49

№

(612)

газета

литературная

Отрывки из поэмы C. ЩИПАЧЕВ И это о ней говорит военком - Курсантская слава идет далеко, пулей свистит, шелестит ветерком, и это о ней говорит военком. Звякают шпоры, и плотная мгла в нетопленном клубе в углах залегла, но слава, как ветер, глаза обожгла. Военком говорит­и штыками сугроб рванулся в атаку

Нлевета на советсную деревню К сожалению, наряду с произведе­ниями, пропитанными социалистиче­скими идеями, у нас еще появляются и такие книги, в которых явственно проступают идеи, враждебные социа­лизму. К числу таких произведений отно­сится повесть Зарудина «В народном лесу», Речь идет о деревне 1928 го­да. Советская деревня накануне кол­лективизации представлена Заруди­ным нак дикая, страшная, уродливая отихия. Новые силы деревни олице­творяют жертвенный, хилый мужичок и торбунья Анна, представленная в виде некоей «святой». Зарудин так и пишет о ней: «Стихло все, как про­шла она, светясь желтым ликом к иконному углу, по старинному пра­вилу сотворить поклон и знаменье»… «Сто лет бы долой -- быть ей ста­рицей: в глухих еловых лесах, в чу­гунных веригах выходила бы из лес­ных пещер, в черной мантии, озарен­ная ледащей, гробовой красотой». В эту «страшную» зарудинскую де­ревию приезжает «пара» на города: эсер и его жена - таивная и пре-ос краснодушная. И вот все деревенские «ужасы» как бы по порядку прохо­дят перед изумленными глазами «го­родской барышни»: умирает «заеден­ный мухами ребеночек» («то, что слу­чилось, никак не дошло до сознания Ольги Васильевны, но в том, что смутно поняла она, в том, что заели мухи ребеночка (подчеркнуто авто­ром), было столько страшного в сво­ей грубой простоте и дикости»…). Эта смерть ребенка не удивила никого, по сообщению Зарудина - «мухи заели этого было достаточно: «бог дал, бот и ваял». Какое жалкое эпигонст­во, какое жалкое заимствование у второсортных буржуазных беллетри­стов, наспех «ужасавшихся» и елей­но писавших о вселенской покорно­русского мужика! Вслед за этим перед «барышней» демонстрируется деревенский пожар: …раздался оглушительный визг ополоумевшая, вся красная. на-сти Далее «московская барышня» узна­Разгул стихии, полная беспомощ­ность деревни, жалкие, униженные мужички», залезающие на печку во время грозы, обыкновенная гроза, представленная, как могущественная сила перед лицом дикарей - откуда эти изобразительные средства? Кого вапутать Зарудин всеми этими «ужасами» -- «заеденным мухой ре­беночком», страшным пожаром с «опо­лоумевшей свиньей» и «мычащей глу­хонемой», грозной природой, враждеб­ной и страшной, «Каждый год бы­вали окрест (какое «народное» сло­во!) утопленники, убивали народ зи­мою, когда валили леса, и больше то­го принимали кончину от небесного огня в трозу». Поистине полюбился Зарудину поповский стиль. свинья» …« жутко мычала и плакала глухонемая»… «…обгорели совсем: дя­дя Иван, не живой уже, - страшно ватлянуть, … баба, чуть дышит, от ребят одни кости курячьи»… ет деревню и с другой стороны. Кре­стьяне, жалкие и запуганные стихией, в свою очередь готовы заесть, за­травить всякого, кто окажется ними в униженном положении. Зве­риная денавистьвороду обрушива ется на «барышню». Как только пред-ных ставляется возможность, «народ» по­казывает свое дикое, звериное лицо. И только «святая» Анна спасает «ба-1-й рышню» от влобы крестьян. Пьянст­во, драки, тьма и невежество - вот что характерно для советской деревни по Зарудину. Нищая, дикая деревня рекомендую-противопоставленаорганизованному хозяйству единственного крупного ку­лака, который, кстати, поразительно похож на фединского Сваакера. Посмотрим, как Зарудин изобража­ет сцену косьбы с участием эсера: «…не отстает Леонидыч; поднажали передние, - нет, принялся и он еще чище, как настоящий ирестьянин - спина ровная, грудь наружу, легко и смертельно отсверкивает под травой, работник работником. Не похва­лили даже мужики, будто свой брат, и косил он с ними до самого жару». Что же хотел показать в этой сце­не Зарудин? Что эсер-контрреволюци­онер «свой брат» для крестьян? За­рудин может возразить: и враг может хорошо косить, а крестьяне не знали, что он враг. Но сам Зарудин-то знал, что он враг. Какой же метод исполь­зовал он для изображения образа вра­га?!

