литературная

газета

№

49

(612)

Меч-победительsе I. Слыхал я: витязь, полный сил, прославленный умом, Однажды волка повстречал один, в лесу глухом. Блестя толодным взглядом, зверь готовился к прыжку, руку юноша занео к упругому клинку. Неустрашимо, словно лев, на волка он напал. аанГлядел на них со стороны насмешливый шакал. Как!-молвил он.- Такой храбрепОт воитель и герой Ужели доблестных побед от сабли ждет одной? Противник безоружен твой, ты в бой идешь с мечом, Черней позора не встречал я на веку своем. Табе не хочет зла, поверь, твой старый, добрый друг, Боец, послушайся меня: меч выпусти из рук. Ты мудр и смел, но твой клинок меня поверг в печаль. Ты чист и честен, но тебя позорит злая сталь. Кровав твой меч, свиреп твой он - лютый скорпион, Пусть благородных рук твоих не оскверняет он. Бросай его, и счастья конь запляшет под тобой. Ты станешь светочем земли и гордостью людской. Ва меч хватается лишь трус, тебе ж, герой, смельчак, Довольно богатырских рук, от них погибнет враг». Громово крикнул богатырь, сильней сжимая меч: «Молчи! Не ослепит меня aпотоы родные братья вы. Я врепко в памяти храню о льве и змее сказ. Учитель мудрый в школе мне его твердил не раз. Однажды на дороге льву попался старый змей, И видит: не уйти живым из вражеских когтей». «Постой, - шипит лукавый гад, найдя спасенья путь. Как ты, лисица, шкуру льва сумела натянуть? мТы с виду будто гордый лев, пустынь и рощ краса, Душой же зол, коварен ты, как старап лиса. Ты, если вправду лев, вачем труслив и низок так? Ужели радует тебя аксил­Торатв бессильный, жалкий враг? Сразиться я тотов с тобой, удалый бой любя. ГАСЕМ ЛАХУТИ 



Мне двадцать леті Жаном овладевает бессильная зло­ба против всех - богатых и бедных. Он - отверженный и упивается чте­нием книг о людях, выброшенных за борт. «Отверженные» Виктора Гюго бережно хранятся на его полке. Жизнь неприглядна, как вот оти до­ма: «глаза скользят по этим зданиям, впиваются в окна без штор и зана­весей, маленькие и узкие, как в ка­зарме… В темном дворе крошечные девочки в рваных платьицах без штанишек ползают по этой бесплод­ной земле». В комнате Жана зимой замерзает вода - нечем топить. В каморке его друга Анри-«Тряпични­ка» нет даже окон. Жан присматривается к людям: некоторые ездят на работу на своих мотоциклах, но это единицы, это ра­бочие-аристократы. «Счастливцы» те, кто имеет хотя бы временную рабо­ту. Он видит, что фашисты борют­ся «за душу» молодежи, увлекая де­морализованных, но он понимает, что они -- заклятые враги рабочих и за­щитники эксплоататоров, хозяев, ко­торых Жан уже научился ненави­деть. Так рождается новый человек, но­вый Жан Ривьер: до его сознания доходят речи коммуниста-землекопа Микара. Его друзья теперь - ком­сомольцы, ведущие активную борь­бу против фашизма. Это они под но­сом у полицейских, поставленных у ворот фабрики, умудряются благопо­лучно раздавать листовки. Выдерж­ка, спокойствие, хладнокровие! Их не страшат тюрьмы. Они не призна­ют анархических выступлений про­Негритянская поэзия простотой рассказал один из дарови­было в Нью-Иорке. Как-то в тейших негритянских поэтов Каунти Беопечный, радостный, как май, Я ехал в Балтимору. Там белый мальчик на меня Уставился в упор. Нам было по восьми. Ему Заулыбался во весь рот, Но он мне высунул язык крикнул: «Нигэр! Скот!» И в Балтиморе прожил я От осени до лета, Но из всего, что было там, Я помню только это. Матидову удалось показать в этом сборнике, являющемся частью его большой работы, не толь­ко лицо поэтов Клод Мэк Кэя, Каун­ти Коллена и в особенности револю­ционных поэтов Стерлинга Броуна и Лэнгстона Хюза, но и все разнообра­негритянской трамвае я уступил место негритян­ской женщине. и сразу же почувство-Коллен: вал, что стал центром внимания поч­ти всех пассажиров. Многие смотре­ли на меня весьма встревоженно. Сна­чала шопотом, а потом тромко и весь­ма резко начали меня осуждать, не сразу сообразил, в чем де­но мне дали понять: я оскорбилИ достоинство белых мистеров и их «вы­соких» дам тем, что уступил место не­гритянке. Этот характерный для американских правов стучай вспомнит, коР перелистывал книжку «Антология не­небольшом гритянской поэзии», вышедшую неда­вно в библиотеке «Огонек» *. Сколько торечи содержат в себе стихи поэтов­негров.Нечеловеческое положение не­Токарев,и стихов. В сознании поэтов-негров явления самого разнородного характера, вплоть зие поэтических форм до явлений природы, с кошмаром угнетения и разбоя. Ночь на юге - Черная мать, Оплакивающая вей. ассоциируются поэзин. Эта поэзия сочетает в себе, как пишет т. Магидов в предисловии, с одной стороны, традиционные фор­мы англо-американской поэзии от

