литературная и

газета

№

45

(608)

3

Сила кассу, НИИ

надежда в нная ФРОНТА, мадриде, 22 МАЯ 1936

НАШ ТОВАРИЩ РАФАЭЛЬ АЛЬБЕРТИ Х. Сендером, писателем-коммунистом Сесаром М. Арконадой и другими возглавил революционное движение на литературном фронте Испании. Альберти вошел в руководство «Об е­динения испанских революционных писателей и деятелей искусства», стал редактором его центрального ор­гана -- журнала «Октубрэ», писал те­оретические статьи и пламенные ре­волюционные поэмы. Спихи его, переложенные на музы­ку, загремели над выжженными по­лями Эстремадуры и прозвучали в горах Наварры, перебросились в страну басков и распевались на ули­цах и площадях Мадрида десятками тысяч пролетариев, готовых к борь­бе. Альберти сдержал слово. Он жил, работал и писал только для трудящихся. Вставая из-за пись­менного стола, оборвав на полуслове новое стихотворение, он шел высту­пать на собраниях и митингах народ­ного фронта, произносил речи страст­ной ненависти к фашизму, активно участвовал в предвыборной кампа­нии в кортесы, боролся с цензурой за право выхода в свет «Октубрэ» и вновь писал стихи… 29 апреля этого года в помещении мадридского кинотеатра «Европа» состоялся многотысячный митинг. Он был организован по случаю вручения Центральному Комитету испанской компартии знамени, сделанного на деньги, собранные по народной под­писке. И вот после речей руководителей компартии на сцену вышел высокий человек. На бледном лице его бле­стели большие черные глаза. Собравшиеся на митинге узнали поэта Рафаэля Альберти, и рукопле­скания были подобны взрыву. Аль­берти прочел поэму, посвященную вручению энамени. Он кончил и хо­тел уйти, но бурные аплодисменты заставили его остаться и читать еще. В абсолютной тишине, как капли расплавленной стали, падали строч­ки его стихов: Все за нас теперь на свете Здесь и там, здесь и там… Даже ветер, красный ветер, Что несется по полям… Это из «Астурийской» - песни горняка, которую Альберти написал в память горняцкой борьбы, в па­мять красной крепости - Астурии. И вот прозвучали последние строч­ки­Ты, земляк, готов ли к бою? - Да, земляк. Я за тобою! «- Да, земляк. Я за тобою» говорит поэт Рафаэль Альберти и, отбросив в сторону перо, берется за Через два с половиной месяца ис­панский народ взялся за оружие, что­бы отбить остервенелую атаку фа­шистских мятежников. Должно быть, большинство присут­аплодировавших стихам Рафаэля Аль­берти сейчсражается где нибудь в ущельях Сиера Гвадаррама или фор­сированным маршем идет на Сарагос­чтобы скорее выбить из нее бан­ды врага. винтовку. Где он? На подступах ли к Сара­госсе, или вместе с астурийскими шахтерами осаждает Овиедо, или, мо­жет быть, засел в горах, отбивая на­емников генерала Мола, пытающих­ся прорваться к Мадриду? Мы знаем только, что наш друт Альберти сражается вместе с рабочи­ми, крестьянами Испании за свободу своей страны. Мы знаем также, что он вдвойне сдержал данное слово. Не только пи­сать для трудящихся, но и бороться вместе с ними, не только воспевать революцию, но и умереть за нее, ес­ли понадобится, готов талантливей­ший испанский поэт, товарищ Ра­Фаэль Альберти. ВІЛ. ДМИТРЕВСКИЙ.

произнесе НАРОДНОГО

жана

речь

на г.

