газета № 53 (616)

литературная

КНИГА СТЕНДАЛЯ ,,О ЛЮБВИ  Книга Стендаля «О любви», вы­ледшая в 1822 г., не имела успеха читателей. По точному подсчету аб­ора, с 1822 г. по 1833 г. было про­ано всего лишь семнадцать экзем­ляров - цифра ничтожная, если спомнить колоссальный успех рома­ов Вальтер-Скотта, выдерживавших Францин в то же время одно из­ание за другим. Стендаль сам пы­ался об яснить причины своего не­спеха «скукой», установившейся во ранции после наполеоновских войн. Чадо признаться, отмечает он, - енщины больше не в моде: в на­их столь блестящих салонах двад­атилетние молодые люди рисуются м, что не разговаривают с ними». Заметим, однако, что эта «скука» емен реставрации не помешала, а прборот, скорее вызвала бурный рас­Рет романтической литературы, где обовь, невероятная и фантастиче­ая, становится неот емлемой при­длежностью каждого романа. Экучавшее общество искало выхо­из овоей скуки, но книга Стенда­исполненная блеска, тончайших аблюдений и задушевности, оказа­сь для него «скучной». Это пора­тельное событие об ясняется про­книга Стендаля посвящена ро­нтизму в жизни, книги романти­были посвящены романтизму во­ражения. Жизнь отстояла далеко, жить и путывать узлы жизни оказалось днее, чем писать романы, А по нию Стендаля «жить - это зна­чувствовать жизнь, иметь силь­е ощущения». Как ни странно, но т основной лейтмотив книги и тал ее «скучной» для читателей­современников. Для них нужна музыка более оглушительная, тонкие и отчетливые размышле­автора по поводу того «безумия», перое «навсегда исчезло во Фран­Стендаль смутно подозревал, в чем дело, и в двух набросках сделал ад против виновников скуки, ох­вшей Францию: «Люди, предан­деньrаm и грубым радостям, 3a­тавшие тысяч сто франков за до того, как они открыли эту у, должны вскоре закрыть ее, бенно если это банкиры, ману­туристы, высокочтимые промыш­пики, иначе говоря, люди, ода­е в высшей степени положи­ым образом мыслей». книга оказалась непонятой и ненной в двух слоях общест­гануфактуристам, конечно, не­было делать с ней, а вслед за и людям «положительных» 1ов. Для романтической молоде­ихология которой характеризо­разрывом между мечтой и ительностью, она была слиш­кизненна», слишком непосред­но романтична. Отсюда и то очество, которое отличает весь ратурный путь Стендаля. Дружа мантиками, он никогда не был им, и только один Мериме, ледший своим особым путем, и оценил его. рь, когда книта насчитывает дес чем столетний период сущест­ования, ее можно читать как «клас­ческое» произведение, запечатлен­чертами острой наблюдательно­тонких выводов душевной све­и. Мы не говорим, конечно, о нах» любви, выведенных Стен­на основании его анализа. Как остроумна ето классификация бовь-страсть», «любовь-вкус» и она без сомнения относитель­условна и имеет значение глав­образом в пределах книги само­гора, для того материала, кото­о держивает эти выводы. Сто­нестись в другую эпоху и в общество, как «законы» люб­нут другими. 1. В своей книге Стендаль изображал нравы современной ему Италии, зна­чительную часть своих выводов по­строил на изучении мемуаров XVIII века и еще большую - на основа­нии самоанализа. В сущности, он со­здал художественное произведение, где отдельные афоризмы подразуме­вают ряд недошедших до нас собы­тий, которые можно было бы раз­вернуть в роман или новеллу, ис­полненную самых острых перипе­тий. Впоследствии Стендаль так и сделал: в своих романах «Красное и черное», «Пармская обитель» он при­менил результаты психологических анализов и теорий, изложенных в книге «О любви». Отношения Клелии Висконти и Фаб­рицио дель-Донго соответствуют тем страницам, которые посвящены ана­лизу «любви-страсти», отношения-Со­реля к Метильде - «любви-тщесла­нию» и т. д. В общем почти каждую страницу романов и новелл Стен­даля можно отметить ссылкой на со­ответствующий афоризм книги «О любви». Из этого ясно, какое значе­ние она имела для автора, это был первый опыт систематизации жизнен­ного опыта, предварительная работа художника, который в сущности из­дал свою записную книжку, полную реалистических наблюдений. С этой точки зрения мы и оцени­ваем ее теперь. Для нас это книга художника Стендаля, а вовсе не каучный трастат, как он имел сла­бость думать сам. Здесь нас захваты­вают и поражают смелость и свобода мысли, отвращение к условной и по­казной морали, здравость оценок и суждений. * Книга Стендаля издана у нас в ка­честве ома его собрания ной, по собственному признанию Стендаля, небрежно, представляет большие трудности. В некоторых слу­чаях нужно просто суметь догадать­ся, какой оттенок мысли имел в ви­ду Стендаль. Так, например: «Si l on parvient préférer et aimer la laideur, c est que dans ce cas Ja laideur est beauté», никак нельзя было переве­сти: «если поэтому люди доходят иногда до того, что предпочитают и любят уродливое (разрядка Стенда­ля, опущенная при переводе.-К. Л.), это происходит от того, что в таких случаях уродливое становится кра­сотой». Не говоря уже о мелких не­точностях и неуклюжем построении фразы, la laideur не означает «урод­ливое», что не соответствует и мысли Стендаля. Речь идет о некрасивом, отталкивающем, безобразном. Урод­ливое - резко выраженный физи­ческий недостаток, который никак не может превратиться в «красоту». К счастью, таких промахов в кннге не­много, и перевод в общем сделан тщательно и добросовестно. Преди­словие А. Смирнова содержит анализ книги и правильно отмечает ее зна­чение в творчестве Стендаля. По нашему мнению, автор все же преувеличивает романтический эпи­зод в жизни Стендаля (отношения с Метильдой Висконтини), считая его чуть ли не основным источником книги. «О любви» Стендаля является завершением всего его жизненного опыта, а не частного случая, каким бы выразительным он ни был. Комментарий к книге не свободен от ошибок; например, утверждается, что Поццо де Борго, «перенля на службу к Николаю I, был предста­вителем России на Венском конгрес­се». Этого никак не могло быть, ибо Венский кий конгресс, как известно, был открыт в ноябре 1814 года, а Нико­лай I вступил на престол в 1825 г. Такой недосмотр тем более порази­телен, что комментарий вообще со­ставлен с кропотливой точностью.ством K. ЛОКС. ПОДУШКИ A. ЛЕВЧЕНКО ли на свадьбе, шутя, зеленой бутыл­кой от пива. Антон Гусев, сын его, теперь уже «состоящий в законном Мариной Остаовой браке» c Мариной Остаповой, был единственным хозяином всего наслед­ства своего отца - покосившейся, вросшей в землю, избы, сарая, в ко­тором обитал петух с оскубленным хвостом и голошеяя курица, и двух десятин земли. 2.