У змея зубы для врагов смертельный, страшный яд. И обе пары львиных лап коварный змей обвил, И жало смерти в ухо льву без жалости вонзил. Так пал когда-то гордый лев, обманут и сражен. Один, без друга, не постиг души змеиной он. Я силой тот же лев, но ум дарован мне людской. К тому ж ведет меня вперед учитель мудрый мой. волчьей злобы, от тебя, предатель, вор, шакал, Учитель мудрый много раз меня остерегал. Меня бы хищник разорвал в кровавые клочки, Когда бы выпустил теперь я саблю из А руки. ты с волками заодно, ты друг их и шпион. и будешь первый ты мечом моим пронзен. Не страшен мне открытый враг, в широком поле бой. Страшней врага змеиный яд - совет лукавый твой.» Окончил речь свою боец и саблею взмахнул, И синей молнией клинок в руке его блеснул. И первый на себя удар принял шакал-шпион, Затем и кровожадный волк на месте был сражен. II Насилья, рабства, нищеты минули здесь века, И строит обновленный мир рабочая рука. Пою могучий, юный класс, диктатора пою, Пою его победный меч -- стальное ГПУ! Как много вражеских голов он снес отважно с плеч! Как много славных жизней спас неустрашимый меч! Он угнетателям - троза, он угнетенным - брат. Он другу - ароматный мед, врагу -- смертельный яд. То станет в горле поперек врагу иглой стальной, То заграждает путь ему железною стеной. Не будь его -- свирепый волк, кровавый капитал, Давно бы клочья наших тел по ветру разметал. Но волчьи тайные друзья, кляня рабочий меч, Еще нашептывают нам порой шакалью речь: «Мы любим все, мы славим все Советскую страну. Да только видеть тяжко нам три буквы - Г. II. У. Когда бы не ступала здесь чекистская нога, Вам в целом мире б не нашлось ни одного врага. «Бросайте меч!» -- твердит кругом умильный хор «друзей», Мечтая, как бы когти в грудь нам запустить скорей. То соглядатаев своих нам шлет враждебный стан. То горло нам хотят зажать в предательский аркан. Но нас, как льва минувших лет, им в сети не завлечь. Острей и гибче с каждым днем наш обнаженный меч. Идет за другом и вождем Советская страна, И руки львиные себе связать не даст она. Острей, острей, клинок стальной, врезайся в гнет и тьму! Да вдравствует рабочий меч - стальное ГПУ! Перевод БАНУ. Написано в 1933 г.