собра-

В 1925 году на национальном лите­ратурном конкурсе в Испании пер­вую премию за книгу «Моряк на зем­ле» получил молодой поэт Рафаэль Альберти. О бледном высоком юноше из Пу­эрто де Санта Мария восторженно го­ворили в печати, в редакциях лите­ратурных журналов. Большой, свое­образный талант Альберти позволял видеть в нем достойного преемника великих знаменосцев испанской поэ­зии - Антонио Магадо и Хуана Ра­мона Хименеса. Его стихи о «Неведомом ангеле», пропитанные лирической грустью, яв­ляли собой образец «чистейшего ис­кусства. Рафаэль Альберти? Да, это подлинный поэт тончайших чувств и высокого мастерства, - ro­ворили о нем патентованные эстеты и знатоки «настоящего искусства». И вдруг произошла «катастрофа». Альберти покинул душную башню «чистого искусства» и мощным го­лосом заговорил о судьбе эстрема­дурских бедняков. Да, Альберти спу­стился на землю, и отныне его вдох­новляли люди, живущие под темно­синим небом Испании, судьба кото­рых горька, как полынь, и трудна, как путь через вершины Сиера Гва­даррама. Внутренний перелом поэта завер­шился освободительным взрывом, и лирический певец вырос в подлин­ного народного поэта, воспевающего не только скорбь, но и гнев трудя­щихся. В отличие от многих «жалостли­вых» писателей и поэтов, со слезою в голосе, но бездейственно распро­страняющихсяо несправедливости судьбы бедняков, Рафаэль Альберти в своих стихах мужественно предла­гает выход из нищенского, бесправ­ного и страшного сегодня. Этот выход - революционная борьба. В своем стихотворении «Призрак пер-бродит по Европе» он пишет: Но,великий Призрак!   Садваься с нами ты за стол, где бедный Крестьянин голодает… Мы тебя Ведем к владельцу фабрики. На стачках, На выступлениях уличных ты наш Могучий председатель… Ты с сол­датом И с моряком прилежно говоришь, В парламенте, где золото и кровь, Грозишь рукой врагам оторопелым. Да, точно: Призрак бродит по Ев­ропе, миру бродит Призрак, и его Великим мы товарищем зовем. Он бродил по Москве, в тихие ноч­ные часы стоял на Красной площалису, перед зубчатой Кремлевской стеной, перед мавзолеем Ленина, мимо кото­рого утром проходили сотни тысяч счастливых, радостных людей, и думал о своей стране, где радость задушена, и где эстремадурский крестьянин и астурийский горняк одинаково не Стихотворение это Альберти напи­сал после свего пребывания в Со­раль советской стране, еще более укрепили новые позиции Рафаэля Альберти. знают, что такое настоящая жизнь. В одном из своих высказываний Альберти писал: «…мое пребывание в Москве дало мне воэможность утвер­диться в моих мыслях. Никто не мо­жет оставаться равнодушным перед гигантскими усилиями трудящихся масс СССР. После моего возвращения в Испанию все, что я пишу, служит интересам трудящихся». Рафаэль Альберти сказал правду. Редакции буржуазных газет и литера­турных журналов с остервенением за­хлопнули перед ним свои двери. «Отверженный» поэт вместе со сво­им другом и женой Марией Жересой Леон, вместе с товарищами Рамоном

Вос Товарищи испанцы, братья ис­ванцы! Пять лет назад, в апреле 1031 г., я был в Мадриде и явился свндетелем радостных дней, когда за­родилось движение, которое продол­ает развиваться и будет развивать­ивпредь. Тогда в толпе, об ятой волнением и восторгом, я встретил дного своего друга испанца; он об­выл меня со словами: «Теперь и у маня есть родина!». А я, товарищи, несмотря на принадлежность к двум странам, в обеих чувствовал себя ужеземцем. Родился я в Испании, во Франции и писал по-фран­даски, но родины у меня не было. Ячувствовал себя одиноким и во бранции и в Испании, я жил меч­нстито двух культурах и значит слишком много мечтал и слишком хзло жил. Но как иначе мог бы я ащущать братскую любовь, чувство солидарности, связи с коллективом, зру в общее дело? Сейчас, товари­нковда в Испании и во Франции пржествует народный фронт, - да, нас я с гордостью могу сказать, кменя две родины, я их владе­и наследник. Так пусть же изме­ргоятоямир, друзья, чтоб всякий живу­на нашей планете получил бы об явить себя гражданином всет жаво об явить себя гражданином всех мира! Вы ическ тьр сере котор потод   ин

