№

49

(612)

газета

литературная

Ч т о чи таю т знатны е лю ди стра ны Мастер-стахановец завода им. Менжинского также и из произведений современ­ных писателей. Особенно понравились мне произведения Максима Горького, «Железный поток» Серафимовича, «Поднятая целина» Шолохова и сти­хи Маяковского. Любовь к Маяковскому, стихи и по­эмы которого я перечитываю по не­скольку раз, появилась у меня не сра­зу. Вначале я его плохо понимал и только благодаря помощи моето то­варища, старшего контрольного ма­стера механического цеха нашего аа­вода, Николая Федоровича Губа, ко­торый хорошо знает и любит Маяков­ского, я понял всю силу этого вели­чайшето пролетарского поэта нашето времени. Большую шомощь оказало мне также энакомство с биографией Маяковского. Оно дало мне возмож­ность осознать весь глубокий социаль­ный смысл его поэзии. Мне кажется, что работа по пропа­ганде творчества Маяковского до сих пор развернута еще недостаточно. Бригада Маяковского и наши литера­туроведы должны чаще выезжать в заводские клубы, устраивать там спе. циальные вечера и рассказывать ра­бочим о жизни и творчестве велико­го поэта. Мы беседуем с мастером-стаханов­цем завода им. Менжинского, комсо­ольцем Михаилом Алексеевичем Бу­куриным. В день пятнадцатилетия комсомола т. Бужурин получил выс­шую правительственную награду - орден Ленина. -Через несколько дней, - гово­рит Михаил Алексеевич, - я начну заниматься в Военной академии им. Сталина. На завод я поступил, окон­чив семилетку. Готовясь в Акаде­мию, пришлось за один год пройти полный курс 8, 9 и 10 классов сред­ней школы. Міного занимался и по литературе русской и иностранной. Прочел «Гамлета» - Шекспира, «Чайльд Гарольда» - Байрона, «Фа­уста» - Гете, «Германию», «Атта Троль» и стихи - Гейне, «Мещанина во дворянстве», «Тартюфа», «Жеман­ниц» - Мольера и ряд других произ­ведений иностранных классиков. Из русских писателей я читал Дер­жавина, Грибоедова, Пушкина, Ры­леева, Лермонтова, Гоголя, Тургене­ва, Гончарова, Льва Толстого, А. Ос­тровского, Чернышевского, Добролю­бова, Чехова. Впервые в этом году я прочел замечательное письмо Белин­ского к Гоголю. Многое я прочитал М. А. БУЖУРИН A. И. ЖАРОВ  -  Директор-орденоносец Анисим Васильевич Жаров - ди­ректор племхоза «Боровково» - на­гражден в 1936 году орденом «Знак почета». Долгая и упорная борьба с классовыми врагами, которые нередко мешали ему, умелое руководство ра­ботниками племхозов принесли ему заслуженную награду. - Большую помощь в работе, - говорит нам т. Жаров, - оказывала мне наша советская хуложественная литература. Читая такне произведе­ния, как «Поднятая целина» Шоло­хова и «Бруски» Панферова, я лучше знакомился с формами и приемами классовой борьбы в деревне, учился лучше распознавать классового врага. Прочтя эти книги, я невольно стал более внимательно присматриваться к людям и обобщал мелкие, на первый взгляд, незаметные факты. Это по­могло мне в 193334 гг. выявить на ферме № 1 кулацких последышей. Выявлять врага, который расхищал социалистическую соботвенность, по­могал мне воспитанный мною актив. В работе о этим активом не раз при­ходилось пользоваться художествен­ной литературой. Так, при изучении революции 1905 года я им прочитывал целые главы из «Матери» Горького; когда речь шла сб империалистической войне, я поль­зовался книгой Анри Барбюса «В ог­не», о гражданской войне читал из «Тихого Дона» Шолохова, «Железного потока» Серафимовича, «Красного де-

