газета

№

52

(615)

литературная

фашизм!

Руки прочь от испанского народа! Долой кровавый Вероломные и гнетущие силы гра­бительской церкви, феодализма и ка­питалистического строя столетиями лишали энергии, радости и коверкали жизнь испанского народа. И вот те­перь старый враг принимает новую внешность, внешность фашизма. Все те, кому дорота идея равенства, кто ненавидит силы, вызывающие мате­риальное неравенство, страдание, при­теснение, должны восторгаться ге­роической борьбой иопанских комму­нистов против фашизма, С победой над фашистами в Испании откроется многогранная возможность новой жиз­ни для угнетенного народа. Сегодия уже не надо было бы опасаться за народную власть, если бы фашистские тосударства не помогали испанским фашистам. Эта поддержка и интервенция в пользу испанского фашизма являют­ся страшной угрозой, и поэтому я приветствую народы СССР, Франции и других стран, которые оказали де­нежную и моральную помощь испан­скому народу в его борьбе за свое ос­вобождение. НОВУЮ ЖИЗНЬ! Теодор ДРАЙЗЕР Slаннеджедр Федерико Гарсия Лорка Ф. КЕЛЬИН Военно-фашистские палачи расстре­ляли в Гренаде молодого испанского поэта и драматурга Федерико Гарсия Лорка, Не только талантливого пи­сателя, но и замечательного живо­писца, музыканта и чтеца потеряло в нем новое испанское искусство. Образование Гарсия Лорка получил в Гренадском университете, а затем в Мадриде, где изучал право, фило­софию и изящные науки. Позднее много путешествовал. Был во Фран­ции, Англии, а в 1929--30 г. ездил в Соединенные Штаты, Канаду и на Кубу. К этому времени он уже осно­вал журнал «Гальо», вся Испания знала его как поэта, он выступал с докладами по вопросам музыки, фольклора и поэзии. Как художник, Гарсия Лорка до­бился признания еще на барселон­ской выставке 1927 г. Но своей сла­вой он обязан все-таки стихам и дра­мам. Начав в 1918 году как прозаик, он скоро перешел к поэзии и драма­тургии. Первый сборник его стихов «Книга поэм»- появился в 1921 г. За ним последовали «Песни» (1927 г.), его знаменитый «Романсеро Хитано» («Цыганский романсеро», 1928 г.) и другие книги. Драматургическую деятельность Гарсия Лорка начал в 1927 г. траге­дией в стихах о Мариане Пинеде, ге­ронне народного восстания, расстре­лянной в Гренаде в 1821 г. Пьеса была поставлена в театре Фонтальба в Мадриде в октябре 1927 г., в дни, когда вся страна была уже во вла­сти революционных настроений. Тра­гедия имела шумный успех, и это вполне понятно: написанная прекрас­ными стихами, она дышала пафосом борьбы, звала к ней. Мы не должны, однако, переоце­нивать революционных тенденций Гарсия Лорка тех лет. Относящиеся к этому периоду высказывания его о поэзии еще довольно туманны. «Ты хочешь, чтобы я тебе сказал что-ни­будь о поэзии? - писал он в те дни своему другу, молодому поэту Херар­до Диего. - Но что же я тебе ска­ную Астурию, Гарсия Лорка вместе с Валье Инкланом и другими пред­ставителями испанской революцион­ной интеллигенции горячо выступает против ужасов, творившихся в тюрь­мах Овиедо, Барселоны и других го­родов. Всего несколько месяцев назад Федерико Гарсия Лорка напечатал отрывок из своей старой пьесы «Ма­риана Пинеда» в приложении к орга­ну «Об единенияреволюционных пи­сателей и хууожников Испании» - «Новая культура». В отрывке этом описывается расстрел героини народ­энтузиазмом приветствует он в феврале 1936 г. победу народного фронта и тотчас же включается в ра­боту. Его звезда загорается новым ослепительным блеском. Теперь поэт уже понимает, какой скорбью дышат бесконечные равнины его родины, от­чего так грустны песни испанского народа. пого движения в Гренаде клерикаль­но-феодальной Иопанией Фердинанда VII. Мог ли думать поэт тогда, что его самого ждет подобная участь, что он пророчески предсказываетсвою судьбу? Он расстрелян в Гренаде, ко­торую так страстно любил, так заме­чательно воспевал. Испания оплаки­вает своего лучшего поэта и драма­турта. «Писать в Испании - значит плакать»; - сказал в тридцатых дахI века Ларра-Фигаро. «Писать в Испании - значит бо­роться и умирать, как умерли Лунс­де-Сирваль и Федерико Гарсия Лор­ка»,-могут ответить ему сегодня ре­волюционные писатели и художники Испании. В день, когда народ призвал их на борьбу с вековым врагом, они вышли не с пустыми руками. Они принеслн свое оружие - художественное сло­во, созданную ими литературу и ис­кусство революционной Испании, свою веру, свой энтузиазм, свою жизнь. И победа, несомненно, оста­нется за ними.- Она будет лучшим венком на свежую могилу поэта геро­ического испанского народа,