«Мне двадцать лет», я молод и не­навижу жизнь, ту жизнь, которую для меня создали!» Как мог прими­риться со своей печальной судьбой молодой французский рабочий Жан Ривьер, выведенный в автобиографи­ческой повести комсомольца Роже Белланже*, если у нето отняли пра­во на труд, на учебу, на очастливую жизнь. Жан Ривьер и его товарищи - Альберт и Анри, по прозвищу «Тря­пичник», - так изношена была всег­да его одежда - до конца изведали торечь жизни в трущобах Парижа, того «веселого» Парижа, где жизнь сурова, где ютятся рабочие, полуто­лодные безработные, нищие. Жизнь Жана Ривьера и его друзей похожа на жизнь многих других ра­бочих-подростков в капиталистиче­ском тороде. Не находит утешения Жан и в семье. Он ненавидит свое­го загнанного, полуслепого отца са­пожника, ибо он «отводит душу» на сыне, нещадно избивая его. С каким ужасным хладнокровием и даже ра­достью принимает мальчик известие о смерти отца! Но кончились побои, и начались скитания, мытарства по домам «опасителей юношества», встречи с бродягами, потом завод, без­работица, полуголодное существова­ние. Беланже Роже. «Мне двадцать пет» Пер. с французского Э. Ю. Шлосберг. Ред. и примеч. Ел. По­лонской. Л., изд. «Молодая гвардия», 1936, 185 стр., ц. 1 р. 75 к., тираж 25.000.

тив фашистских молодчиков, напада­ющих на рабочую молодежь. Они за единый фронт. Смерть комсомольца Анри-«Тряпич­ника», убитого фашистами, научила Жана-Ривьера понимать жизнь. Сле­пая ненавистала классовой не­навистью. Жан увидел и понял, что не все люди испорчены, что есть та­кие, которые мыслят, борются. Книга французского комсомольца Роже Белланже - искренняя испо­ведь о тяжкой и голодной жизни безработной молодежи, мечтающей лучшей жизни. В этой исповеди да­ны образы юношей-рабочих, преодо­левших сомнения и колебания и на­шедших путь к комсомолу. Как ни пессимистично звучит первая часть повествования, какни безрадостна изображенная в ней жизнь, книга в целом проникнугареволюционным оптимистическим духом. Автор живо и теплозарисовал людей «старшего поколения» рабочих-коммунистов, по­могающих молодежи, хорошо знаю­щих, куда итти и с кем бороться. Радостно говорят они о Ленине, об СССР. Подкупающая непосредственность дневника, его правдивость завоевали книге симпатии французских рабо­чих. Советский читатель с интересом и вниманием прочтет эту исповедь двадцатилетнегокомсомольца и пой­мет радость Жана Ривьера, нашед­шего свой путь: «Я, наконец, понял сущность борьбы, я знаю, где мое место, и я займу его». П. БАЛАШОВ.

A

торые ельно

в

пор одк эвземпа Пушк дмть плет

цейству что

Арматурщик-орденоносец, один из лучших стахановцев строительства Ереванского комбината синтетического каучука (в Армянской ССР) т. А. С. Котанджян, выполняющий норму на 180 проц.  В этом году в Москве еще больше школ, чем в прошлом. Понятно, что значительно повысился и спрос на стабильные учебники. Однако Могиз оказался не в состоянии овоевремен­но удовлетворить этот спрос. Найден­ный выход из положения - продажа, помимо новых, подержанных учеб­ников-осуществляется «аварийным методом». Магазины стали закупать подержанные учебники, не обращая внимания на их крайне неряшливый вид. Вырванные страницы, кляксы, рисунки на переплетах и страницах, надписи, жировые пятна - вот да­леко не полный перечень «украше­ний», с которыми подержанные учеб­ники попадают в руки их юных вла­дельцев.

«АВАРИйНЫй МЕТОД» школьные учебники не готовы

зорилк: потру Слуцкай ишех B. пон Тысячу

ников можно было купить только 5. Для X класса из 18- только 4. Заместитель управляющего Могизом т. Токарев сообщил нам, что из 105 названий стабильных учебников пят-Это надцать названий (в основном по истории) из печати еще не вышли. Восемь названий (орфографический словарь и др.) по плану Учпедгиза и не должны были быть готовы рань­ше сентября.

Радость качает меня, как ветер, взду­вающий парус, Как шумливый ветер, Смеющийся меж стройных сосен. Я утопаю в радости, как деревья по­сле дождя Утопают в солнце, Сверкая серебром и зеленью. Я отдаюсь радости Смеюсь-пою Слишком долго ходил я по опусто­шенной дороге, Сляшком долго блуждал я Один. (Кларисса Дилени). Что сказали бы тупоумныеаме­риканские буржуа,увлекающиеся «экзотикой чернокожих», обучавшие меня в нью-йоркском трамвае «пра­вильному» обращению с неграми, ес­ли б они почувствовали всю силу классовой ненависти негритянских по­этов, направленной против прокля­того буржуазного общества, подавля­ющего народы. Революционное дви­жение сред негров растет и развива­ется, как и в среде всех угне­тенных и подавленных. И отголоски трядущих классовых боев слышатся в песнях негритянских поэтов. Нашему читателю книжка дает живое представление о негритянской поэзии социально насыщенной, яр­кой и сильной. Издание «Антологии негритянской поэзии» следует счи­тать полезным и своевременным де­лом. C. АБОЛЬНИКОВ.

