литературная газета № 51 (614)      ВПаРТОРГАНИЗАЦИИ ПИСАТЕЛЕИ ЛЕНИНГРАДА Коммунисты-писатели, об единен­ныев оргапизации ССП Ленинграда, , собравшись для обсуждения итогов проверки и обмена партдокументов, кавное внимание уделили вопрову больневистской бдительности. Партийное собрание продолжалось а вечера, Выступающие коммуни­сты - писатели со всей прямотой воврывали допущенные организацией спибкн, по-деловому обоуждали за­дачи, стоявшие перед парторганиза­йленинградского союза писателей а сегодняшний день. Райкомом писательская партийная организация Ленинграда признана в основном политически здоровой. Ком­мунистов-писателей это не должно успокаивать. Им предстоит еще боль­шая и трудная работа по укрепле­нню писательской организации, по перестройке ее рядов и борьба за по­вышение большевистской бдительно­В ленинградском союзе писателей долое время подвизались злейшие враги партии и народа - презрен­ные двурушники и предатели Раль­цезич, Лозинский, Бескина, Грабарь; ченами союза являлись друг терро­оиста Горбачева - Штейнман, контр­революционеры Мамин, Уксусов идр. Только притуплением классовой бшительности писателей - членов партии можно об яснить тот факт, то заклятые враги партии, троцки­сты-зиновьевцы не только беспрепят­ственно проникали в некоторые ле­нинградские журналы и газеты, но и дозяйничали в таких важнейших ор­анах союза писателей, как «Лите­ратурный современник» и «Литера­турный Ленинград». Использовав свое положение ответственных редак­тров, предатели и двурушники Ральцевич (редактор «Литературного Ленинграда») и Лозинский (редактор «Литературного современника») без­зотенчиво творили безобразия. мн в пф опрод тетнду просы Ральцевич систематически прово­ди политику противопоставления линни «Литературного Ленинтрада» динии союза советских писателей, де­юриентировал писателей старался дезорганизовать работу союза писа­телей. Еще более омерзительно поведение перадругого негодяя-двурушника - Ло­знского, также разоблаченного лишь в последнее время.

НАКАНУНЕ ПЕРВОИ КОНФЕРЕНЦИИ письмо из пятИГорскА. В конце сентября в Пятигорске созывается первая краевая конферен­ция писателей Северного Кавказа. Наиболее успешно идет подготовка к конференции в Дзгестане и Кабар­дино-Балкарии. Дагестанский союз советских писателей наметил созыв республиканского писательского с ез­да, проведение свыше двадцати чи­тательских конференций и выездов в колхозы и аулы. Конференции на за­водах, промыслах и в колхозах впер­вые познакомят писателя с читатель­ской массой, заставят членов союза глубже и внимательнее прислуши­ваться к ее требованиям. Союз писа­телей Дагестана устраивает также творческие вечера отдельных поэтов и прозаиков. Писатели Кабардино-Балкарии пе­рестроили работу своего союза. При правлении создано пять секций: про­заиков, поэтов, драматургов, крити­ков и переводчиков. Работа союза, в особенности после отстранения от ру­ководства правлением двурушника Налоева, заметно оживилась. На-днях состоится вечер, посвящен­ный В. В. Маяковскому. Доклад творчестве поэта сделает гостящий сейчас в Кабарде писатель С. М. Тре­тьяков. Большой популярностью в Кабар­дино-Балкарии пользуются высту­пления писателей у микрофона. Не­давно по радио были переданы пес­ни национальных поэтов о Ленине, Сталине и Ворошилове. Через не­сколько дней в правление союза н радиокомитет пришли письма от ча­банов далеких, заброшенных в горах кошей с просьбой выслать слова н музыку этих песен. Подготовка к конференции в Ка­бардино-Балкарии сочетается с под­готовкой празднования 15-летия ав­тономии области. Накануне краевой конференции в Осетии состоится областной с езд пи­сателей. Североосетинский союз писателей готовит к конференции снециальный номер журнала «Мах Дуг». Кроме пропзведений писателей Осетии в журнале будут напечатаны пропзве­дения писателей других националь­ностей, населяющих край. Готовятся выпуску антология осетинской ли­тературы и альманах молодых начи­нающих писателей области. Писатели Карачая, установив тес­ную связь с издательством, налади­ли творческую работу и выпуск сво­их произведений. В других национальных областях издание и распространение художе­ственной литературы поставлено не­измеримо хуже. Очень плохо обстоит дело с изданием художественной ли­тературы в Дагестане, Чечено-Ингу­шетии и Черкесии. На созванном в связи с предстоя­щей краевой конференцией совеща­нии писателей в культпросветотделе ВКП(б) выяснилось, что края не ведут поч­ти никакой подготовки к пушкин­ским дням и к двадцатилетию Вели­кой социалистической революции. Заведующий культпросветотделом крайкома ВКП(б) т. Вайнштейн под­черкнул в своем выступлении, что в союзе писателей Кабардино-Балкарии оказался троцкист и двурушник На­лоев. Дагестанский союз в течение длительного срока не мог разглядеть двурушника Лелевича. Говоря о подготовке к краевой кон­ференции, т. Вайнштейн поставил пе­ред писателями ряд конкретных за­дач. Подготовку к конференции на­до перевести на общественные рель­сы. Особенно тщательно должны быть проработаны доклады правлений со­юзов. Каждый доклад должен явить­ся историей литературы данного на­рода, должен быть насыщен факти­ческим материалом и дать отчетли­вое представление о творческом лице каждого писателя. Первая конференция советских пи­сателей Северного Кавказа будет большим культурным праздником всех народов многонационального края. C. гл.

