литературная газета №48 (611)





Повысим революционную бдительность, разоблачим врагов народа!   ПРЕСТУПНИКОВ И ПРИСПЕШНИКОВ ВОН ИЗ ЛИТЕРАТУРНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ! НА ПРЕЗИДИУМЕ ПРАВЛЕНИЯ ССП СССР 1936 года 20 августа Уничтожить врагов, искоренить маниловщину   находя поддержку у разного рода партийных либералов. Маниловы партийными билетами склонны ино­гда доверять и протежировать раз­ным прохвостам. Принципиальные от­ношения подменяются в таких слу­ко­чаях личными выгодами и уэко­эгоистическими интересами. Ни для кого не секрет, что обывательские ма­ииловские тенденции в писательской среде за последнее время значитель­но разрослись. Об этом открыто го­ворилось на с езде комсомола. Не пора ли задуматься над этим вопро­сом? Не пора ли противопоставить маниловскому благодушию дух под­линной самокритики и творческого беспокойства? «Критик» Пикель - один из гни­лой банды преступников … еще не­давно пользовался местом в нашей литературной организации. Наши журналы («Театр и драма­тургия», «Новый мир») поручали ему работу, несмотря на то, что «идей­ный» багаж этого критика был давно известен, состоял из формалистиче­ских и снобистоких ваглядов, а прие­мы работы -- из откровенного циния­ного приспособленчества. Деляческая беспринципность одна из граней идейного двурушни­чества, которое еще там и сям рас­цветает на «литературном рынке». Теперь еще более понятна вся ост­рота и важность борьбы с формализ­мом, которую открыла «Правда». Очищение литературных рядов от врагов и от разных обывателей, борь­ба против беспринципности, деляче­ства и маниловщины, борьба за под­линный демократизм и сплочение ря­дов - вот что сейчас необходимо, чтобы всемерно поднять нашу твор­ческую литературную работу. Б. РОМАШОВ. Чувство великого гнева охватило все трудящееся человечество. Кучка жалких негодяев, работающих по за­даниям фашистской охранки, пыта­лась совершать террористические ак­ты в нашей стране, покушалась на жизнь вождя народов, мудрого и лю­бимого Сталина, пыталась вырвать из первой шеренги великого народа его лучших передовых бойцов. Каким цинизмом, какой наглостью покны по­казания этих политических прохо­димцев, пойманных с поличным. Сколь чудовищны их преступные на­мерения!… На что надеялись эти лю­ди? Они рассчитывали вызвать пере­полох в большевистоких рядах путем террористических актов, направлен­ных против любимых всей страной этим, чтобы пролезть Жалкие авантюристы, чьи гнусные намерения и внутренняя опустошенность извест­ны всей стране, рассчитывали стать доверенными людьми великого наро­да… Их ставка бита, и теперь они понесли беспощадное наказание. Это­го потребовала вся страна, так решил советский суд. Но необходимо извлечь должный урок из всего этого страшного дела. Мировой фашизм ведет неустанные приготовления к войне с первой в мире страной социализма. Фашизм пользуется всеми средствами, чтобы проникнуть в нашу страну, вербует себе агентов из всякого рода полити­ческих проходимцев, не гнушается никакими средствами. Нужны вели­чайшая бдительность, сплоченность и верность. Нужна зоркость на всех участках социалистического строи­тельства, в том числе и на участке культурного фронта. Двурушники и политические прохвосты пробираются в ряды литературных организаций. пользуясь ослаблением бдительности, Наглая контрабанда H.  П Л И С К О ние грозит ему, а уже пишет пись­мо с просьбой о помиловании. Кля­нется керенско-рябушинским молод­чикам в своей верности и, чтобы доказать им свою преданность деле, просит отправить его на фронт в действующую часть для защиты стечества капиталистов и помещиков. Презренный и жалкий выродок в конце своей книги прямо открывает свои истинные политические убежде­ния. Он полностью раскрывает свое согласие с Троцким. Его якобы «покоряет» пресловутый интернацио­нализм Троцкого. Вместе с тем он прямо солидари­зируется с штрейкбрехерской преда­тельской линией Зиновьева-Камене. ва накануне и в дни Великой проле­тарской революции. «Я вдруг ясно почувствовал, как обманывал себя в своей прежней жизни, и все прошлые мои колебания встали вдруг теперь передо мной в совершенно ином виде. Я вдруг ясно припомнил, как настойчиво и упрямо воздействовал на тактику партии в сторону осмотрительности тишайший Каменев…» Требуются ли какие-либо комментарии к сей тираде? Не ясно ли было издателям и критикам, что представляет собой это произведение. Чудовищное искажение приведен­ной в кните Тарасова-Родионова ре­чи т. Ленина на I всероссийском с ез­де советов дополнительно характери­аует «творческие» методы автора. Он позволяет себе бесчисленные воль ности в обращении с текстом т. Ле­нина, заменяет ленинские слова своими собственными, приписывает т. Ленину целые фразы. Например, у т. Ленина мы читаем: «Это -- открытие глаз народу на ту настоящую анархию и ту насто­ящую игру с империализмом, иг­ру с достоянием народа, сотнями тысяч жизней, которые завтра по­гибнут из-за того, что мы продол­жаем душить Галицию». (Ленин. Том XХ, стр. 482). Тарасов-Родионов слова Ленина «игру с империализмом» меняет на «игру в империализм» и дописывает фразу следующим образом: «продол­жаем душить Грецию, Армению, Пер. сию и Финляндию». Откуда взял эти слова Тарасов-Родионов? Без всяких церемоний распоясав­шийся троцкист сокращает, изымает нанболее важные мысли т. Ленина, произвольно соединяет фразы, вотав­ляет слова. Следует ли после всего этого гово­рить еще о канцелярско-писарском стиле книги, о пошлости и безвку­сии автора? Эта книга дает наглядный урок всей писательской общественности, урок о необходимости острой бди­тельности к попыткам врагов партии и народа протащить свои подлые троцкистские «установки», ловко маскируемые, пользуясь благодуши­ем, гнилым либерализмом издателей, критиков, работников литературных организаций. Мы должны извлечь из этого и ряда других, не менее рази­тельных, фактов нашей литературной жизни уроки для борьбы с лжелите­раторами, не имеющими права но­сить высокое звание члена союза со­ветских писателей.