племхоза «Боровково» сента» Дм. Фурманова. Рабочие племхоза - трактористы пастухи, скотники, доярки - до позд­ней ночи слушали эти отрывки. Ин. тересно отметить, что роман Николая Островского «Как закалялась сталь» у нас читали старики, которые рань­ше и книги-то в глаза не видели. Мы могли бы значительно шире развернуть работу по изучению ху. дожественной литературы, еспи бы только лучше было налажено снаб­жение книгами. Книта для рядового сельскохозяй. ственного рабочего все еще дорога, До­стать ее трудно. До сих пор наш племхоз не получил ни одного зк­земпляра книги Вирта «Одиноче­ство». Книга Авдеенко «Я люблю» по­ступила к нам в одном экземпляре, Приближаются пушкинские дни, а у нас на весь племхоз, в которомоколо 600 рабочих, одна книга Пушкина. Давно назрела необходимость со­эдать в наших совхозах и племкозах передвижные библиотечки, рассчитан­ные на массового читателя. Очень нужны нам также пьесы с небольшим количеством действующих лиц. Не головотяпетво ли, что в на­ши клубы до сих пор присылают сложные театральные драмы и траге. дии, для постановки которых незбхо­дим и большой артистический коллек­тив и театральная техника, которыми клубы совхозов и племхозов не рае­полагают. Б А вот Слуцкий - председатель колхоза. Несколько лет тому назад, с группой колхозников, он на пло­щади в девяносто гектар «закатал фруктовый сад. Враги говорили: «Са­I Д ду тут сроду не вырасти, потому как под землей пустырь»… «Слуцкий су­Я масшедший человек, нагишем наро хочет пустить». И вот в этом тоду сад зацвел бурно. Яблони склони­лись под тяжестью плодов, Почему Марии Гнатенко понадоби­лось обязательно собрать тысячу цев­тнеров? Почему Слуцкий решил ра садить сад на девяносто тектаров? Что руководит этимилюдьми? Люди освободились от тиета, от эксплоата­ции. Люди прекрасно понимают, чо работают для себя самих и для сва y T: его государства и они творят, подчи­няют себе силы природы. Творят кол­хозники. Творят рабочие. Творят лет­чики и подводники.  Творят, строя у социализм, утверждая себя в общест­ве, творят, радостно следуя призыв Сталина. Я заканчиваю четвертую квиу «Брусков». В этой книге Никить Гурьянов отрывается от старогое болью, с кровью. Но вот он перева­Бу ощущает другой мир, начинает отно­ситься по-иному к вещам, к людямв познает всю мудрость Сталина. Но Нe Гна-Когда Алексей Стаханов шел производство, он мечтал зашибить деньгу. Но наша действительность д ла ему другую мечту, и Алексей ханов стал знаменем миллионов. цен-Никита Гурьянов идет в колхоз же со своей мечтой - «подзашибить деньту, завести пчелок, потом у литься куда-нибудь в лес - в гаут­мень и жить припеваючи»,Но сред толкнула его в другую сторону и стал мечтать об ином. Тес Не О стахановцах писать очень тру но. Критика должна помочь нам Нe Ты Они притихали, Он работал, как сцене, и думал: «лицом к лицу». эти минуты Яков чувствовал себе другим человеком, холодным, непро ницаемым, слегка высокомерным будто бы облеченным полномочияма. Но гости исчезали. К Якову мед ленно и приятно возвращалось д шевное тепло, тепло молодости. То да он начинал мечтать, что позл вить его придут иностранные раб чие, он обнимется с ними и пос Через несколько дней за Яков Белых пришли в цех, чтобы увет его на машине в Колонный вал. В зале уже было много народу Прямо напротив себя он увидел п ется… разительно знакомое лицо, близе по-домашнему, каклицо отца брата. Белых естественно прошелн ред, поближе к этому человеку, п хожему на свои портреты. На Яков глянули в ушор два круглых, храбрыт блестящих глаза-глаза Серго Орд жоникидзе, Строгаля вызвали, чт он рассказал своем опыте. Начве рассказывать, Яков решительно бох 074 IB в клубину этих онилюбопытных, как у отенного се - А какие были трудности? Яков понял, что здесь надо го рить самую чистую правду, из сам глубины души; он ответил, что тан ное ,мол, в нашем движенни­думать. Все дело в мысли, а нетол ко в руках. Думать трудно потоя что мысли сбивает шум общежие рабочая мысль выдержала и вы жит. Глаза Серго блеснули. Серго сказыы На новом совещании стахановиа Белых увидел Сталина. Якова обв тила огромная нежность. Он не нарадоваться на улыбку, на движени живого Сталина, на быстрые повор ты головы, на брови, на плечи, руки, лежавшие на столе. Радость дала Якову следить за совещави оно осталось в памяти смутным, шлось заново перечитать о нем в зетах. На следующий день Яков уз что его наградят орденом в тех ста двадцати, о которых го Сталин. Тогда же ему прислал ордер на комнату в Ананьевском реулке, в красивом доме. 10 Bo 88. Do 10 Do B 0 Ba Когда Яков шел в Ананьевс переулок, дети, игравшие в пер спежки, залепили ему адоровыйв снега ва воротник. Яков тоже пил ком и ввязался в игру, ов не думал ни о чем, кроме того сказалтовкость строил им рожки, и они виса Внезапно он вспомнил: ра-Мне только двадцать пять двадцать пять лет., Что будет? засыпали снегом, а он стоял, Ва ба ленный, и улыбался.



