном отделе два сказа старой тка­чихи А. В. Морозовой с Вагжановки и сказки председателя сельсовета O. B. Бишева. Классовая заострен­ность в сказках Бишева сочетается с изобретательной выдумкою. У нас складывается новый тип сказителя, и пора бы уж подумать о работе о ним, заключающейся не только в записях текстов. Музейное отношение к фольклору как к рели­квии, перед которой полагается уми­ляться и которую руками нельзя тро­гать, пора сменить на активное вме­шательство. Нужно помочь создате­лям нового фольклора выковывать это мощное оружие политического и культурного воспитания народных масс. Живо написаны очерки: «Граница» Евг. Анучиной - о местном погра­ничном колхозе и «Новорожденный «Петрушка» Н. Кавской - о район­ном кукольном театре. Просто, без мнимо беллетристических ухищрений, обе очеркистки знакомят читателя малозаметными, но многозначитель­ными. деталями колхозной жизни. Связаны с краем и историко-лите­ратурные материалы. Б. Виноградов и Н. Журавлев приводят очень со­держательные данные о тверских про­тотипах героев «Господ Головлевых» и «Пошехонской старины». Двумя статьями о великом сатирике кали­нинцы показывают пример того вни­мания к «землякам», к которому призывал на X с езде комсомола т. Косарев. Эти работы, как и заметка Ив. Ни­кольского местном уроженце - крепостном художнике Камеженкове, убедительно доказывают, что локаль­ность в краевом издании не только не ведет к «провинциальной ограни­ченности», а наоборот, приобретает всесоюзный интерес и значимость, вводя периферийный и малоизвест­ный материал в поле зрения широко­го читателя. В лабораторию красок на текстиль­ной фабрике вводит читателя очерк B. Витковича «Цвет», написанный с задором, заражающим читателя (в нем речь идет о спорных научных проблемах). К числу лучших страниц книги относятся «Рассказы о рисун­ках ребят» В. Савиной, полные теп­лоты и внимания к каждому школь­нику. Вместе с прилагаемыми дет­скими рисунками эти сжатые наброс­ки дают яркую галлерею своеобраз­ных детских характеров. Но если свеж и интересен в книге материал, выхваченный из гущи жиз­ни, то бок о бок е ним умещаются произведения надуманные, вымучен­ные. Прежде воего это относится к «новеллам» В. Светланина. Автору совершенно нечего сказать, и все его три вещи полны поверхностных и никчемных наблюдений: я проснул­ся, вышел, озираю окрестности, мимо идут колхозники, они со мной здоро­ваются, - вот и вся первая «новел­ла». Таковы и обе прочие. Все они переполнены бесчисленнымия»: «утрами я смотрю через озеро», «я перевожу взгляд вправо», «я при­слоняюсь к старой березе», «я уже у приближается утро», заканчивается же она следующим образом: «Я мол­чу, переживаю ушедший день»… Ко­му нужно это знать? Плохи стихи Д. Осина и Гл. Семе­нова. Приятное исключение составляют стихи Евг. Ларионова - конкретные, пелеустремленные и насыщенные теплым чувством. «Наши дни» литературно-художе­ственный и ский журнал, № 1. Гор. 1936 г. Стр. 176, ц. 3 р.

Гослитиздат выпускает двухтомкое собрание сочинений Эдуарда Багрицкого, под редакцией И. М. Беспапова и с его вступительной статьей о творчестве поэта. В двухтомник вошло все наиболее значительное, что было на­писано Эд. Багрицким за двадцать пет его литературной работы (1915-1934). В первом томе читатель най­дет произведения из циклов «Юго-Запад» и «Трактир», а также ранние стихи Багрицкого. Во втором томе - «Победители», «Последняя ночь», либретто оперы «Дума про Опанаса» и др. Многие тексты публикуются вые. Оба тома иллюстрированы рисунками самого Эд. Багрицкого. Общее оформление издания принадлежит A. П. Радищеву. Первый том выходит в августе, второй-в сентябре. Рисунки Э. Багрицкого к «Думе про Опанаса» -- «Иосиф Коган» и «Бандит»

