Упан литературная газета № 46 (609) За р у б е ж о м НОВЫЙ РОМАН С. УОРНЕР Вышел новый роман английской чисательницы Сильвии Таунсенд Уорнер «Лето покажет» - о револю­дии 1848 г. Сильвия Уорнер завоева­том, что последняя ее книга серьезнее, чем все предыдущие, автор ных человеческих Однако Уорнер и здесь не отказы­вается от юмора: она называет бо­га нечестным боксером; по ее мне­нию, либерализм британских правя­щих классов заключается в том, что они считают негуманным, если люди какой бы то ни было расы трудятся в качестве рабов, тогда как их мож­но гораздо лучше использовать как прислугу и т. д. Но юмор этого рода уже не вызывает восторга у бывших поклонников Сильвии Уорнер. да себе определенную репутацию в это комедия нравов и т. п. ар буржуазных литературных кругах, особенно большой популярностью опа пользуется в Америке. Буржуазные критики не уставали превозносить ее тнкий юмор. ее легкую манеру т. п. Однако, последняя ее книга явилась для них полной неожилан­ностью: Сильвия Уорнер очень не­двусмысленно высказала мысль том, что единственным выходом для саловечества является коммунизм. Литературные друзья Уорнер не знают, как им реагировать на такой факт. Они нерешительно нишут о «ЭБИНГЕРСКАЯ ЖАТВА»

«МАЯКОВСКИР ГРУЗИИ» У нас еще донельзя мало сделано для изучения жибни и творчества Ма­яковского. Это изучение только начи­нается. Биография Маяковского еще не написана. Поэтому особую важ­ность приобретает собирание в пуб­ликация материлов, документов вос­поминаний о различных этапах жи­зни Маяковского. Ценную работу предприняло изда­тельство тифлисской газеты «З ря Востока», выпускающее в ближайшем будущем сборник «Маяковский в Грузии». Сборник открывается автобиографи­ческой заметкой Маяковского «Я сам» и его произведенями, относящимися к Грузии: отрывком из «Люблю» и стихотворениями «Владикавказ Тифлис» и «Тамара и Демон». Затем идут статьи, очерки и вос­поминания, характеризующие детст­во Маяковского, проведенное им в Грузии (Багдади и Кутаис, 1893 1906), и его приезды в Тифлис в 1914 и 1924 годах, Часть из этих ста­тей уже была опубликована в Моск­ве и Тифлисе, часть впервые появля­ется в печати. Очень интересна статья старшей се­стры поэта Л. B. Маяковской «Детство Владимира Маяковского». Статья составителя сборника Г. В. Бебутова «Ученические годы Влади­мира Маяковекого» (материалы к би­ографии) представляет собой ре­зультат ценной исследовательской ра­боты автора, проведенной им в ар­хивах Кутаиса. Г. Бебутов знакомит читателя с рядом неизвестных фактов из жизни Маяковского, описывает ат­мосферу школьных лет Маяковского и подробно останавливается на уча­стии учеников кутавсской гимназии в революционном движении 1905 года (обстоятельство, сыгравшее, как это видно и из автобиографических ва­меток Маяковского, очень большую в его развитии). роль Поэт К. Надирадзе, бывшийуча­шийся этой же гимназии,в «Кутаис и его люди» дает характери­стику города и гимназии в период пребывания в ней Маяковского. Статья В. Канделаки «Встречи Маяковским» в большей своей части выходит за рамки этого сборника, рассказывая о Маяковском в первые годы его жизни в Москве. Но, разуме­ется, от этого она не теряет интереса. Василий Каменский («С Маяков­ским в Тифлисе») и Сергей Спасский («Встречи. Тифлис») рассказывают о выступлениях Маяковского вместе Д. Бурлюком и В. Каменским в Ти­флисе в 1914 г. Заслуженный деятель искусств И. Гамрекели в воспоминаниях «Мисте­рия-Буфф» В. Маяковского в творче­ских исканиях К. Марджанишвили» говорит о двух неосуществленных по­становках «Мистерии-Буфф»,пред­принятых б Тифлисе в 1924 году (покойным К. Марджанишвили и Юношеским театром) и об отношении Маяковского к этим замыслам. «Свет в лесу» Виктора Шкловското - впечатления от поездки на родину Маяковского - Багдади - будет по­мещен в сборнике. Определенную ценность представля­ют и комментарии, в которых дан ряд дополнительных сведений, существен­ных для биографии Маяковского, н фотографии - снимки архивных до­кументов и виды Багдади и Кутаиса. аль. что в сборник не включены интересные высказывания Н. Н. Асе­ева о влиянии детских впечатлений Маяковского на систему ето поэтичес­ких образов. Сборник далеко не исчерпывает всех материалов о детстве Маяковско­го и о его позднейших приездах в Тифлис. Но это ни в коей мере не умаляет его значения как первого собрания материалов к биографии Маяковского. Начинание тифлисских товарищей должно послужеть при­мером для москвичей. Сколько людей встречалось и общалось с Маяковским, сколько материалов о нем можно най­ти в московских архивах! Пора всерь­ез заняться собиранием этих воспоми­наний и покументов и ознакомлением с ними массы читателей, желающей поближе узнать Маяковского. A. ФЕВРАЛЬСКИЙ