E. А. КОЧЕТКОВ мастер-литейщик завода «Серп и молот» Еще в 1935 г. т. E. А. Кочетков, один из мициаторов изотовского дви­жения на заводе «Серп и молот», был награжден орденом Ленина. В момент развертывания стахановского движе­ния т. Кочетков один из первых пе­решел на новые методы работы. - Я читал, - говорит Ефим Анд­реевич, - главным образом наших современных писателей. За последнее время прочел «Как закалялась сталь» H. Островского, «Чапаева» и «Мятеж» Фурманова, «Тихий Дон» Шолохова, «Железный поток» Серафимовича и т. д. Из иностранных писателей я прочел «На западном фронте без пе­ремен» Ремарка. Больше всего мне нравятся произ­ведения из истории гражданской войны. Они показывают героев, вы­шедших из рабочей и крестьянской среды и ставших командирами ар­мий. У меня - небольшая библиотека, которая все время пополняется. К со­жалению, издательства очень неакку­ратно выполняют свои обязательства. Я например, подписался на «Исто­рию гражданской войны», первый том которой уже вышел, но я его не по­пучил. Оформление многих книг не нахо­дится на должной высоте. Бумата пло­хая, плохи переплеты, обложки. Не мешало бы чаще давать иллюстрации в книтах советских писателей. Мы, стахановцы, не откажемся за­платить дороже за хорошо изданную книгу. В ближайшее время я хочу прочесть Максима Горького, в первую очередь «Челкаша» и другие рассказы.

 

Стахановка московского завода «Дисковый фрез» тов. Сладкова, одна из инициаторов стахановского дви­жения на заводе. Тов. Сладкова обслуживает одновременно 6 станков, раньше обслуживаемых 3 рабо­чими. Сейчас т. Сладкова готовится перейти на одновременное обслуживание 10 станков. На снимке: тов. Сладкова у своего станка. М. А. ТЕЙЛЕ Инженер-орденоносец НКПС Тридцать четыре года проработал Михаил Андреевич Тейле в паровоз­ном депо на железной дороге. Он всег­да честно выполнял свой долг, и уча­сток работы его был одним из луч­ших. В этом году он награжден ор­деном Трудового Красного знамени и переведен на работу в наркомат. Мы беседуем с т. Тейле о совет­ской литературе. - В моей жизни, - говорит Ми­хаил Андреевич, - художественная литература сытрала очень большую роль. Я родился в семье железнодо­рожного машиниста. С детства претер-меня. певал невзгоды. Единственной радо­стью были книги. Вначале моими лю­бимыми авторами были Майн-Рид, Жюль Верн, Купер. Затем я увлекся классиками. Несколько раз перечитал Пушкина, Лермонтова, много читал Гоголя, Тургенева, Толстого. Значи­тельно позже попались мне произве­дения А. М. Горького, и вот до сих пор Горький остается моим наиболее любимым писателем. Я прочел все, что он написал, начиная с мелких 