Наша критика проявляла подчас «колебаниях и сомнениях». В самые острые моменты борьбы, когда пар­тия, руководимая Лениным и Стали­ным, давала четкие и чеканные ло­зунги, троцкиста «раздирали» всяче­ские сомнения. Он сомневался во всем и для проверки правильности лозунгов партии шел к своему старо­му знакомому патриоту Ручкину, свя. занному с промышленниками, спеку­лянтами, и от него он «узнавал прав­ду» об «истинных намерениях бур­жуазии». жуазии».полное В то время, когда Зиновьев и Ка­менев договаривались с Мрачковским и Смирновым о своих гнуснейших контрреволюционных планах убийст­ва вождей партии и социалистиче­ского народа, Тарасов-Родионов пи­сал свою книгу. Зиновьев изображен им как твердокаменный большевик. В книге приведена большая речь Зи­новьева, расписано на многих стра­ницах, какое неизгладимое впечатле­ние якобы производит она на окру­жающих. то же самое время роль Сталина, руководившего партией в дни июля, проводившего шестой с еад партии и вынесшего всю тяжесть борьбы с оп­позицией, всячески затушевывается Тарасовым-Родионовым. Говоря Сталине, он находит лишь сухие га­зетно-информационные слова. пере-Так, разбрасывая по всей книге отравленные жала троцкистских мы­слишек, Тарасов-Родионов пером ли­тератора делал свое подлое и пре­ступное дело. Описывая конференцию большеви­стских организаций, собравшуюся на­кануне назначенной с ездом советов демонстрапии, Тарасов-Родионов как бы между прочим приписывает ру­ководству партии такую мысль: «Да, завтра должна состояться общенарод­ная политическая манифестация. Под лозунгами будут шагать завтра на улицах?» Разве неизвестно было большевикам, собравшимся на кон­ференции, что массы пойдут завтря под большевистскими лозунгами? Разве, наконец, выступавшие на са­мой конференции со всей отчетливо­стью не давали ответа на этот во­прос? Но Тарасов-Родионов бросает как бы неваначай эту клеветническую троцкистскую фразу - типичный для троцкистского контрабандиста прием. Рассказ о шестом с езде партии, оп­ределившем тактику и стратегиче­ский план Великой социалистической революции, проведенном лично т. Ста­линым, Тарасов-Родионов дает со слов небезызвестного Залуцкого, ярого зиновьевца, который изврашает собы. тия, происходившие на с езде. После июльских событий 1917 го­да, когда силы контрреволюции об е­динились, озверевшие банды контр­революционных опричников Керен­ского начали громить большевист­ские организации. В числе других арестовали и Тарасова-Родиопова. Как же вел себя арестованный воен­ной сворой Керенского «большевик» Тарасов-Родионов? Он сразу согла­сился с допрашивающим его генера­лом, что большевистской партии больше нет. После слов следователя сомнения: а не его начали мучить права ли керенско-генеральская сво­ра в своей клевете на большевист­ских вождей? Маскируясь защитны­ми словами, Тарасов-Родионов пишет: «мещанское, интеллитентское неве­рие в мощь и разум рабочего класса, позорно закравшееся сомнение в че­стности партийных вождей отравля­ет мое сознание. Откуда я знаю, что Ятлонский (предатель и шпик. Н. П.) все «шпионские» ужасы лож­но мне наболтал». кНа вопрос следователя о его поли­тических взглядах Тарасов-Родионов отвечает: «меньшевик». Он не знает еще, что с ним будет, какое наказа­исключительный либерализм к троц­кистской контрабанде в художествен­ной литературе. Сейчас исключен из партни и из членов союза советских писателей «беллетрист» Тарасов-Ро­дионов. В 1933 году он выпустил в изда­тельстве «Московское т-во писателей» историческую хронику «Июль», по­строенную на автобиографическом ма­териале и исторических документах. Хроника посвящена июльским дням Хроника посвящена июльским дням 1917 года, историческому переломно­му моменту революции на путях от Февраля к Октябрю. В этот период контрреволюционная буржуазия полностью отдала власть в руки павеньяков и военной шай­ки. Большевистская партия была за­гнана в подполье. Меньшевики и эсеры открыто предательствовали, что дало возможность массам очень быст­ро изжить иллюозии буржуазного де­мократизма. Как видим, тема политически и ху­дожественно чрезвычайно ответствен-В ная и трудная, за разрешение которой мог всерьез взяться лишь подлинный большевик и настоящий художник. Ни первым, ни вторым качеством Та­расов-Родионов не обладал. По поли­тическим ваглядам троцкист, о чем, как это мы увидим ниже, он сам не­однократно заявляет в своей книге, по средствам художественного изо­бражения - писарь ротной канцеля­рии, он на протяжении около шести­сот страниц убористого шрифта про­таскивал троцкистские взгляды. За­метила ли наша критика появление этой книги? Заметила. Книга была признана вредной, издание ее-чьими ошибкой. Но суб ективные намерения автора, утверждала критика, ничего общего не имели с об ективно вред­ным смыслом этой книги. Между тем, достаточно вниматель­но прочесть книгу, чтобы увидеть, что на самом деле это далеко не так. Троцкистский последыш лишь по­верхностно маскирует свою привер­женность Троцкому. Автором соз­нательно избран такой метод изобра­жения исторических событий, разы­гравшшихся в июле 1917 года, приме­няя который можно отодвинуть роль партии на задний план, извратить ее, зато на первый план выдвитается дрянненькая душонка погруженного в психологическое копание троцкиста. Величайшие всемирно-исторические события поданы терез призму живаний человека, безоглядно следу­ющего идеям троцкизма, деморализо­ванного, готового на подлость и пре­дательство, лишь бы сохранить свою жизнь. Как же работает, судя по собствен­ному описанию, «большевик» Тара­сов-Родионов? Во всем ораниенбаум­ском гарнизоне три большевика. Ор­ганизатором их является Тарасов­Родионов. Он присутствует на засе­даниях петроградского комитета боль­шевиков, встречается с Лениным, Сталиным. Читатель прежде всего об­ращает внимание на то, что военная организация большевиков, игравшая в Октябрьской революции одну из решающих ролей, совершенно не по­казана. В военке Тарасов-Родионов встречается по «странной случайно­сти» по преимуществу с людьми, ко­торые впоследствии оказались зиновь­евдами или троцкистами. Смилга, Ла­шевич, Залуцкий -- вот люди, кото­рых живописует Тарасов-Родионов в книге, изданной в 1933 году, когда все они уже были яростными вра­гами партии. Под покровом «истори­ческого об ективизма» скрывает Тара­сов-Родионов свои троцкистские сим­патии и «влеченье род недуга» врагам партии. Большая часть книги посвящена скрупулезному копанию автора в его