гораздо

Вышла новая книга известного ан­рийокого писателя Э. М. Форстера «Эбингерская жатва». Форстер не пинадлежит к числу плодовитых нарписателей-с 1928 по 1936 г. он вы­пустил только одну книгу. Несмотря на этог длительный период молчания очень уелиненную жизнь в дерев­не Форстер не отгородился от жиз­он понял неизбежность рождения нового мира. В связи с выходом «Збингерокой жатвы» американский ореволюционный журнал «Нью Мес­сез» поместил статью Грэнвил Хикса о творческом пути Форстера. то Эйтл тся боль Во всех ранних романах Форстера (Там, где ангелы боятся ступать», Самый длинный путь», «Комната с видом», «Конец Говарда») герой-мел­вий буржуа задыхается в окружаю­щей его ореде, но не может с ней порвать до конца. Герою этому проти­ввопоставляется человек другой среды, обычно беззаботный, анархически на­сроенный бродяга, беспринципный и безответственный ,но полный жизни. Форстер противопоставляет «свобод-

кровений, думал, что нашел подлин­ную жизнь. Он брал узкую область, называл ее «Жизнью»с большой буквы и забывал обо всем остальном. Форстер мог бы сделать ту же ошиб­ку, но он не оделал ее». В 1924 г. вышел наиболее извест­ный роман Форстера «Поездка в Индию». Он получил за него две ли­тературные премии-в Англии и во Франции. (Этот роман был переведен у нас в 1925 г.). «Поездка в Индию» сильно отличается от колониально-им­периалистических или экзотических английоких романов об Индии. Хикс отмечает, что эта книга Форстера про­низана подлинной любовью к челове­ку, верой в его творческие силы. Последняя книга Форстера, «Эбин­герская жатва»- сборник очерков, этюдов, статей, написанных на про­тяжении тридцати лет (Эбингер-де­ревня, в которой живет Форстер). Сборник делится на несколько частей: «Настоящее», «Книги» (критические очерки об Ибсене, Элиоте, Прусте, Льюисе и др.; здесь Форстер прояв-



Поэму В. Маяковокого «150 000 000» выпускает Гослитиздат с иллюстрациями художника Денисовского.