Т В О Р Ц Ы Ф. ПАНФЕРОВ

обширной долине, у подножия вулканической торы Везувий разбро­сались избушки крестьян. Совсем не­давно Везувий сжет около тридцати крестьянских дворов. И теперь он то и дело выбрасывает из своей горящей рас-пасти огромные камни, лаву. Лава, как гигантский удав, ползет с вер­торы в низину и путает, тре­вожит крестьян. И все-таки они жи­вут. Одних Везувий проглотит, при­ходят другие. В Италии законом Муссолини за­прещено введение в сельское хозяй­ство машин - ни жаток, ни тракто­ров, ни, тем более, комбайнов. Всюду вол, примитивный плуг, примитивное орудие производства. Только в од­ном месте, на осушенной долине, мы увидели тракторы. Тракторы эти ра­ботают почти на тех же началах, что и тракторы наших МТС, но с другой целью: крепко приковать людей к ме­сту, превратить их в постоянных ра­бов Муссолини. И люди бьются, бьют­ся за кусок хлеба, за угол, за то, чтоб не подохнуть с голоду. - Люди трудятся, люди голодают, a плодами трудов их пользуется кто­то другой. И труд превращается в не­неслись в нашу страну. Я несколько раз побывал на родине Марии Демченко. Часто заходил на квартиру к ее подруге Марии тенко. Высокая, сильная девушка, с большими серо-пепельными глазами, она всякий раз, стесняясь, как моло­дая мать о новорожденном, рассказы­вала о своей плантации свеклы. В прошлом году она дала пятьсот тнеров с гектара, Ей это кажется мало. В этом году она непременно хочет дать тысячу центнеров и гово­рит об этом шопотом .Но еще с боль­шим волнением показывала она мне учебники - грамматику, арифмети­ку и с дрожью в голосе говорила: - Дошла до дробей… и знаю, где надо запятую ставить.

рассказов и пьесы «На дне» и кончая «Жизнью Клима Сампина». Горький    в них явно недостаточно. Нескольво месяцев я не мог получить книту Ост­открыл передо мной, тогда еще мало­опытным юношей, всю правду жизни и привил любовь ко всем угнетенным и эксплоатируемым людям. Это чув­ство живет во мне до сих пор ВотВ почему с самого начала революции я уверевно стою на посту, честно вы­полняя долг советского гражданина. Прекрасным романам и рассказам Горького, которые с самого начала воспитывали во мне преданность делу революции, я обязан тем, что наше правительство отметило и наградило Колоссальное впечатление произве­ла на меня книга Николая Островското «Как закалялась сталь». Я прочиталНам ее два раза. С большим удовольствием читал «Тихий Дон» чита Шолохова, «Цусиму» Новикова-Прибой. В заключение хочется сказать о со­стоянии библиютек при нашем нар­комате, управлениях и клубах желез­нодорожников. Художественных книг C. В. ЧЕСНОКОВ ровского «Как закалялась сталь». Про­честь ее удалось тольков доме от­дыха. качестве любителя я вот уже 20 лет выступаю на сцене. Не так давно в клубе мы играли пьесу из жазни железнодорожников «Звезда на час». Пьеса средняя, но и эту пьесу наши арители приняли оченьхорошо. Этот случай показывает, как глубоко инте-В ресуются железнодорожники пьесами о нашем транспорте. Между тем, совет­ские писатели почему-то не уделяют внимания этой теме. поманы повести сказы и пьесы о кривоносовцах Шолоховахушки лучших люрях транспорта, о тех ко­лоссальнейших победах, которые одерживаем мы под руководством на­шего любимого наркома Лазаря Мон­сеевича Калановича.

И. А. ЕГОРЧЕНКО мастер-орденоносец колбасного цеха мясокомбината им. Микояна Иван Андреевич Егорченко - ма­стер колбасного цеха мясокомбината им. Микояна постановлением ЦИК СССР 2 августа награжден за стаха­новскую работу орденом Ленина. Иван Андреевич рассказывает: - Из всех книг, которые я прочел ва последнее время, мне больше всего  понравилась «Как закалялась сталь» H. Островского. Автор показал нам свою жизнь, рассказал о том, как был батраком, как рос и боролся за лучшую жизнь. Читая эту замеча­тельную книгу, я невольно вспомнчл свое детство, очень сходное с дет­Островского. Кроме году «Мать» Горького, сборник рассказов Чехова. Начал читать «Петра I» Алексея Толстого. Эта книга мне тоже нра­рится, но несравненно меньше, чем произведение Николая Островского. В ближайшее время я собираюсь прочесть сочинения Пушкина, «Дет­ство» и« Мои университеты» Горького, «Я люблю» Авдеенко, Необходимо отметить, что хорошие книги поступают к нам в библиотеку в очень ограниченном количестве и достать их чрезвычайно трудно.