за ПЕ Больш Ааерт

уовы брат рабо сторые бож

жу? Что могу я сказать об этих об­лаках, об этом небе? Смотреть, смот­реть и еще раз смотреть на них, на него и ничего более. Ты поймешь, что поэт не может ничего сказать о поэ­зии. Это надо оставить критикам и профессорам. Ни я, ни ты и никто из поэтов не знает, что такое поэ-С зия». Гарсия Лорка забывает в этом высказывании об одном и самом главном - о своей глубокой связи с народной поэзией. То пламя, ко­торое он ощущал в себе, дал ему народ. Связь Гарсия Лорка с народной поэзией вывела его на правильную дорогу, она сделала его поэтом глу­боко народным: песни Гарсия Лорка поют во всех уголках Испании. Не­которые из этих песен утратили имя автора, народ признал их своими. Поэт этим всегда очень гордилоя. Он страстно любил народ, народное творчество и был одним из лучших в Испании фольклористов. Шли дни, росли революционные события, вместе с ними рос и поэт. Переломным годом для него, как и для всей радикальной испанской ин­теллигенции и ее передсвого отряда - писателей и художников, - был 1932 год. Близкий друг Рафаэля Альберти, Гарсия Лорка принял деятельное уча­стие в создании мадридской врупшы революционных писателей «Октубре» («Октябрь»). Он стал печатать стихи в журнале этой группы, его имя мы находим под первым манифестом пи­сателей и художников против фа­шистской Германии, убивающей под­линное искусство. Руководитель студенческого перед­вижного театра «Ля Барака», несуще­го культуру в испанскую деревню, один из главных организаторов так называемого «Театрального лириче­ского центра» в Мадриде, Гарсия Лорка с головой уходит в драматур­гию, Он мечтает о создании нацио­нального народного театра. В октябрьские дни 1934 г., когда фашисты пытаются удушить крас­Во имя всех народов  Уолдо ФРЭНК Испании, после революции в Рос­сии, выпала честь разрешить миро­вую проблему, касающуюся всех нас, в ее наиболее драматической, кри­сталлизованной форме. Протит испанского народа высту­пает организованпрессивни Фашизм Германии и Италии, готовый любой ценой присоединить Испанию к своему лагерю. Несколько моментов сближают судьбу испанской революции с на­шей судьбой, мы не должны недо­оценивать ее значение. Испания - страна огромных возможностей: ге­ний и жизненная сила, в огромнойства.