Летчикич



«Советская авиация не получила должного отображения в дожественной литературе, - пишет герой Советского Союза H. Кама­нин. - Между тем авиация откры­вает советскими художниками». Герой Советского Союза И. Доро­подтверждает слова ковав «К сожалению, мы не можем по­хвастаться такими произведениями, в которых наша авиация была бы по­казана во всем ее блеске и расцве­те». Эти цитаты взяты нами из выска­зываний товарищей Н. Каманина и И. Доронина по поводу романа И. Ра­хилло Высказывания опубликованы журнала «Новый мир». Издание «Летчиков» не изменяет положения, которое подчеркивают ге­рои Советското Союза И. Доронин н Н. Каманин: произведения, достой­ного советской авиации, в нашей ли­тературе нет по сей день. Рахилло поставил перед собой ин­тересную задачу - показать будни авиации, школу военных летчиков, трудную и почетную их работу. Тема эта нелегкая. Она требует от авто­ра, в цервую очередь, знания техни­ки, умения оперировать с материа­лом очень сложным и ответствен­ным, который не однажды подводил многих писателей. И нужно отдать автору «Летчиков» должное: техниче­ская грамотность его вне сомнения. Никаких ляпсусов технического по­рядка в романе нет. Это является несомненным достоинством произве­дения. Об этом же с большим удо­влетворением говорят мастера летно­го дела, обсуждавшие роман. Но не И. Рахилло. «Летчики». «Советский писатель», 1936, стр. 207, тир. 10.200, ц. р. 50 к. Редактор Э. Болотина.