СССР, явившиеся следствием потери политического чутья, большевистской бдительности. Они призывали писа­телей теснее сплотиться вокруг пар­тии и вождей народа, грудью заши щать их от врага. стать вокруг любимого ду га советских писателей, отца и учи­теля, великого Сталина! сСоюз писателей не может успоя иться на принятых им решениях. Главнейшая и ближайшая его за дача-тщательно проверить ряды св их членов и кандидатов, решительно освободить писательскую организа­цию от политических и обществец. ных подонков, от тех, кто, прикры­ваясь званием литератора, ведет дву. рупническую, подлую, вражескую «работу» против партии, народа, всей страны и ее вождей. С большим запозданием президиум ССП СССР решил на этом заседании выкинуть из рядов советских писате. лей белогвардейского прохвоста Пи. келя и тех, кто осквернил званиа литератора и гражданина СССР св им пребыванием в рядах троцкистов или связью с ними: А. Селивановско. го, A. Грудскую,Г. Серебрякову, Е. Трощенко, Г. Бранта, А. Ефреми­на, Д. Шиленберга, А. Тарасова-Ро дионова, Д. Мазнина также пре ступных троцкистских «меценатовь Вегмана (уполномоченный Литфонда в Новосибирске) и Алешина (Ива ново). Беспримерные факты наглого но­пользования государственных деде для контрреволюциюнныхцелей имевшие место в новосибирском ивановском отделениях Литфонда заставили президиум ССП СССР при. нять решение о ликвидации отде­лений улолномоченных Литфовла краях и областях РСФСР, сохрана их только в национальных республи. и в Ленинграде.