ЧИТАТЕЛЯ волюции. Я узнал много новых мо­ских терминов Книга чита тся легко и увлека­тельно. Она вызывает любовь к морю и зовет к нему.ротел бы и дальне читать о море, толь чтобы действиє происходило уже в наше время. Пло­хи рисунки. ЕГАШЕВ. Ученик 6 класса. «Соленый ветер» - Д. Лухманова О ЛЮБВИ К МерЮ жизнь моряка интересна Мне понравилась книга «Соленый ветер»: в ней показано, как, несмо­тря на все препятствия, человек до­бивался и добился цели. Основной герой книги-человек сильного ха­рактера. Я хотел бы быть похожим на него. Книга дала мне понятие о море, о кораблях и о жизни матросов до ре-

О трудном пути юноши, от юнги до калитана, говорится в книге «Со­леный ветер». Из нее мы узнаем, как корабельное начальство относилось к своим подчиненным в царское время. Их били и эксплоатировали.

В книге мне понравилось описа ние устройства кораблей, путеше­ствий по морям и океанам и различ­ные приключения во время плава­ния. Интересная жизнь у моряка. ПИМЕНОВ. Ученик 6 класса.

«Военная тайна» - А. Гайдар ПОЧЕМУ ТАК МАЛО КАРТИНОК?

Алька умер в борьбе с врагами,  хотя он и маленький. Вожатая хоро­шо руководила пионерами, с ней ин­тересно было бы работать. Язык книги хороший, а картинок

мало. Почему не нарисовали хотя бы портрет матери Альки? ТИХОМИРОВ. Ученик 4 класса.