только техника и знание техники ре­шают дело, оссовное -- люди. А лю­ди, т. е. герои романа, меньше все­го удались Рахилло. И это решает судьбу книги. Ведущим героем произведения яв­ляется летчик-парашютист Андрей Клинков. Автор описывает его жизнь летной школе, дружбу с Волком Гавриком, любовь к Марусе Не­стеровой, овладение техникой поле­та и парашютизма. Клинкову по­священа большая часть романа, но несмотря на это герой не запоми­нается читателем. Характер Клинко­ва остается неясным и туманным. Происходит это потому, что в рома­не главенствует не идея, не люди их думами, горестями и радостями, голая схема. Вот почему эпизоди­ческие герои: комиссар Чикладзе, ко­мандир Хрусталев, моторист Савчук будут приняты читателем более теп­ло, чем Клинков или Маруся. Построение схемы или содержание романа следующее. Клинков, сын шахтера, становится летчиком. Волк, командир разведы­вательного отряда, куда попадает Клинков после окончания школы, представляет собой исчезнувший в нашей авиации тип авиалихача, душного хулигана. Волк жалеетряд прошлом «геройском» времени, ко­гда приходилось летать не столько на самолетах, сколько «на благород­ном порыве», когда в столовой лет­ной школы распивали спиртные на­питки: «пей сколько влезет. И ни­какого позора». Лихачество, разумеется, не приво­дит к добру. Очередное хулиганство Волка кончается аварией самолета. Командира отстраняют. Его место за­нимает выдержанный большевик Хрусталев. Новый комиссар Чиклад­зе вместе с Хрусталевым начинают наводить порядэк в «больном отря­де», который находится на послед­нем месте по выполнению плана бое­вой подготовки.

 h 

Как и следует ожидать, в конце романа отряд выходит на первое ме­сто. Параллельно с победами отряда одерживает победы и Клинков, изу­чающий парашютное дело. В день, когда отряд выходит на первое ме­сто, Клинков ставит мировой рекорд затяжного прыжка. В Москве Клин­ков получает незначение коман­диром звена. Андрея вызывают B Кремль. На этом роман кончается. Нам могут возразить: а разве это не похоже на правду? Разве так не бывает? Несомненно бывает. Именно так. Но вряд ли к достоинствам про­изведения можно отнести то обстоя­тельство, что читатель наперед зна­сет судьбы всех героев, что ему зара­нев известны все перипетии романа, сюжетные ходы и развязки. Совер­шенно ясно, что воздушного лихача Волка выгонят, хотя этот Волк симпатичный рубаха-парень. Абсо­лютно ясно, что Чикладзе, которого тошнит в первом полете, станет лет­ным работникам. В такой же степе­ни известна наперед работа отряда при Хрусталеве. Ясно также, что ес­ли Андрей начал заниматься пара­шютизмом, то без мирового рекорда дело не обойдется. воз-Допустить же такую мысль, что от­может просто хорошо работать, что Хрусталев может не оправиться с «больным отрядом», что Чикладзе может «сорваться» - для схемы и для Рахилло немыслимо. Элементы схематизма пронизывают даже ввод­ные эпизоды: старик-лодочник «закоренелый враг женщин»-всегда выступал против «баб», «протестуя против равноправия». Приехав в подшефную летную школу, он пол­нимается в воздух. Самолет ведет какой-то незнакомый пилот. И пред­ставьте себе - летчик оказывает­ся… «бабой». Какой сюрприз! Рахил­ло пишет: «Старик по привычке хо­тел сплюнуть, но как как-то неожиданно для самого себя проглотил слюну и, потрясенный, пошагал к штабу». Искренне следует пожалеть, что книга не удалась Рахилло. Из всех писателей он один так близко стоит к летному миру и знает авиацион­ное дело. И действительне лучшие места в романе - это описание по­летов, борьбы за высокие показате­ли боевой подготовки, прыжков с па­рашютом, отдельные запоминающие­ся зарисовки учебы летчиков. Здесь читатель получает ценный познава­тельный материал. Рахилло - на­блюдательный писатель, он умеет точно подметить детали, найти ост­роумное определение, точно описать те или иные действия героев, но на большое полотно, каким является ро­ман, писателю явно «нехватило ды­хания». И роман, и сюжет рассыпа­ются на куски, среди которых не­удачных больше, нежели удачных. Летчики» явно перегружены ро­мантическими историями: командир отряда Волк до безумия влюблен в некую Елену Константиновну, летчик Гаврик любит Марусю, Маруся Андрея, Хрусталев тайно влюблен в метеоролога Веру и т. д. Мы дале­ки от пуританства и ханжества, но согласитесь сами, что на 200 стра­ницах такое количество любовных ис­торий - это уж слишком. В распоряжении И. Рахилло нахо­дился интереснейший боевой мате­риал. Автор прекрасно знает этот материал, но далеко еще не вла­деет им. А именно овладение мате­риалом решает судьбу книги. Рахил­ло изучил технику авиации, но тех­ника писательского ремесла дело не менее сложное. И неудача молодого писателя заключается в недооценке и пренебрежений техникой языка, стиля, сюжета, т. е. тех элементов, из которых складывается художест­венное произведение. ИВ. СЕРГЕЕВ