ЗА КУЛЬТУРУ КОРОТКОГО РАССНАЗА Молодой ученый Андрей Голова­нов едет в экспедицию. «И вот вся огромная страна-как родной дом, и не знаешь, который угол теплее и ближе…». В одной из глухих дере­вушек он встречает случайно свое­го сына от женщины, с которой был близок еще во время гражданской войны. Проснувшееся отцовское чув­ство и нежность к когда-то любимой женщине заставляют его соединить с ней жизнь. (Н. Кауричев «Сын»). Бодрость и радость бытая, любовь к жизниэтими настроениями прони­заны рассказы. Приходится пожалеть, что все эти три новеллы обнаруживают неумение авторов справиться с коротким рас­сказом, неумение дать интересный, органически развивающийся сюжет. Следўет сказать вообще о недоста­точной культуре короткого рассказа наших молодых писателей, Между тем, спроо массового читателя на короткий рассказ чрезвычайно велик. «Очень вас просим, попросите наших писателей,пишут колхозники, чтобы писали короткие рассказы, ко­должениями утомляют. А в журна­лах все продолжения и продолжения. Пока получишь вторую часть, первую забудешь» (группа колхозниц брига­ды Елены Тужиковой, село Незнамо­во. Кораблинская МТС). «Короткие рассказы, по-моему, труднее писать. В романе писатель наговорится вволю. За немногие ин­тересные места ему прощаешь неин­тересные, скучные и путаные сгавы, А в маленьком рассказе ошибки да­край). оттенкам слова. Сжатость и быстро­та действия-результат большой ху­дожественной культуры, напряжен­нейшего труда писателя. Один из современников Чехова писал о нем: «Работал он с тщательностью ювели­ра. Его черновик я принял однажды за нотный лист--до такой степени часты были зачеркнутые жирно ме­ста. Он кропотливо отделывал свой чудный слог и любил, чтобы было «густо» написано: немного, но мно­гое». По свидетельству Дженнингса, O. Генри «трудился, как невольник, над словарем. Он пристально всмат­ривался в каждое слово, смакуя каж­дый новый его оттенок».   Не только чуткости к слову, тща­тельной работы над словом нет авторов этих трех новелл, в них банальность, литературщина, наивная сентиментальность (особенно в «Сыне» и в «Одном дне»). Желая передать радостное мироощущение секретаря краевого комитета, Мих. -Подобедов пишет: «Ему хотелось петь что-нибудь веселое без слов ловека наших дней, писателю довало бы забыть затасканные до дыр поэтичности вроде «песни без слов» и пр. Удручает бледность языка, отсутствие выразительных, «саоих» слов. Н. Кауричев заканчивает рас­сказ так: «Он подумал, что в буду­щем гудки автомобилей надо наст­роить на разные голоса певчих птиц, и на улицах зазвенят пеночки, ма­линовки, синицы, защелкают соло­вьи».  ванностью, неестественностью в раз­витии действия рассказа. осо-Неожиданность в повороте сюжета, сжатость и быстрота действия в под­линно художественной новелле всег­да естественны, рассказ разворачива­ется в соответствии с характером обстоятельствами. Этого нет в но­веллах Кауричева и Подобедова. Так называемый «эффект неожиданной развязки», «фейерверочный конец» здесь крайне наивен, пришит белыми нитками Немотивированно, неесте­ственно, почему ученый Андрей Го­лованов бросает свою «умную, ин­тересную молодую жену», о которой «жили дружно», почему бросает свою большую научную работу. Поче­му все «это отодвинулось, заслони­лось более значительным»? И, са­мое главное, какова же сущность этого «более значительного»? Хоро­шан мысль рассказа о большом и от­увом пувстве отдовства усна­поражаетихте леньким, легким благополучием. У нас люди не расстаются с любимой работой, с женой-другом (даже во имя сына) просто, весело и прият­но, как будто едут в выходной день за-товарищами на рыбную ловлю. «Приезжай к нам ловить рыбу. Пом­сле-аанчивает гарой письмо к шу где сообщает о коренном нзме­нении своей жизни («Сын», Н. Кау­ричев).рей) И еще: непонятно, почему надо бы­ло выпасть из окна трехлетнему сы­ну, чтобы у отца, большевика Влади­мирова, появилось желание погово­рить на дому, «по душам» с товари­щем, который начал проводить в ра­боте ошибочную линию. Может быть, ражена здесь крайне туманно и на­ивно (Мих. Подобедов «Один дин день»). Из ряда рассказов, напечатанных в пятом и шестом номерах «Молодой