15 сентября в Москву возвратилась последняя смена пионеров, отдыхав ших летом во всесоюзном пионер­ском лагере Артек. Они были приняты тт. В. М. Молотовым, В. И. Ме жлауком, Н. К. Антиповым, А. В. Косаревым и Д. Д. Лукьяновым в зале заседаний Совета народных ком иссаров СССР. Встреча руководите­лей правительства и комсомэла с лучшими пионерами-артековцами но сила исключительнотеплый ха­вокзала в Москве. В рактер. На фото: группа пчонеров, прибывших из Артека, на перроне Курского центре - пионерка-орденоноска Роза Шамжанова.

и дети будут защИщать родину

Очень интересна жизнь ребят в ла­гере. Вожатая хорошо руководила отрядом, а Алька понравился мне по­тому, что он свромный. Заглавие не подходит, так как больше в книге говорится о жизни ребят в лагере, чем о военной жизни Сказка правдива. Если будет вой­так не должна

на, на врагов пойдут и большие дети. Картинки хорошие, но их мало. Нужно было бы дать хоть портрег матери Альки. Ученик 4 класса.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ КРИТИКИ т. Юдин, иллюстрирующий свои слова весьма курьезными фактами. Особенно примечателен «случай» с АндреПлатоповым. У этого писа­теля были в прошлом, как известно, серьезные идейные срывы. Но сейчас смертие», свидетельствующий о росте писателя, об его отходе от прежних позиций. Но олин мест проденном со дня написания рассказа, тем не менее он до сих пор не напечатан. Не берут, колеблются - «как бы чего не вышло». И вот мы - свидетели необычного явления: новые рассказы Платонова в виде назидания некото­рым трусливым редакторам помеще-на ны в восьмом номере «Литературного критика», органа, который этими де­лами отнюдь не обязан заниматься. Разве это не поучительный факт? - Только глубоко принципиаль­ная, искренно убежденная, по-боль­шевистски смелая и последовательная критика, -- заключает свое выступле­ние т. Юдин, - сумеет стать подлин­но воспитательчым фактором в совет­ской литературе, сумеет выполнить те сложные задачи, которые стоят перед нею в настоящий момент. Большое внимание было уделено на собрании практике наших журна­лов, руководство которых соверши­ло немало ошибок, привлекая к сот­рудничеству троцкистских последы­шей. Тт. B. Ермилов («Красная новь»), И. Нович и 0. Войтинская («Октябрь»),признавая правиль­ность предявленного им обвинения,В указали на необходимость ликвидации той психологии «кустарей-одиночек» ксторой еще живут многие журналы, относящиеся к своему соседу если не как к конкуренту, то, во всяком случае, как к чему-то постороннему. Нужна дружеская атмосфера совмест­ной борьбы с недостатками, присущи­ми практике журналов. Нужно об е­диненными усилиями осуществлять политику партии в литературе. В общем хоре голосов резким дис­сонансом прозвучал голос II. Рож­кова. Он и на этот рав не сумел от­казаться от своей сектантской огра­ниченности, от своей политики узко личных установок, схоластических препирательств, грубого охаивания «всех и вся», кто не разделяет его «теорий». Ни одного сурового слова, однако, не нашел Рожков для осуждения представляемого им журнала «Но­вый мир», который, как известно, ставил рекорды пошлюсти и бесприн­ципности. Я. РОЩИН. В последнее время более очевидной, чем когда-либо, становится необхо­димость повышения политического уровня нашей писательской среды. Можно ли унти от того факта, что у сочи-ие историчекосн хановского движения, писатели, не постигшие всей глубины великой ста­линской Конституции, ищущие и по­ныне ответа на все «проклятые воп­росы» в каких угодно философских системах, только не в бессмертных, вcеохbатывающих трудах Маркса, Энгельсa, Ленина, Сталина? Известен факт, что не все писате­ли сумели понять до конца значение процесса троцкистско-зиновьевской шайки убийц. До сих пор эти писате­ли не уяснили, что на скамье подсу­димых сидели люди, которых одно­временно с зоологически обнаженной жаждой власти об единяла и общая платформа капиталистической рестав­рации. В свете этих фактов, на которых остановился в своем докладе на соб­рании критиков в редакции «Литера­турного критика» т. I. Юдин и ко­торых касались выступавшие после него тт. E.