Процесо троцкистско-зиновьевского перрористического пентра, обнажив навость банды фашистских не­годяев, добивавшихся власти и лич­ных благ ценой счастья великого на­рода, обнаружил вместе с тем со всей очевидностью, что только отсутствиеСтепою большевистской бдительности дало возможность внусным врагам гнез­диться в продолжение нескольких лет в различных углах социалистической стройки.  Тот, кто просмотрел врага, кто не сумел во-время его распознать, тем самым об ективно создавал бла­гоприятные условия для его гнусных злодеяний, - Как могло случиться, что в ря­дах союза, бок-о-бок с руководящими работниками правления, прикрываясь званием литератора, копошился и плел гнусную сеть лжи, измены и двурушничества негодяй из троцки­стско-зиновьевского террористическо­го центра Пикель?-спрашивал на президиуме правления ССП СССР т. В. Ставский. Как могло случиться, что распоря­жение народными деньгами было до­верено классовым врагам и измен­никам родины, как это было в но­восибирском отделении Литфонда где уполномоченный Литфонда СССР троцкист Вегман пересылал деньги троцкистам Александрову и другим? Тт. Ставский и Вишневский указа­ти на ошибки руководства ССП на-ках Как могло случиться, что писатель­ская организация послала Пикеля на государственные оредства в «твор­ческую командировку» на Шпицбер­ген? Как могло случиться, что в про­должение стольких лет писательская организация не только давала при­ют, но допускала до ответственных участков работы и позволяла разго­варивать полным голосом людям, ходившимся в преступной связи троцкистами?