A. М. ГОРЬКИЙ В ИЗДАНИЯХ 1936 И 1937 ГОДОВ За девятнадцать лет революции произведения А. М. Горького были изданы у нас - на русском языке в количестве 387 названий тиражем около 30 миллионов экземпляров, а на языках народов СССР - в коли­честве 150 названий тиражем B 1 400 000 экземпляров. B текущем году произведения A. М. Горького выпущены у нас - на русском языке тиражем около 180 тысяч экземпляров и на языках народов СССР - в количестве около 88 тысяч экземпляров. В настоящее время Гослитиздат начал издание полного собрания со­чинений А. М. Горького в пятнад­цати книгах по два тома в каждой кните. Уже оданы в печать первые три книги, в которые вошли произве­дения, начиная с самых ранних и кончая произведениями 1899 года. В течение текущего и будущего года выйдут десять книг (20 томов) А. М. Горького. В 1936 году выйдут также избран­ные произведения А. М. Горького в двух томах, с биографическим очер­ком, под редакцией и с примечания­ми И. А. Груздева. Солержание I то­ма: «Макар Чудра», «Челкаш», «На плотах», «Дело с застежками», «Озор­ник», «Бывшие люди», «Кирилка», «Двадцать шесть и одна», «Злодеи», «Фома Гордеев», «На дне», «Враги», «Песня о буревестнике», «Товарищ», «9-е января», «Мать», «Сказки об Италии», «Романтик». «Мордовка», Содержание II тома: «Рождение че­ловека», «Ералаш», «Как сложили песно», «Птичий грех», «Зрители», «Легкий человек», «Страсти-мордасти», «Весельчак», «Детство», «В людях», «Мои университеты», «Сторож», «Хо­вяин», «Отонь», «Анекдот», «Голубая жизнь», «Рассказ о необыкновенном проводнике», «Енблема», «О тарака­нах», «Дело Артамоновых», «Лев Тол­стой», «Леонид Андреев», «В. Г. Ко­роленко», «О Гарине-Михайловском», «В. И. Ленин», Тираж двухтомника­35. 000. Отдельными изданиями выйдут в этом году все четыре части романа «Жизнь Клима Самгина» (в двух то­мах, тираж­20.000) и четвертая часть романа. В массовом издании, под редакцией Б. В. Федорова, выходят избранные произведения А. М. Горького. Для начинающего читателя, тира­жем в 100.000, в этом году будут вы­пущены отдельными книжками: «По Руси» и «Коновалов». В будущем то­ду тиражем в 150.000 экземпляров­«9 января», «Мальва», «Рассказы». В 1937 году будет перенздано ше­ститомное собрание сочинений А. М. Горького, в которые войдут: «Мать» (том I), «Детство». (том II), «В лю­дях» (том III), «Мои университеты» (том IV), «Дело Артамоновых» (том V), и рассказы: «На плотах», «Дело с застежками», «Озорник», «Бывшие люди», «Қирилка», «Весельчак», «Анекдот», «Енблема», «Как сложили песнь» и др. (Том VI). Отдельными иллюстрированными изданиями в 1937 году выйдут «Васса Железнова», «Матвей Кожемякин», «Мать», «Детство», «В людях», «Мои университеты», «Рассказы». В массовой серии - тиражем в 100.000 - будут изданы отдельные книжки А. М. Горького: «Ранние рас­сказы», «Последние рассказы», «Дет­ство», «В людях», «Мои университе­ты», «Мать». Детиздатом сданы в печать избран­ные произведения А. М. Горького в одном томе. Биографический очерк, редакция и комментарии -- А. И. Ро­скина. Книга будет иллюстрирована документальным материалом. Тираж -50.000. Для советских ребят выйдут также же иллюстрированными изданиями «Мать» и «Детство».