Усиевич, C. Динамов, B. Кирпотин, Ф. Левин, И. Альтман, Г. Корабельников, В. Ермилов, М. Се­ребрянский, И. Нович и др., необы­чайно ответственной становится роль критики. Она призвана бороться за создание такой обстановки, при кото­рой в литературную среду не могли бы проникать негодяи и проходимцы вроде Пикеля, не могли бы появлять­ся произведения, опошляющие, ис­кажающие нашу действительность, не могли бы вести свою работу двуруш­ники разных мастей. Выступывшие товарищи говорили о бдительности на фронте культуры. Но можно ли говорить на эту тему все­гда общими словами? Не пора ли наконец со всей конкретностью рас­шифровать это понятие для того, что­бы лозунг о бдительности оброс жи­вой плотью, сумел стать подлиннымНо, руководством к действию? В этом смысле одним из наиболее удачных на собрании в «Литератур­ном критике» следует признать вы­ступление т. E. Усиевич. Она пра­вильно указала, что бдительность не должна быть направлена лишь на по­литическое содержание произведений и теоретических высказываний. Троц­кисты и прочие политические банди­ты в совершенстве овладели искус­мимикрии, они никогда не ста­нут откровенно выбалтывать своих нА собРАНИИ В РедАКцИИ «ЛИТЕРАТУРного кРиТИкА» намерений, Но питательной почвой  для них - это ни для кого не сек­рет-являются те литературные «осо­бняки», где процветают групповщи­на, беспринципность, семенствен­не полез в «Театр и драматургию», где сохранились еще групповые позиции? Разве не закономерно то обстоятель­ство, что Пикель подвизался в «Но­ком мире», где Рожков сделал своей профессией систематическое оплевы­вание, дискредитацию решительно всех критиков-коммунистов, где морем пошлости, обывательщины, извраще­ний заливают страницы каждого но­мера Пильняк, Евдокимов, Зарудин и прочие? Бдительность, - подчеркивает т. EУсиевич, горячо поддержанная И. Альтманом и Ф. Левиным, - дол­жна ббть связана с понятием больше­бистокой этики, непримиримо относя­щейся к малейшему проявлению под­лости, карьеризма, подхалимства. Всякое отступление от большевист­ской принципиальности в личных и общественных отношениях открывает широкие ворота для врага. Очень многие в литературной среде не догадынались о предательской де­ятельности Пикеля. Но ведь всем был противен этот сноб. Всем очевидна была природа этого лицемера, пош­ляка, лакированного ничтожества, - почему же столь охотно пользовались его услугами? Кго не говорил с отвра­щением о бесстыдном самореклами­ровании Г. Серебряковой? Разве это­го не было достаточно для того, что­бы к ней относиться настороженно, чтобы изолировать ее от литератур­ной общественности? Таких случаев не мало. И всякий раз, когда мы будем проходить мимо них, как мимо чего-то постороннего, нас лично не касающегося, мы будем играть только на-руку врагу, облег­чать ему возможность проникновения в наши ряды. борясь за большевистскую бди­тельность. нельзя допускать переги­бов, панического верхоглядства - моментов, характерных главным об­разом для трусливых, политически ограниченных людей, у которых на первом месте не действительные ин­тересы партии и страны, а забота о том, «как бы чего не вышло». Эти люди проявляют очень часто «бди­тельность» такого рода, которая ни­чего, кроме вреда, не приносит. Рез­кую оценку дает таким «сверхосто­рожным» критикам и редакторам

говорить вожатая

У автора есть ошибки: неправиль­но нашисано то место, деоно отец Альки: издо было хорошенько прицелиться. Неверно сделали ребя­та, что не сказали вожатой о най­ружье и документе. Это го­ворит о неорганизованности ребят. Плохо делает вожатая, что завидует

своей сестре-инженеру; нехорошо, что повоиженер некороо, та быть вожатой». Картинки соответствуют содержа­нию. Пчать четкая, читать хорошо. Ф. ФРАДКИН. Ученик 3 класса.