Неизвестные стихи А. В. Кольцова  Л. ПЛОТКИН творчества дворянских стилизато­ров народной песни. Взгляд этот представляется нам ошибочным. В свете споров о влиянии фольклора на Кольцова приобретает несомнен­ный интерес цикл неизданных его стихов под названием «Опыт мало­российской поэзии». Помещены в нем три стихотворения. Одно из них - «Голубонько, Доню» - было извест­но и раньше, два других не были Ма­лыхиным опубликованы. Но в пол­ных собраниях сочинений поэта это стихотворение обычно помещалось в разделе «приписываемых» Кольцову стихов, и никто из исследователей на него никакого внимания не обращал, Поэтический талант Кольцова фор­мировался под влиянием не только русского, но и украинского фольклора. С украинской народной песней Коль­цов мог ознакомиться и в южных районах самой Воронежской губернии и во время своих деловых поездок по югу России. Крайне важно отме отметить, что влияние украинской народной песни не было в творчестве Кольцо­ва случайным. Исследователь поэзии Кольцова А. И. Некрасов указывает на близость одного нз арелых его про­изведений стихотворения «Молодая жица» - к украинской народной песне. Таким образом новые тексты позво­ляют более точно установить те ли­тературные факторы, под влиянием которых формировалось творчество Кольцова. Сюда входит и дворянская поэзия, но сюда же входит и фольк­лор и не только русский, но и укра­инский. При всей ограниченности своего политического кругозора Кольцов сы­грал крупнейшую роль в развитии русской литературы. Недаром его высоко оценивали и Белинский, и Герцен, и Добролюбов, и Чернышев­ский, и Салтыков-Щедрин. Добролю­бов называл Кольцова великим народ­ным поэтом. Любопытно отметить, что сказано это было не в очередной журнальной статье, ав предисловии к массовому изданию, предназначенно­для юношества. Разумеется, оценка Добролюбова, продиктованная конкретными истори­ческими условиями, требует сейчас специального рассмотрения. Творчест­во Кольцова заслуживает более при­стального внимания, чем это было до сих пор. Жизнь Кольцова была полна острых  драматических контрастов. Еще Бе­линский во вступитель: тельной статье к первому посмертному собранию сочи­нений поэта в 1846 г. писал: «Прасол, верхом на лошади гоняю­щий скот с одного поля на другое, по в крови присутствующий при резании скота; приказчик, стоящий на базаре у возов с салом и мечтаю­щий о любви, о дружбе, о внутрен­них поэтических движениях души, о природе, е судьбе человека, о тайнах жиани и смерти, мучимый и скорбями растерзанного сердца, и умственными сомнениями, и в то же время - де­ятельный член действительности, сре­ди которой поставлен, смышленный и бойкий русский торговец, который продает, покупает, бранится и дру­жит бог энает с кем, торгуется из ко­пейки и пускает в ход все пружины мелкого торгашества, которых ренне отвращается как мерзости­кая картина, какая судьба, какой че­Мещанство крепко держало Кольцо­ва в своих мертвящих об ятьях. Даже после смерти поэта оно преследовало его. В 1868 г. на открытии памитни ка Кольцову в Воронеже произноси­лись бредовые речи о «казацком ха­вышлао посв 1902гми «благодарное потометво» в лице во­кабатчиков почтило па­мять поэта по-своему: был открыт трактир… имени Кольцова. Это зву­чало до того непристойно, что «Рус­ское слово» вынуждено было отклик­нуться возмущенной заметкой. Мы напоминаем обо всем этом, по­тому что условия жизни Кольцова многом об ясняют, как могло случить­ся, что спустя 94 года после смерти такого популярного поэта обнаружи­Судьба Кольцова, действительно, поездке.валасьнеобыкновенно причуд­ливо. С одной стороны, высокие фи­лософские искания в кружке Станке­вича, многолетняя дружба с Белин­ским, беседы с Пушкиным, участие в литературных вечерах, на которых бывал цвет художественного мира столицы, а с другой - торгашеская среда, душный быт провинциального мещанства, злобная и мстительная зависть местной интеллитенции, ци­ническая наглость родных, иезуитски преследовавших «беспутного» поэта.- во всем этом было немало скорбного и трагического. ловек!…»

ную жизнь этих людей жизни ге­скованного условностями мещан­ской среды. ошероя, ляет себя, как тонкий и серьезный критик), «Прошлое» (картины из жиз­ни Вальтера Гиббона, Кольриджа и копур Хике считает, что уже в этот пе­род (1905-1910 г.) Форстер отлича­ется от писателей своего поколения. «Противоречия капиталистического ми­ра - пишет Хикс - мешают человеку выявить свои творческие возможности, мя этого необходим друтой социаль­ный строй. Еоли писатель ценит в человеке эти возможноти и если он их лизации, он должен быть револю­понером. Вот в этом втором «если» и тантся загвоздка: большинство писа­телей ценит жизнь, но немпогие из тих понимают ее. Так, Д. Г. Лоуренс, писатель, с которым у Форстера бы­омного общего, уйля в лебри психо­анализа, сексуально-мистических от­Форстер ясно сознает причины кру­шения буржуазной культуры­пишет Хикс. В 1934 г. он утверждал, что ни одна политическая программа, за исключением коммунизма, не дает реа-мыслящему человеку никакой належ-коени ды. В 1935 г., в своей речи на между­народном конгреосе в защиту куль­туры он заявил: «Фашизм творит зло для того, чтобы в мире воцарилось зло… Я не коммунист, хотя, может быт быть, я мог бы им стать, если бы я был моложе и смелее, потому что в коммунизме я вижу надежду». Китса), «Восток» (серия заметок на ту же тему, что и роман «Поездка в Индию»). Послевняя часть книги пос вящена Эбингеру.

