литературная газета № 54 (617)   Ромэн На помощь народу Роллану Фото Ф. Кислова (СОЮЗФОТО) героическому Испании Осенние тактические учения войск Московского военного округа На онимке: пулеметчик т. Осипов обстретивает пехоту «красных». Несколько дней я пробыл на так­тических учениях войск Московско­го военного округа. Находясь на по­лях учений, мне пришлось столк­нуться с командирами и бойцами всех родов войск, летчиками, кава­леристами, танкистами, артиллериста-

Гасем ЛАХУТИ Советским ты назвал Иран мой. Плачу я Невольно плачу я, о друг мой благородный! Да, я Ирана сын, но только вспоминать Могу о родине и о родном народе. Я адесь у родника, и мнится мне, Иран -- Мираж кровавый на пустынном небосводе. В тнезде жар-птицы я, но кор шуна полет До слуха моего порой еще доходит. Меня, как светлый рай, советский нежит край, Но в ад я падаю, лишь сон ко мне нисходит. О, тени бледные замученных друзей, Что по ночам вокрут меня неслышно бродят!… В письме твоем прочел я избавленья весть, Пророческую весть о счастье и свободе, Слова твои в ушах моих звучат, как рог, Как рокот труб в освободительном походе. Моручей радостью ты сердце мне зажег, И льется стих мой, словно реки в половодье. Так соловьиная взлетает звонче песнь, Лишь возвестит заря о солнечном восходе. Дорогой т. Лахути!

Мы твердо уверены в вашей победе тордостью и придает нам новые си­лы в работе за окончательное по­строение социализма в нашей стране, родине всех трудящихся женщин. Наше самое страстное желание - посильно помочь вам и вашим детям для достижения победы. Мы чносим 1000 рублей, отчисляя их из гонорара за наши произведе­ния, и просим вложить эти деньги в организацию детского питательного пункта в г. Мадриде. Мы твердо уверены в вашей победе, в том, что у вас и ваших детей бу­дет такая же счастливая жизнь, как наша. E. ПОЛОНСКАЯ, О. БЕРГОЛЬЦ, A. РАДЛОВА, Л. ПОПОВА, H. РЫКОВА, О. НЕМЕРОВСКАЯ, 3. ВЫГОДСКАЯ, В. ВАЛЬД­МАН. Ленинград. К ЖЕНЩИНАМ ИСПАНИИ Трудящиеся женщины Испании! С волнением следим мы, ленинград­ские писательницы, за вашей герои­ческой борьбой против озверелых полчищ фашистов. Было время, когда враг стоял в 20 километрах от нашего города, го­рода Ленина. Тогда все трудящнеся женщины нашего города вместе со своими мужьями и братьями вышли на его защиту и отстояли его от бе­логвардейских банд. Поэтому особен­но близко нам, ленинградским, жен­щинам, все то, что переживаете вы в эти дни, Каждая весть о новых и новых страданиях, причиняемых вам и ва­шим детям, заставляет наши сердца сжиматься от боли за вас и от не­нависти к вашим мучителям. Каждая ваша победа окрыляет нас

Песня пранского соловья украсила   советская революция вдохнул праздник моего семидесятилетия, и вую жизнь. сердце мое радуется этому. Братски ваш РОМЭН РОЛЛАН, Благодарю вас сердечно и шлю че­Вильнев, вилла Ольга, 28 ми рез вас горячий привет вашему слав­ному иранскому народу, в котерый 1936 г. Дорогой т. Роллан! Получил ваше письмо, лежа в са­натории, и читал его, как чулесный рецепт, несущий исцеление. народ таджикский, и кроме нетом жество других народов, поистиневи крешенных советской революцфа Надеюсь дожить до того дня, носмогу передать ваш привет ираво му народу, такому же свободномти счастливому, как ныне народы ветского Союза. Четырнадцать лет тому назад явы­рвался из коттей иранского шаха, мой народ до сегодня томится в этих коттих. Все же мне есть кому пе­редать привет столь искренний и го­рячий. В СОСР я нашел народ, го­ворящий на одном языке со мной, -   Ваш ЛАХУТИ г. Ессентуки, июнь, 1936 г. ПУШКИН ПОД НАДЗОРОМ ТБИЛИССКОй ПОЛИЦИИ которому после восстания де кабристов было поручено наблюди 27 мая 1829 г. вечером А. С. Пуш­кин приехал в Тбилиси и остановил-дорф, ся в трактире, принадлежавшем не-