Гослитиздат выпускает юбилейное издание сочинений А. С. Пушкина с иллюстрациями советских художн иков. Рисунок худ, А. Пахомова к «Дубро песня рический герой его стихов приобре­тает более определенные черты, и мы все с большей уверенностью узнаем в нем партийного или непартийного большевика, будь то матрос с Бал­тики, будь то сибирский партизан или политотдельский работник. Идейная насыщенность стиха при­ходит к поэту не в форме абстракт­ных логических понятий, а во всей птотности и осязаемости фактов, по­ступков и живых людей. В стихо­творении «Начало» очень выразительк но дан облик деревни к моменту ор­ганизации политотделов­деревни, которую политотдельцы застали … Засоренную врагами С кулаками в сторожах, С колчаковцем в очетоводах, С лебедою в огородах, С недохваткой фуража, С несоставленною сметой, С прошлогодней стенгазетой. И если раньше даже большая и острая тема мельчала и притупля­лась в силу равнодушно-описатель­ной творческой установки, то сейчас самые обыденные мелочи наполняют­ся глубоким смыслом и приобретают подлинную поэтическую весомость. дей-Частушкасняпоовортакрайкома му-многокрсоногоосоюзы творчества и народного языка обогатили его творчество. Не будет преувеличением сказать, что обраще. ние к фольклору имело для него ре­шающее значение. Оно помогло Френ­келю преодолеть ту литературную зависимость, манерность и гладко­пись, которые характерны для ран­них его стихов. Именно на основе использования фольклора сделаны такие сильные и зрелые вещи, как «Колыбельная-пар­тизанская», как «Адмиральская про­гулка», как «Ежов». Правда, и здесь Френкель иногда делает ошибки: сплошь песенная, сплошь частушечная «Веревочка», на­пример, чересчур перетружена фоль­клором, многое в ней держится ме­ханически, как яркое, но не обяза­тельное украшение, но это ошибка уже не принципиальная. Наиболее опасные подводные кам. ни остались позади, найдено самое главное - правильный путь. Остает­ся пожелать поэту накопления жиз­ненного опыта и мастерства. E. ЗЛАТОВА тих и Среди голосов молодых поэтов очень свежо и своеобразно звучит го­лос Ильи Френкеля. Первая книжка его стихов, вышедшая в конце прош­лого года, чрезвычайно наглядна и поучительна: между наименее и наи­более удачными вещами различие та­ково, что с трудом веришь в их при­надлежность одному автору, так как различие это - принципиальное, раз­личие художественного метода, разли­чие основных творческих установок. Только внимательное сопоставление дат, которыми помечены стихи проли­вает свет на этот разрыв и раскры­вает картину упорных поисков, кру­того и трудного пути, приведшего поэ­та к своей теме, своей интонации, своему голосу, может быть, неболь­шой пока силы, но отличного тембра. В стихах периода 1927-28-29 гг. ча­ще всего чуествуется установка на описание. Чисто живописные задачи настолько увлекают Френкеля, что даже такие темы, как капиталисти­ческий Запад, маневры Красной ар­мии, разрешаются им в плане исклю­чительно пейзажном. Из стихов та­кого рода составлен отдел «Спокой­ствие». Само это название симптома­тично. Ведь речь идет о том, как го­товится к войне враждебный мир, как крепит свою мощь, готовясь к отпору, наша страна, но стихи ствительно на редкость лишены жественных - и боевых интонаций это больше, чем спокойствие, это - благодушие. -В стихах этого типа автор начисто выключает себя из мира описывае­мых им вещей. Холодность, равноду­шие, бесстрастие - вот основной их порок.