что культура и революция - и то же. Пятьдесят лет назад интеллигенция толковала о хождении в народ. Эта нелепая формула одинаково оскорби­тельна как для народа, так и для интеллигенции. Нет, товарищи, мы не идем в народ. Мы идем с наро­дом. Мы проверили себя, мы поняли, что происходит, поняли, что такое пролетариат, что такое история, куль­тура, революция, и вот мы очути­лись на своем естественном, пред­назначенном месте, среди народных масс, в рядах пролетариата. Работ­ники физического и работники умст­венного труда - у нас одни и те же интересы, и мы преследуем одни и те же цели. А главное - у нас один и тот же враг: фашизм. Фашизм не желает, чтобы жизнь менялась. Вот почему фашизм в тех странах, где он торжествует, одина­ково преследует народ и культуру, рабочих и художников. Вам известно знаменитое изречение одного наци: «Когда я слышу разговоры о куль­туре, я беру револьвер и стреляю». Творчество есть синоним революции. Вот почему в фашистских странах судьба творцов, художников, ученых, музыкантов, писателей, поэтов тесно с судьбой трудящихся и ре­волюционеров. Художники и трудя­щиеся потому являются революционе­рами, что они стремятся воплотить в жизнь мечту великого французского поэта: изменить жизнь. А фашизм хочет, чтоб жизнь оставалась непо­движной, незыблемой в своих кате­гориях, в своем непреложном и не­обходимом делении на эксплоатато­ров и эксплоатируемых, на владель­цев обширных поместий и на голо­дающие народные массы. Фашизм хочет неподвижности. Фашизм об я­вил себя сторонником прошлого и смерти в борьбе с жизнью. На эти высказывания в пользу прошлого и смерти, трагические вы­сказывания, которые во время ита­ло-абиссинской войны приняли са­мый отвратительный характер, две страны туманистической вападной культуры, две страны демократиче­ские, два народа - французский и испанский дали свой ответ Не мо­гу вам сказать товариши с какой гордостью я ощущаю, как все мои тра­диции, обе мои культуры, обе лите­ратуры, испанская и французская, обе родины, что я ношу в себе, повышают голос и кричат в лицо наглому фа­шгизму: «Нет, сюда ты не войдешь!» Отныне я тесно, по-братски связан с отважными победоносными народными массами Франции и Испании. У них одно и то же предназначение, олин и тот же долг. Они ответственны за человеческое будущее. Во имя чести испанского народа, истории и куль­туры Испании, во имя чести асту­рийцев прошлого Октября, во имя че­ловеческой чести Испания должна продолжать свой революционный путь. Народные революции должны действовать заодно, выковывая в своей солидарности единодушие бу­дущего человечества. Всякая револю­ция, вспыхивающая в какой-нибудь точке земного шара, рождает надежду в сердцах других народов. Победа в Мадриде, в Барселоне, в Париже озна­чает новую надежду для наших то­варищей, потерпевших поражение в Риме и Берлине. Не будем же разби­вать их надежд. И чтоб добиться это­го, об единимся и упрепим свои силы… Я возвращаюсь во Францию пре­исполненный Испании, преисполнен­ный жизни, страсти и надежды. И я приветствую вас, друзья, поднимая сжатый кулак - символ нашего братского единодушия. ПИСЬМО В ДВА АДРЕСА Ф. Л Е В И Н что до сих пор еще нет вузовских ти-оой торипрмер, сиков, … это в лучшем случае,a очень часто рекомендуется прочесть заметку из «Литературной энцикло­педии» на соответствующее слово. Еслиб даже «Литературная энцик­лопедия» была свободна от недостат­ков и ошибок (а их у нее хоть пруд пруди, в том числе и политиче­ских), и тогда обращение к ней есть только «первая помощь». А она за­ою пулована замолать учо Сам по себе этот факт требует са­мого пристального внимания. Надо немедленно создать коллектив авто­ров, об единить лучшие силы и со­здать курс истории литературы про­шлых веков, ХХ века, курс истории советской литературы. В самом деле, разве это указ указание Маркса относится только к грекам со-или к Шекспиру, а не ко всему ис­кусству прошлого? Ближайшее отношение к созданию этого курса имеет проблема, постав­ленная Марксом. Она должна быть решена и развернута на конкретном материале истории литературы; от­вет на вопрос, поставленный Марк­сом, должен быть содержанием это­го курса, сама эта постановка про­блемы должна стать руководящей методологической нитью. Мы наследуем великие произведе­ния литературы и искусства, создан­ные зачастую много веков назад, со­аданные в иные исторические эпо­хи, проникнутые идеями иных вре­мен, от которых мы ушли далеко вперед. Воэникает вопрос, почему литература и искусство, созданные представителями классов, которые мы сметаем теперь в мусорную яму истории, продолжают доставлять ма­тернал для просвещения народных масс, для воспитания и образования нашей молодежи, комсомола, рабо­чих и колхозников Советской стра­ны, почему это искусство доставля­ет эстетическое наслаждение чита­телю, эрителю, слушателю, живуще­му в эпоху социализма? Огромный вред, причиненный и причиняемый так называемым вуль-