ЗОРКО СЛЕДИТЬ ЗА ВРАГОМ

«Военная тайна» книга очень ин­тересная и понятная. Хорошо описа­жизнь в Артеке. Мне очень по­нравилась скаэка. Она напоминает нам, что каждую минуту на нас мо­гут напасть буржуи. Нужно зорко слетить. чтобы в нашу армию не пробрался враг. В книге очень на-

глядно показано, как на наше стров­тельство пролезли враги, мешали ра­ботать, старались опорочить честных людей. Очень мне понравилась вожа­тая пионерского лагеряНаташа. РУБИНОВ. Ученик 4 класса.

А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Книга мне понравилась, потому

Бумага и обложка очень хорошие,

чго в ней хорошо показана жизнь а картинок мало. Нужно было бы на­пионерского лагеря в Крыму. Ипте­ресно читать про Альку-пионера. Жаль только, что неизвестно, как они жили потом. Хорошо было бы книгу продолжить и показать, как жили Наташа и Сергей. рисовать картинки к сказке «Маль­чик-Кибальчиш»,как он силит тюрьме,и безусловно-алькину мо­гилу. БЫКОВА. Ученица 5 класса. «Колхида» - К. Паустовского ПРАВДИВАЯ КНИГА. «Колхиле, мне очень понрави­1 хотел выступить на митинге, но, не лось, как сов тские женщины нарялу  чернорабочими работали, спасая местность от наводнения. Понрави­лось также описание праздникз после окончания работ. Интересно было читать, как дед, приехавший со своим внуком-пионером на праздник, подобрав слов для приветствия, от дал председателю свою любимую палку. Это правдиво. Вообще канга очень правдивая. САМЧИНСКАЯ. Ученица 6 класса. читать было нелЕгко

не жалею, что прочел ее. Я понял, что при советской власти Колхида становится другой: на месте болот будут расти южные фрукты. ЛОБАНОВ. Ученик 4 класса.

Содержание «Колхиды» я понял,   но все же читать было нелетко. Очень часто одно событие сменяется другим. - Не успеваешь усваивать прочитанное. Книга не очень интересная, но я гЕРои, Из книт К. Паустовского, какие я читала, мне больше всего понрави­лась «Колхида». Все герои «Колхи­ды» полны жизни, все они стремят­ся к одной цели, у всех общие инте­ресы. Вот инженер Габуния. Он со­всем больной. Во время наводнения

полНые жизни

он больной продолжает работать вме­сте с другими. В бреду, на больнич­ной койке он думает о деле. Нев­ская­это женщина-герой, Вот такие должны быть люди. ПАВЛОВА. Ученица 6 класса. 

Антон Гусев был побежден… Робко взглянув на подушки, Антон лег на топчане на тюфяк, где под го­ловой вместо подушки лежал ак­куратно набитый сеном холщевый ме­шочек. Мешочок, заменявший подушку, от времени залоснился, стал грязным и него не сеном, а крепким потом чем то горьким и прокислым. Антон привык к этому запаху, при­вык спать на тюфячке, а кровать с подушками стояла в маленькой ком­натенке под почерневшими образами. Там же в углу стоял самовар. По воскресным дням, хромая, приходил поло-арина по этому случаю ки­пе-ом кушине чай, самовар наттрала сухой суконкой до лоска и, бережно поставив его в угол, любовалась им, как игрушкой. Он служил для украшения компаты, В Медвежьих Балках никто ни чаю из самовара не пил, ни на подушках не спал. Все это существовало для «бле­зиру». Каждый год жена Гусева приводи­ла ему «лишний рот» -- дочь иль сы­на­и когла, подростая, они лезли к кровати, на подушки, он брал ре­мень и легонько колотил их, поучая: - Не баре, ползайте по земле… Вырастешь - приданое будет вразумительно добавлял он, обраща­ясь к пятилетней дочке. Но в один из давно прошедших дней случилось событие, которое за­самоеставило Гусева думать совсем по ино­му, чем он думал до сих пор. 4. Гусев был чрезмерно удивлен, ког­да однажды, вошедшая из огорода жена, высышая лук из ведерки, ска­зала: Лес Гусев привык воровать, пред­варительно спаивая лесничего сиву-Он сахой и давая взятку. Принимая день­ги, лесничий - коренастый, вечно сонный человек, с космой рыжих во­лос на маленькой, угловатой голове­смотрел куда-то в голубое небо и ле­ниво предупреждал: -Иди, Антон, к барину - лесом делит он, «вместо того, чтобы воро­вать,- товорит,- пусть тот, кто нуж­дается, идет ко мне, даром давать буду!». Гусев озабоченно почесал за ухом. - Гм Лесом делит. Это - вранье. Не тажов Кулибин, чтобы даром да­вать! - Барину попадешься на глаза не отвечаю. Быть тебе без волос. Гусев ухмылялся в жиденькую бо­родку. - Будьте покойны. Уж мы знаем…