   Тер:

О его беспримерной наглости кри­чит хотя бы такой факт: когда троц­кистско-зиновьевской бандой был злодейски убит Сергей Миронович Киров, двурушник Лозинский зака­аывает статью о Сергее Мироновиче никому другому, как своему идейно­му соратнику, двурушнику-зиновьев­Карташеву. Эта омерзительная по лицемерию статья была из ята из омера в самый последний момент. Лозинским же был сорван выход но­мера журнала, посвященного годов­цине смерти тов. Кирова. Лозинский изгонял из своето жур­вла критиков - коммунистов и че­стных беопартийных критиков и ок­ружал себя своими идейными сорат­никами. В его журнале подвизались  0  раги партии Спокойный, Бескина. работе критического отдела этого журнала говорит и такой факт, что на его страницах провозглашали аллилую рассказам заядлой контрре­вашционерки Раисы Васильевой. Ральцевич и Лозинский создавали пнательской организации грушпов­щину, оказывали вредное влияние на известную часть писателей. На этом собрании ряд коммуни­тов выступал с обстоятельной кри­тнкой своих собственных, ранее до­нущенных ими, ошибок. Но никого не удовлетворило выступление кан­дидата партии М. Майзеля. Майзель был долгое время овязан с Горбаче­вым. Здесь, на собрании, он старал­ся оделать упор на то, что он с Гор­бачевым порвал, и всячески пытался смазать вопрос о том, почему до сих пор публично, через печать, не дал развернутой критики горбачевских вілядов, которые сам Майзель раз­делял в свое время, Усиление и углубление партийно­политической работы среди писате­ей, борьба за повышение бдитель­ности, творческой активности писа­телей, за их тесную связь с действи­тельностью - главнейшие задачи парторганизации ССП. Ленинградского

1930-31 гг. являются переломны­ми в поэтической работе Френкеля. Он обращается к большим темам на­шего времени, он пристальнее смо­трит на людей, на вещи, пытается раскрыть их внутренний смысл. Положительную роль в творчестве Френкеля сыграло то обстоятельство, что в течение 1932 33 гг. он рабо­тал начальником политотдела Ялу­торовской МТС в Сибири. Вольшая практическая работа на участке од­ной из важнейших линий политиче­ской борьбы родила новые мотивы и образы в творчестве Френкеля. Ли-

Илья Френкель. Стих и песня. Гос­литиздат 1935 г., стр. 107, ц. 1 р. 75 к. Редактор Н. Плиско.

Гослитиздат выпускает юбилейное издание сочинений А. С. Пушкина с иллюстрациями советских художников. Рисунок худ. И. Тырса к даме». «Пиковой