E. В. ФАДЕЕВА Стахановка-орденоноска краснознаменной Трехгорной мануфактуры А. АДАЛИС рассказ - 1 сентября, - заявила нам ста­хановка-орденоноска Краснознамен­ной Трехгорной мануфактуры, участ­ница совещания стахановцев в Крем­ле Екатерина Васильевна Фадеева,- я приступаю к учебе во Всесоюзной промышленной академии легкой ин­дустрии им. Молотова. Готовясь в академию по специаль­ным предметам, я под руководством преподавательницы Промакадемии т. Новиковой занималась и по исто­рии русской литературы. Прочла «Дубровского» Пушкина, «Детство» Горького, «Красный десант»  Фурманова, «Арину - мать солдат­скую» Некрасова. Я писала изложение всех этих произведений. Самостоятельно я прочла «Как за­калялась сталь» Н. Островского, «Мои университеты», «Детство» и «Мать» Горького, «Цусиму» Новикова-Прибой. В академии я пройду специальный курс по истории русской литературы, который потребует от меня более уг­лубленного знакомства о нашими пи­сателями. В ближайшее время намерена про­честь книгу Анри Барбюса «Сталин» и «Тихий Дон» Шолохова.

Обер-мастер мартеновского цеха завода изведений читал «Тихий Дон» и Наши писатели до сих пор мало пишут о жизни лучших людей стра­ны - о стахановцах, о руководителях нашего хозяйства и армии, о героях Советского Союза. На-днях мы хоронили Сертея Сер­геевича Каменева. Этот выдающийся человек нашего времени, бывший пол­ковник царской армии, отдал все свои силы и знания строительству нового про-лучшего мира. А, между тем, моло­«Поднятую целину» Шолохова, «Бру­ски» Панферова, «Чапаева» и «Мятеж» Фурманова и т. д. Хочу прочесть «Историю гражданской войны» и кни­гу Анри Барбюса «Сталин».

«Серп и молот»

За отличную стахановскую работу  обер-мастер мартеновского цеха заво­да «Серп и молот» Семен Васильевич Чесноков получает от правительства легковую машину в индивидуальное пользование. Чесноков, как один из инициаторов стахановского движения на ззводе, был вчисле делегатов со­вещания стахановцев в Кремле. Сей­час он усиленно занимается самообра­зованием. Каждую овободную минуту, - говорит Семен Васильевич, - я ста­раюсь использовать за книгой. Чатал я много. Прочел Горького, Достоевско­го, Лермонтова, Пушкина, Тургенева, Льва Толстого. Из современных

дежь знает о нем очень мало. Я ду­маю, что о ето жизни и борьбе можно было бы написать интересную книгу. Мало также у нас научно-фента­стических романов. В духе хотя бы Жюль Верна. Между тем, наша бы­стро развивающаяся техника дает бле­стящий материал, Писатели должны видеть несколько дальше, чем мы, ря­довые люди, и выдвигать в своих ро­манах такие технические проблемы, над разрешением которых работали бы техники и изобретатели. Такое со­четание замысла писателей с живым конкретным делом сильно помогло бы кашему социалистическомустрои­тельству.