кудлатаяс отвислой губой, собака. Около нее, свернувшись калачиком, мирно спала пара лягавых щенков. Пораженный необычайной для него картиной, не в силах отвести взгляд от нежившегося лохматого пса, уто­нувшего в мигких подушках, Гусев шептал пересохшими губами: - Ишь, гу… удивление, собака в подушках. Стало быть, благородная… A благородная собака, слегка по­шевеливая мохнатым ухом, смотрела на Гусева большими желтыми глаза­ми и, как будто, тоже удивлялась: ту же минуту Гусев вэдровнул, чувствуя, как кто то внезапно схва­тил его за армяк и дернул так силь­но, что он еле удержался на ногах. - Ты чего высматриваешь?-испу­ганно вращая маленькими заспанны­ми глазами, шипел лакей, подозри­тельно осуатривая неварачную, не внушающую доверия фигуру Гусева. - А что, Гусев, не видал такого чуда? Ты, небось, не спишь этак? же… Я, брат, не ты… И при­крыв глаза, лежа на боку, лениво по­тянулась и от полноты счастья и блаженства негромко, сладко взвизг­нула. Гусев растеряннозабормотал: - Ежели она на подушках, вроде человека… Собака, к примеру, тварь этакая, прости боже, нечистая, И, при том, с блохами. спин-Лакей недоуменно и еще более дозрительно сощурив глаза и собрав на лбу морщины, смотрел на Гусе­ва. - Подушки? Что подушки? Какие? Да ты очумел?! Вон, мужлан,-и ле­гонько, брезгливо взяв его за плечо, обескураженного, испуганного, вытол­кал за дверь, хриплым шопотом про-- клиная «мужлана». - П-подлец!… Подушки, я те дам подушки. Н-но но, поговори у ме­ня. 5.

душки и отныне начать человеческую жизнь. Он даже удивился, почему раньше не пришла в голову такая, казалось бы, простая мысль. Вечером, сильно волнуясь,Гусев прошмыгнул в комнату и молча на­чал раздеваться. Раздевался он бы­стро, торопливо, пальцы на руках дрожали. Он сбросил гимнастерку, сапоги и, вытерев распаренные ногн плажными онучами, сдерживая ды­хание, опустилоя в заскрипевшую кровать, на мягкие подушки и слов­но растаял от удовольствия, Он да­же глаза закрыл. а?о это было лишь одно краткое очень краткое мгновение. Открыв гла­за, он увидел на пороге жену. Из-зв плеч ее вытянувшиеся лица девиц. Сперва она ничего не поняла или, быть может, не поверила - действк­тельность ли это?- но когда Гусев, уже раскаиваясь и испытывая стыд и страх, словно совершил нечто прес­тупное, пошевельнулся, пробуя отвер­нуться к стенке и чувствуя внезапную слабость во всем теле, - лицо ее ис­казилось от небывалого ужаса и не­годования: - Пьянюга, и где ты… как ты смел… На подушки…  закричала она, и, бросившись с девицами к кровати, схватила Гусева за ноги н вместе с одеялом выволокла на кух­ню. На подушках остался темный от­по-печаток потной спины и головы Гу­сева. …Это было на тринадцатом году по­сле свадьбы, с тех пор прошло 22 года, но до сегодняшнего дня Антон Степанович Гусев, сторож колхоза им. Шевченко, помнит заплаканное лицо жены, ее слова: Ты с ума сошел… Разве можно жить с тобой, и детей растить? Ты на приданом дочери, как барин, хо­чешь спать! И узнав обо всем, что произошло в тот вечер, жители Медвежьей Бал­ки прозвали Гусева«подушкой» Уличное прозвище это многими за­быто, и, если кто из стариков напом­нит его, Гусев добродушно усмеха­- Смешно, конечно, мил-человек а было время, когда спать на подуш­ках мужику, вроде, неловко было как тут на них спать, если дочкк растут -в приданое им подушкн берегли. А теперь то, когда жить стал по другому - дак и вспоминать об этом неловко. А спать то на подуш­ках начал я лет пять тому. Так-то, мил-человек…