страс Sil i

не

Теллерг

В Барселоне и Валенсии Жан-Ришар БЛОК Барселона. Аэродром. Мы выходим из самолета. Мы в городе. Каждый автомобиль, а их бесконечное множе­ство, ощетинился ружейными дулами, На каждом грузовике вооруженные люди. На каждой машине крупными буквами намалевано наспех, белила­ми или известью, название органи­зацни, и развевается большой флаг… го-Трамван и автобусы набиты бит­ком. На их стенках следы пуль. Не­которые машины обиты матрацами. Ни одного частного автомобиля. Все реквизированы. В Каталонии жизнь поставлена на военную ногу; заводы, крупные поместья также реквизиро­ваны. Отель на Пазео Грасия. Железные ставни наполовину прикрыты, вес­тибюль погружен во мрак. Люди рас­теряны, шепчутся. В зале, рассчитан­ном на двести человек, не больше сорока посетителей. Подают только одно блюдо. Некоторые крупные ственники сочли за благо перебрать­ся в отель, где они живут на поло­жении внутренних эмигрантов. В холле богато одетая старуха, по­желтев от ярости, возмущенно расска­зывает про обыск, произведенный у нее во дворце народной милицией. Испа-Дворец каталонского правительст­ва прекрасен, как осуществившийсяями. сон. На всем лежит очарование Ве­неции, Сиенты, испанского репессан­са и мавританского искусства. Душа этого дворца - поэт Вентура Гассаль. Старый режим сделал его революционным бойцом, республика … министром, а народный фронт ос­воболият из поремы и поставит во нла­ве народного образования. Он молод, он улыбается, дух его отважен и не­укротим. Он проводил нас к президенту Нам панису, Тонкий, стройный, болезнен первое впечатление. Кампанис энергичный политический борец. На его долю выпала честь провозгла­сить в 1931 г. с балкона городской ратуши испанскую республику. * иной партии (красные с черным у анархистов, красные у социалистов, красные с серпом и молотом у ком­мунистов, трехцветные у левых рес­публиканцев). Очень много девушек. Только половина бойцов вооружена винтовками; у некоторых за поясом револьвер. В головной части колон­ны трубит горнист. Бросаюсь туда. Там - командир, окруженный своим штабом. Мое внимание привлекает красивая стройная девушка с белоку­рыми косами. На ней полосатая без­рукавка, синие штаны из грубого по­лотна, на руке никелированные ча­сы, за поясом - кольт. Командиру этой юной колонны не больше тридцати лет. Он обращается к бойцам с горячей речью. Бойцы и зрители разражаютсяаплодисмен­тами, горн снова бросает в воздух несколько ломающихся нот, и колонна трогается с места. соб-Вслед за горнистом попарно идут четыре гранатометчика. Трое из них в «форме»; четвертый привлекает мое внимание. Это тощий старик в зата­сканной куртке, с плешивым черепом и большим посом. Несмотря на сму­щенную улыбку и подпрыгивающую походку, вид у него необычайно ре­шительный и гордый. На протяжении всего пути колон­ны публика провожает ее приветстви­*

Проле Покал

дтельс «Cост дорно

тель

орые Геллә

иорая

Долорес Ибаррури. (Пассионария) чув­Мадлэн ЖАКОБ > нях они обливали дома керосином и Недат Новой Ван рагед Выше дзыва сжигали заживо находившихся ви людей. Кепо де Вьяно оповещал радио, что он приведет своих сои в такую-то деревню, потому что зна­ет, что там красивые женщины, в хочет дать своим солдатам красивы самок… е он к в, в терат - Надо помочь испанскому народу! всу» - Смотрите! Сегодня - мы ув, ндой завтра будет ваш чоредва борьбе одного героизма недоотаточна Мы боремся за дело свободы. Чтобыо боротьс нам нужны орудия, вар планы… .Эме глу-Эти последние слова она повторнвчется еще раз, с новой силой. Они паднишеная услышали. Звучат «Интернационал» и «Мр сельеза». Выпрямившаяся, со сжа ми губами, бледная, еще бледнее, ч обычно, Долорес слушает. бойцах, которые на линии огия бр сают вызов смерти и часто прин мают его, воскресают героини нашел исторического прошлого: Сагунт Нумансия, ла-Вадилья, Аугустинаи Арагон, Мария Пита, Мануэля Сан чес, Мариана Пинеда. Женщины Испании, вся честь слава боев против тех, кто желен удушить народ в аду фашизма, кі эта слава принадлежит вам. Вершины Гвадаррамы, Мадри і ряд других городов свидетельствуи доблести женщин, сражающий против сильного и могуществено врага. 17 Бру водн васко дучши оных Ван хрик щиту Бру мино «Санда та ква юом Перед вами, дорогие товар женщины, сопровождающие мужчітол в бою, наши знамена склоня ы я атрат Сей ар вочер Навасеррада, Сомосперра -у места, орошенные кровью столы безвестных героев, будут гореть угасимым огнем в историн борыын против реакции в нашей стране. Традиции передаются. В женио нах, которые сейчас сражаются в фронте, отдают свою кровь раненый жертвуют своим покоем у изголовы страдающих героев, в этих женще нах воскресают наши герои былы времен, все те, которые умирал именем свободы на устах. приветствуя вас. вам, женщины-антифаш стки. ПАССИОНАРИЯ (ДОЛОРЕС ИБАРРУРИ) (Дефанс, 4/IX-36).