Зарудин приводит его мысли: «Ма­териализм? - конечно. Вне всяких особых чувств - русский мужик ве­личайций материалист, поэтому покажет еще товарищам гуманисвие Жене он рассказывает о том, как по­гиб единственный в деревне комму­нист, спасая людей из огня: «Нико­лай Леонидович что-то сказал о бес­плодной жертвенности дураков и не­приспособленных». Все это враг мог думать и товорить, но эти слова, ска­занные глубоко враждебным персона­жем, звучат весьма недвусмысленно, потому что всему, что говорит врат, в повести ничего не противопостав­ляется, Наоборот, слова врата лишь всея образноя струж подвренляются грубых и двух-трех олиночек - «не­приспособленных дураков». Лишь в впилоге сообщается, что кулак раску­лачен, а эсер расстрелян, но это ре­гистрационное сообщение ничето не меняет. Зарудин должно быть понимал, что эту повесть нельзя публиковать в столь обнаженнном виде. Ведь не­удобно печатать повесть о советской деревне в таких тонах. И к повести приделывается эпилог, состоящий из нескольких страничек, Героиней әто­го эпилога вдрут оказывается Анна. Автор нисколько не затрудняет себя необходимостью какого бы то ни бы­ло об яснения, почему именно эта святоша становится в эпилоге удар­ницей. Стала - и все. Ограничившись в повести лишь не­сколькими политически скверно зву­чащими строками о коллективиза­ции (сопять пошли разговоры про коллективное, да про коммунию, там и сям только и слышно было про индивидуальных и добавочных по обложению») - в эпилоге Зарудин сообщает, что дикая деревня, которую он описывал - как бы по щучьему повелению, превратилась в колхозную деревню. «Вертелась земля» - уверяет Зару­дин - и только это об яснение и должен «принять» читатель. Поверить Зарудину, что его жалкие и страш­ные мужички, что «подвижница» Ан­на - превратились в строителей со­циализма - совершенно невозможно. Клевета на народ, клевета на совет­скую деревню не может быть снята сусальным пятистраничным эпилогом, где по Зарудину закончилась всякая борьба и наступил «мир и в челове­цех благоволение». Этасладенькая концовка должна, очевидно, прикрыть клеветническое изображение деревни. Однако читатели не поверят Заруди­ну Клевет и лакировка - элемен­ты, из которых не может создаваться советская литература. передИзображение деревни как сплошной серой массы одичалых ивабитых му­жичков, что это как не расшифровка в «художественных» образах извест­троцкиетских тезисов. Повесть Зарудина, напечатанная в 2-й кн. «Нового мира» в 136 г., затем была принята Гослит­издатом к печати. Редактировал кни­Грусов. В свет книга эта не по­вилась, хотя был уже сигнальный экземпляр. Государственное издательство «Ху­дожественная литература», в течение долгого времени старательно подго­тавливая к печати враждебную кни­гу, включая ее издание во все свои производственные планы, вдруг в са­мый последний момент поиняло стре­мительное решение - книгу не из­давать. Это решение правильное, но самый факт работы над книгой сви­детельствует о притуплении классо­вой бдительности издательства. В на­ших журналах и издательствах еще процветает гнилой либерализм. H. ДМИТРИЕВ

от крови батров. И вьюту на вьюгу ведут батальоны. Кровь по лицу, или спет стал соленым? Осталось по семь человек в батальоше… Речь военкома скупа и проста, но слышно сквось речь, как тремят поезда: идут на фронты за составом состав. Московских курсантов зовет труба. Над Тверью, над Псковом гремит труба. Снаряд неразборчив, граната груба - и струйкою смерть запеклась на губах, Полягут в снегах­не одадутся такие. Их знают: Воронеж, и Харьков, и Киев; их знают: Поволжье, Кронштадт, Перекоп. Курсантская слава идет далеко, пулей свистит, шелестит ветерком - и это о ней Aco 1  говорит военком…