терд

тыз

Нино

Шахтеру Хосе Бенито было восемнадцать лет, когда он ушел в горы сражаться. Его взяли в плен. Солдаты привязали его к фургону. Они поставили фургон на до­роге, как прикрытие, Хосе Бенито повезло: пуля това­рищей его миновала. Его приговорили к расстрелу, по­том казнь заменили пожизненным заключением. Он си­дел в тюрьме в Пампелоне. Двое из его товарищей умер­ли от голода и от побоев. Он выжил. Он смеется, шутит: «Теперь-то я не сдамся живьем»… Старый шахтер, усме­хаясь, говорит: «Теперь их черед сдаваться». Крестьяне милицию. Они зовут ее «Красной армии» Помещики сдавали ки убежали, сражаются кулаков - все вриками «Да ский совет. Они нашли 200 ружей, 350 образца. (И. ЭРЕНБУРГ).

Сениеьентоса и Номбелы организовали свою несколько охотничьих ружей. «Красной армией». У этой

перьи опроб рафог рен для ват тное орой тите. Товарищи, в те времена мы пи­ели, интеллигенты, художники, испанцы, так и французы,связана Овешнжили, уйдя в мечты и в наши обленные жизни. Конечно, мы cнаи,что живем в неправильно по­пренном обществе, и что в мире вахсадовало что-то изменить. Мы зна­д что человек живет неполной язнью, в отрыве от реальности и ссваанеконтакта с внешним миром. Мы владели ничем, лишь только альтурой, то есть мечтами наших дшественников, которые изучали подвергали критике современное вобщество, человеческую жизнь, достаточно человечную, которые ремились создать образ человека е совершенного, более гармони­зого, более человечного. Среди сть мо польо внуш­ее тр тогда мы открыли одну реаль­овещь. Силу, действительно спо­бную изменить жизнь, изменить не нтастическими приемами алхимии, оторым прибегал Рэмбо. Эта сила апский поэт, великий поэт, са­блестящий, самый талантливый иунеа существовавших поэтов Brо вали Артур Рәмбо. Своим ненсчер­творчеством он отвергал мир, порого не мог принять. Он ска­: «Подлинная жизнь отсутствует. зне мира». А в другом месте он врит о тайнах, которыми мы мог­бы владеть, чтоб «изменить ь. Товарищи, мы знали, что изнь следовало изменить, Но мы знали, как это сделать. И мы ду­что неправильно построено не ко общество, но и само челове­ето, сама жизнь и не по внеши иипроявлениям, не по форме, но самой своей сущности. Вот поче­ы были пессимистами и отча­ашимися, ен, вамврамым кот увере тся, т ибаю жли держау обри Будьвн, сосре­оосред­нывается пролетариатом. Рядом с митрудились и страдали люди, и жин прикомто, в кле смейьи, ии челов­иединении была сила. Сила и на­наада. Тогда мы поняли, что для чтобы изменить жизнь, надо вменить условия жизни. Мы поня­что это вполне возможно. Нече­аотчаиваться. Жизнь можно изме­шь. Можно произвести револющию. тдавов пояи остр a.т тив ена гатса И тогда все эти одинокие и от­явшиеся мечтатели - писатели, ителлигенты, художники, алхимики иняли, что культура, та культура, торую они собирались защищать ублять, вовсе не отвлеченная ядь, сохраняющаяся в библиотеках музеях, но живой организм, при­человеческого прогресса, при­революции. И тогда мы поняли, y, ob р, 10. ков кано не 1. 0 СУЩЕСТВЕ СПОРОВ В стромном ворохе цитат из ан «Чт ано это заключается в том во­ве который ребром поставлен в вестном введении К. Маркса к ето врабте «К критике политической эко­сто о рациональное зерно, которое ьо важно для развития марк­икого литературоведения и ин­ресно читателю. трудность заключаетсся не ать, что треческое искусство и связаны известными формами об­ественного развития. Трудность стот в понимании того что еще продолжают доставлять нам свенное наслаждение и в на­Ватном смысле сохраняют эначение вермы и недосягаемого образца». Вот вопрос, который призваны раз­тьнаши литературоведение и цнтика, вопрос, который с особой тоятельностью встал именно те­рь, в эпоху социализма. В самом деле, все более и более арокие массы трудящихся нашей тены вовлекаются в грандиозный ущесс культурной революции, овла­вают тем лучшим в культурном на­едстве, что накоплено человечест­ви, принимают активное, сознатель­еучастие в развитии социалистиче­льтуры, Подрастает новая веская молодежь, за книгу берутся ри мал, переполнены театры, му­огромные тиражи классиков ху­твенной литературы валятся вбездонную бочку, не будучи в насытить всепожирающий Но рука об руку с художест­литературой, классической и временной, идет учебник по лите­уре, идут критическая книга и сатья, в которых ищут помощи, лучше понять художественное лнзведение, разобраться в его до­поствах и недостатках, тлубже онять ето плеобразм разобрать­вего историческом и современ­значении.  нак раз с учебниками по литера­ре, с критическими книгами дело стоит у нас плохо. Это ведь факт, В порядке обсуждения.