Будем бдительными на деле! Какое может быть отношение к околопендре, которую вы вдруг заме­тили у своего сердца? Отбросить и раздавить! Так и поступила проле­тарская диктатура. Но что же дальше? Мы знаем, что влассовая борьба не затухает, что враждебное окружение и впредь будет пытаться вербовать агентов внутри нашей страны и посылать их из-за рубежа, что революционная бди­тельность не может быть ослаблена ни на иоту, ни на секунду. Но мы знали это и раньше! И все-таки оказалось возможным, что никто в писательской организации не сумел распознать под­линное лицо Пикеля, сущность Се­ребряковой и прочих. Никто-до тех пор, пока (да простят мне гру­бое выражение) нас, писательскую организацию, не ткнул носом в факты Наркомвнудел! Не позор ли это? Вдвойне и втрой­не позор, потому что в течение ряда лет жизнь неоднократно учила нас оообой бдительности. Вредитель-про­довольственник и он же драматург Рубинштейн… Конар, на квартире у которого побывали многие литерато­ры… Польский шпион Панский-Соль­ский, от которого в свое время пришлось отмежевываться журна­лу «На литературном посту». Дру­гой польский шпион, Вандур­ский, под видом политэмигранта сумевший втеретьоя в МОРТ и МОРП… Группа украинских писате­лей, со столь «советскими» речами выступавших на первом пленуме орг­комитета ССП, а затем разоблачен­ных как контрреволюционные терро­ристы в связи с делом Скрыпника… Армянские писатели, причастные к делу Степаняна-Ханджяна. Такая вина Процесо троцкистско-зиновьевских  убийц напоминает каждому честному человеку, что борьба с врагами еще не кончена. В годы, когда наша стра­на под великой звездой Сталина вы­шла на дорогу счастливой жизни; в годы, когда расцветали искусства всех советских народов, больших и малых; когда чукчи складывают пес­ни о Йосифе Сталине; когда цыгане, эвенки, ламуты, ненцы впервые в истории пишут книги и посвящают их учителю людей Сталину, -- в эти годы Троцкий, Зиновьев, Каменев и их оруженосцы, думая только о вла­сти, готовили свое отвратительное де­ло. Мастера измен и диверсии, они ме­тили в сердце нашего Сталина. Вме­сте с фашистской тайной полицией они хотели подорвать мощь и кре­пость нашей великой родины. Нет большей вины перед человечеством! боль Больше неимиримоти Они ходили среди нас, сидели в наших учреждениях, некоторых мы знали в лицо. Мы знали, что у них были грехи в прошлом, но думали, что они исправились, раз так открыто говорили о своих ошибках и о своем согласии с генеральной линией пар­тиИ. выпалалфронтеи Иногда, благодаря нашей доверчи­вости, они просто врения раждане, как граждане,фий современники, как современники. Но оказалось, что они ничего не забыли и ничему не научились. шими величайшие преступления против родины. Отцеубийство всегда считалось гнус­ным преступлением, но покушаться на жизнь отца народа, на жизнь Сталина, -- этому преступлению нет названия. Величественен, суров и беспоща­ден гнев народа. Попавшихся с поличным бешеных псов контрреволюции он уничтожил. Еше выше нужно поднять бли­тельность, еще непримиримее долж­ны стать мы к блуждающим сре­ди нас двурушникам и бандитам из шайки Троцкого, Зиновьева и Ка­менева. C. ВАШЕНЦЕВ. Теперь-Пикель. Теперь-Серебря­кова, Тарасов-Родионов, Грудская, Селивановский… Кто позволит себе утверждать что список исчерпан? Кто посмеет ска­зать, что писательская организация отвечает за овои ряды целиком и пол­ностью? Мы не знаем своих рядов, не знаем друг друга и почти ничего не делаем для того, чтобы узнать. До сих пор от пленума к пленуму идут лишь разговоры об этом, практи­чески сделано ничтожно мало. Зато очень много оделано (по линии Лит­фонда) такого, что действительно за­ставляет краснеть за писательскую организацию. Пора покончитьэтим! Надо учесть, что писательская среда, «сум­ма одиночек», зараженных индиви­дуализмом, ячеством, склонных свои личные, мелочные обиды раздувать до «мирового масштаба», может стать часто бульоном для микробов поли­тического двурушничества, а положе­ние писателя представляет собой одну из наиболее более удобных ширм для занятия неблаговидной деятельно­стью. Я думаю, что руководство ССП должно покончить со всем этим нав­сегда. Но одно руководство союза вряд ли много оделает, если мы не помо­жем ему сами, всей массой. Основной урок пооледних дней для нас, писа­телей, мне кажется, вот к т какой: на­до меньше говорить пламенных бес­предметных речей, а внимательней­шим образом изучая друт друга, бес­пощадно выкорчевывать из своих ря­дов все внушающее обоснованные по­дозрения. АНАТОЛИЙ ГЛЕБОВ.

 революционную направленность творчестве марийских писателей пытаясь доказать невозможность по­строения социализма в одной стране. родуОн этого не сделал, оставаясь н старых позициях троцкизма и прота­окивая в завуалированной форм контрреволюционные установки области литературной политики. В 1933 году Марийский обком пар­тии осудил Мухина за троцкистские и националистические извращения потребовал от него развернутой кри­тики своих ошибок в вопросах лите ратуры. егоМухин систематически итнорировы вопросы культурного строительств Марийской области. Своей контрре­волюционной «деятельность» о развалил всю работу научно-послед­вательского института. Только на-днях Мухина исключии из партии и из союза советских пи­сателей Марийской области. Надо констатировать, что тийные организации и марийские тер­и союз совет ских писателей проявили гнилой л берализм: «слишком долго они счи тались с «авторитетом» Мухина. Дов ным-давно нужно было исключить ею из рядов партии и лишить права но­сить авание советского писателя. кетр Во каы B. СЕЛЕЗНЕВ.  В 1923 г. Мухин пишет ряд статей о мари-луговой литературе прота­В самое последнее время он был ди­ректором научно-исследовательского института­Марний. Мухин скрыл от партии свою при­надлежность к эсерам. В 1917 он, как бы от имени «Военной чере­мисской организации», сфабриковал приветственнутелеграмму Керенско­До последнего времени в рядах марийских писателей г. Йошкар-Ола состоял В. А. Мухин, бывший мах­ровым троцкистом и националистом. Начало литературной работы Му­хина относитсл 1913 голу му. Мухин работал в марийской лите­ратуре и как «критик». Первые «труды» о поэте Чавайне, напечатан­ные в журнале «У-ильш» («Новая жизнь»), пропитаны формализмом. Учебники, составленные Мухиным, были из яты как политически вред­ные и педагогически никуда негод­ные. скивая в них троцкистские тезисы. Мухин клевещет и на дореволюцион­ную марийскую интеллигенцию ,огуль­по отрицая революционное значение творчества старых марийских писате­лей-Чавайна, Микая и др. В последних «критических работах» он проводит ту же линию, смазывая Голос