степени создавшие Америку, давно уже ищут выхода. Завоевание нии ее народом будет беспримерным триумфом для человеческого духа. Социалистическая Испания будет сигналом для восстания народов. Не сомневайтесь в этом ни минуты, омерзительные джентльмены в Бер­лине и Риме, - да и в Лондоне и в Вашингтоне! Испания ведет благотворную борь­бу во имя всех нас. В конечном исхо­де не может быть сомнений. Освобо­жденные народы пойдут к социа­лизму и, завершив его, - к комму­низму, к рождению нового человече-

Последние недели я мыслями и сердцем жил с испанским народом. Я страдал от того, что не мот при­соединиться к нему. Я завидовал мо­ему другу Мальро, который мог на са­молете из Парижа за несколько ча­сов перенестись в Мадрид. Французы знают, что война, кото­рая идет в Испании, непосредствен­но касается их, что всего несколько часов отделяют их от подобной же войны… Американцам труднее пред­ставить себе, что и от нас эта война не за горами, что мы также кровью, плотью и духом будем бороться про­тив нее.

Парижский народ, охваченный ством уважения и энтузиазма, при­нимал ее в Зимнем Велодроме. И когда она поднялась на трибуну, когда она увидела обращенные к ней в напряженном внимании 40 000 лиц. в которых она читала отражение сво­ей собственной муки, Пассионария вдруг помолодела и вздрогнула. Этих, вот этих она узнает, узнают ее и они; с этими нет надобности спо­рить, об яснять, убеждать; они зна­ют, они готовы. Она приехала, что­бы встретиться именно с теми, кто ее сейчас с таким благого­слушает вением. Голос стальной, но в нем есть бина. Ее серые глаза сверкают, ее массы Парижа, победители Басти­лии, бойцы Коммуны… В Бадахосе мятежники уничтожи­ли все население. В Баене из 500 че­ловек они уничтожили 270. В дерев-

Просынаюсь от стука в дверь: «Вставайте! Автомобили поданы. Че­рез десять минут мы уезжаем в Мад­рид». Я вскакиваю: - А казармы? - Взяты, взяты. Я ругаюсь, как извозчик: прозевал. Укладываю чемодан и кубарем скаты­ваюсь с лестницы, По залитой солн­цем площади снуют по всем направ­люзи-мужчины, женщины. лениям девушки, дети. Они тащат захвачен­ное в казармах оружие: винтовки, са­бли, револьверы. Под езжает грузовик ми кавалеристами с красными повяз­ками на рукавах. Бегут мальчишки, согнувшись под тяжестью пачек с па­тронами. Из грузовика выгружают захваченные в казармах гранаты. Народ вооружается. Кто не наблю­дал этого зрелища, открывшегося по­сле тревог минуюшей ночи, кто не явился свидетелем народной гордости, сменившей чувства опасения и уни­жения, тот не может постигнуть, ка­кор значение имеет для республикан­цев это страшное и освободительное слово: оружие.