землю в аренду кулакам. Помещи­за них кулаки. В Номбеле 90 вооружены. В Альморадиеле кулаки с здравствует Христос!» напали на крестьян­покалечили несколько человек. У них револьверов, 60 винтовок военного (И. ЭРЕНБУРГ).

ИЗОГИЗ выпускает большой художественный альбом об Испании, текст к которому написан Ильей Эренбургом. Во время своей последней поездки в Испанию (апрель 1936 г.) Илья Эренбург посетил много горо­дсв, сел и деревень Испании. Он был свидетелем героической борьбы испанского пролетариата и трудовогс крестьянства за свою независимость. Он видел улицы Овиедо, Мадрида, Се вильи, разгромленные фашистами. Он гилел горняков героической Астурии, когорые с винтовками в руках защищали свои права, защищали в вую очередь право на жизнь… Он встречался с испанскими поэтами, художниками, писателями и журнали­стами, которые сменяли свои перья и кисти на ружья и пулеметы. Этот альбом назван автором «UHP» - «Union hermanos proletarios». «Союз братьев пролетариев» - это боевой лозунг испанского революционного народа. В альбоме, кроме текста, око ло 200 фотографий. Часть из них сня га И. Эренбургом, остальные - ис­панскими фотографами Майо, Шим и др.