ЗНАКОМЫЕ И НЕЗНАКОМЫЕ  Б. БРАЙНИНА пущенно. Еи все было не для чего, все бессмысленно, все впустую…». Страшная тема гибели человеческой личности в омутах пошлой и гряз­ной действительности, страшная те­ма человеческого равнодушия. Все это давно знакомо читателю по твор­честву Чехова, Мопассана Флобера. И несмотря на знакомство темы, чи­татель все же взволнован, тронут… Никогда не лишни талантливые на­поминания об ужасах прошлого, чтобы глубже, увереннее оценить то потрясающее, великолепное освобож­дение, которое принесла человеку ре­волюция. Читатель уверен, что Ю. Герман щество. Девушка проходит сквозь строй надругательств. Гордая, одинокая, рассказывает дореволюционную био­гра графию своей героини. Но упомина­лая, «она в последнее время даже не плакала. Слезы не помогали». Дове­ная до отчаяния, Антонина выхо­дит замуж за пошляка и авантюрис­та. Муж гибнет. Одиночество и нужда заставляют ее вступить в новый брак с пожилым, нелюбимым человеком. И школьные подруги, и «рововый, занятый, с карандашом» начальник на отца, и ответственный работник Альтус, повстречавший девушку на бирже труда, - все до ужаса холод­ны и безучастны. «Никому ни до кого дела нет… Никому нет до меня де­ла…» - восклицает Антонина. На протяжении почти трехсот стра­ниц раоскавывает Ю. Герман о не­проотительном и жутком равноду­шик к человеку, о злой доле девуш­для которой все пути заказаны. Седует сказать, что первые две ча­оти романа (т. е. половина романа) налисаны о большим литературным умением. Читатель с волнением сле­дат за мытарствами умной, хорошей девушки, которую обволакивает пау­тина пошлости, отвратительной гни­ли, мещанского уюта, мещанской по­вседневности. Ум, гордость, норов ее боссильны, все кругом, вся среда против нее. Напрасно она «думает, мучается и ищет какого-то пути…». Рибнут все мечты, все иллюзии. Она дачинает жить «грустно, вяло, рас­ние вскользь о нопе, о бирже тру­да, о первомайской демонстрации за­ставляет насторожиться. И в резуль­тате оказывается, что действие про­ноходит в советокой стране, в городе Ленинграде и приблизительно в 1925-32 гг. Мы не требуем от писателя лаки­ровки нашей действительности. Не­чуткое, невнимательное отношение к человеку встречается и в 36-м году. Новая, большевистская мораль гово­рит нам постоянно о борьбе с этим невниманием. И писатель вправе ра­зоблачать, клеймить человеческое равнодушие. Но он не вправе терять чувство действительности и чувство меры, он не вправе заниматься абст­рактным психологизированием вне пространства и времени. Мы берем на себя смелость утверждать, что в первых двух частях романа нет со­ветской действительности. Антонина Старосельская могла не понимать, забыть, что она живет в революцион­ное время, в советокой стране, но автор не имел права забывать. А он забыл, он увлекся образом злосчаст­ной женской доли, образом, давным­давно знакомым по дореволюционной литературе. И натрасно некоторые без меры увлекающиеся критики об -

II Вся третья часть романа написана по методу: «Победившие крестьяне жгли бенгальские огни, выпускали на волю голубей и наслаждались му­(тими словами Ю. Герман передает содержание пантомимы в цирке, где присутствует Антонина). Совершенно неожиданно, случай­но Антонина встречает новых людей - коммунистов и комсомольцев. В одно мгновение бросает она мужа и вместе с сыном переезжает на жи­тельство к комсомолке Жене. И дальше все идет, как по маслу. Дальше начинается сказка о доброй фее. Махнула фея волшебной налоч­кой, и появились люди, которые ок­ружили Антонину исключительным вниманием, радушием и заботами. Пока потрясенная Антонина думает, размышляет, переживает, рассуж­дает, добрая фея в лице комсомолки Жени и ее мужа, коммуниста Сидо­рова, «затевают и выдумывают» ей работу. Работа «выдумана». Анто­нина - передовая женщина. И что­бы раз навсегда положить конец всем злоключениям своей героини, ав­тор выдает ее замуж за ответствен­ного коммуниста Альтуса, который так невнимателен был к ней в двух первых частях романа. Получаются схема и лакировка. И эти лакировка и схема … резуль­тат неверного замысла, результат ут­раты перспективы ипонимания реальных взаимоотношений Чтобы справиться со столь ответст­венной и большой темой, как тема пролетарского гуманизма, нельзя бы­ло механически показывать сначала только плохое, потом только хоро­шее. Идея социалистического гума­низма … идея всей нашей револю­ции. Во имя этого подлинного гума­низма и свершилась революция, Нужно быть очень близоруким, что­бы этого не понимать. И роман Германа засветился бы новым смыс­лом, приобрел бы новое, большое значение, если бы автор с самого на­чала показал борьбу старого и ново­го в нашей жизни, волчьего аппе­тита всех этих Скворцовых и Швы­рятых и всепобеждающей, гуман­ной воли новых людей. И само «пре­вращение» Антонины из мещанки