народа

Вынесенный Верховным судом при­товор шайке троцкистов-зиновьевцев - не обычный судебный приговор: он продиктован народом, продиктован толосом оправедливого негодования, которое так грозно прозвучал в эти дни и в столице, и в самых отдален­вых утлах необятной страты Приговор вполне соответствует тят­чайшему преступлению. Злейший, ко­варный враг страны вот уж ряд лет

тянется своими кровавыми руками в самому дорогому, что имеет велики народ,-к его беззаветно любимому великому вождю. Эти руки отруб лены. Прочитав приговор, всякий, кому дорога наша страна и ее счасть облегченно вздохнет всей груды, преисполненной горячей, беспредель ной любовью к Иосифу Виссарионов чу Сталину. K. ТРЕНЕВ

ПРЕДАТЕЛИ РОДИНЫ ПОЛУЧИЛИ ПО ЗАСЛУГАМ Два дня обсуждали писатели сто­лицы советской Укранны доклад председателя ССПУ т. Сенченко о презренной контрреволюционной бан­де троцкистско-зиновьевских преда­телей. На ярких примерах показал по­кладчик, какконтрреволюционная де­ятельность троцкистов и зиновьев­цев на Украине об единялась с дея­тельностью националистов. 35 ораторов - тт. Панч, И. Кулик, М. Терещенк, А. Копыленко, А. Па­тяк, С. Щупак, Г. Пронь, М. Тардов, A. Макаренко, И. Микитенко, К. Чу­ковокий, Гофштейн, Резник, Полян­кер и др., единодушно поддержан­Ге-Под бурные аплодисменты прини­маются тексты писем: вождю мирово­го пролетариата товарищу Сталину, руководителям КП(б)У и украинско­го народа тт. Косиору и Постышеву и руководителям славных дозорных верить вам после всего того, что вы делали, и после вашего выступления, потому что вы и сейчас стараетесь нас запутать. Мы вам не верим! Собрание единогласно постановило исключить из рядов писателей троц­киста Харламова и онять с работы одесского уполномоченного союза Ко­вальчука. государственного порядка и границ тт. Ягода и Балицкому. Киев. Б. СИМ. На собрании писателей столицы УССР. ные всем собранием, требовали уничтожения врагов народа. Выступавшие писатели говорили о деятельности разоблаченных троцки­стов Эрика, Агола, Дунца, Левитана. Ораторы называли писателей, про­явивших в своих произведениях троцкистские и националистические тенденции; среди них - Зори, Ко­вальчук, борин, Олесич, Скуба, расименко. Тщетно на собрании пытался оп­равдать себя троцкист Шаевич. Пи­сатели вскрыли его троцкистское нутро во всей неприглядности. A. Макаренко в своем выступлении заявил Шаевичу: Я вам не верю! Мы не можем