ваются целые циклы неизданных его думать. Именно там он мог прочитать и о триолете, и об элегии, и о рондо, и о посланиях всякого рода. Вторым источником, откуда Кольцов мог чер­пать литературные знания, были произведения дворянских поэтов. В частности, скажем, триолет Дельвига «Горчакову» мог послужить толчком для аналогичных опытов Кольцова. То, что эстетические принципы дво­рянской поэзии и, в частности, кано­ны сентиментальной школы, сформу­лированные в «Просодии», оказали несомненное влияние на Кольцова, подтверждает одно весьма любопыт­ное стихотворение Кольцова «До­вольный пастух», находящееся среди тех же неопубликованных вещей. Традиции пастушеской поэзии в «Просодии» определены так: «В пастушеском стихотворении опи­сывается сельская жизнь со всеми прелестями… Местами или сценами сочинению сему служат леса, горы, долины, дерева и пр., а действующи­ми лицами - пастухи, пастушки, по­селяне или поселянки. Если пастух что-нибудь повествует, рассказ его должен быть самый обыкновенный и приличный пастушескому состоянию». Кольцовское стихотворение полно­стью выдержано в духе этих тради­ций, Его пастух безоблачно радостен. Он, правда, задумывается над тем, что в городах богатые живут сытно и весело, а он должен довольствовать­ся черным хлебом и водой. Но эти мысли он отгоняет от себя: утешением ему служат свирель, прохладные до­лины и зеленая трава. Так, в юно­шески незрелом произведении уже со­четаются и «сочувствие простому на­роду» как об этом писали критики револодионно-демократического лаге­ря, и одновременно идиллические нотки, которые дали основание «Се­верной пчеле» еще в 1835 г. говорить о буколическом карактере многих стихов Кольцова. Всли либеральные критики для до­казательства народности Кольцова полностью отождествляли его произ­ведения с крестьянским фольклором, то теперь многие начинают утверж-му дать диаметрально противоположное. Нельзя-де воюбще говорить ни о ка­ком непосредственном влиянии фоль­клора на творчество Кольцова: даже тематику и изобразительные сред­ства, свойственные народной поэзии, он воспринял из «вторых рук», из стихов. В рукопиеных фондах Ин­ститута литературы Академии наук СССР нами найдены новые тетради кольцовских автографов и среди них - 12 неизданных стихотворений по­эта*. История этих рукописей весь­ма поучительна: она заставляет лиш­ний раз вспомнить о варварских нра­вах той мещанской торгашеской сре­ды, которая в конце концов и погу­била поэта. Принадлежность неизданных сти­хов Кольцову не вызывает сомнений: все автографы написаны рукой само­то поэта, на оборотной стороне одной из тетрадей, откуда извлечено боль­шинство неизданных вещей, написа­но рукой Кольцова: «Мои стихи с 1825 г. по 1831 г.», по своей тематике и по стилевым признакам все произ­ведения соответствуют основным осо­бенностям кольцовской поэзии в этот внут-период. ка-Новые стихи Кольцова очень убе­дительно показывают большую бли­зость поэта к традиционным формам и мотивам лирической поэзии двад­цатых годов. Так, например, чрезвы­чайно любопытен его «Триолет» Прошу, оставьте вы меня; Моя любовь к вам охладела. В душе нет прежнего огня, Прошу, оставьте вы меня. Не зная вас, был весел я; Узнал вас - радость улетела; Прошу, оставьте вы меня; Моя любовь к вам охладела. Откуда могла быть известна двад­цатилетнему прасолу эта изысканная и сравнительно редкая в русской по­эзии литературная форма? Кольцов учился поэтической грамоте по учеб­нику, который дал ему воронежский книтопродавеп Кашкин. Название учебника: «Русская просодия, или правила, как писать стихи, с кратки­замечаниями о разных родах сти­хотворений. Для воспитанников бла­городного университетского панснона. Москва, 1808 г.». Учебник этот, фор­мулировавший ходовые эстетические истины того времени, оказал на ран­нее творчество Кольцова гораздо большее влияние, чем это принято воНеопубликованные стихи будут напечатаны в сборнике стихотворений Кольцова, выпускаемом издательством Воронежского обкома ВКП(б).