Вы боретесь за великие права Мой муж - делегат международ­ного контресса движения за мир - привез из Брюсселя спичечную ко­робку, которую ему подарил испаи­ский коммунист, дважды раненный на фронте в борьбе с фашистами. Эта коробочка -- скромный и сер­дечный подарок - для нас сигнал. Наши товарищи в нужде. Они вздут героическую борьбу в невероятных лишениях Им надо помочь. Я посылаю испанским бойцам и их детям три пары мужского белья, три пары детского, пять пар носков, де­сять килограмм сахара и пять сотен папирос. K. СТАВСКАЯ Горячий привет славным защитни­кам демократической Испании! Трудно найти слова, достаточно сильные и яркие, чтобы выразить все наше восхищение, всю нашу любовь и надежду, с которыми мы, женщи­ны Советской страны, следим за ва­шей героической борьбой. Вы боретесь с озверевшей бан банлой фашистов за великие права женщи­ны на труд, на материнство, на ра­дость и счастье для ваших детей. Что может быть священнее этой борьбы! И как бы врат ни лютовал, из вашей крови, из ваших страда­ний, из вашего великого мужества растет и близится победа над фаши­стами.

БОЕВАЯ ЗРЕЛОСТЬ    A. СЕРАФИМОВИЧ тивника явится самым неожиданным и онасным сюрпризом. Танкисты с исключительным искус­ством преодолевали сложные заграж­дения и препятствия. Атака танков оставила неизгладимое впечатление. Нужно было взять реку. Танкетки

нашей страны крепко стоят на стра­же. Тактические учения дали мне боль­шую творческую зарядку.

Я воочию убедился, как далеко шагнула наша родная Красная ар­мия. Я знаю царскую армию, видел ее маневры, хорошо знаком с рево­люционной армией - армией граж-

ми. Побывал в танковых, авиацион­перендывали, бойцы переходили в  брод. Всюду быстрота действий, вы­сокая мобильность, искусство управ­ления и единство действий на всех этапах пронизало учения Московско­го военного округа. В самых сложных ситуациях бой­цы и командиры показывали пре­красные образцы отваги, находчиво­сти. Я наблюдал, как колхозники, тру­дящиеся района маневров, с неослаб­ным напряженным вниманием сле­дили за учениями. Их лица выража­ли гордость и радость за наших бой­цов и командиров, овладевающих боевой техникой, Они могут спо­койно работать. Вооруженные силы e Вс. ВИШНЕВСКИЙ Пехота подходит, сняв штыки, к воздушным кораблям. Лезет, как в теплушки, Никогда эта пехота рань­ше не летала. Трава полегла на всем поле, - взвыли моторы, Пехота шагнула в воздух - километров этак на четы­реста. Сидят, хлеб жуют, обменива­ются записочками: «дай покурить». Внизу бежит страна. Корабли снижаются; на минуту две касаются земли; по полю ветер и пыль. Пехота - полк за полком - спрыгивает и исчезает в лесах, пере­леоках, в болотах. И вновь - леса, тропинки, полянки, далекое куко­ванье, А может то не кукушка, а раз­ведка и дозоры… Пехота залегла у рек, в лощинах. Обрушивались сверху; бухали гауби­цы; ползли дымы; фронтом, вскапы­вая десятины картофеля, перли тан­ки… Пехота лежала, пустив корни в землю. Пехотные колхознички из-под лопухов, кустов, крапивы присматри­вали танки. Те давили деревья, мо­стики… Была ночь. Ракеты едва освещали необозримый старый лес. Он был ох­вачен «техникой», которая громыха­ла и сверкала на десятьпятнадцать әвя-километров. Пехота и спешенные конники си­дели немного вглубь от опушки и оборонялись так свирепо, что молча­ливый восторг сжимал сердце. Во тьме, окруженные, люди билисьэтим ных частях, в кавалерии. Всюду крас­ноармейцы с большим увлечением и энтузиазмом действовали на манев­рах, забывая условную обстановку. Каждый из них соревновался на луч­шее проявление своих боевых ка­честв: выдержки, военной хитрости, инициативы, мужества, быстроты в решении трудных и сложных такти­ческих задач. Исключительное впечатление оста­вила выброска «красными» более чем двухтысячного десантного отряда в глубину расположения «противника». Бойцы-парашютисты сыпались, как из мешка. Это было великолепное зрелище. Появление такого воздуш­ного десанта в тылу для любого про­