В зернооовхозе им. Ленина Куйбышевского края Чапаевского района на ветровых щитахедера комбай­снимке: комбайнер-ордено­колосьев. на установлены сетки для задержки колосьев, перебрасываемых мотовилом. На носец т. Дуранов очищает сетку от

Бдительность в издательствах С чувством глубокого удовлетворе­ния встретили трудящиеся Советской Страны приговор Верховного суда над бандой политических убийц, подняв­ших руку на вождей социализма, убивших С. М. Кирова. Суровый и справедливый приговор приведен в исполнение. Выполнена воля миллио­нов, с омерзением и нетодованием произносящих имена предателей, убийц из-за угла: Троцкого, Зиновь­ева, Каменева, их сообщников. Бан­диты, утерявшие все, что отличает человека от зверя, циничные уголов­ные преступники метили в величай­шего из людей современности, вождя народов - товарища Сталина, в его боевых друзей и соратников. Чудо­вищное преступление, предел мораль­ного падения и политического разло­жения!   Литераторы Советского Союза дол­жны суметь извлечь уроки, сделать выводы из процесса над троцкистско­зиновьевской бандой. Еще теснее дол­жны мы сплотить свои ряды под ру­ководством Сталина, еще зорче сле­дить за происками врагов. Революци­онная бдительность, которой учит нас партия, должна быть нерушимым за­коном деятельности каждого литера­тора. Методы работы, моральный уро­вень, цели, которые ставила перед собой контрреволюция, показывают, на что способен разбитый и взбеоивший­ся враг. Острым, разящим врага ору­жнем художественного слова, повыше­нием зоркости в распознавапии вра­ждебных элементов, более четкой ра­ботой во всех областях должны отве­тить контрреволюции работники лите­ратуры, Предоставленные советской властью исключительные условия литератур­ной работы враг стремится использо­вать в преступных целях. Малейший промах, недосмотр и благодушие мо­гут принести отромный, иногда не­поправимый вред. Особенно должны быть бдительны наши журналы, из­дательства и, в частности, издатель­ства художественной литературы. Они печатают десятки тысяч книг. Это - мощное орудие комму­нистической пропаганды, поднятия политического и культурного уровня народных масс. Враг стремится про­никнуть в эту область, чтобы исполь­вовать ее в своих целях, принести вред партии и всему советскому на­роду. Революционная бдительность - задача не одних лишь редакционных работников, но и всех имеющих от­ношение к книге, в первую очередь - авторов. Нечего замалчивать, что не­которые из наших авторов, сдав ру­копись в издательство, забывают о ней, интересуются лишь тем - вы­шла ли книга. Они не проверяют, не сказались ли те или иные фразы этой книги или отдельные страницы не­удачными или даже вредными поли­тически в изменившейся обстановке. Они сдают на переиздание книги, вы­шедшие несколько лет назад, не про­верив текста, не внеся исправлений в соответствии с требованиями жиз­ни. Они падеются на редактора. Ра­зумеется, значение редактора огром­но, его ответственность велика, но это не онимает ответственности и с авто­ра. Отношения между автором и ре­дактором в нашей стране основаны на принципах сотрудничества, взаи­мопомощи, а не противопоставления. Быть бдительным в работе над кни­гой, в редакционно-издательской ра­боте - это значит уметь под самой сложной системой ухищрений вскры­вать враждебную идеолопию, быть чутким к малейшей фальши. Не толь­ко в работе над рукописью обязан редактор быть внимательным, но и в наблющении над всем процессом пе­чатания. Бывают случаи, когда враг стремится делать свое грязное дело уже в процессе производства. На-днях в книге А. Барбюса, вы­ходящей в Гослитиздате, в одной из фраз слово «много» было заменено в типографии словом «мало». Это «не­значительное» изменение однако при­давало всей фразе контрреволюцион­ный смысл. Так, искажая смысл от­дельной фразы, искажая отдельные слова, пытается замаскировавшийся враг достигнуть своих целей, которых он не может в откры­осуществить той борьбе. Быть бдительным в ра­боте над книгой - это значит хо­рошо знать свои кадры, проверять их, освобождаться от людей чуждых, слу­чайных, от всякого рода проходим­цев, которые стремятся затесаться в литературную среду. Разве не вьются еще до сих пор вокруг наших групп­комов писателей, издательств, редак­ций журналов люди сомнительные, обивающие пороги редакций, не име­ющие по существу никакого отноше­ния к литературе, но делающие вид, что они ведут какую-то «высоко по­лезную» деятельность. Они ходят из редакции в редакцию, из издатель­ства в нздательство, предлатают свон услуги, просят помощи… Находятся люди, которые помогают им, берут на себя хлопоты о их судьбе. Не так давно пороги издательств обивал некто Истомин. Он предлагал «высокохудожественное», «экспери­ментальное» произведение. В течение длительного периода времени он пользовался гостеприимством литера­турных организаций, жил в доме от­дыха ССП, вращался в литературной среде. Запасшись рекомендациями, он обратился в Гослитиздат за матери­альной поддержкой. При первом же ознакомлении с рукописью оказалось, что авантюрист пытался выдать за безобидные литературные опыты вра­ждебные пролетариату, контрреволю­ционные идеи, что его «новаторство»