- Мой запас-законный, я его воэм открығаю, я им горжусь! ждал ето работать все быстрее. Бут­лер слушался. Из-под резца бежала стружка тонкая, курчавая, молодая… Резец трижды проходил по одной и той же плоскости, снимая пласты металла. Яков опустил резец еще глужбе. Рядом, на виду лежал за­пас острых резцов. Норма обработки была сокращена вдвое. За шесть ча­сов он снимал деталь. Потом время обработки корпуса силового мотора на станке бутлера снизилось до пяти и до четырех с половиной часов. Яков сострил, хотя острил редко: - Ну, теперь я здоров, Это моя нормальная температура. В этот день он развернул «Правду» и мгновенно охмелел, Речами о Ста­ханове и Кривоносе был сплошь за­лит тесь гаветный разворот, Зечером на партийно-комсомольском собрании парторг назвал Якова Белых стаха­новцем, Тогда Яков рассказал о сво­ей борьбе с бутлером и о своем заласе резцов. Стаханова.Рассказали о себе и другие, назван ные стахановцами. Яков знал некотс­нз них и раньше, но то, что Его сразу разобрало любопытство к их лицам. голосам, к их поступкам, буд­то с этими именно людьми предстонт ему теперь прожить жизнь, как в сво­ей семье. После собрания стахановцы ушли вместе тесной кучей, как дети-школь­ники, начинающие дружить. Яков был остановился на улице и остановил других. предполагалось, что они могут де­лать, а сколько они действительно могут, что ж это было бы, а? Девушка Соколова засмеялась. -Только подумать!… Интересно!. На завод имени Кирова зачастили иностранные опециалисты, Они гля­дели на Якова, следили за ходом за показаниями автомата. Они искали на его лице одичалых и красных глаз загнанной лошади, они искали на спецовкетемных пятен пота, они выжидали от него лихора­дочных жестов и признаков конвей­ерного тика. Иностранцев встречали очень молодые, но очень спокойные оветлосерые глаза и та легкая любез­ная улыбка, которая называется у них светской. Яков Белых чуть щу­рился и изредка покусывал губы. Од­нажды он спросил в ячейке: «как удобнее всего величать интуристов? Не гражданами же?» Кто-то что вежливость велит называть их джентльменами… Если гости напи­рали на строгаля и мешали ему ботать, он мягко предлагал: Спокойствие, джентльмены, спо­койствие.

Я к

казались расхлябанными; он жаж­дал повторить их по-своему, быстрее и чище. Иногда казалось, что он гри­масничает за спиной товарища, но сам Яков этого не замечал. Бывает, когда матери кормят с ложечки де­тей,-невольно сами открывают рот. Однажды того комсомольца переве­ли на другую машину. Якову с опа­ской разрешили попробовать себя на бутлере. Со дня его поступления на завод истекло семьдесят дней. Он не выполнил нормы. Вместо двенад­цати часов ему понадобилось четыр­надцать. Впервые, став к станку, Яков ис­пытал странное ощущение, словно что-то подобное он когда-то уже пе­режил, но тут же он с радостью по­нял: никакой странности, это-зна­комое чувство границы. Он будто по­вторил день, когда впервые стал с винтовкой на краю Советской земли. То было особое ощущение, что ты попал на свое законное место и по­местился в своей колее. «The Butler machine».

загрузить станок… Загрузят чем на­до.» Он уже думал не о себе… После выходного Яков пришел на завод очень спокойным. Он старался работать как можно осторожнее. Же­сты его казались со стороны такими деликатными, что кто-то спрашивал два дня подряд одно и то же, одно и то же,как птица: и что же ты ковыряешься? Но Яков выгадал еще целых полтора часа. Он рванулся бы­ло бежать к комсоргу. Не побежал: испугался за незаконный запас рез­цов. Якова охватила тоска; ему за­хотелось, чтобы рядом работали еще много бутлеров, тогда можно было бы поделиться удачей с другими стро­галями и оттраздновать. Но бутлер был один. Другой стоял рядом неза­груженный. Дома Яков взялся за новую задачу: как усовершенствовать резцы, изменить утол обточки? Миллизны нитей тянулись нал станками Виноградовых. Челноки сту­чали, как стая малых пулеметов… В Архангельске уже похолодало. Рам­Мусинский улыбался тайным сво­им мыслям. Они ломали технические нормы, проектные мощности, водственные планы… Яков Белых возвращался в неуют общежития к «Поднятой целине»; он никак не мот одолеть ее; скользил взглядом по странице, забывал все предыдущее, откладывал кчигу и говорил велух: Старый Пронин, сеточник бумком­бината, писал письма сыну, сеточ­бумажной фабрики. Они уже пе­рекрывали пормы и уже поняли ка огромны резервы машин… B Баку вторично цвели деревья. По Сураханам шел, посмеиваясь, тол­Кривонос, вытирая руки паклей, спрытиван с паровоза. оправ-Застенами цеха шумела ранняя осень 1935 года. Сквозь мглистые ту­маны Ленинграда шагал Сметанин. В подземном Донбассе вгрызался в уголь отбойный молоток Вусытан Вола лухошуметоых ветром, и над Горьким колебалось розовое варево… На синих полях Украины Мария Демченко окидывала горячим взгля­дом овои сахарные бурачки. - Ага! Завтра я это попробую!… Попробовать можно!! прона-резца, Эти люди еще не знали прут дру­га. ночь перед Международным юно­шеским днем Алексей Стаханов вы­дал на-гора сто две тонны утля. Имя его прошелестело, как ветер, по всей стране, потом прокатилось, как гром. Яков Белых осмелел. Секретярь партийной ячейки был за него. Бут­лер стоял грузный, смирный, укро­щенный, готовый повиноваться, Яков продолжал побеждать станок, выну-