Центральная тема великих масте­ров новеллы-Мопассана и Чехова­любовь, семья, быт. В своих семейно­бытовых и психологических новеллах они показали миру много неудачли­вых, разбитых жизней, много чело­веческого горя, За последние годы и в нашей со­ветской литературе одной из цен­тральных тем становятся вопросы се­мейно-бытовые. Жанр психологической и семейно-бытовой новеллы как бы воскресает снова. Но это уже заро­дыши принципиально иного жанра, питаемого новой философией. но­вой культурой, новым отношением к миру. С этой точки зрения интересно рассмотреть новеллы в пятом и ше­стом номерах «Молодой гвардии». колковнины Коняевой Евдокии опасно заболел ребенок. «Может быть, эти леса, в которых по сей день бродят волки, может быть, эти бес­крайние просторы полей приучили ее к этой дикой привычке встречать рождение и смерть одинако­вым безразличием». Председатель колхоза и вызванный врач принима­Коняева ощутила острую тоску, смя­тение, боль, «Вй вдруг стало страш­но от мысли, что ребенок мог уме­реть, и она, мать, почти бессердечно встретила бы его кончину, как это было с маленькой годовалой Галей. Костей…» («Рассказ любви» М. Чачко). Секретарь краевого комитета, боль­шевик Владимиров, живет полной и радостной жизнью. У него большая.  летний сынишка, прозванный «Сол­(Мих. Подобедов - «Один нышко» день»).

гвардии», по-настоящему новеллисти­чен рассказ А. Эрлиха «Варя». иАвтор изобразил новую, советскую женщину, женщину-пролетарку, ис­пытавшую в молодости всю каторгу подневольной жизни. Сейчас она -известный всей стране бригадир смены и рационализатор. Автор не соблазнился легким, этаким всесто­ронним благополучием. Его героння далеко не вся кругом, на все сто процентов счастлива. Она уже немо­лода, неудачна и обидна ее послед­няя встреча с человеком, который ни­же ее во всех отношениях, и ее многолетние мечтания о семье так и не осуществились. Но «нестоящее, высокое счастье материнства» она, гражданка Отраны советов, уверенно и радостно берет от жизни, берет свое пеотемпемое право. Образ бригадирши Настасьи Рябининой развертывается на контрасте с об­разом сестры ее Вари, молоденькой девушки, погибшей еще до револю­цни. Варя должна была стать ма­терью, не будучи замужем, и она гибнет, заклейменная позором. На­товари-Концовка новеллы (Рябинина на­зывает новорожденного ребенка Ва­рей) естествен естествен твенна, необходи колима она вы ходима, она текает из логики развития действия, из логики образа Рябининой. «…Как хотите назвать - Варя!-возбужденно об явила Рябинина, как будто опасаясь, что ее будут отговаривать».

бережная забота о молочном хо стве колхоза, читаются с интересов Пермитин поторопился опубл Хочется пожелать нашим писате­Хочется пожелать нашим писате-т чело  етя  рую вештМожно полько по об этом, пожалеть о месте, за романом в двух номерах журналь A. ЗАКУРДАЕВ нию Белинского, «не изжить в ве­ка», чтобы они научились заключать их в тесные для слов и просторные Б. БРАЙНИНА для мысли рамкн.



Все это справедливо. В маленьком рассказе писатель должен быть бенно чуток к слову, к малейшим