Огромное вначение имеет подбор кадров редакторов и рецензентов. Они оценивают книгу, дают ей путевку в жизнь, и от них зависит нередко судьба книги. Но можем ли мы ска­зать, что в этой области все обстоит благополучно? Из кого состоят рецен­зенты издательств художественной литературы? Нередко здесь подвиза-хочет ются люди, которым нельзя доверить другой работы, а им доверяют эту важную и ответственную функцию, Пользуясь благодушием редакторов и рецензентов, враждебные элементы пытаются использовать печатное сло­во в своих целях. Гнусный террорист Пикель не случайно избрал область искусства как прикрытие своей пре­ступной деятельности. Он пытался протащить в Гослитиздате свою кни­гу, печатать статьи, сотрудничал в «Новом мире». Этот господин хотел стать авторитетным судьей в вопро­сах искусства. На деле же ему были было лишь ловкой маскировкой, девательством над простачками. По своему качеству это был низкопроб­ный обман, воровство чужих прие­мов, выдаваемое за «эксперименты»неслась Сам Истомин, ныне разоблаченный и наказанный, оказался влейшим вра­гом Советской Страны, авантюристом. Вот факт, когда высоким аваннем советского писателя прикрывался жу­лик, враг народа. глубоко безразличны и театр и ли­тература. Работа в этой области нуж­на ему была лишь для прикрытия контрреволюционной деятельности. Есть не мало условий, которые спо­собствуют притуплению революцион­ной бдительности, а следовательно и работе врагов. Отдельные писатели охотно дают рекомендации людям, ими не проверенным, дают положи­тельную оценку рукописям, при бли­жайшем ознакомлении с которыми оказывается, что это в лучшем случае бред и болтовня. Это тралиция блатодушия, стремления переложить ответственность на других. «Дам ре­комендацию, отвяжусь, а издатель­ство все равно не напечатает», так рассуждают иногда щие. А человек, получивший их от­зыв, ссылается на них, злоупотребля­ет их именем, нередко проникает та­ким образом в литературную среду и там приносит вред. Для того, чтобы разоблачать врага, помешать его контрреволюционной работе, писатели, критики и редакционные работники должны работать совместно, помогать друг другу, не перекладывать ответ­ственности на других. В борьбе с гнусными предателями не может быть людей нейтральных и равнодушных. Это долг каждого литератора, каж­дого, кому дороги интересы социали­стической родины и социалистиче­ског искусства. И.БЕСПАЛОВ