бен для  

ЮЛИУС ИЕШ -- ВЕНГЕРСКИЙ ПОЭТ В 1919 году Иеш поступил в вен­герскую красную армию. После по­давления советской власти он должен был бежать. В эпической поэме «Мо­лодость» описан этот период его жиз­ни. В 1934 году Иеш посетил Совет­ский Союз, он был приглашен на первый с езд писателей. Недавно он выпустил книгу об этой Иеш многого не увидел в нашей дей­ствительности, и многое из того, что он видел, неправильно понял, Но его книта - это первая книга, вышед­шая легально в Венгрии о Советском Союзе. Огромный успех, которым она пользуется, товорит о горячем инте­ресе венгерского народа к Стране со­ветов. В 1936 году Иеш издал «Аль­манах советской литературы» - рас­сказы 10 советских писателей (М. Горький, А. Толстой, Вс. Иванов, Ю. Олеша и др.), впервые представив на вентерском языке советских писа­телей, до сих пор упорно замалчивае­мых. Несколько месяцев назад новая книга Иеша «Батраки»ронежских жизни сельских рабочих, о жизни послевоенной Венгрии, тяжелых условиях существования миллионов трудящихся. Книга имеет большое ЯН МАТЕЙКА влияние в Венгрии, но о ней долж­ны узнать и за пределами этой стра ны, Машина Люллия   E. ВЕЙСМАН журналы должны взяться за выпол­нение этой важной задачи. До сих пор писатели работают зам­кнуто. Повести и романы они печа­тают сначала в журналах, потом из­дают отдельной книжкой. Писателю все равно, в каком журнале тиснуть свою работу. Какая же может итти речь о «творческом лице» журнала, а тем более о его творческом направ­лении в этих условиях? О таком положении ясно написал И. Лежнев в статье «Лицо журнала» («Правда» 81 января 1936 г.). К со­жалению, наши журналы не отклик­нулись по-настоящему на эту вер­еую и принципиальную статью. Писатели должны вести в журна­лах работу на основе творческого соревнованияи самокритики. За каждый номер журнала морально должен отвеналь но полько реданлола но и весь авторокий актив. Каждый плохой рассказ, напечатанный в журнале, непременно должен полу­чить оценку авторского актива. В процессе такой работы конечно определятся творческие стремления и манера каждото из писателей, ак­тивно создающих близкий ему по тем или другим причинам журнал. Равнодушным редактору и критику («прикрепленному» к данному жур­налу) или вообще случайному не может найтись места в таком журна­ле. Его быстро вытеснит оттуда но­вый порядок работы. бы Юлиус Иеш не только один из са­ммых одаренных, но и один из само­стоятельнейших молодых поэтов Венгрии. Иешу удаловь освободиться от пассивного восприятия эпитон­сих и эклектических влияний, ти­пичных для большинства молодого лпколения венгерских поэтов, Он на­е свой творческий характер, хотя всложном его развитии можно раз­личать несколько «слоев», этапов пу­та поэта к самому себе. Были перио­дыкогда преобладали разные фран­цуэские «измы» послевоенных годов; рбыл период холодного пассивного не­оклассицизма, от которого Иеш при­пал, вернее, возвратился к настоя­щей народной поэзии. Его богатый нзык, искренний лиризм, теплый пмор заслуженно выдвинули его в азангард современных венгерских поэтов. одии вии сч тому перест ро фи едотв в ка тьв Почему именно Иешу удалось осво­бодаться от чуждых влияний, почему именно он, живший несколько лет в Париже, нашел путь к народной поэ­Решающая причина в том, что онсампришел в литературу из гущи народа и никогда не рвал идейной связн с ним. Сын пастуха, он всю свою молодость жил одной жизнью с батраками больших поместий. Иеш один из тех, кому удалось вырваться цепей эксплоатации, получить образование и не предать интересов той среды, из которой он вышел. 168