старался запоминать ее во всей по­следовательности, вживаться в нее. Он спросил у инженера, как нарисо­вать работу бутлера. Инженер об яс­нил, Яков состряпал рисунок и по­долгу глядел на него, словно сочувст­вуя этим линиям и мысленно двига­ясь по ним. На четвертый день, на­жимая пусковую кнопку, он удивил­ся: куда вдрут пропало чувство беспо­койства? Резец снимал стружку как обычно, но снятие стружки вдруг ста­ло доставлять Якову живое удоволь­ствие. Станок ожил для Якова, сде­лался продолжением его руки. Так впервые Яков уложился в две­надцатичасовую норму, «Ты как»? спросил на следующий день комсорг. Яков твердо и коротко ответил: «Я­ладно». У него сорвалось с губ: «Слу­жу трудовому народу». Но он тут же покраснел и смутился от значитель­ности этих слов: они показались ему неуместными. Он нерааборчиво дался: «Я же шучу, хотя, конечно, не шучу». Казалось, наступило время отдох­нуть от напряжения, Яков начал чи­тать по вечерам «Поднятую целину». Он поступил в комсомольскую школу. Но скоро чувство удобства и покоя опять покинуло его, вместо того что­ляла его неудовлетворенным. Теперь Якова раздражало частое притупле­ние резцов, Вдва резен притуплялсянику Яков спешил его сменить. Хождение за резцами отнимало дорогое врем Товарищи увещевали молодого стро­галя «Не полагается менять резцы так часто, капризничаешь Он не слушался, За несколько дней Яков Ускоренье превышало нормы станка, запланированныеконструкторами. Вместо двенадцати часов на обработ­ку корпуса мотора пошло меньше одиннадцати. смены, у заводских ворот,щик Якова испугала догадка: нельзя иг­рать станком!… Весь выходной день он протомился. «Чего я боюсь? Будет хорошо. У меня будет оставаться много вре­мени. Раз бутлер принимает только мсторы для электровозов, стране их надо немного… Я буду гулять, спать, читать… я буду получать больше де­нег! И не говори, и не воображай…»В Но, можно покалечить станок! Что тогда будет? уже переселился к тому време­ни от брата в общежитие. В общежи­тии было грязно и шумно. Шум ме­шал думать. Яков ушел думать на улицу. Его застиг сильный дожль, белый ливень. Яков долго стоял в под езде. - Нет, не у меня,у станка ос­танется много времени! Найдется, чем

о в

Через трудный Сурамский перевал, из долины Куры в долину Риона движутся электровозы. В процессе движения электровоз вырабатывает добавочную энергию; на спуске он от­дает ее во внешний мир, обращается в двигатель для окрестных электро­станций. В горных ущельях, в мрач­ной синеве сурамских ночей сияют созвездья поселков. Одна из деталей электровоза - силовой мотор. В обработке корпуса электровозного мотора участвует ре­зец английского строгального станка Бутлера. Таких станков во всем мире 8. Два из восьми-в Советском Сәю­зе. В мае 1935 года из лесов Западно­го края приехал в Москву двадцати­пятилетний пограничник. Он отслу­жил свой срок. В Москве уже действовал метро; в богатых подземельях, как в сокро­вищницах, стояли высокие чаши, полные молочного света. Эскалаторы носили молодого человека бережно и торжественно, сами подстилались ему под ноги,все это смутно напо­минало какие-то полузабытые дет­ские сны. Москва обрушивалась на него, как море, шумом и блеском. Он был необразован и одинок. От еже­минутных потрясений часто болела голова. Красноармеец старался не терять самообладания. сапожником: до службы в Прасной армии работал в починочной арте­ли в Донбассе, в Енакиеве. Там он считался ударником, и его уважали, но теперь ему больше не хотелось за­ниматься обувью. В Красной армии он замечательно удачно выхаживал коней и метко стрелял, Ему нрави­лось дисциплинировать себя. Процесс овладеванья собой был приятнее все­го в жизни. После каждого занятия о политграмоте Яков все явственнее шущал, кто он такой: «я комсомо­лец на охране границ». Красноарме­ец на одном из плакатов красного уголка был немного похож на не­го,так Якову казалось; он, конеч. но, никому об этом не говорил. Яков чувствовал себя очень большим, ши­роким, крепким человеком, хотя ро­сту он среднего, а силы лишь чу. точку выше средней. «Завод имени Сталина», «Ленин­ский комбинат»-вот какие слова со­ответствовали теперь его представ­лению об огромности мира. Они соз­Из готовящейся к печати книти «Ваш прадед».