и­Вот это тебе за березку, а это за ясень, за хворост! - товорил он и старался не попасть­ся на глаза Кулибину, который часто устраивал об езды своих владений. Считал он себя великим человеколю­бцем, покашливал, горбился, но был силен и, поймавши в лесу тощего му­жичка, зажимал его между колен, и, запуская в голову пальцы, вырывал Гусев пожал плечами. Он сомне­вался в добродушии барина. Однако, надев картуз, вышел из избы и на­правилоя в барское имение. Улицей, мимо гнилых плетней и покосившихся хат шел Гусев спокой­но и уверенно, а войдя в барскиТо-то двор сразу ощутиво всем теле ще­кочущий неприятный озноб. Во-дворе, под навесом для кареты, кучер Ефремий - наглый увалень, с красным, масляно-блестящим лицом -держа в рунаттищим лицом держа в руках серую кошку, ды­мящейся папироской обжигал ей усы. При каждом прикосно основении па­пироски кошка судорожно вздрагива­ла и жалобно мяукала, пытаясь вы­рваться, а Ефремий, сжимая ее, го­готал на весь двор. Гусев, неодобрительно качая голо­вой, торопливо взошел на крыльцо дома и осторожно открыл дверь в приемную. В приемной, в кресле с гнутыми венскими ножками, сидя, задрав гладко причесанную голову на ку кресла, похрапывалакей в не­овежей ливрее. Из его рыхлого лило­вого носа торчали жесткие волосы. Го­лубая дверь в панские хоромы была чуточку приоткрыта, оттуда доноси­лось нескладное пение барчука Вовы и, совсем рядом, чудилось чье-то мерное дыхание. Гусев долго мял картуз, переступая с ноги на ноту, сдержанно вздыхал, потом почесал лохматую бровь и на­конец решил, не тревожа лакея, ко­торому иокренно сочувствовал («Бед­пяжка! Уморился около барина бега­ючи, водремнул!»), самолично пройти к Гулибину.

У ворот воз запешился за столб былеревериоопоетеще и перевернулся. Со звоном полетели тарелки, миски, посыпались ложки. Вывалились, прикрытые простыней, подушки. Испуганные лошади рва­нулись и понеслись по двору, левая нога тестя, попав в колесо, хрустну башки виднелась заросшая рыжими волосами грудь. ла… Когда его внесли в избу и жили на топчан, он, бледный, с реломанной ногой сразу ставший трезвым, жалким, беспомощным, как ребенок, тихонько сказал, шевеля пальцами левой руки: Больше пить не буду. Хватит… Я калека, а?-и он всхлипнул. А вечером, уложив его в рядно 1, осторожно отнесли домой: боялись, чтобы, чего доброго, не умер в их­нем доме, и чтоб не пришлось его хоронить. 3.

цать пять лет тому назад се­вежьи Балки было совсем глу­тели его славились своими ди­равами и, как говорил захуда­п Афанасий, «не чувствова­в голове». Знаменитый ко­Яшка, уводивший лошадей конюшни барина Кулибина, дом с Медвежьих Балок. A этого села отличались особен­лостью, их не любили, боя­репко уверенные в том, что заклинать, «сглазивать». лись и замуж выходили в ьих Балках редко, зато, если ь свадьба, то гуляли целую с едали все, что можно было льше всего выпивали водки, дедний день затевали дикую водили друг с другом старые ымещали накопившуюся зло­ску на собственных спинах акой свадьбы приступали, похоронам. щать пять лет тому назад, женним днем, на запущенном с покосившимися креста­сле заметными буторками мо­нили Степана Гусева, чело­кого, забитого, пятьдесят лет его в Медвежьих Балках. анасий уныло отпевал за руки у него дрожали, он был и с ненавистью смотрел на рушек-нищих, жадно упле­од часовенкой неизвестно гле ими студень; на Антона супо смотревшего на бряца­пило и тусклую выцветшую Афанасия; на его жену, Ма­орой позавчера надевал об­кольцо и пел «жена да мужа своего», а она уже тог­ку улыбнулась, и он сразу о бояться она не будет… И на тоже улыбается. Тогда сий перестал бряцать кади­ошел к ней и очень сердито пно, раба божья, отец ваш, вас пострадал, а вы неум­ъ. неуместно… Грешно. трав: Степана Гусева уби­A. Левченно - рас­ивший вторую премию на спитиздата.