Военком говорит - и курсантам видны; из башен на них над снегами страны морские орудия наведены. От горького дыма Кронштадт стал седым, и лед покраснел, и в огонь, и в дым под самое небо­фонтаны воды. Но в белых халатах, у всех на виду, скользя в перебежках по дряблому льду, курсантские депи на подступ идут… Военком из стакана отпил воды. Пять острых углов у лобастой звезды. А в городе - ветер. Всю землю продули кронштадские вести - английские пули. Курсанты выпуска не ждалн, но в телеграмме ясно все. Апрельский ветер в синих брызтах, сады и улицы обрыскав, намокшей веткой бьет в лицо, В ремнях, в кавалерийских бриджах, без стоят в строю

(

др.)

тепе

Вс. Иванов в Казахстане В станице Ленинской, в пяти ки­лометрах от Алма-Ата, состоялся ми­тинг, на котором колхозникам был вручен акт на вечное пользование землей. В президиум митинга были избра­ны старейшие колхозники, председа­тель горсовета т. Сарумов и приехав­ший из Москвы писатель Вс. Иванов. В своем выступлении на митинге Вс. Иванов вопоминал прошлое бывше­го г. Верного, который он хорошо знал 23 года назад и где он видел, как царские чиновники «стравлива­ли» казахов и киргизов. - Мы присутствуем, - сказал B. Иванов, - при рождении нового родов, возглавляемую величайшим ге­нием человечества Сталиным. Мое глубокое убеждение, что Казахстан на предстоящей сельскохозяйственной выставке, которую увидят люди со всех концов земли, покажет такую же замечательную продукцию, какую он показал во время декады казахско­го искусства в Москве. В заключение своей речи Вс. Ива­нов сообщил колхозникам, что прие­хал в Казахстан, чтобы поработать над киносценарием о казахстанском народном герое, вожде Тургайского восстания в 1916 году - Амангель­ды Иманове. Собравшиеся на митинг колхозни­ки написали коллективное письмо т. Сталину, по определению т. Вс. Иванова - яркий поэтический доку­мент, в котором звучит во весь голос счастье народа, настоящее трудовое счастье людей, строящих новую жизнь. В беседе с вашим корреспондентом Вс. Иванов рассказал о своих бли­жайших творческих планах. Казахские писатели Беимбет Mai­лин, Габит Мусрепов и Вс. Иванов Амантельды Иманове. Авторы реши­ли побывать на родине Амангельды­в Тургае, куда они выедут 10 сен­тября. После Тургая Вс. Иванов со­бирается совершить поездку через Орск и Оренбург в южную часть Баш­кирии, в те места, где проходили ча­сти маршала Блюхера. Я предполагаю написать,о­ворит Вс. Иванов, -- «Историю рей­да Блюхера» для готовящегося в Во­енгизе издания: «История 30-ой ди­визии». Кроме того материалы, собранные в Вашкирии, будут использованы пи­сателем для его новой пьесы, кото­рую он намерен писать к двадцати­летию Великой Пролетарской револю­ЦИИ. П. МАГ. Апма-Ата.

выпускники. И вид их празднично спокоен. Лишь стоптанные сапоги глядят уныло из-под коек. Вчера краскомы их сменили на хром, в котором словно лед тускнеют отраженьем шюры, на довоенный хром, который еще немного пальцы жмет, наполнив скрипом коридоры. Сегодня все слилось в одно: и екрип, и ветки проливные, и это небо из окна, и папиросы выпускные, и запах кожн и сукна. Еланин думает: «вот так бы наганом, с сумкой полевов, в ремнях, красивому такому, пройтись по городку родному, в укоме встать перед братвой, и вместе с ними вспомнить, как он в сапогах отцовских старых ходил в уком РКСМ, как городок сносил удары, Еще горят следы войны, еще сювозь пыль и гром тачанок махновский овист летит в ноче. и скачут вглубь Таджикистань на мелких конях басмачи. И через день, через неделю (к стоянкам чайники готовь!) уж всем трястись в теплушках тесных, B вле вошь тифознал и песня, и мимолетная любовь. По всей стране краскомов ждет все тот же ветер непогоды, и дни, как цоканье подков, быт, пропахший на походан армейской грустью потников…