давали в уме образ тромыхающих и сотрясающих землю поездов, может быть потому, что старший брат Яко­ва работал на железной дороге. У него Яков и ночевал теперь. Спал плохо, ворочался, раздумывая, куда устроиться на работу. Он хотел обойти несколько заводов и выбрать, куда сильнее потянет; но судить о производстве еще не мог и рыбирал по неясному сердечному влеченью. Первым на смотринах был «Шари­коподшипник». Здесь Якова вдруг охватила оторопь перед могуществом механизмов и людских количеств. Он почувствовал себя заброшенным затертым и, повертевшись, заспе­и шил дальше, на автозавод имени Ста­лина. По пути Яков увидел завод им. Кирова «Динамо», он выпил в буд­ке у ворот газированной воды с си­ропом, но миновал эти ворота, не за­ходя… На автозаводе он почти ре­шил уже наняться чернорабочим. Возвращаясь к трамваю той же до­рогой, он снова остановился около «Динамо»: имя Кирова позвало его. Здесь он остался чернорабочим и учеником трамвайно-тягового цеха. Станок Бутлера, через который должен пройти корпус силового мото­ра сурамского электровоза, общирен и стройно организован. Резцом из са­мой высококачественной стави он по двенадцати плоскостям, замкну­тым в корпусе мотора, восемь раз поворачивается тяжелая деталь, под­ставляя резцу черные щеки полюсов, которые резец превращает в сияющие зеркала. Норма времени для отделки мотора была двенадцать часов. Ученичество проходило бестолково. Мастер был рзабочен собственными затруднениями, переходом на высшее качество работы; он поневоле давал ученику об яснения торопливо, скупо­вато, на-ходу, Ученик попросил пустить его к ан­глийскому станку. Мастер возмутил­ся и справедливо: с тех пор как Лков пришел на завод чернорабочим, прошло только два месяца. Упорст­вуя, Яков ходил к секретарю цехо­вой партийной ячейки, становился напротив секретаря и подолгу мол­чал… - Ну, можно? - Ну, сам посуди, говорил сек­ретарь, что ты? Впрочем, погоди… Якова раздражал товарищ комсо­молец, который работал на бутлере, его движения и манеры. Ученику они 

Яркая киноварная надпись будто светится на черных плоскостях тор­жественно крепкого станка. Кое-тде она слегка изменена. Это не просто фабричная марка. Это-гордое подчеркивание вековой культуры. Англия. Галифакс. Маши­ностроение. Он не понимал надписи. Для него она означала только одно заграничный. Плачено золотом. Перед Яковом стояла Англия. Он должен был сотрудничать с ней, не теряя се­бя; заставить ее служить хорошему делу, владетПосле пять кнопок на круглой висячей шту­ке, похожей на ручную бомбу; авто­матическое управление; собственная электростанция… Яков умел орнен­тироваться в лесу,-но лес глупей человека. Вще проще было конем­с конем его связывала жи­вая близость тела к телу, доброта че­ловека к животному, взаимное соот­ветствие движений. Бутлером же на­до управлять со стороны. Бутлер жил отдельно и чуждо, по ту сторону зна­комых чувств… Причины действия его механизмов были непонятны. Яков силился осознать поведение станка, не зная законов механики. То была перавная борьба.

Уходя домой, он думал с обидой: «Станок больно умный». На досуге он снова воображал себя работаю-Он щим на бутлере, Упрямо повторял в уме движения резца, вызывал в сво­ем теле их ритм. По почам он со­хранял эти ощущения во сне и про­сыпался утомленным. По утрам он решал: «Главное,- приладиться». Не умея как следует понять систему действия бутлера, он