Далеким братишкам моего сына ницы, где небывалым почетом окру­жено само звание матери и священ­ны счастье, рост и сон детей Сестрам нашим -- испанским ма­терям, их детям - далеким братиш­кам моего сына, я шлю свою скром­ную маленькую помощь и вношу в предназначенный им фонд 250 руб. ЕЛЕНА КАССИЛЬ С волнением следя за потрясаю­щей героической судьбой женщин и детей Испании, каждая из нас еще раз с новой силой и гордостью ощу­щает счастье быть гражданкой единственной в мире страны, где за­кон охраняет гражданское достоин­ство женщины, где никто не посмеет посягнуть на свободный труд работ-

люди сталинской закалки, большеви­стского мужества руководят ею. Прекрасный разбор тактических учений войск дали народный комис­сар обороны маршал Советского Сою­марша-улице. за тов. К. E. Ворошилов и лы Советского Союза тт. Тухачевский и Егоров. Пребывание на маневрах показало мне все величие, всю мощь и строй­ность рядов Красной армии. Такая армия сумеет любое препятствие преодолеть. Такая армия непобедима. 

за поэтом, был сильно обеспокея коему французу. Этот трактир был от ездом Пушкина в Эрзерум. В архиве сохранилось донесени генерала Стрекалова. На запрос ш­фа жандармов Бенкендорфа чьему позволению известный стие творец Александр Пушкин предпри нял путешествие из Тифлисато Эрзерум?» Стрекалов сообщает, разрешение Пушкину на поездкув Эрзерум - на фронт военных даы ствий - дано главнокомандующи Паскевичем и что за поэтом устао лен секретный надзор. т е ти Переписка о поднадзорном Пушке не этим не исчерпывается. Возвре тившись в августе из Эрзерума Тбилиси, Пушкин через нескольм дней выехал через Владикавка в Москву. Паске-Перед ето от ездом Стрекалов сч нужным специально уведомить этом московского военного губерв тора. полгода после от езда поев тбилисская городская полиция пол чила - уже по совершенно друм поводу запоздалое предписн из Петербурга «об явить чиновни Пушкину, если он окажется в город указ, в противномслучае донести не был ли Пушкин в Тифлисе и кум выехал». Тбилисская полиция после долги розысков, только 4 декабря 1830 да донесла, что «чиновник Алексании Пушкин за учиненным равысканиі в Тифлисе на жительстве и времен ном пребывании не оказался, к равно неизвестно и куда выехал», * Грузинский филиал Всесоюоні академии наук выпускает к пушыт ским торжествам на грузинском 1 русском языках интересный истор ко-литературный сборник «Пушкин Грузии». Статьи, архивные материи лы, письма родных и сослужин еонПушкина значительно пополняют в то, что было до сих пор известн проживании великого поэта в ди в у пабл Пер лиси. ЕВГЕНЬЕВ Величие человека, его богатство сила раскрываются в труде. есть величественное, ярвое и прер ное проявление человека, в нем ходят выход лучшие человеческие с лы. Приведенные отрывки из «Че ша» и «Моих университетов», стов резко противоположные друг дру ярко показывают те два лика тру которые предстают перед намп всем протяжении горьковского тво ства. Об ективное положение тру капиталистическом обществе выла но в процитированном отрыве «Челкаша». Но влюбленность тру вого человека в труд, его голодо де, страсть к труду, с такой несри ненной мощью изображенные вс их университетах», - и есть табес ла, которая возмущается тем, что стье труда превращено в самую желую муку, в самое проклятое дание. каждая сцена трудового кожроического порыва, восторга, вр приведенной