 Это была милиционерка, одетая в синию одежду, в руках у нее было ружье, которое она держала с явным восторгом. В кругу веселых бойцов народного фронта, с улыбкой уходивших на фронт, на смерть, она молчала, серь­езная и сдержанная. В глазах ее ми­нутами вспыхивал огонь ненависти, решимости и мужества. Я подошла к ней: - Откуда ты? - спросила я. - Из Толедо. - Зачем ты пришла на фронт?o Она не сразу ответила мне. Нако­нец сказала: Чтобы бороться с фашизмом, уничтожить врагов трудящихся… и чтобы отомстить за смерть моего брата. Они его убили? - Да, - ответила она, - он был солдатом и коммунистом. В первые дни контрреволюции они хотели за­ставить его выступить против его братьев по классу, против республи­ки. Брат отказался, и они убили его. … Я пришла сюда, чтобы занять место моего брата. А разве не прав­да, товарищ что лучще умереть, чем жить в фашистском аду? Я расспрашиваю ее товарищей, хочу знать, как она себя ведет во время боятзваютяеСлава время боя, Все отзываются о ней с восхищением. Она первая является на место нанбольшей опасности, со спокойным мужеством идет на риск. В ней, как и в других женщинах-

На одной ярко освещенной улице я наталкиваюсь на колонну милици­онеров, человек в 200. Большинство моложе двадцати пяти лет. Почти все в форме, в синих рабочих ком­бинезонах. На руках повязки, ука­зывающие принадлежность к той или

ПОМОЖЕМ ГЕРОИЧЕСКИМ ЖЕНЩИНАМ ИСПАНИИ Обращаюсь к женам писателей с призывом поддержать замечательную инициативу работниц Трехгорной ма­нуфактуры в деле создания фонда для посылки продовольствия героиче­ским женщинам Испании и их де­тям. Мы безгранично верим в победу испанского народа над фашистскими мерзавцами. Мы с бесконечным вос­хищением следим за боевыми подви­гами матерей, сестер, жен и дочерей Испании. Поможем им в их борьбо! Поможем им завоевать столь знако­мую нам, столь великолепно расцвет­шую у нас радость победы над угне­тателями! Вношу 100 рублей в фонд и вызы­ваю всех жен писателей. РАХИЛЬ БЕЗЫМЕНСКАЯ

в лагере республиканских войск на гвадаррам­(Снимок «Плапет-Ньюс»)

В минуты отдыха после успешного боя с мятежниками ском фронте.

пожелавший иметь под своим коман­дованием только рабочих и крестьян. У него продолговатое лицо, которое наверное понравилось бы Греко, про­ницательный и добрый взгляд, уст­ремленный на вас из-за очков в же­лезной оправе. Галан - профессор и лектор, принадлежи семе ероев, ежит к семье героев, жизнь свою отдающих за свободу, - рослый, здоровый, с вьющимися во­лосами, с ослепительными зубами на сверкающими глазами. Их много, таких командиров, кото­рые получили это звание на респу­бликанском фронте. Вот крестьянин. проявивший столько мудрого героиз­ма, что его товарищи по оружню еди­нодушно произвели его в лейтенан­ты, а затем в капитаны. Вот булоч­ник из Мадрида, показавший себя искусным тактиком, его назначи­ли командиром. В колонне Мангада один очень известный художник за­ведует снабжением; на другом участ­ке фронта во главе батальона стоит журналист. Так республиканская ар­мия, не имевшая первое время ко­мандного состава, потому что боль­шая часть офицеров на стороне мя­тежников, создает своих командиров. себяСопротивление, которое эта армия, воэникшая из самого сердца народа, оказывает хорошо вооруженным и подготовившим восстание мятежни­кам, - это подлинное чудо. коШирокоплечий, коренастый, с мо­головой, отк гучей головой, отки кре. откинутой назад, кре ккре­пко сидящей на массивной шее, шее оратора и борца, президент Асанья сказал мне недавно голосом, дрожа­щим от волнения: - Я верю только крестьянам сел, деревень и местечек, рабочим заво­адов и шахт, докеам и рыбакам пор­дов и шахт. докерам и рыбакам пор­тов. Испанию спасет еще раз ее на­род. Одновременно он спасет и достоин­ство всего мира.