средств не могли цосещать школу. Вообще, неужели же типично для советской страны (периода 1925- 82 гг.), чтобы умная девушка, у ко­торой «есть норов, перец, омысл ка­кого-то будущего характера, гордость есть, хоть тоже не установленная, есть упрямство, горячность», попала бы в положение дореволюционной бедной девушки, задавленной раз­вратным и жадным городом-спрутом Отсутствие верной перспективы, правдивых соотношений эпохи отра­зилось на трактовке образа Антони­ны. Автор в своем «авторском словез на дискуссии о романе в журнале «Литературный современник» за­явил, что жизнь Антонины - «ти­пичная жиэнь советской мещанки». Если это так, то зачем же так опо­этизирована жизнь этой «тигичной мещанки»? Кто же в конце концов Антонина: мещанка или протестую­щая натура, арьергард или женщи­на, в которой никакая пошлость жиэни не в силах заглушить «проме­теева огня»? Автор понимает, что в условиях революциоиной по действительности только баснословная мещанка может быть глухой к жизни, к веяниям эпохи. Чтоб ни краешком газеты, ни словом, ни жестом, ни намеком но­вая жизнь не затронула девушку, живушую в енинграде в период 1026 82 гг. надо обладать действи­тельно чудовищной невосприимчиво­стью души. и если мы заставим се­он воспринимать Антонину в усло­виях революционной советской дей­отвительности. мы дотжныбудем всеми силами протестовать против позтизации мещанки, против мещан­кой романтики, против впиграфов и Бока,против разочарованного, усталого от жизни актера Аркадия Осиповича, против бесконечных исте­рик, «вызовов» и «норовов» Антони­азальтированнойособы«из сумасшедшеньких». биография Антонины отно­сится к дореволюционному периоду, читатель поймет любовь и внимание автора к героине, читатель будет тронут посочувствует. Если автор будет настаивать, что героиня живет в условиях советской действительно­сти, читатель возмутится и скажет: - это неправда.

активную строительницу социализма­было бы тогда законно и правдиво. Схема и лакировка убивают искус­ство. И в третьей части талантли­вость автора, его умение захватить читателя сходят на-нет. Третью часть читать уже скучно и утомительно. То там, то здесь в ряде описании бытовых деталей чувствуется одарен­ность и умение писателя. Но нет здесь цельного образа, который бы убеждал и покорял, нет живых лю­дей, нет милых, любимых, понятныхУ нам «наших знакомых». Новые люди - коммунисты и ком­сомольцы - изображены Германом невнимательно, поверхностно. Иног­да на чисто внешних признаках («амикопонство», грубоватость, не­ряшливость), уже уходящих из на­шего быта, строится весь образ. Ав­тор относится к своим героям с иск­ренней симпатией, он хочет всеми силами уверить читателя, что все это очень хорошие люди. читатель спорит с автором, но ему скучно, очень скучно с его героями. «В жиз­ни столько интересных, сложных, замечательных людей, я встречаю их постоянно, изо дня в день. Куда же все они подевались?»--думает с тос­кой читатель. неИ «В этой семье решали сразу и на­всегда. Ни одно решение ни разу еще не изменялось и никорда не подвер­галось вторичному обсуждению. эпохи.Примитивные, грубоватые добря­ки-чудаки - вот каковы эти «наши знакомые». Сидоров не говорит, «бормочет» и «буркает». Вот, к при­меру, его манера выражаться: «… он об явил Жене, что накрутил кому сле­дует хвосты и что теперь и чорт ему не брат». - У нас все очень примитивно, говаривала Женя». Все «новые» люди очень много едят, «лопают». «Закс молча ел кое-то одно и то же кушанье и с ел его наконец один до конца, так что никто больше этого кушанья и не отведал». (Читатель не может вдесь не вспомнить гоголевского Собакеви­ча, всегда набрасывавшегося на ка­кое либо одно блюдо и уничтожавше­го его до конца). Сема Щупак «сначала ломтик кролика, потом сел перед­внюю ножку, потом заднюю.