выше, кончается у кого пьянством, бессмысленным ством, в котором люди топят са жесточайшую, не вполне понятву им обиду на то, что могучее наге всех жение лучших человет сил, которое бывает в труде, в суп ности бессмысленно, бесплодно, создает для самих трудящихся какой радости. Процитированная сп на из «Моих университетов» чается тем, что после работы пли на пароход и там все уонта как пьяные, а приехав в Казань, валились на песок берега потовой рой грязи и пошли в трактир ш три ведра водки. Там ко мне подо шел вор Башкин, осмотрел меня спросил: - Чего с тобой делали? Я с восторгом рассказал ему о ра­боте, он выслушал меня и, вздовн сказал презрительно: - Дурак. И - хуже того - ёт. можетПосвистывая виляя телом, к баоы среди тесно соста столов, ими шу нором, запевал похабную песню. Хо­хот, свист и гремят слова, которым по отчаянному цинизму, вероятно, равных на земле» Странно читать людях, только показавших могучую силу, «к что (Продолжение см. стр. 3), тогда единственным в городе и нахо­дился на нынешней Пушкинской Одной из серьезнейших причин по­ездки поэта на Кавказ было его стремление избавиться от установ­ленного за ним стротого полицейско­то надзора. Найденные недавно в архиве Глав­ного управления кавказского намест­ника за 1827-1881 гг. документы по­казывают, что и в Тбилиси, и в Эрзеруме тайные «попечения» цар­ской полиции о Пушкине лишь уси­лились. Еще 12 мая, когда Пушкин, ехав­ший на перекладных, находился где­то около Георгиевска, высшее долж­ностное лицо на Кавказе - главно­командующий армией генерал вич отдал тбилисскому военному гу бернатору генералу Стрекалову сек­ретное приказание: «Известный стихотворец, отстав­ной чиновник Х класса Пушкин отправился в марте из C.-Петербурга в Тифлис, а как по высочайшему Е. И. В. повелению со­стоит он под секретным надзором, то прошу не оставить распоряжением вашим о надлежащем надзоре за ним по прибытии его в Грузию». баталь-Этим, однако, дело не ограничи­лось. Кроме Стрекалова, наблюдать за Пушкиным должен был тбилисский гражданский губернатор, получив­ший 14 мая предписание «по прибы­тии Пушкина обратить на поведение его строгое внимание и доносить се­кретно об образе его жизни». Пуле-Пушкин, пробывший в Тбилиси около двух недель, несомненно знал о слежке за ним и был настороже. Он не рисковал отправлять к род­ным письма по почте и пересылал их с оказией через приятелей, ехав­ших в Петербург. За поэтом шпионили всюду, где он только бывал. Сам генерал Стрека­лов, пригласивший Пушкина к себе на обед, не упускал случая «лично обращать на образ его жизни надле­жащее внимание»

ФОНД ПОМОЩИ ЖЕН ПИСАТЕЛЕЙ рублей. Сбор продолжается. * Член совета жен писателей Ольга Третьякова, находящаяся в загра­ничной поездке, сообщила по теле­графу что она вносит в фонд помощи матерям и детям испанского народа 100 руб. × Жены ленинградских писателей  развернули сбор денег в фонд помо­щи матерям и детям героической Испании. В первый же день собрано свыше 1000 рублей. Кл. Шишкова внесла 100 руб., Л. Толстая - 100 руб., A. Воронова-Беспамятнова - 100 р., B. Прокофьева - 50 руб. Советом жен ленинградских писа­телей получена телеграмма от отды­хающих в доме отдыха Ленлитфонда в Коктебеле о переводе 300 руб., со­бранных для матерей и детей Испа­нии. * Сотрудницы аппарата Ленинград­ского ССП, Дома писателей и групп­кома писателей собрали свыше 500