тьм?

Для

Из пяти учебников по географии в продаже есть только один, да и то только в московских магазинах,Ос-по, тальные лежат на складах, так как для них нет карт. Могиз создал в школах книжные киоски, общее число которых к 1 сен­тября дойдет до 160. В низовую сеть доставлено на 500.000 рублей учеб­ников для всех классов. В крупных магазинах, как сообщил сотруднику «Литературной газеты» т. будут выделены специальные работ­ники по реставрации подержанных учебников.

Твораг орят, ст В уя пран 

Ясно, что, вручая идущему в шко­лу ученику столь «роскошно» оформ­ленную книгу, нелепо требовать от него аккуратного, бережного хране­ния учебной литературы. Более того, своим методом торговли старыми книгами Могиз нарушает ос­новные правила гигиены: только что принесенный в магазин старый, заму­соленный учебник без какой бы то ни было профилактики идет в про­дажу. Торговля учебниками в последние дни перешла и на улицу: около мно­вих магазинов можно увидеть толиу бойко торгующих ребятишек. В одиннадцать часов утра 29 ав­густа в магазине № 5 (Добрынинская площадь) для начальной школы не было и половины требуемых учебни­ков, а для средней и того меньше. Например для VIII класса из 24 учеб-

нов Тебе ли лапу унижать  елькту   потом

могучую свою? Не стыдно ль будет ей терзать безногую змею? Нет, ты, отважный, гордый лев, бестрепетный герой, Ты дашь обвиться мне вкруг лап гирляндою стальной. -А там и ты раскроешь пасть, Но орону 1 чень очь и я разину зев, И мы с тобой великий бой затеем, храбрый лев!» Смягчился благородный зверь от вкрадчивых речей И устыдился убивать врага себя слабей. И гордо лев согласье дал, не зная, что таят

Могиз и Учпедгиз не подготови­лись как следует к учебному тоду. Необходимо форсировать выпуск новых учебников. Из подержанных книт надо принимать только те, ко­торые имеют более или менее акку­ратный вид. Необходимо наладить, хотя бы частично, рестызранию ста­рых книг и безусловно проводить их санитарную обработку. Только тогда мы сможем потребовать и от наших детей аккуратного, бережного, любов­ного отношения к «аккумулятормы­сли» - к книге. A. ЛИХТЕР

повешенных сыно­оды вплоть до сонета и от строго выдержанных размеров до вольного стиха, а с другой - специфические формы негритянской народной пес­ни. Несмотря на все трудности перево­да негритянских поэтов, а эти труд­тем, что поэты часто прибегают к почти не поддающемуся переводу негритянско­му диалекту,-переводы т. Магидова хороши. Ему удалось сохранить аро­мат негритянокой поэзии, передать мелодию стиха даже в вещах, напи­санных вольным стихом: цев оказывают пагубное влияние даже ности уоугубляются еще на детей. Об этом о незабываемой Антология негритянской поэзии. Составил и перевел Р. Магидов, М. Биб-ка «Огонек», 1936 г., стр. 48., д. 20 к.

И изнасилованных дочерей, -пишет Томас Флечер («Ночь»). Подобные ассоциации часто встре­чаются внегритянской поэзии. Нравы «цивилизованных» американ-

с экоплоататорами. Он пытался про­пагандировать троцкистские идеи о разрыве интересов пролетариата и трудового крестьянства и предлатал эти идеи отображать в советском историческом романе. Мы знаем, что жанр исторического романа дает писателю возможность больших социальных и политических обобщений. Советский исторический роман не должен отрывать историю революционного рабочего движения от общей истории.