зорны Одни из них годами ждут о своих работах первой рецензии-и не могут еа дождаться. Другие­за­хваливатся критикой тотчас после выхода первой книжки-чаще всего слабой,-тогла они считают себя «причисленными к Олимпу», от важ­ности носы у них становятся попе­рек лица, и они начинают халтурить. Оторванность молодых писателей от здоровой творческой среды прояв­ляется в нескольких вариантах. B Ростове н/Д. молодой поэт Л. Шемшелевич был уличен в том, что, написав стихотворение по пово­ду одного из радостных событий в жизни нашей страны, продал его через пекоторое время вторично, но уже слегка переделанным в связи сосмертью одногвз круппейших деятелей Советского Союза. Шемше­левича исключили из союза. Недавно «ЛГ» опубликовала отчет о заседании прявления ССП. в отчете кратко сообщалось, что один молодой и способный писатель в течение года написал для кино­студии три сценария, и что ему за это заплатили пятьдесят тысяч руб­лей Страшное и постыдное в этом со­общении заключается в том, что ни один из трех сценариев не поставлен и не будет поставлен, и что этот писатель-кандидат в члены союза-Они ничего в этом году для литературы Известно, что даже профессиональ­ный сценарист, когда он не халту. рит, может написать в год не более двух сценариев при условии непре­рывной работы. Следовательно, мо­лодой писатель заведомо шел на хал­турное дело, а киноорганизация, ключив с ним три договора, не име­ла ошущения производственной не написал. альности того дела, на которое она затратила пятьдесят тысяч советских рублей. Молодой кандидат в члены безнад­союза целый год жил как рантье. Он

честную, чтобы помочь друтим без­молвным. Им не нужны ни «презум­пции» римского права, ни машина Люллия Они должны не только чи­слиться в живых по спискам союза писателей, но жить по-настоящему в литературе. Если журналы смогут организовать работу по-новому, в нее втянутея и отставшие, и молчащие, а также пи­сатели забытые и неободренные му­жественным и ласковым советом редактора-не бюрократа, но автори­тетного и знающего человека. Конечно, предполагаемая работа творческих содружеств писателей ни в какой степени не может быть свя­теми аналогиями, которые проводит м. Миндтии Сжурнал «Наши достижения» № 5). В статье «О равнодушии» он пи­шет о «праве и возможности реализо­-вать взаимные литературные симпа­тии», ссылаясь на практику работы и борьбы дореволюционных журна­лов, «Разве каждый из нас в юности нө симпатизировал определенным литературным журналам и альмана­хам и не чуждался других?» спраши­вает Эм. Миндлин. Эм. Миндлин не­прав, позволяя себе проводить ана­погию между творческим соревнова­нием советских журналов и той классовой борьбой, которая отража­лась в дореволюционных журналах. Как видно, в этом вопросе о твор­ческих направлениях есть еще та­кие взгляды, которые вытекают из непонимания существа и задач со­ветской литературы. ста-Тот журнал, который сможет об е­динить и повести вперед группу пи­сателей (как этого достиг уже наш лучший журнал «Знамя», правда, больше еще по отраслевому призна­ку соборонной тематики», чем по признакам формирующегося творче­ского направления), должен будет повести работу и с начинающими мо­лодыми писателями. Сейчас они, как правило,

ряне» с удовольствием занимаются произнесением застольных речей, воспоминаниями об умерших писа­телях или о том, как в юности твор­ческое наитие исторгнуло из аих пер­вый триолет или новеллу. Есть у нас и друтие писатели, ко­не походят на «литератур­ных дворян», но они годами упорно молчат, удалясь, как Раймонд Люл­лий, на гору Мирамор. Они меланхо­лично бродят по горным склонам, пока на гору к отшельникам не яв­ляется некий соблазнитель из ки­ностудии. Он вынимает пергамент­ный свиток. Здесь разыгрывается сценка, похожая на искушение св. Антония. Отшельники колеблются нелоло и горкое эхо подхватывает веселый скрип вечного пера, подпи­сыващего договор.занас Удивительно, что некоторым писа­телям важная работа в кино над спенарием кажется менее трудной и ответственной, чем работа литератур­ная в прямом смысле этого слова. Но при обсуждении написанного либ­ретто или сценария писатель начи­нает прислушиваться к шуму внут­ренней тревоги, понимая уже, что работа над сценарием называется кинодраматургией и что она под­чинена особым законам кинемато­графического отражения действитель­ности. Очень долго молчит Бабель. Поч­ти ничего не печатает, за исключе­нием статей и очерков, Ю. Олеша. Оба писателя сейчас помсгают ки­нематографии, работая над сценария­ми может быть, эта работа не нет затяжной и поможет им собрать новые материалы для литературных произведений? При Юстиниане римские юристы выдвинути известную «презумпцию жизни» предположение, что «безве­стно отсутствующий находится в жи­вых до момента достижения им сто­летнего возраста». Нам пора сделать гворческую перекличку, громкую и