Землей пахнет, - говорит он, жуя, - покойничком, но вкуоно. Что вкусно,то вкуоно». «И у Жени, и у Антонины неред­ко бывали гости - студенты, вра­чи. Тогда ставился самовар, Поля делала винегрет из картошки и се­ледки, резалось много хлеба. - Прожорливый у вас гость, - говаривал Сидоров, - даже против­но». всех новых людей «чудовищная работоспособность» и аскетическое невнимание к самому себе. Закс «был упорен, скромен почти до аске­тизма, его чудовищная работоспособ­ность и умение беречь время просто восхищали Антонину». Сема Шупак работает «сорок девять часов под­ряд». Альтус «спал по два, по три часа, а чувствовал себя превосходно, свистел, работал, купался по ночам в озере». это все вместо подлинных, жи­вых «наших знакомых», портреты которых вправе требовать читатель от талантливого писателя. *

являли Германа новатором, пролага­телем новых путей («в советской ли­тературе «Наши знакомые» явление новое, не имеющее прецедентов и пока, к сожалению, ни с чем несрав­нимое»). Как раз новаторстве здесь можно говорить менее всего. Длинные внутренние монологи и диалоги, подробнейший психологи­ческий анализ, излишнее внимание к деталям привели Ю. Германа и к прямым срывам: к растянутости, местами к безвкусице. Наряду с та­лантливыми страницами много длин­ных, неинтересных диалогов и весь­ма дешевеньких психологических «тонкостей», «знаешь, бывает иногда такое настроение - ничего собствен­но и нет, а душу щемит… и опять она ощущала какое-то томление, вновь захотелось плакать… ей хоте­лось спорить, смеяться, или даже плакать… иногда ею овладевало ка­кое-то особое, почти истерическое со­стояние». Как Антонина вздрагивает, плачет, смеется, кутается в платок, накиды­вает халатик, как у нее щемит серд­це, потом как она снова плачет, снова кутается, снова «что-то ще­мит» - эти столь восхитившие неко­торых критиков «теплые» детали встречаются чуть ли не на каждой странице. Пусть те же самые крити­ки попытаются отыскать в романе «теплые» детали, относящиеся к со­ветской действительности (речь идет о первых двух частях романа). Они их не найдут. К примеру: почему, котда умирает отец, Антонина, ум­ная и способная девушка, вынужде­на из-за отсутствия средств к жиз­ни бросить школу? Неужели ГермануВсли неизвестно, что в советской стране не только в 1925 году, но с самого начала революции образование бес­платное? Конечно, известно. Но эта по-наетоящему теплая деталь в ро­мане затушевана. У читателя может создаться впечатление, что в нашей стране бедные дети за отсутствием

B романе «Наши энакомые» Герман стремится поднять боль­шую тему. Его волнуют вопросы но­социалистической морали, в дентре - вопрос о внимании к че­довеку. Роман длинен (636 стр.). Первые две части - очень детальное, ли­рически ваволнованное повествова­е о злой доле одинокой и бедной девушки. У Антонины Старосель­ской умирает отец. Она вынуждена бросить школу, распродать все иму-

Роман «Наши знакомые» в течение двух лет печатался на страницах журнала. У критики было достаточ­но времени, чтобы помочь автору в его работе. Вместо этого лились за­хлебывающиеся восторги, яростные, сплошные захваливания, «Новый ро­ман Ю. Германа «Напи знакомые» принадлежит к самым замечатель­ным и радостным явлениям совет­ской литературы за последнее вре­мя… в последнем романе Герман до­стиг художественной зрелости… Гер­ман явно примыкает к флоберовской стилевой линии…» (Е. Добин). «Юрий Герман чутьем и трудом художника ка-превратил в жнэнь оба указания ве­ликих классиков марксизма (Ле­нина и энгеньса - Б. Б.), создавая пентральный образ своего романа образ Антонины Старосельской». Такого рода неистовая апологетика романа только дезориентирует писа­теля и лишний раз демонстрирует нашия некоторых беспомощность критиков,

их неумение направить руководить, помочь работе талантли­вого писатеаа.