Нам ясно видны разделительные знаки между миром капитализма и миром социализма. Мы знаем ленин­ское учение о возможности победы социализма в одной стране, и мы под руководством великого Сталина и партии его построили. Мы гордимся тем, что страна победившего лизма - лучшая в мире страна, что родной революции и что мы, вики, являемся представителями единственного в мире международно­го, революционного учения Маркса. Ленина и Сталина. Мы сильны, так как обладаем вер­нейшим в мире марксистским мето­дом, выкованным классиками марк­сизма - Марксом Лениным Стали­ным. Этот метод, в частности, дает нам возможность распознавать и разобла­чать от явленных врагов трудящихся всего мира и нашего великого наро­да, как бы враги ни маскировались, в какое бы тлубокое подполье они ни запотзали. Но что же Тер-Ваганян определял, как советский исторический роман? Он товорил, что «подлинным исто­олтрическим романом следует признать такой, который разворачивает соци­альные потенции определенной исто­рической эпохи, раскрывает идею, из нее (эпохи) вытекающую, имманент­ную ей». Современные вадачи писатель в историческом романе, по мнению Тер-Ваганяна, должен решать только насовременном материале. Обраща­ясь же к прошлому, писатель должен отыскивать «имманентные эпохе за­дачи, решение которых составляло жизненную правду реальных людей этой эпохи». Тер-Ваганян утверждал далее, что мировоззрение автора не должно проникать в основную идею должно проникать в ос Какой метафизический ход! Троц-

Троцкисты за работой E. ВЕЙСМАН «Историк» Тер-Ваганян уже был к тому времени активным членом тер­рористического центра и вел беседы менев готовился к поездке в Ленин­град, чтобы все приготовить и всех убийц благословить на убийство на­шего Кирова. о терроре с Ц. Фридляндом. Редакция журнала «Октябрь» при­гласила Фридлянда докладчиком о проблемах исторического романа. В прениях выступал с большой речью - вроде содоклада - Тер-Ваганян. чем же говорили эти «историки», к чему призывали они советских пи­сателей, работающих над историче­ским романом? В своем докладе, названном «Основ­ные проблемы исторического рома­на», Ц. Фридлянд, действительно, по­ставил «основные проблемы только по-троцкистски. «Тематика наших романов… определенно дворянская»… -- клевет­нически утверждал Фридлянд, созна­тельно игнорируя романы Чалыгина, . Шторма и пругих советскит телей. Это нужно было троцкисту Фридлянду для того, чтобы намек­нуть о «перерождении» наших рома­нистов. «Смотреть на прошлое «снизу» или «оверху» - в этом существо во­распинался Фридлянд. телям особенный метод работы над историческим романом. По мысли Фридлянда советский писатель должен быть вооружен не методом Маркса Ленина Сталина, который дает силы и возможности бразить события и факты минувше­го, классовую борьбу крестьян, чих и всех эксплоатировавшихся феодалами, крепостниками, купцами и капиталистами, а особой, «плебей­ской» точкой зрения. В понимании Фридлянда она обо­значает не только метод, но и рез­кое ограничение тематики историче­окого романа в специфических инте­ресах Фридлянда и ето «духовного отца» Троцкого. «Дворянокая тематика идет даль­ше», - пугал Фридлянд, желая «ре-

социа-Почему троцкистский убийца пы­тался отстранить всю героическую этопею борьбы Ленина и Сталина за торжество пролетарской революции, за счастье народа и подменить ее контрреволюционной и подлой идей­кой о «жертвах революции», об ее врагах, раздавленных мечом проле­тарской диктатуры? государственности» в романе Ал. Тол­стого «Петр I», протаскивая мысль о том, что и абсолютистско-бюрокра­тическая монархия, и наше пролетар­окое тосударство во имя осуществляв­шихся ими целей не считались с жертвами. Врагу понадобилась эта «тумани­тарная» идейка для того, чтобы ли­цемерно навести читателя на контр­революционную и пошлую аналогию социалистического государстваcПокровского». абсолютистско-бюрократической мо­нархией. Прием не новый. Это старая клевета, сфабрикованная Троцким и снова пущенная в обо­рот его последышем. Почему, фор­мально споря с мнимыми заблужде­ниями Ал. Толстого, Тер-Ваганян из явил активную готовность продол­жить спор на эту «центральную» те­му - «о жертвах революции»?