ничего не написал и. может быть, еще долго ничего не напишет, так как он уже утратил способность ра­ботать, как писатель. «Длинный» кинорубль ему внушил презрение к обычному авторскому полистному го­норару. Очень хорошо, когда писатель идет работать в кино не от трудностей литературной работы, когда писателя в кино встречают по-хорошему, и ра­бота у него с режиссером и кинору­ководством удается так, как удалась она у Вс. Вишневского с режиссером Дзиганом над фильмом «Мы из Крон­штадта». Но было бы неправильным остав­лять молодых писателей без това­рищеского наблюдения со стороны правления союза. Они будут превра­шаться в либреттистов-схематико забывая о своих прямых литератур­ных обязанностях. Молодой писа­тель, лишенный творческой литера­турной среды, которая будет созда­ваться прежде всего в журналах, и не нашедший в киноорганизации то­варищеской поддержки, научится только с большей или меньшей лов­костью делать сюжетные схемы. В сценарном деле также может вер­теться машина Люллия! *

связанной с советской дебствитель­ностью. Но есть у нас еше писатели, кото­рые, отстав от жизни, перепечатыва­ют свои стаработы. Нередко в этих произведениях, мало полезных для читателя, заклю­чена пошлая и фальшивая пробле­матика ходульная и смешная рито­рика. Такие писатели -- их, к счастью, не так уж много, благодаря иперт­ной критике и благодушию издате­лей понемногу начинают превра­щать шаться в странную для нзшего вре­мени категорию «литературных дво­рянь «Дворянское название есть следст­вие, истекающее от качества и доб­родетели мужей, отличавших себя в древности заслугами, чем, обращая самую службу в заслугу, приобрели себе название благородных»,гласи­одна из статей свода законов Рос­сийской империи. Вот именно некоторые наши пнса­тели склонны «обращать самую службу в заслугу». Им надо рабо­тать по-новому, кое-чему научиться заново. Но они, желая без особенно­го труда «зашагать в ноту с жизнью», вдруг с суетливой поспешностью на­чинают крутить указательным нер­стом машину, построенную по прин­ципам Люллия. На одном круге ее написано--скол­хоз», на друтом-«стахановское дви­жение», на третьем-«еще что-ни­будь современное», но получаемые от коловращения формулы лише­ны жизни, они ложны, как само «ис­кусство» схоласта Люллия. Испытав неудачу в работе над современной тематикой, наши «дво-

Средневековый поэт Раймонд Люл­анй удалился на гору Мирамор, ос­жовал там монастырь и возмечтал всех мусульман обратить в христиан выведения из общих пнятий всеспасительных, универ­сальных истин.

Бе

Свою теорию Люллий назвал «ве­аиким искусством», а для практиче­ских поисков истин изобрел «логиче­скую машину».

g Представьте себе несколько вра­щающихся дисков, разделенных на секторы, в которых обозначены ос­ковные категории всего существую­щего. Эти круги концентричны, и сек­тор каждого из них занимает опре­деленное положение к секторам дру­кругов. Но когда круги начина­ращаться, все изменяется. Полу­чаются другие, новые комбинации понятий. Раймонд Люллий, отожде­ствляя порядок действительности с порядком логического, был ярким представителем тогдашней схоласти­После смерти «озаренного учите­многие магистры с восторгом вертели ручку «логической машины». Некоторые наши литературные ма­тастры к вопросу о творческих груп­пировках подходят с помощью логи­чеокой машины Раймонда Люллия. А между тем вопрос о «соревнова­нии творческих направлений» являет­ся одним из важных вопросов для воветской литературы. Речь идет об организации тех вза­имных творческих симпатий, которые привлекают писателей друг к другу к определенным журналам. По самой своей природе и назначению каши литературно-художественные

Советские писатели должны перей­ти к реальным действиям. Им доро­ги интересы советскойлитературы. стояли у ее колыбели, они ра­стут вместе с ней. В редакции каж­дого литературно-художественного журнала редакторы, писатели и кри­тики должны собраться и выяснить. что же такое по существу представ­ляет собою их журнал, чем он дол­за-ен быть, с кем он должен работать и с кем должен спорить ре-Без пышных деклараций каждый журнал должен наметить план рабе­ты, могущей ответить требования, пред являемым нашей ведикой эпо­хой к советской литеватуае.

Мы вправе гордиться такими пи­сателми,олоовтакого Ал. Толстой, создавшими волную­шие произведения, вошедшие в «зо­лотой фонд» советской литературы. Эти писатели показывают приме­ры систематической работы, прямо