USDBCTH41 О»БА: ПРеПоДЛХ.. ГРАФИЧ. ИСКУССТВЬ 385 СтЪны монастыря оградили дупгу, передъ образомъ встревоженныя очи поставили; строг‘ ликъ да огонь свфчи — воть и мфъ весь. А за ‘стЪнами родина таинетвенна и печальна лежитъ, и все въ ней такъ глубоко молитвенно. Какъ могли вырасти города въ такой странЪ, гдЪ естественны лишь монастырекля стфны да скиты? И влечется душа на сфверъ, въ затерянные среди премучихъ лБеовъ скиты, поискать „пресвЪтлый градъ Китежъ“, городъ святой, такъ таинственень и святъ вокругь пейзажъ; ‘городъ, ‘красотою украшенный, какой нЪтъ ужъ` нигдЪ, о которой томится душа, монастырь старый полюбивъ... Сосны и ели окружили старыя перковныя етЪны. Въ суровыхъ лишяхъ ихъ очертан!й есть что-то аскетическое, родетвенное старинной душ$ жизни монастырской. Острыми вершинами, къ небу уходящими, безтрепетностью вЪтвей перелъ натискомъ вЪтра, онф точно говорятъ о строгой волЪ, о высокомъ порывЪ души, жизни волненями не побЪжленномъ. ВЪчно. спокойныя, въ неизмЪнной. одеждЪ, точно всегда на молитвЪ, стоятъ онЪф у стБнъ монастырей—иноки, природы. И весну ob прив$тетвуютъь не пышнымъ цвфтешемъ, не яркостью нЪжной листвы— тонкими свфчечками, ароматъ струящими, убираются. Въ темныхъ поляхъ узвыя окнё монастыря освЪтились. Тамъ, надъ’ вЪчной книгой, двЪфнадцать разъ въ нынЪшиЙ вечеръ раскрываемой, склонили головы священнослужители-монахи; свфчи, освЪтивъ лицо, открыли игру морщинъ сфдого монаха; то письмена долгой жизни озарились. Старыя слова, полныя вЪковой мудрости, словно полные колосья передъ жатвой, проникали въ сердце, озаряли темныя, смутныя мысли долгихъ будней; тъхъ колосьевъ нельзя сжать времени: каждая жатва лишь обогащаетъ жнеца — и сама не оскудЪваетъ. Страница павней славянской рЪчи шелест$ла въ жадной до звука тишин$; у источника жаждущй пилъ и источникъ не бЪднЪлъ. Понуро, спокойно внимали монахи— живые образы. прошлаго—и грустно вздыхали, крестились м!ряне. Золотые огни свфчей зажигались въ успокоенныхъ рукахъ, размножались въ сумрачномъ соборз—и меркли, и снова загорались, и опять нотухали. Колокола вели счетъ неспфшнымъ чтешямъ. Въ темныхъ весеннихъ даляхъ церковь далекая — сирота полей — звономъ тихо гудЪла, дружа съ сосфдними колокольнями. И другая церковь среди селешя — мать скосившихся хижинъ — огни на талый снфгь черезъ окна кидала и колоколъ ея — гласъ церковный —медленнаго счета гудящую вЪфсть въ поле заносилъ. А вЪтеръ весеный, душистый и теплый, по равнинЪ метался, въ лЪсу вЪтвями игралъ, послЪдй снфгъь съ нихъ стряхивалъ, По оврагамъ вода спшила, ручьи свои пени звенфли, на, пути недолгомъ къ рзкЪ наиграться спфшили. На лугахъ вода землю’ поила. РЪка двигала послдейя льдины, на затонувшихъ берегахъ опочивъ. А вокругъ— дрему забыла весенняя ночь многошумная, полная пфсенъ и всплесковъ воды, и журчанй овраговъ. Свирфль весны. рокотала, плакала, молила, и звенЪфла) Старый монастырь на горЪ молился. Колокольня—колыбель п5вучихъ колоколовъ—шатровыми верхами царитъ надъ равнинами, издалека путнику указуетъ святое м$сто обители. Семья мфдныхъ глашатаевъ всегда готова дружно и весело прославить торжественный чаеъ или возвфетить далекимъ полямъ и жилью о часЪ печальномъ. ЭдЪсь виситъ старина—колоколъ, украшенный рядами тайныхъ письменъ, вылитый усердемъ добрфйшаго царя Алекс$я Михайловича, бросившато въ плавильню золото, деньги и запястья свои; царственное золото восприняла и поглотила, звучная мфль. И воть среди башенныхъ стЪнъЪ явился плавный