ми писателями, работающими над созданием исторического романа, по­ставлена большая задача - в борьбе с враждебными концепциями в исто­рической науке и в художественной практике создавать такие историче­ские романы, которые содействовали бы большевистскому воспитанию лю­дей. Поэтому писатели должны внима­тельно следить за освещением враж­дебных и ошибочных теорий, в том числе и взглядов вульгарно-социоло­гической школы М. Н. Покровского. В номере третьем журнала «Исто­рия в школе» (май-июнь 1936 г.) под рубрикой «На фронте историче­ской науки» помещена статья К. Ра­дека, названная «Недостатки исто­рического фронта и ошибки школы В этой обзорной статье К. Радек, -указывая на отсутствие марксистской разработки Нидерландокой револю­ции и Английской революции, одоб­Ц. как «Мы ряет историка: Фридлянда Фридлянда имеем

омоч кову

ные

Фашистско-троцкистская агентура  всеми силами и средствами пыталась иеще бущет пытаться вести борьбу против социалистического государ­ства, против коммунистической пар­тин и ее вождей. В арсенале процкистов рядом с бомбой лежала заготовленная для усыпления нашей бдительности. очередная аллилуйская статья с вос­твалениями партии и советской вла­сти, Сжимая одной рукой в кармане револьвер, другой рукой иные троц­адсты держали «научный реферат»О такому, казалось некоторым, отда­ленному от современности вопросу, баклятые враги народа Ц. Фрид­и В. Тер-Ваганян развивали активную деятельность и в советской иитературе. Фридлянд и Ваганян пы­тались сколотить и здесь свой, троц­кистский актив. Фридлянд настойчи­во и систематически выступал со статьями на историко-литер: уные темы. В частности Фридлянд созда­вал спекулятивную шумиху вокруг романа троцкистки Г. Серебряковой «Юность Маркса». как об историческом романе. «Те кто недооценивает значение внити Серебряковой… допускают вурнала «Октябрь» Ц. Фридлянд. - «Галине Серебряковой далеко итти» - двусмысленно улыбаясь и подмигивая Фридлянду невинно-во­кими плазами, вторил Тер­Ваганян… - «Галина Серебрякова должна спешить. Не мешайте ей, то­варищи, торопите ее». Теперь мы анаем, куда спешили все эти убийцы и политические про­ститутки. Фридлянд и расстрелянный ныне Ваганян выступали и с докладами на историко-гитературные темы, где протаскивалась троцкистская контра­банда. Мы должны вопомнить систориколитературные» выступле­ния этих троцкистских выполаков в федакции журнама «Октябрь». ото было в мае 1934 года. Теперь мы знаем, что к тому времени Л. Ка-

волюционизировать» советских писа­телей. «Расцвела большая литерату­ра о Пушкине… по не надо ли на эпоху Пушкина поомотреть онизу, увидеть в ней плебеев, которые до сих пор оставались незамеченными. Когда по нашей литературе ческого романа в течение многих лет гуляет один и тот же «Федька-Умойся Грязью» (крестьянин-бунтарь из ро­мана Ал. Толстого «Петр IE. В.), то я думаю, что это вызывает у нас законное сомнение и протест».

p

истори-Выступавший вслед за Фридляндом В. Тер-Ваганян продолжал развивать «оригинальные» мысли своего едино­мышленника. «Тоже» полемизируя с вульгарно­социологическими схемами М. Н. По­провского, Тер-Ваганян не без вад­него умысла сделал внезапное откры-