ЧУДО, ТВОРИМОЕ ИСПАНСКИМ НАРОДОМ Андрэ ВИОЛЛИС   сквозь лес поднятых вверх кулаков, и жест этот здесь приобретает пол­поту и блавородство обрида, символа, Мадрид предстал мне городом, не только не потрясенным конвульсия­ми, как писали о нем, распространяя заведомую ложь, но даже ни в ка­кой мере не взволнованным: жизнь его протекала спокойно и размеренно. Порядок здесь тем более поражает, что столице приходится давать при­станище и пропитание более чем три­дцатитысячной армии добровольцев, численность которой каждый день увеличивается на две-три тысячи. Я видела, как эти милиционеры отпра­влялись на фронт, стоя с поднятыми кулаками в грузовиках, с пением и криками, выражающими энтузиазм и рептимость. ведением этих волонтеров, когда они, еще одетые в платье рабочих и кре­стьян, обедали в гостинице, где я жи­ла, реквизированной как и все го­стиницы Мадрида. Совершенно не­принужденно, но ине поднимая ма, рассаживались они за маленьки-В ми столиками, покрытыми белоснеж­ными скатертями и украшенными хрусталем и серебром. Тут были и старые крестьяне с лицами, похожи­ми на деревянную скульптуру, и юноши, еще не потерявшие пушка первой молодости. Были раненые, прибывшие с фронта Сиерры, с по­вязкой на голове, с рукой на пере­влзн, прихрамывающие. Они не ловались, но и не хвастались одер­жанной победой Какая сдержанность, сколько врожденного изящества в этих детях испанского народа. Мне довелось разговаривать с благородны­ми женщинами, которые умеют не только сражаться в рядах народной милиции, но и налаживать жизнь в тылу, что для победы также необ­ходимо. В каких-нибудь несколько дней - и это похоже просто на чу­до - они сумели развернуть столь­ко госпиталей, что их оказалось боль­ше, чем было нужно на первое вре­мя. Они позаботились о женах и де­тях бойцов, открыли столовые, ясли, детские сады, школы - светлые убе. жища мира и радости. Я слышала волнующий, с глухими нотками голос великой Пассионарии, которая зажигает толпу огнем которая зажигает толпу огнем пламенной души, сживаемой стра­стью справедливости и свободы. Она только что вернулась после сраже-*

Доме культуры я встречалась с писателями и поэтами, уходившими на фронт. Один из них, Хуан Чабас, рослый юноша с благородными чер­тами лица, вынул из полевой сумки прекрасный томик - перевод «Бере­нис» *, который он только что кон­чил читать. «Я беру его с собой, сказал он мне, улыбаясь. - Мно­аго ли найдется у него читателей в эти тревожные дни?»  ния под Гвадаррамой, и я смотрела  на ее прекрасное лицо, печатьюутомления, в то время канле она рассказывала мне о мужестве и страданиях дорогих ейt детей, тех, что сражаются и умирают за респу­шу-блику. отмеченноеФрансиско Я не раз побывала на фронте Гва­даррамы, к северу от Мадрида, и у Кордовы. Везде я наблюдала порыв, мужест­во, выдержку и бодрое настроение людей, неожиданно для самих превратившихся в бойцов, их изуми­тельную неприхотливость в по поводу которой один из моих собрать­ев-американцев острил: «Испанский солдат может спать где угодно, есть он никогда не ест. Во всякомй случае я еще не видел, чтобы он этим делом занимался. Как удобно, не правда ли?» Я разговаривала с командирами, которыми так гордятся бойцы, что их именем называют свои колонны. мсвоейПолковник Ма Мангала один на нтала - один из не­мнопих офицеров регулярной армии, Одна из трагедий Расина.