ЛИТЕРАТУРА СОВРЕМЕННОй ИСПАНИИ В СССР   «Магнит», «Семь красных воскресе­ги ний» и «Общественный порядок». Сейчас Гослитиздат готовит к пе­чати новую книгу Сендера - «Ми­стер Уитт» и недавно вышедшую в валенсийском издательстве «Вердал» повесть испанского революционного писателя Вальдеса «Астурия». «Астурия» это рассказ о пере­катом во время октябрьского вос­стания горняков в Испании. «В моей книге, - пишет А. Валь­дес, нет ничего выдуманного. Каждое слово, каждый тип истори­чески оправданы и находят себе подтверждение в грандиозной эпохе астурийского восстания. Герой кни­ГРУЗИНСКИЕ ПИСАТЕЛИ НА ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ  сок произведений грузинской клас­сической и современной литературы, которые было бы желательно вести на французский язык. франнузского издания грузин­ских авторов Андр Жид нашишет предисловие и сам переведет не­сколько стихотворений и прозаиче­ских произведений. Андрэ Жида очень заинтересовало сообщение грузинских писателей о французском прозаическом переводе бессмертной поэмы Руставели - «Носящий тигровую шкуру», сделан­ном в свое время покойным акаде­миком М. Броссе и обнаруженном не­давно в его архиве. Французский пи­сатель просил своих грузинских со­братьев переслать ему копию, после   - рабоче-крестьянская власть в Астурии, сюжет … 15 дней борьбы за власть». Вальдес предназначает свою кни­гу для массового читателя народно­го фронта, для всех друзей револю­товарищам, убитым в боях, раненым и заключенным в тюрьмы и еще «товарищам из СССР, давшим миро­вому пролетариату замечательный пример победы, энергии в борьбе за свободу…» Книга эта воскрешает десяткии сотни образов героев, сражавшихся за дело революции. Ведущий персо-По наж повести - коммунист Риос. Каждая правдивая книга об Испа­нии представляет сейчас для совет­ского читателя особый интерес. К сожалению, мы не очень избалованы книгами испанских писателей, зна­комящими нас с жизнью их родины. Гослитиздат с 1932 года выпустил всего 10 кциг испанских писателей: стьяне» Хоакии Ардеритса стьяне» Хоакин Ардериуса, «Донья Перфекта» Бенито Перес Гальдос, «Бедняки против богачей» Сесар Арконада, «Испанские крестьяне» - стихи Рафаэля Альберти, «Арена Иберийского цирка» Валье Инклана и три книти Рамон X. Сендера:

Перед тем как покинуть пределы Грузии, Андрэ Жид долго беседовал в Сухуме с сопровождавшими его грузинскими советскими писателя­ми - Тицианом Табидзе, К. Лордки-Для панидзе и Д.Деметрадзе. Разговор касался издания избранных произве­дений грузинских писателей на французском языке. - Все то, что я слыхал в Москве о грузинской поэзии и с чем я ус­пел познакомиться во время моего пребывания в Грузии, приводит ме­ня к мысли о необходимости поста­вить хорошо дело издания грузин­ских писателей в Париже. Об этом я буду говорить с своими друзьями и с издательствами. Союз советских писателей Грузии обещал Андрэ Жиду составить спи­

пере-Грузинские писатели рассказали того как перевод будет сверен в Ко­митете Руставели. Андрэ Жиду о грузинских переводах Французских писателей. Андрә Жид остался очень доволен, узнав, что грузинские читатели имеют возмож­ность читать на родном языке Гюго, Флобера, Франса, Мопассана, Бальза­ка, Стендаля, Мериме и друтих боль­ших писателей дружественной нам Франции. Андрэ Жид подчеркнул большое культурное значение ранних грузинских переводов Монтескье, Вольтера и Расина. В заключение Андрэ Жид просил писателей передать грузинским това­рищам, что его путешествие по Гру­зии останется для него одним из луч­ших воспоминаний всей жизни.

ветской литературе для вузов (сей­час эти программы пересматривают­ся). Творчество Федина, Леонова, Шагинян, Н. Тихонова и многих других рассматривалось там как «идеология мелкобуржуазной интел­лигенции, поворачивающей к проле­тариату». Я вовсе не хочу сказать здесь, что творчество этих писателей было и остается сейчас идеологически безуп­ки только ночью все серы. У каж­дого из этих писателей есть свои темы, свое лицо, свой путь, и дело заключается не только в том, чтобы указать, в чем они «не дошли до со­циалистического реализма», но и в том, чтобы показать, что же им уда­лось сделать, что они отразили, в чем двинули вперед советскую лите­чем давионно, тематически, хучоже и раскрыть читателю и то, что ими достигнуто. застав-Рапповская критика заботилась не столько об этом, сколько о «прора­ботке». Поэтому то (это одна из при­чин) она и проглядела тот истори­ческий момент, когда бешено крити­куемая ею литература «попутчиков» (перед которыми она настойчиво ставила вопрос: союзник или враг?) превратилась в единую советскую литературу.Потребовалось мудрое вмешательство ЦК партии и истори­ческое постановление о ликвидации узна-РАП, чтобы выправить положение. Но в критике нашей и по сию пору вульгарно-социологические тенденции. А ведь наша литература хотя и очень сильно отстает от растущего, бурно развивающегося социализма, от роста социалистической культу­ры, от требований масс, но все же она самая передовая, самая идейная в мире литература. И нужно уметь конкретпо пока­зать и ее отставание, ее крупней­шие недостатки и слабости, но вме­с тем и ее огромную силу. Вульгарный социологизм очень еше живуч и распространен. Борьба с ним, разоблачение его составляет важнейшую задачу, и борьба вплотную подводит нас к необходи­мости решать проблему, поставлен­ную Марксом, о которой было ска­зано в начале этой статьм. Окончание см. 4 втд.