Действия развернулись в искон­ных, коренных частях страны. Между Волгой и Москвой. В веками уже не­тревожимые Муромские леса внезап­но вошла армия. Образы фронта все­гда ассоциируются с нашим запад­ным пейзажем: приднепровским, лес­ным, балтийским или южным, степ­ным. Ныне армия шла среди лесного русского пейзажа, осенью - тихого и невыразимо красивого. Отояли без­ветренные дни «бабьего лета». Блед­ноголубое небо, легкие кучевые об­лака и стоверстные леса, изжелта­зеленые, Нетронутые потосты, коло­дезные срубы, ветхие столбы, серые поля, воронье на остатках жнивья. По утрам - в росе и холоде деревни. Сыроватая почва; от поднятых к по­севу пластов - земляной дух. Ша­гает пехота, - третью сотню кило­метров. И что бы ни гудело, ни скре­жетало и ни гремело в воздухе - над землей и водой, - я не свожу глаз с этой земляной спокойной пе­хоты. Она идет молча, укрыто, иногда почти незаметная в редких перелес­ках и кустарнике. Это даже не кад­ровые полки. Это территориальные части: колхозная волжская, москов­ская, тульская и иная пехота. Пехота шагает неслышно. Не кают манерки, не бьют лопаты. Не режут плечи былые российские бре­зентово-холщевые лямки. Идет уши­шагом двадцатилетний на­род.

На холмах, у села Бутурлино, кати­лись в последних лучах солнца сквозь пыль и дым боевые строи пе­хоты. Она продралась сквозь болото, газы, топи. В деревушке была полу­-рота вражеской пехоты, Она шла, не упорством и ловкостью необычайны­ми. Они чуть не руками валили де­ревья, делали засеки, по трое сади­лись в засады, пропускали врага и били его в затылок. Полный уважения к технике, я ви­дел вновь людей, которые сильнее ожидая удара… Дистанция уменьша­лась быстро; темнело. Две пехоты встретились внезапно. Лейтенант по­луроты на секунду остановился, прыгнул вперед, и за ним на он ринулись и ето бойцы. Танки, обнюхав переправу, шли в воду. На холме за рекой сидела все та же пехота, Посредники неумолимо выводили людей из строя. Комбат, весь серый от пыли, лежал, держа управление до конца. Бойцы били редко… «По глазам. по глазам» - по-снайперски, между бровей. метчик стрелял одиночными выстре­лами, - он до конца прятал присут­ствие пулемета. Сапоги распластан­ных на земле, среди опавшей хвои, людей, носками уходили в землю. Люди упирались, пружинили. Ране­ные шептали соседям боевые советы: целики, дистанции, огневые точки… ее. Большие дела суждено сделать людям.

За последние дни в совет жен мо­сковских писателей поступили сле­дующие взносы в фонд помощи мате­рям и детям испанского народа: от т. Погодиной--дополнительно 300 руб­лей, от Ирины Вирта - 200 р. от т. Гусевой -- 250 р., Свободина-Зенке­вич внесла 100 р. Ф. Беспалова, вме­сте со своей дочкой Софой Беспало­вой шлет испанским детям 40 р.

ИСПАНСКИМ СЕСТРАМ Бойцы кидаются в огонь. Тверд пулемет в руке ее рабочей, Под ней, как ветер, мчится конь. Она иглу, она и знамя держит, И раненым дарит свой сон. К ней, словно к исцеляющей на­дежде, Взор изнемогших устремлен. Я сердце бы свое послать хотела С ней разделить и боль и гнев. О как она смеялась бы и пела, Врагов народа одолев!… Пойдем, мой сын. Стоит высоко солнце. Тебя ждут книги, труд-меня. Мы помощью сестре испанской кончим Теченье трудового дня. P. S. Гонорар вношу в фонд по­мощи. вануренным Сквозь окна солнце брызнуло, ли­куя, На стены, коврик и кровать. Два юных, два веселых поцелуя Тихонько разбудили мать. Заря в то утро пламенела ало, Но рот ребенка спорил с ней, И солице как ни жарко целовало, Был детский поцелуй нежней. - Кто в эту ночь тебе приснился, мама? Скажи, отец иль может я? Но мать, бледна, строга, глядела прямо. - Во сне сестру видала я. - Сестра есть у тебя? Узнал впервые. - - Расскажу тебе о ней. Она идет сквозь грозы боевые, И грома клич ее звучней. Ее бесстрашные увидев очи,