Я только что совершила месячную  поездку по республиканской Испании, Испании, сражающейся и страдающей во имя своей овободы, во имя свобо­ды всего мира. B Барселоне, которая еще дышит чудесной победой, так тяжело ей до­Я видела, как эти же крестьяне убирали урожай и обрабатывали зем­лю, не расставаясь о ружьем, И вот в этом - одно из чудес испанской действительности; несмотря на все ставшейся, я встречалась с немноги­ми уцелевшими героями из числа тех, кто с ножом и палкой, а то и с голыми руками труженика бросались на пулеметы и пушки вражеских от­рядов и в сверхчеловеческом порыве завладевали ими. На пути от Барселоны до Мадрида, когда я проезжала мимо сотен дере­вень богатейшей равнины Валенсии и Новой Кастилии, и позже, когда я пробиралась к фронту Кордовы, вдоль дорог, по обеим сторонам обсаженных оливковыми деревьями, я видела за­севших под прикрытием баррикал серьезных, суровых крестьян, Все они говорили: «Умрем, но назад ве вернемся!» Они не потерпят больше гнета феодальной касты, хищной, алчной, и ее союзницы церкви. потрясения, работа на полях ни на минуту не прекращалась темпы ее не замедлялись, Испании не прихо дится пока опасаться голода. Я проезжала деревнями точно 

«ЛУЧШЕ СМЕРТЬ, ЧЕМ ЖИЗНЬ ПРИ ФАШИЗМЕ» Хьюго ГЕЛЛЕРТ (американский художник) ли всевозможные средства, пыт увековечить свою привилегию - ры -рушать созидательную энергаю чих и крестьян и держать их на ложении вьючных животных. раясь на аристократических оф ров армии, реакция пошла на чаянную авантюру, пытаясь навка фашизм массам. Рабочие и интеллигенты Испани понимают, что такое фашизм. диктатуре Примо Ривера они му научились. Они все, как восстали против врагов и скземи «Лучше смерть, чем жизнь под стью фашистских бандитов, коти 34 пытаются отбросить нас назад, в варству». Скудно вооруженные юноши женщины не уступают муштров ным солдатам. Горняки, вооруж ные динамитными шашками, выйе вают с защищенных позици реи и разрушают пулеметные мнезда ерага. Кинтанилла, художник, я ется одним из организаторов армии людей, - и так должао Для него: «Лучше смерть, чем ж при фашизме». Кинтанилла и его товарищи борт ся за будущее всех нас. Их победа наша надежда на лучшее завтра  Осенью 1934 года астурийское вос­стание было потоплено в крови реак­ционным правительством Роблеса Леруса. Около 10.000 рабочих и ин­теллигентов было уничтожено и бо­лее 30.000 брошено в тюрьмы, Луис Кинтанилла, крупный испанский художник, был среди узников. Кин­танилла художник революции. как называли его попанские рабочие, боролся плечо к плечу со своими то­варищами, горняками Астурии, и за­щищал баррикады от колониальных наемников Франсиско Франко, вож­дя теперешних контрреволюционеров Мстительная реакция приговорила Кинтаниллу к шестнадцати годам за ключения. Он смеялся над трибуна­пом во время суда и смеялся, когда заперли за ним железную дверь его камеры. Он знал, что ему не при­дется быть в тюрьме долгие шест­налцать лет. Он знал своих товари­щей. Он знал рабочих Испании. Победивший народный фронт от­нял власть у его тюремщиков, и Кин­танилла опять взялся за свое ору­жие. Нельзя сказать, чтобы его острая гравировальная игла оставляла в по­кое нечестивую троицу испанской реакции: помещика, церковь и фи­нансовый капитал. Они использова-

Отряды Валенсии, Толедо, отряды коммунистической партии, различных социалистических организаций, отря­ды металлургов, текстильной промы­шленности, полиграфии, куда входят и журналисты. Да разве перечио­лишь всех! Каждый город, каждая политическая организация, каждая корпорация и каждый союз собрали один или несколько отрядов и про­должают формировать их укреп­лять, вооружать и одевать бойцов, лечить раненых в госпиталях, в до­мах для выздоравливающих. Суще­ствует даже отряд торреадоров, или. во всяком случае, работников арены. хотя большинство матадоров, фаво­ритов и сотрапезников аристократии. перешло на сторону фашистов. Я с восхищением наблюдала за по-