тие, что у нас нет советского исто­рического ромзна, да и быть не мо­Троцкист Фридлянд к советскому историческому роману и его тематике жет. применил одну из основных контр­революционных теорий Троцкого, ит­Для того, чтобы опорочить и по­ставить под сомнение всю работу, норирующую крестьянство, недооце­ведущуюся советскими писателями нивающую роль его в революции под руководством пролетариатааТер-Ваганян над созданием исторического романа, говорил: «Исторический сте-роман появился вместе с укреплени­оводотвом пролетариата Так ория перманентной революции» Троц­кото, вошедшая в арсенал фашист­ем одной из основных буржуазных демократических идей - националь­ской идеологии, обнаружилась у «ис­Фридлянда, решившего по­ной иден. Исторический роман - это ступном и нанконкретном ииле ступном торика» шисатрудиться и на литературном попри­ще. и наиконкретном виде одну из основных идей национального дви­жения: моя страна есть Тер-Ваганян утверждал далее, что «исторический роман - проявление стремительной агрессии националь­ной идеи к захвату сознания нап­широких масс. Исторический роман­наицелесообразная литературная фор­Нельзя сказать, забыл о крестьянстве, товоря об историческом романе. Он прямо ва­являл: «Второе русло, по которому идет нан исторический роман. - это крестьянские восстания былых вре­мен - Стеньки Разина (Стеньки! шая история в мире». только как историк, но как комму­нист, как человек советской страны (как патетически аттестовал себя троцкист.. В.), я хочу спросить. Отыскав только один из признаков буржуазното исторического романа, Тер-Ваганян при помощи этого пы­тался отрицать самую возможность «котда наступит пора для ского романа, изображающего прош­историче-сщестромую возможность ского романа. Тер-Ваганян здесь создавал лож­которые существотпроштоные рабо-посколтотнетомежду ли революцию?». Так, оболгав советских писателей, будто бы создающих только дворян­ские романы, троцкист Фридлянд предлагал устранить крестьянство из советского исторического романа и писать только о «плебеях» последних пятидесяти лет Троцкист Фридлянд извращал уче­ние Маркса-Ленина-Сталина о про­летариате и трудовом крестьянстве, об общности их интересов в борьбе контрреволюционные аналогии националистически-буржуаз­ным романом и советоким историче­ским романом, который Тер-Ваганян, так же, как и Фридлянд, осудил, как реакционный; аналогии между совет­ской действительностью и временами господства националистический бур­жуазии. Историзму и интернационализму наших исторических романов ни в какой степени не угрожают отрав­ленные троцкистские намеки и под­лые аналогии Тер-Ваганяна.



работу



с обращаемся с просьбой к шим историкам получше еще раз книгу Фридлянда о и посмотреть, в какую сторону лянд сделал свой новый, ный шаг», Его книга нуждается в более подробной и более точной оненке, нем ото слелал к. Радек в своей статье. Потому, что, отвернувшись от всех завоеваний Октября и будучи врагомМы социализма, Ваганян, как фашист, тогда еще не разоблаченный, особен­но беспокоился «о жертвах револю­ции». Но воциалистическое государст­во во имя счастья всего человечества было и будет беспощадным к вратам народа, к вратам рабочего класса и трудового крестьянства, в частности - к взбесившимся крысам троцкист­ского подполья. Поэтому контррево­люция, покуда она существует, будет конечно, «нести жертвы». Но предо­ставим мертвецам подсчитывать и оплакивать своих мертвецов. Зная о действиях троцкиста Фрид­лянда в нашей литературе, мы впра­ве обратиться к советским историкам с такой просьбой. Вылазки троцкист­ских контрабандистов и врагов пар­тии могут продолжаться и на фронге исторической науки. Как влияла и влияет марксистоко­совет-Партия призывает нас к взличай­бдительности. Еще не все троп­кисты и их пособники разоблачены и обезврежены. Мы должны знать, что в теоретической и практической ра­боте всячески, иногда под покровами «невинной отсебятины», могут прс­таскиваться директивы и установки Троцкого. Мы не имеем права верить справкам и клятвам о«благополу­чин», потому что мы -- ученики Ста­лина, потому что мы в борьбе с за­клятыми вратами социализма строим новую жизнь, новую науку и лите ратуру.



 



кистская сволочь вредительски пыта­лась оторвать мировозарение автора от основной идеи романа и пропа­гандировать такую дремучую чепуху совершенно сознательно, чтобы ли­шить автора советского историческо­го романа современного отношения к прошлому. Этот совет, если бы его можно было всерьез принять и при­менить на практике, вызвал бы к жизни формалистический бред или «об ективные», антисоветские произ­ведения. До сих пор чапе всего на совет­ский историчеокий роман влияли ошибки М. Н .Покровского. В извест­ной степени отразились они и на «Петре I». Несомненно, что историки после решений партии о преподава­чии истории в школе, после имею­щих историческое значение замеча­ний тт. Сталина, Кирова и Жданова о на ский исторический роман важный вопрос. Тер-Ваганян комментировал мысль конспекте учебников по истории ОССР и новой истории работают Фридлянда об «особой гипертрофии иначе, чем раньше. Перед советски-