Труд и человек в творчестве М. Гор огтем, B. ЕР М И Л О В  бопытно отметить активность горь­ковского пейзажа: в трудовом пей­заже, процитированном нами, непо­средственно содержится оценка, тот приговор искусства над явлениями жизни, о котором говорил Чернышев­ский. Горьковский пейзаж - всегда пейзаж-приговор, пейзаж-оценка. В этом смысле горьковский пейзаж напоминает пейзаж позднего Толсто­го, - вопомним, например, тородской пейзаж, которым открывается «Вос­кресение». «Как ни старались люди, собрав­шись в одно небольшое место не­сколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни очи­щали всякую пробивающуюся трав­ку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли животных и птиц, весна была весною даже и в городе… Веселы были и растения, и птицы, и касекомые, и дети. Но люди - боль­шие, взрослые люди - не переста­вали обманывать и мучить себя и друт прута. Люди считали, что свя-В щенно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божия, данная дли блага всех существ, красота, рас­полагающая к миру, сотласию и люб­ви, а свлщценно и важно тото они сами выдумали, чтобы властвовать друт над другом». гимном Человеку, и с протестом про­тив порабощения труда. Молодой Горький остро чувствовал проклятие труда в капиталистическом обществе, и в своих первых рассказах он под­черкивал именно эту сторону проб­лемы. Вот какой трудовой пейзаж рисовал Горький в овоих ранних рас­сказах: «Гранит, железо, дерево, мостовая гавани, суда и люди - все дышит мощными звуками страстного гимна Меркурию. Но голоса людей, еле слышные в нем, слабы и смешны. И сами люди, первоначально родив­шие этот шум, смешны и жалки: их фигурки, пыльные, оборванные, со­под тяжестью товаров, лежа­щих на их спинах, суетливо бегают то туда, то сюда в тучах пыли, в море зноя и звуков, они ничтожны по сравнению с окружающими их железными колоссами, грудами то­варов, гремящими вагонами и всем, что они создали. Созданное ими по­работило и обезличило их, (Подчерк­нуто мною.- В. Е.). Стоя под парами, тяжелые гиган ты-пароходы свистят, шипят, глубоко вздыхают, и в каждом звуке, рожден­ном ими, чудится насмешливая но­презрения к серым, пыльным фи­гурам людей, ползавших по их па­лубам, наполняя глубокие трмы продуктами своего рабского труда. До слез смешны длинные вереницы грузчиков, несущих на плечах своих тысячи пудов хлеба в железные жи­воты судов для того, чтобы зарабо­тать несколько фунтовтого же хлеба для своего желудка. Рваные, потные, отупевшие от усталости, шума и зноя люди и могучие, блестевшие на солн­це дородством машины, созданные этими людьми, машины, которые в конне коннов приводились в долже­сопоставлении была целая поэма же­стокой иронии» («Челкаш»). В художественной литературе не было более яркой картины разрыва между человеком и производительны­ми силами, порабощения трудящего­ся человека созданной им техникой. точки зрения художественной лю­В «Диалектике природы», в главе, которая называется «Роль труда в очеловечения обевьяны», Эн­дал основы марксистского уче­ее изменение при социализме теряет черты случайности, сближающей че­ловека с животным, и становится подлинно человеческим. Труд «создал самого человека», он определил все развитие человека, его «облагорожение», самая человечность зависит от труда. Если труд низво­дится к случайному, анархическому хозяйничанью, если труд обессмысли­вается и обесценивается, то обесце­нивается и низводится на положение животного человек. Поэтому капита­лизм направлен против человека и человечности. Паразитизм, эксплоата­ция чужого труда неизбежно порож­дают разрушение человечности, озве­рение у эксплоататоров. Вместегнутые тем трудовое человечество во тлаве о пролетариатом формирует новую, под­линную человечность, которая может утвердиться на земле только при по­беде социализма. Капитализм сам вос­питывает своих могильщиков. Всем своим творчеством Горький доказы­вает эти истины марксизма, впервые в художественной литературе об ясняя всяческое унижение и «обесчеловечи­вание» человека положением труда в катиталистическом обществе, озвере­ние и бесчеловечность … паразитиз­мом, рост новой человечности связью процессе гельс ния о происхождении человека,о происхождении и развитии речи и мышления. Энгельс показал, как язык и мышление развиваются из процес­са труда, как «сначала труд, а затем и рядом с ним членораздельная речь явились самыми главными стимула­ми, под влиянием которых мозт обезь­яны мог постепенно превратиться в человеческий мозг». В этом смысле Энгельс и говорит, что труд создал самого человека. Определяя отличия человека от животного, Энгельс под­черкивает власть над природой: че­ловек заставляет природу «служить своим целям, господствует над ней. И это последнее - важное отличие человека от остальных животных, и этим отличием человек опять-таки обязан труду (облагорожение)». Но тут же Энгельс предупреждает, что не следует «слишком обольщать­ся нашими победами над природой» потому что при капитализме, в сущ­ности, нельзя говорить о господстве над природой человека. За каждую победу над нею «она нам мстит»,