30-х годов XX века в Советском Со­юзе. Очень легко показать, что взгляды Пушкина не выдерживают критики с точки зрения современного социа­лизма (и такая критическая оценка необходима, но недостаточна), но ведь надо понять, почему Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль. «проработкой» классиков, они совер­шенно закрывают путь к их эсте­тической оценке. В учебнике по ли­тературе не оказывается литературы. А между тем образ Наташи Ростовой не только выражает взгляд Толстого на женщину, и мы не только зна­комимся с тем, как жила и воспи­тывалась дворянская левушиа бы она отличалась от научной книж­ки! Помимо познавательного значе­ния образ Наташи Ростовой имеет еще «нечто», и это «нечто» ляет молодую советскую работницу, колхозницу волноваться, переживать, читать «Войну и мир» с увлечением, восхищением, восторгом. Пережива­ния Наташи, ее любовь к Андрею Болконскому, к Пьеру Безухову, ее танец в тостях у дядюшки после изу. мительной картины охоты, сцена у матери в спальне - все это огром­ное реалистическое искусство. Из учебников вульгарно-социоло­гических теоретиков вузовец не ет, почему произведения Толстого, Пушкина Гоголя доставляют эсте­тическое паслаждение, в чем их пре­лесть. Учебники по литературе и критические статьи не воспитывают эстетически нашу молодежь А такое воспитание необходимо, потому что эстетический вкус вырабатывается, создается не сразу и не одним толь­ко чтением самой художественной литературы. Вспомним, что Белин­ский, Добролюбов, Чернышевский не только раскрывали идейный и обще­ственный смысл литературы, но и приучали любить литературу. Наши учебники и статьи этого не делают. и величие классиков исче-сте зают за голыми социологическими определениями. Прав М. Лифшиц. когда говорит, что вульгарные со­циологи вынуждены здесь «одол­жаться» у формалистов и бормотать общие места насчет «мастерства» классиков. же самое сплошь и рядом име­ло место в отношении современных советских писателей. Возьмем ста­рую рапповскую критику, возьмем наркомпросовские программы по со-

a по «классовому признаку». Лите­ратура дворянства, литература раз­ночинной народнической интелли­генции и т. д. Не говоря уже о том, что не всякий разночинец был на­родником, не говоря о том, что ин­теллигенция не класс, что это де­ление на главы в достаточной мере безграмотно, заглянем в содержание теляптенций вместа с Глебом Успеп­оотнесены Некрасов и Салты­коПедрин, и такнм образом сорат­ники Тернышевского и Добролюбова, революционных крестьянских демо­ме-жратов, без дальних рассуждений зачислены в народники. Анализу «Горя от ума» предше­исторический эккуре в духе средственно связывается с возникно­вением гениальной комедии как ее первопричина и основание. На ос­новании двух выдержек из комедии: слов Фамусова, обращенных к Лизе, в которых он угрожает отослать ее «к птицам», и обращения к Фильке и Лизе с угрозой отослать их в де ревню Грибоедов изобличается в рав-. нодушии или невнимании к крепо­стному крестьянству. Анализ образа Наташи Ростовой завершается выводом, который гла­сит, что в ее образе Толстой выра­зил феодально-поместный взгляд на женщину. Короче говоря, весь учеб­ник представляет собою «проработ­ку» классиков за то, что они не бы­ли пролетарскими революционерами, ва их классовую и историческую ог­раниченность, за то, что они того-то и того-то «не поняли». Весь учебник есть развернутое сви. детельство о политической и клас­совой неблагонадежности классиков. Авторам, повидимому, и невдомек, что этим подходом к наследству они заслоняют его, мешают понять, оце­нить, полюбить то ценное, великое, что создали классики литературы. Первое и главное, что требуется от не-учебника по литературе, состоит том, чтобы раскрыть величие клас­сиков, показать, что их произведения представляют собою шат вперед в историческом, познавательном, идей­ном, художественном отношении, по­казать победы реализма в этих про­изведениях, одержанные очень ча­сто вопреки исторически и классово ограниченному мировоззрению са­мих творцов, раскрыть ту художе­ственную силу, яркость, прелесть, полноту и глубину образов, благо-