Похоронив отца, Антон Гусев ре­шил, что теперь то он будет жить совсем по другому, и что, наконец, осуществится его заветное желание: будет он спать на подушках, сча­стливый и довольный своей судьбой, полновластный хозяин своего дома, жены, зеули, всего того, что нахо­дится за большим, высоким крепким забором, который он так старатель­но воздвигал целую неделю, не жа­лея молодых осин, срубленных для кольев. До женитьбы, целых двадцать лет, спал Антон обычно на земляном по­лу, на тухлой соломе, рядом с дву­мя сестренками, которые умерли, угасли незаметно и тихо, когда им исполнилось по 13 лет… были они близнецы - и добродушно похрюки­вающим поросенком. Поросенок был грязный и вшивый. Когда ели борщ, сидя на полу, из одной большой миски, он, очень ми­ролюбиво похрюкивая, тыкал мокрым рыльцем в лицо детей, а иногда - в миску с борщем. Отец смеялся и ла­сково чесал этой маленькой свинке брюшко с продолговатыми, как фа­соль, сосками: Ах ты, чушка. Чушка закрывала глаза и блажен­но хрюкала. B избе стояло тяжелое, острое, как уксусная эссенция, зловоние. В полдень на улице бешено загро­хотал воз. Немилосердно нахлестывая лошадей ,во двор в езжал хмельной, с сизо-багровым лицом и запухшими глазами, тесть. С широко растегнуто го ворота вышитой украинской ру­Все это казалось Антону нелепыми сном. Протягивая проволоку через весь двор, затотавливая цепь для со­баки, о которой он давно мечтал, он ожидал с минуты на минуту тестя с приданым.

Одну ночь Гусев провел счастли­во, как никогда: он спал на подуш­ках. И жизнь ему казалась такой же мяткой, оранжевой, не было ни тревот, ни печалей. Он будет теперь жить по-человечьи! Это было простое, самое обыкновенное жела­ние. Но то была лишь одна ночь… А утром Марина сложила подуш­ки на кровати, натянула на них но­вые, хрустящие белые наволочки и совсем не двузначно сказала, что ес­ли он, Гусев, хочет жить как все лю­ди, чисто, аккуратно, то пусть к по­душкам и не притрагивается, как не притрагивался к ним, на протяжении многих лет, никто. Это еще прида­ное бабушки, оно идет из рода в род, и вот сохранилось. И надо его бе­речь. Будут дочки, надо им дать приданое. Гусев сразу почувствоват. что половина счастья уплывает и что мое простое желание остается неосу ществимым. Он думал - это шутка. Но вечером жена вытащила из под печки соломенный тюфяк, положила его на топчан и, раздевшись, первая легла на него и, вздохнув, сказала: - Антось, спать пора…- и отодви­нулась к стенке. 1) Рядно -- дерюга.

ру-ется: Гусев вышел из барского двора, держа в руках и не надевая картуз. На устах его застыла мучительная улыбка. Он, к великому уливлению встречных поселян, размахивал ками, повторяя одно и то же ста­раясь этими словами выразить все чувства, обуревавшие его: - Ох, ты, господи… Собака в по­душках, а я вот детей бью, чтоб не дотрагивались до них… И сам на тю­фяке. И чем ближе он подходил к дому, тем яснее росло в нем одно непобе­димое желание: притти и лечь в по­

расправил рыжеватые усы и ссторожно просунул голову вхоро­мы­просунул и замер, удивленно ваметнув брови, сразу забывая, зачем он сюда пришел и что ему надо. У стены, завешанной дорогим пер­сидским ковром, стояла большая кровать с никелированными сверкаю­щими шарами на углах; на кровати белели свежие, как выпавший за ночь снег, подушки. На подушках лежала, вытянувшись во всю длину,