который можно, примерно, выразить так: противоречие будет устранено что естественные, «божьи» зако­ны возьмут свое, вопреки противо­действию людей. Весна всегда есть весна… «Вывод» горьковского пейза­жа конкретен: противоречие будет устранено самим человеком, создаю­щим ценности, потому что если он создал все то, что поработило и обез­дичило его, то он же сможет и пере­ввернуть это соотношение, взяв власть над тем, что им создано. Горьковский пейзаж активен в том смысле, что он всегда - призыв к действию. Тол­стовский же пейваж есть пейзаж-рас­суждение. Оба гуманистичны, но один носит отвлеченный характер, другой конкретен, потому что человечность его связана с борьбой за освобождение труда. В горьковском пейзаже мы чувст­вуем горечь, оскорбление за то, что труш превращен в проклятие, что че­ловек порабощен продуктами своего собственного труда. Машины, «бле­стевшие на солнце дородством», пыльный, жалкий человек, даже за­бывший о том, что он сездал эти машины, - это сопоставление Горь­кий расует как позму «жестокой про­ни». «До слез смешны» фигуры лю­дей… До слез - потому что Горький знает другой облик этих людей, по­рабощенных рабским трудом, - об­лик, полный подлинного величияпьяной мировой литературе мало худож­ников, которые умели бы с горьков­ской силой воспевать радость и сча­стье общественного труда, «восторг деланья». Горький был первым ху­дожником, выразившим скорбь мил­лнонов людей об утерянной радости труда, об отнятом праве на труд. Торыий выразил двойственность ношения народа к труду в мире, искалеченном калитализмом. На ран-Я чело-таль ортГорький ощу­щает проклятие рабского труда с та­кой остротой, что в его творчестве звучат некоторые нотки не то, что симпатни,но нзвестного сочувст­венного натореса к отрицателям тру­дальнейттем у горького и как про­клятие, и как самая отромная человоИ че-ра дость, превращенная в проклятие. «…Мне хорошо памятен день, ко­гда я впервые почувствовал героиче­скую поэзию трписал Горь­кий в «Моих университетах».