даря которым произведения класси­ков продолжают волновать, воспиты­вать, приносят эстетическое наслаж­дение и в наши дни. Если образ Наташи Ростовой есть только выражение феодально-помест­ных взглядов на женщину, то какое же значение может иметь он для нас, кроме очень узко-познаватель­вых взглядов, а не отражение об ек­тивной действительности сквозь при­зму классовых взглядов?Разве клас­совые взгляды … слепота, а не зре­ние? В классовом обществе не мо­жет быть художника, свободного от классовых интересов, внеклассового, надклассового. Но классовые интере­сы не грехонадение,не близорукость, познание об ективного мира. Вот это нужно уметь видеть, а не третиро­вать великанов прошлого за то, что они не имели социалистических взглядов на женщину. «И противоречия в взглядах Тол­стого, - писал Ленин, - надо оце­нивать не с точки зрения современ­ного рабочего движения и современ­ного социализма (такая оценка, ра­зумеется, необходима, но она недо­статочна), а с точки зрения того про­теста против надвигающегося капи­тализма, разорения и обезземеления масс, который должен был быть по­рожден патриархальной русской де­ревней». В этих строках Ленина из статьи «ев Толстой как зеркато русской революции» содержится важнейшее методологическое указа­ние. Развивая его, Ленин писал: «Толстой смешон, как пророк, от­крывший новые рецепты спасения человечества,-и поэтому совсем ми­зерны заграничные и русские «тол­стовцы», пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторо­ну его учения. Толстой велик, как выразитель тех идей итех настрое­ний, которые сложились у миллио­нов русского крестьянства ко време­ни наступления буржуазной рево­вБогатство В этих словах Ленина выступают обе стороны его оценки Толстого: и с точки зрения крестьянского проте­ста против капитализма, протеста, который выразил Толстой, и с точки зрения современного рабочего дви­жения и современного социализма,То для которого Толстой-пророк сме­шон. Вульгарные социологи мерят ве­ликих писателей прошлого меркой  

 

гарным социологизмом, заключается прежте всего воо о  Но и эту, более легкую, часть зада­чи вульгарные социологи выполня­ли плохо и неверно, ибо само пони­мание классовой борьбы, истории, выражения классовой идеологии в искусстве было и остается у них ханистическим, вульгарным, говоря политически,меньшевистским. тобболсе арким амражением этой водящая художнику только роль ру­пора своей классовой группы, отри­цающая возможность познания и изображения художником прутих классов, а отсюда и возможность влияния и воздействия на другие классы.

Разгром переверзевщины еще не был, однако, разгромом всего вуль­гарного социологизма, всех его форм и оттенков, очень живучих и до сих пор очень сильно распространенных в нашем литературоведении, в шко­дах и вузах. Вот передо мной учебник по рус­ской литературе, принадлежащий коллективу авторов: Карякину, Кре­менскому, Мамонову, Феддерсу и Цветаеву, заглавие его «Русская ли­тература. Рабочая книга для под­готовки в вуз. 3-е издание. Издатель­ство «Работник просвещения», Мо­сква, 1930 год. Он являет собой яр­кий образец вульгарной социологии. Конечно, авторы этой книги не «мэтры» литературоведения, но они - разносчики и популяризаторы «идей» столичных профессоров. Но­нечно, книга издана в 1930 году, но по ней готовятся к экзамену посту­пающие в вуз в 1986 году. Всего сколько дней тому назад я был сви­детелем того, как девушка готовилась по этой книге к экзаменам в геолого­разведочный вуз. А сколько еще по­добных изданий гуляет о рукам на­шей молодежи. Однако, что же бросилось мне в глаза в этой книге? Прежде всего структура ее. Содержание распре­делено по главам не на основании какой-либо схемы русского истори­ческого процесса, не хронологически,