ПОШЛОСТЬ И ФАЛЬСИФИКА ИЯидеей  М. СЕРЕБРЯНСКИЙ щиеся массы знают по ето бнотра­фин и произведениям энергичным, живым, страстным человеком и бой­цом - подменен тусклым и бесцвет­ным образом какото-то рассудитель­ного ученого, кабинетного академиче­ското деятеля, совсем в духе мень­шевистских суждений о Марксе и марксизме, из которого меньшевики тщательно удаляли его революцион­ную сущность. Дух пошлости и узколобой обыва­тельщины господствует в книге, как ее основной идейно-эмоциональный тон, во всех описаниях, касающихся жизни юного Маркса, его отношений к близким людям - к друзьям, к семье, к Жени фон Вестфален, об­раз которой в книге Серебряковой резко расходится с тем, что извест­по об этом замечательном жене и друге Маркса, - из истори­ческих документов и переписки. о Марксе полжен был бы принявиться историко-философским худо­жественным произведением, самый сюжет которого может развернуться в картинах, образно рисующих идей­ное развитие главного героя, т. e. в картинах, рисующих создание Марк­сом революционной идеологии проле­тариата, Но в «Юности Маркса» изо­бражение идейного формирования Маркса лишь обнаруживает полное творческое бессилие и неспособность автора проникнуть в богатый внут­ренний мир Маркса и правдиво вы­разить в художественной форме фак­ты огромного практического и фи­лософското значения. Справиться о такой темой может только подлин­ный художники революционер. Ни того, ни другого качества у Г. Се­ребряковой нет. Она сумела только исказить и опошлить образ великого  Книга Г. Серебряковой, враждебная и бездарная во всех отношениях, ходится за пределами подлинного ис­кусства. То, что автор органически лишен литературного дарования, вид­но из метода и приемов, при помо­щи которых Г. Серебрякова готови-Не ла свою стряпню. В романе образ Маркса нарисован не непосредствен­но, Он «складывается» или составля­ется механически, формально из вы­сказываний его отца, матери, сестры, друзей, школьных наставников, при помощи писем, документов и т. д. Вго характеристика идет, следова­тельно, «кружным путем», но в цен­тре этого крута Маркса, по ву. не видно, И так как образ его не раскрыт изнутри, он остается тай­ной, «белым пятном», бледной, анти­человекехудожественной схемой. Даже в показе бытовых деталей Г. Серебрякова использует этот «окольный путь» изображения. Для тото, чтобы показать, что молодомуИз Марксу не было чуждо ничто челове­т. е. любовные увлечения, пируш­ки о друзьями и т. п., - Серебряко­ва описывает соответствующие сцены и случаи, в которых Маркс является только свидетелем, а затем сообщает, что и Маркс вел себя так же, как и другие студенты. Все эти сцены,Как написанные жалким и бесцветным слогом, производят особенно серое впечатление. Само собой разумеется, что художе­ственного обобщения фактов из жиз­ни и деятельности юного Маркса, по­каза того, как формировался его ге­ний, как выковывались основы его миросозерцания в романе нет. Человек, чуждый марксизму, не по­нимая революционного смысла и со­держания биографии Маркса, Г. Се­ребрякова не могла, конечно, прав­диво рассказать о Марксе в свете