Гады растоптаны Жалкие одиночки, они пытались бороться против партии, не имея какой почвы под ногами; они встал на путь убийств, руководимые жан дой власти. До какого падения нуж но дойти, до каких низин изуве ства! В чудовищном заговоре Троцков Зиновьева, Каменева принимали уч стие люди, которые были рядом ова ми­в союзе советских писателей. Эти люди выступали на наших раниях, говорили о социализме, будущем. И в то же время готови покушение на жизнь Сталина. Жалкие, презренные гады! Наш героический народ, ведомый гениальным Сталиным, к счастью ве­Про го трудящегося человечества, не думываясь растоптал гадов. не будут отравлять воздуи нашей чудесной страны! A, БАРТО, Это были не люди! ется Мне было стыдно за то, что у человеческие лица, что на физионо­Они хотели разрушить ту страну, в которой 170 миллионов людев построили свое счастье. нароМнеоо что о доназывались людьми, - они, которы охотели отнять у нас Сталина, вели чайшего из ныне живущих людей. Кто они были - эти Каменевы, Зиновьевы? миях этих Иуд нет отличительног позорного знака. У тех, которые хо­тели аятормозить прогресс мира, ко торые хотели разрушить единствей родину пролетариата, мою до гую родину. рда. Әто были не люди! Это были человекоподобные псы! Отвратительные карьеристы, ouf стившиеся подонки мелкой буржум зии, которые только для того примы кали когда-то к освободительной тобы заполучить бе власть. Самоубийца Томский! У него не хватило мужества раскрыть то энал. Он выбрал самоубийство. Иудина смерть! Сначала предать, потом повеситься! Сколько раз я говорил сам себеі «будь бдительным». Но я только теперь знаю по-насто­деятель-быть бдитель Bter ным. А. ГИДАШ Каждый из нас переживает глу­бочайшее облегчение от того, что они расстреляны, что их не будет уже на земле. Нехватает слов, чтобы охарактери­зовать по существу преступления бан­дитов из троцкистско-зиновьевского террористического центра. Люди, называвшие себя когда-то революционерами, прибегли к помощи фашистской охранки. Рука об руку с германской тайной полицией они хотели убить Сталина. Нашего Ста­лина!

не прощается Нет преступления страшнее! Такая вина не прощается. Каждый литератор, желающий с че­стью носить имя советского писателя, должен сохранить в себе навсегда не. нависть к этим убийцам. Обязанность литератора - разоблачить, клеймить, раскрывать все силы, враждебные коммунизму, отдавать все свои спо­собности, всю свою жизнь делу Ле­нина - Сталина. Б. ЛАПИН. 3. ХАЦРЕВИН.

КНИГА ЗАМАСКИРОВАННОГО ВРАГА   тон, которым Г. Серебрякова по­вествует об этих женщинах. Портрет Теруань де Мерикур начинается по­вествованием, как Теруань, «пресле­дуемая кровавыми воспоминаниями прошлого, подолгу выла. Грязная и бесстыдная, она внушала отвраще­ние». Заканчивается этот портрет вы­держкой из одной реакционной га­зетки того времени: «Одна из героинь революции потерпела вчера малень­кое фиаско на Фельянской террасе. Рыночные торговки схватили вер­одногобовщини и отстегали ее с подобаю­щим усердием. Явившаяся стража вырвала жертву из рук рассвирепев­ших фурий». портрете Клары Лакомб опять внимание писательницы останазли­вается на том, как толпа высекла Клару, и онова приводится отклик какого-то неизвестного органа печати: (с 1795 г.) неизвест­соатоСеребрякова, заканчявая очерк, почему-то высказывает пред­положение: «Сделалась ли она за­правской лавочницей, выйдя из тюрьмы?». Женщины Французской революции изображены Серебряковой пренебре­жительно, зато с весьма заметным па­фосом и сочувотвием дан портрет контрреволюционерки и террористки Шарлотты Кордэ. С самого начала Г. Серебрякова поэтизирует этот об­раз. Шарлотта, узнает читатель, обя­тала «на улице святого Иоанна, осо­тала на упице стала мечтательная и горделивая»,ка она «избегала блестящего общества, рушничества - приводится в книге без всяких комментариев. Образ ловкой авантюристки Манон Ролан пришелся по душе Г. Сереб­ряковой. С явным сочувствием она шишет о ней: «создание влиятельно­го салона, где собирались бы все на­иболее могущественные революционе­ры - вот что было задачей Манон. Салон к тому же был нужен буду­щим жирондистам - он облегчал им более тесный сговор, помотал спло­титься». Там, где образ какого-либо исторического лица выпячивается ав­тором в ущерб другим литературным портретам, там легче всего увидеть автобиографические стремления писа­теля. Низкопробной авантюристке Таль-В реососпровавшей Робеспьера. выбиравшей себе мужей и любовников в зависи­мости от политических ситуаций …  продсроо-революционерки проить свою жизнь в ответствни с политической модой». тело»,итриась Пристрастие автора к тщательному, , прямо-таки любовному описанию двурушнических подвигов явственно сквозит в этих очерках. Серебрякова стремится также изо­бразить известных революционных де­ятельниц того времени. Ореди них портреты Теруань де Мерикур, Клары Лакомб. Конечно, известно, что Теру­ань де Мерикур и Клара Лакомб не были до конца революционерками, но -Глубокое возмущение вызывает все же они были наиболее ярками фигурами среди женщин Француз­окой революции. снисходительно - пренебрежительный она принадлежала к нему по рожде­нию, но бедность с раннего детства поставила ее вне этого круга, отчего самолюбие девушки, гордившейся род­ством с великим драматургом Корне­лем, непрестанно страдало… Не же­лая унижаться, Шарлотта искала одиночества и рылась в запыленных библиотечных шкапах… Классическая древность завладела ее мыслями и воображением, античные герои стали образцом для нее, как и для мнотих других в то время». Когда наступила революция, «она ждала, что воскрес­нут старые, любимые герои, но не похожи оказались ободранные санкютоны ппаприциевпревнего мира!» Когда у Шарлотты Кордә за­рождается мысль о терроре, об убий­стве Марата, г. Серебрякова сообща­ет читателю, что в этот момент Шар­потаслышитподобноЖанне д Арк, голос судьбы». И дальше г. ребрякова раз ясняет: «Можно пред­тром мужской трусости, Шарлотта окончательно определила свою роль и решилась на террористический акт». какГ. 1. Серебрякова все время очень на­стойчиво желает подчеркнуть силу поли, стойкость, храбрость этой гнус­ной убийцы великого человека. «Ве­личественно принести себя в жертву становилось для нее неотложной не­обходимостью» - сообщает Г. Сере­брякова.нему то приводится следнее письмо Шарлотты Кордә покумент, проникнутыйфанатизмом ярой террористки. И еще: Г. Серебря­кова без всяких комментарнев рдает апологетическую речь защитн Кордә. Г. Серебрякова упорно, последова-