«Под Казанью села на камень, про­ломив днище, большая баржа с пер­сидоким товаром; артель грузчиков взяла меня перегружать баржу. Был сентябрь, дул верховый ветер, по се­рой реке сердито прыгали волны, ве­тер, бешено срывая их гребни, кро­пил реку холодным дождем. Артель, человек полсотни, угрюмо расположи­лась на налубе пустой баржи, кута­ясь рогожами и брезентом… Вечере­ло. Свинцовое, мокрое небо, темнея, спускалось над рекой. Грузчики вор­чали и ругались, проклиная дождь, ветер, жизнь, лениво ползали по па­лубе, пытаясь спрятаться от холода и сырости. Мне казалось, что эти полу­сонные люди неспособны к работе, не спасут погибающий груз». Но вот «тяжелые, ленивые, мокрые люди» начали «показывать работу». Они, «точно в бой, бросились на па­лубы и в трюмы затонувшей баржи, с гиком, ревом, прибаутками. Вокруг меня о легкостью пуховых подушекПочти летали мешки риса, тюки изюма, каракуля, бегали коренастые фигу­ры, ободряя друг друга воем, сви­стом, крепкой руганью… Работали так, как будто изголодались о труде как будто давно ожидали удоволь­ствия швырять с рук на руки четы­рехпудовые мешки, бегом носиться с тюками на спине. Работали итрая, с веселым увлечением детей, с той радостью делать, слаще кото­рой только об ятие женщины… Я то­же хватал мешки, тащил, бросал, сно­ва бежал и хватал, и казалось мне, что и сам я, и все вокруг заверте­лось в бурной пляске, что эти люди могут так страшно и весело работать без устали, не щадя себя, месяца, года, что они могут, ухватясь за ко­от-локольни и минареты города, ста­щить его с места, куда захотят. жил эту ночь в радости, не ис­пытанной мною, душу озаряло жела­ние прожить всю жиэнь в этом полу­безумном восторге деланья… Казалось, что такому напряжению радостно раз яренной силы ничто не противостоять, она способна содеять тудеса на земло, может покрыть всю рят вещие скаэки… до двух часов дня, пока не пе­регрузили весь товар, полуголые лю­ди работали без отдыха, под пролив­ным дождем и резким вив меня благоговейно понять, каки­ми силами богата человеческая зем­ля…

Анархизм, бесплановость капитали­стического общества приводит к хищ­ническому использованию прыродных богатств, к насилию над природой и тем самым к подчинению ей, пото­му что думают только э непосред­ственной сегодняшней выгоде н не умеют ни предвидеть, ни регулиро­вать последствий сегодняшнего ко­зяйничанья. В результате победа че­ловека над природой обертывается поражением Только при социализме человек достигает подлинного гос­подства над природой и, можем мы сказать, основываясь на энтельсов­ском перанериутом (собе бождается от слепой зависимости от природы и достигает единства с ней. кончает с унизительной для него по­рабощенностью стихийными сплами природы. Труд при социализме «об­лагорожен» тем, что ему придан со­знательный, планомерный характер, струдом, борзсиеосппбетаниен.та Идеалистическое мировоззрение до такой степени владеет еще умами, - писал Энгельс, - что «даже матери­алистически мыслящие естествоиспы­татели из школы Дарвина не могут себе составить ясного представления о происхождения человека, так как в силу влияния этого идеалистического мировоззрения они не видят роли, которую итрал при этом труд». Мы можем сказать, что даже наиболее передовые художники до Горького, даже те из них, которые приближа­аись в моторналиому в скем тврче­против «унижения и оскорбления» человека, так как они не видели ре­шаюшей роли, которую играют в этом унижении те производственные от­ношения, в которые вступает чело­век в капиталистическом обществе. В самых ранних своих произведе­- воздействие человека на природу, ниях Горький сразу выступает и с С

Оба пейзажа дают оценку суще­ствующему строю жизни, осуждают глубокое противоречие между ним и человеком, оба гуманистичны, вечны по своей сути. Но в то время как «человек» в толстовском пейзаже абстрактен, в горьковском он вполне конкретен, это … человек, создающий материальные ценности своим трудом. В пологонсном пелаане чедоветесние ковском - речь идет о вполне кон­стных противоречиях общественно­го строя, при котором создания ловеческих рук, человеческого гения становятся враждебными ему, при котором созданное самими людьми по­рабощает и обезличивает их. В тол­стовском пейзаже заключен вывод,