идей социализма и пронизать этой свое прововедение. Она сделала только то, что отве­чало ее желаниям, Она фальсифици­ровала факты, исказила биографию  Маркса, опошлила и оклеветала бес­на-дародного рабочегом­Не случайно книту Серебряковой энергично защищал и поддерживал троцкист-террорист Фридлянд. случайно автор этого безобраз­ного романа и его защитник оказа­лись людьми из одного стана наших врагов. Большую ошибку допустили редак­ция «Октября» и издательство, напе­чатавшие это клеветническое «произ­ведение»и не сумевшие своевремен­но разглядеть его подлинный смысл и фальсификаторский характер. сушестБольшая вина лежит и на критя­ках, рекомендовавших «роман» Г. Се­ребряковой, как положительное яв­ление советской литературы (напри­мер, в статье Эйшискиной в «Октяб­ре» за 1935 г., в рецензин Е. Книпо­вич в «Литературной газете» от 20 августа 1935 г. и многих других). истории с «романом» Г. бряковой литературная обществен­ность должна сделать все выводы. Надо решительно перестроить рабо­ту критиков и литературно-критиче­ских журналов, чтобы призыв к уси­лению революционной бдительности не остался пустым звуком. это случилось, что критикой не был дан своевременный отпор этому бездарному и клеветническому про­изведению? В немалой мере потому, что в нашей литературной среде и в критике еще существует слепое и вредное преклонение перед всем, что напишет тот или иной писатель, сле­пое преклонение перед писательскимВсе именем вообще, забвение той про­стой истины, что книги пишутся для читателей, что к читателю надо про­двигать только по-настоящему талан­тливые и нужные произведения. Только наивные н слепые люди

полагают, что если книта написана на тему важную и значительную, мо­жно закрыть глаза на то, как выпол­нена эта тема, насколько историче­ски и художественно правдиво дан­ное произведенне. До сих пор еще существует в критике вредное и глу­боко ошибочное деление на оценки со стороны художественной и обще­ственно-политической; делениетем более недопустимое, что на примере «Юности Маркса» прекрасно видно. как бездарное выполнение важной темы тесно связано с политической фальсификацией и искажением ма­тернала. надо сказать, что известная бо-с язнь большевистской самокритики в писательской среде тоже способствует тому, что любое литературное ничто­жество при помощи услужливых дру­зей добивается незаслуженной славы и известности, Г. Серебрякова ловко использова­ла болезни и недостатки литератур­ной среды, политическую слепоту, Сереастетическую беззаботность и нетре­бовательность некоторых критиков. Но это говорит лишь о том, что в литературе нашей еще недостаточно усвоены указания партии о правди­вой большевистской критике и само­критике, что недостаточно усвоены указания A. М. Горького. великой любовыю любившего советскую лите­ратуру, воспитавшего немало талант­ливых писателей и безжалостно клей мившего все пережитки прошлого литературной среде. эти указания партии и А. М. Горького надо решительно сделать вным и основным в критическоtt работе, и тогда критика сумеет свое­временно разоблачить врата, как быи хитро этот враг ни замаскировался.

За последние два три тода, как это видно из конкретных фактов, нс­торическая тематика начинает зани­мать видное место в советской лите­ратуре. Художественные произведе­ния на темы из истории массовых народных движений и борьбы про­летариата пользуются в читательской среде большой популярностью и этот растущий интерес широчайших сло­ев к историческому прошлому прямо и непосредственно вытекает из фак­та окончательной победы социализ­ма в нашей стране. Но эти исторические темы, имею­щие важнейшее воспитательное зна­чение. разрабатывают не только та­лантливые советские художники. К этим темам тянутся и руки фальси­фикаторов, людей, которые лгут и искажают ценнейшие страницы ис­тории рабочего класса. Такой фаль­сификацией истории является роман еребряковой «Юность Маркса»,Роман спенарийобкнигауждая и враждебная ципам и духу советской социалисти­ческой литературы. двухтомном романе Г. Серебря­ковси описание юности Мариса вани­мает оравнительно немного места, но на тех страницах этого бесталанного «произведения», где появляется Маркс, образ основоположника науч­ного социализма совершенно иска­жен и опошлен. Внешне может по­казаться, что Г. Серебрякова следу­ет фактам биографии юного Маркса. Но при ближайшем рассмотрении не трудно увидеть, что биографические факты фальсифицированы, искаже­ны ею в самой основе, ибо из них вытравлено все то, что должно было показать читателю формирование Маркса-революционера, пламенного борца за интересы трудового челове-

Маркса в духе мещанских и мень­шевистоких представлений о нем. чества. В романе Г. Серебряковой настоящий Маркс, которото трудя-