Книга Г. Серебряковой «Женщины эпохи Французской революции» пере­издавалась несколько раз. Она вы­шла в свет в Москве в 1935 г. в из­дательстве «Советский писатель», Не­сколько раз переиздавалась в наших центральных издательствах полиги­чески вредная и антихудожественная книга. В свое время эту книгу кри­тика встретила доброжелательно: по­янился ряд хвалебных рецензий. По­том вопрос не пересматривался. Все это свидетельствует о притуп­лении бдительности, о гнилом либе­рализме. Издание и переиздание та­кого рода книги - наглядный пока­затель тяжелого неблагополучия и в работе на на критическом Г. Серебрякова дает ряд биогра­женщин эпохи Французской волюции. Не будем подробно остана­вливальсятолоубийству графий. Многие из них (биография вы», и «платье настолько прозрачное,тридась что позволяет различать «случайно обнаженная грудь», «лю­бовные тайны», и на голове краса­вицы «седой волос, белый, как лун­ный луч на черном ковре», и пр. и пр. Но главный порок книги, конечно, не в этом. Дело в политической на­правленности книги. Чрезвычайно внимательно и под­робно прослеживает Г. Серебрякова всевозможные происки и интриги по­литических авантюристок вроде Те­резы таяъен, Г. Серебрякова считает пужиым привести предполагающую­ся речь на суде жирондистки Манон Ролан, стремившейся лишь к захвату власти и славе. Эта длинная речь являющаяся образцом ловкого дву-

тельно старается превратить убийцуОни Марата в фанатика идеи, в «великую мстительницу», она даже приводит «восхищенный» возглас жирондиста Верньо: «Она нас губит, но она учит нас умирать». И рядом с этим, ка­кими бледными и неубедительными выглядят немногочисленные напоми­нания писательницы о том, что Корда была монархисткой, а Марат был «другом народа». Серебрякова так «увлеклась» по­этизацией образа убийцы Марата, террористки Кордә, что о революционую ном народе, возмущенном убийством великого своего вождя и требующем казни убийцы, она говорит такими словами: «Расовирелевший вожал убийцу Марата бранью волюции написана фальсификатором ометоду буржуазных писак, беле летризтрующих поторию» в угоду фа­шизму. Метод «постановки понятий по историческим аналогиям» широко использован здесь Г. Серебряковой. Из-под маски, которую носила Г. Се­ребрякова-тайный враг партии и на­рода, тесно связанный с троцкистско­по-энновьевскими убийцами, вылон вало иногда настоящее лицо этой «пи­сателыницы». Апологетика террориема пере-вот что протаскивается в этой кни­те.Таковаписательская ность» рористов. приспешницы фашистских тер-